Hela
Все святые замолкают перед рассветом

Глава 1

Особая благодарность актеру Милку

Натчанону

Суправоравонгу, чей образ

и талант вдохнули душу в моего

Лайта. Эта роль всегда

будет принадлежать ему.

Hela

Ночь была темнее обычного. Она окутывала и поглощала спящий город. В ушах стоял жуткий гул. Столбы огня вырывались из земли и плотной, дышащей стеной преграждали дорогу и любой путь к отступлению. В огне можно было разглядеть мужскую фигуру. Высокий темноволосый парень стоял неподвижно с застывшей, неестественной улыбкой. Его тяжелый взгляд был прикован к Лайту. Казалось, языки пламени не причиняли ему вреда, а были чем‑то привычным, частью его самого.

— Кто ты, черт возьми, такой? — прокричал Лайт. Голос его сорвался, пытаясь пробиться сквозь нарастающий гул. — Что тебе от меня нужно?

Незнакомец молча шел навстречу. Он вел за собой огонь, как собаку на привязи. Пламя жадно охватывало стоящие рядом машины и дома, раскаляя камень и металл докрасна.

Остановился.

Одной рукой он медленно расстегнул рубашку. Не отводя пронзительного взгляда, с легкостью вонзил руку себе в грудь, как раскаленный нож в масло, — и протянул свое бьющееся сердце.

Оцепенение и ужас застыли в глазах Лайта. Гул в ушах усилился, а тело стало тяжелым. Он отшатнулся назад, понимая, что что‑то изменилось. Его грудь жгло, и каждый вдох давался с трудом. Ноги не слушались. Взгляд скользнул вниз, и паника окончательно захватила контроль. В груди, сквозь расползшуюся ткань рубашки, была видна глубокая, темная дыра. Единственное сердце, которое продолжало биться, лежало в руке незнакомца.

Лайт открыл глаза. Из‑за резкого света мир показался слепяще‑белым и беззвучным. Он щурился, с трудом фокусируя взгляд. Сознание медленно возвращалось в реальность. Убедившись, что лежит в кровати, выдохнул с облегчением. Такие сны давно стали для него нормой, но в последнее время они обрели особую четкость и навязчивость. А таинственный незнакомец впервые подошел так близко. Он провел ладонью по груди, ощутив под рубашкой ровный стук собственного сердца. Сейчас он показался ему самым прекрасным звуком на свете.

Солнце давно встало и ярко освещало просторную комнату. Через распахнутое окно доносился шум дневного Бангкока. Лайт сел на край кровати. Понял, что уснул, не раздеваясь. Его помятая рубашка прилипла к спине, а брюки перекрутились вокруг ног. У входной двери осталась стоять еда из круглосуточного: он заскочил туда перед заселением в отель. Вчерашний перелет слишком сильно его измотал, и, заехав в номер, он рухнул в кровать и мгновенно провалился в сон.

Раздался настойчивый стук. Лайт потянулся к телефону на полу. Экран мигнул: он проспал почти четырнадцать часов, но все еще чувствовал себя разбитым. Стук в дверь стал настойчивее.

— Кху‑у‑ун Лайт! Отец Мартин просил доставить тебя в целости и сохранности! — послышался за дверью молодой, слегка взволнованный голос. — И лучше бы это сделать как можно скорее. Или опять придется подметать дорожки после службы… — тут же пробурчал он себе под нос.

Лайт встал и распахнул дверь.

— Давно не слышал такого обращения.

Гостем оказался невысокий парнишка: черные как уголь глаза, вздернутый маленький нос в веснушках, кучерявые темные волосы — вид беззаботного подростка. Он несколько раз бегло осмотрел Лайта и замер с открытым ртом.

— Кхун?.. Я… То есть ты… Я! Хм… Как бы это сказать… — заикаясь, начал он, нервно перебирая край футболки.

Лайт облокотился на косяк. По лицу поползла медленная, ленивая улыбка. Реакция была ему знакома:

— Я очень изменился, я знаю.

— Дааааааа… — энергично закивал гость. — Очень! И, кстати, меня зовут Ют, я буду твоим нонгом. Если можно, конечно.

Лайт наклонился, чтобы сравняться с ним ростом, и дружелюбно похлопал по плечу.

— Ну конечно можно! Проходи и подожди меня. Я быстро приму душ.

Ют засмущался, как школьник, получивший одобрение учителя. Быстро проскользнул в номер и встал посреди комнаты.

Лайт зашел следом.

— Думаю, ты видел мое фото восьмилетней давности, — сказал он, прихватив воду со стола. — Оно было сделано перед моим отъездом из Бангкока. — Он щелкнул крышкой пластиковой бутылки и сделал долгий глоток. — Там я выгляжу немного иначе, но это действительно я.

Лайт повернулся и посмотрел на Юта. Его взгляд на мгновение стал тяжелым и пронзительным:

— Ошибки быть не может.

Ют и правда ориентировался на то фото. В его воображении уже был готовый портрет: скромный, нескладный, худощавый парнишка. Белые от природы волосы, похожие на пух одуванчика. Яркие синие глаза, как небо в солнечную погоду.

В новой версии Лайта не было и следа той наивной хрупкости. Перед ним стоял высокий, статный юноша двадцати трех лет. Больше похожий на топ‑модель, чем на воспитанника детского приюта. Его глаза стали ярче и пронзительнее. Длинные белые волосы обрамляли лицо с утонченными, почти скульптурными чертами. Только теперь это не выглядело невинно и беззаботно. Наоборот — гипнотизировало и вызывало необъяснимый трепет.

Ют, почувствовав внезапную слабость в ногах, присел на край кровати под давлением взгляда старшего.

— Да, я буду ждать сколько потребуется, — произнес тихо, почти выдохом.

— Отлично! — отреагировал Лайт.

Быстрым движением стянул с себя футболку и бросил на чемодан посреди комнаты. Пока он не скрылся за матовым стеклом ванной, Ют заметил на его груди тонкую серебристую цепочку с двумя кольцами. Они сразу привлекли внимание. Несмотря на то что комната была залита солнцем, кольца не сверкали. Они будто поглощали свет, приобретая собственное, неестественное свечение — жили вне законов физики.

Ют решил, что просто перегрелся на солнце, и, сделав глубокий вдох, принялся с интересом разглядывать номер. Комната была изысканной и минималистичной: тонкие линии мебели и приглушенные цвета погружали в атмосферу уюта и спокойствия. Он пробежался взглядом по стенам. На одной — слегка выцветшая картина с изображением старого города. На другой — массивное зеркало в позолоченной раме. В нем он казался совсем маленьким на фоне просторной комнаты. В углу стояло широкое мягкое кресло, над которым нависал высокий стильный торшер.

В какой‑то момент его взгляд зацепился за толстый глянцевый журнал о современном искусстве. Он лежал на столе у открытого окна. Не столько журнал привлек его внимание, сколько пестрая закладка между страниц.

Ют осторожно подошел к двери ванной. Убедился, что слышит шум воды, и крадущейся походкой направился к столу. Пальцы слегка дрожали, когда он потянул за закладку и открыл журнал.

— Ого! — вырвалось непроизвольно.

Он тут же прикрыл рот ладонью и оглянулся на дверь ванной. Вода все еще шумела. Простоял так немного и снова уткнулся в журнал — любопытство взяло верх. На развороте было фото Лайта в окружении людей из какого‑то элитарного общества. Фотография дышала неприкрытой роскошью: смокинги, драгоценности, искрящееся шампанское. Мир, который Ют видел только в фильмах.

Под фото тянулась длинная статья на английском. Он с трудом преодолевал языковой барьер и в потоке незнакомых слов сумел выхватить лишь обрывки фраз: «Выпускник», «Галерея», «Покоряет талантом и красотой». Смысл остальных предложений так и не сложился в общую картину.

Тишину взорвал звонок. Ют дернулся, как от удара током. Он молниеносно шлепнул журнал на стол и в пару прыжков вернулся на место. Сердце бешено колотилось.

Лишь секунду спустя до него дошло: звонит его собственный телефон. Со всей присущей ему неуклюжестью он засунул руку в карман. Вытащил аппарат, покрутил в пальцах и уронил на пол. Быстро поднял, крепко сжал и поднес к уху:

— Да… Скоро мы будем! Кхун Лайт благополучно добрался и сейчас принимает душ… Не волнуйтесь.

Звонок завершился. Ют снова задумчиво уставился на дверь ванной. Шум воды прекратился. «Так вот оно что… Выпускник… Галерея… Талант…» — обрывки фраз из статьи крутились у него в голове. «Сирота из церковного приюта, познавший всю жестокость этого мира? Или знаменитость со страниц глянцевых журналов, чью улыбку продают в киосках? Кто он такой и почему важен? Кем бы ни был этот человек, сейчас он находился за соседней стеной и вытирался полотенцем».

Дверь ванной бесшумно открылась, выпустив клубящееся облако пара. Запахло гелем с нотками кедра и мяты. Лайт вышел, вытирая волосы. Он, не глядя, подошел к открытому чемодану. Из идеально сложенной стопки выхватил первую попавшуюся футболку, натянул на себя и повернулся к Юту:

— Мы можем ехать.

Тот только кивнул в ответ и молча последовал за ним к выходу. Его взгляд скользил по спине Лайта: по влажным прядям на затылке, по четкой линии плеч. В голове снова и снова всплывал образ из журнала — смокинг, улыбка, бокал в руке. И зачем ему об этом думать…