Павел Корнев
Апогей пурпура и порчи

Глава 1

17-32

Сердце билось лихорадочно, не сказать — заполошно. И одновременно сердце стучало редко-редко, но зато буквально на разрыв, стремясь лопнуть, дабы исторгнуть из себя неведомую пакость, сотворённую из сплавившихся в единое целое ошмётков зловредных чар.

Сердец было два. Первое колотилось в груди. Второе подрагивало в жилетном кармашке. Вот же чёрт!

Я перевалился на бок и стиснул в кулаке стальное вместилище порчи — уже не твёрдое и холодное, а тёплое и мягкое, податливое. Пальцы едва не смяли его, лишь в самый последний момент я опомнился и принялся давить на шар исключительно одной только своей волей — ловить ею на противоходе и сбивать рывки сплавившихся с металлом зловредных чар.

Тише, тише, тише!

Не сейчас, сволочь! Не здесь!

Руку свело судорогой, и я опрокинулся на спину, уставился в хмурое осеннее небо.

Рвётся, рвётся, рвётся!

Весь мир рвётся по шву, стянутому моими нервами. Стискиваю его пальцами, и без толку — расползается! И всё, что остаётся — это давить, давить и давить.

Черти драные, да я сейчас даже в астрал этот клятый шар вытолкнуть не сумею! Только попробую, и рванёт! В любом случае рванёт, но — держу, держу и держу. Давлю!

На границе видимости мелькали заполонившие площадь люди, кто-то беспрестанно подскакивал ко мне и пытался тормошить, но я неизменно отмахивался свободной рукой, всем сердцем желая остаться наедине с раскинувшимся над городом небом.

Справлюсь! Я — справлюсь!

И вроде бы даже справился. Пусть в недавний небесный прилив и выпарил из ядра весь собственный пурпур до последней капли, какого-то остаточного сродства всё же хватило для обуздания багрянца и черноты. Смял их и отжал захваченную порчей энергию, не позволил взорваться, приберёг на будущее. Сохранил!

Всё так же не поднимаясь с пошедшей волнами булыжной мостовой, я с облегчением перевёл дух и решил, что напитаться энергией вместилище зловредных чар могло даже не в астрале, а прямо при сотворении магической брони, но обдумать эту мысль помешал очередной склонившийся надо мной студент.

— Я в порядке! — хрипло выдохнул я. — В порядке!

Молодой человек нервно хохотнул.

— Вот уж бы не сказал! — Но навязывать свою помощь не стал и поспешил дальше.

Я попытался усесться на брусчатке, но лишь заскрипел зубами от боли, скорчился и уткнулся лбом в холодный булыжник. Тело скрутили судороги, а ещё показалось, будто с меня от пяток и до макушки содрали кожу, но полежал чуток и немного полегчало, тогда вновь решился пошевелиться. С трудом сел, оглядел себя и счёл странную реакцию студента вполне обоснованной, поскольку мой пиджак бесследно исчез, рукава и воротник сорочки истлели, а штанины зияли дырами. Судя по тому, как холодил ветерок спину, не обошлось без прорех и сзади. Левый сапог пропал, а правый лишился подошвы, но что самое паскудное — кожу сплошь покрыли красные росчерки полопавшихся сосудов: не иначе таким образом проявились последствия удара семейными чарами рода Пурпурного змея.

С меня ж броню сорвало — хорошо ещё, что полностью шкуры не лишился!

Умятое до размеров пули от крепостного ружья ядро окончательно затихло, но при этом нисколько не остыло — я не без опаски сунул его в жилетный кармашек, после стянул с ноги правое голенище и в раздражении отшвырнул его прочь. Портянки тоже пропали, пришлось шлёпать по запорошённым снежком булыжникам босыми ступнями.

Ощупав пальцами лицо, я уловил заметную припухлость и прямо на ходу начал избавляться от кровоподтёков. Набежавшие на площадь студенты пытались меня о чём-то расспрашивать, но в ушах после пламенного вопля Заряны мерзко звенело, и я попросту отмахивался от окружающих, пробираясь к тому месту, где сбросил свой кожаный плащ. Отыскал его и поднял с мостовой, затем кто-то принёс и сунул в руки слетевший с головы картуз.

Я бездумно оделся и прикрыл лысину возвращённым головным убором, тогда только сообразил, что уже почти не чувствую пальцев ног. Задействовал крылья ночи, поднялся на пару вершков над мостовой, подобием призрака поплыл к парням, которых откачивали подоспевшие на площадь преподаватели и учащиеся медицинского факультета.

Кабан уже пришёл в себя и вяло, словно после пропущенного прямого в голову, отмахивался от пытавшихся помочь ему молодых людей.

— Да отстаньте вы! — потребовал он и во всю глотку гаркнул: — Кочан! — Но тут же поправился. — Тьфу ты! Баян, ты где?!

— Тут он, не ори! — шикнул я на здоровяка и поплыл-полетел дальше.

Кочана выворачивало наизнанку, и парочка отступивших от него студентов растерянно озиралась, явно не зная, что ещё тут можно предпринять. Вьюн лежал на спине и хрипел, им занималась компания учащихся медицинского факультета — точнее, оная компания ассистировала молодому преподавателю, который не только пытался снять последствия магического отката, но и попутно растолковывал окружающим смысл своих действий.

Встревоженным он мне отнюдь не показался, а вот занимавшиеся Ершом магистр Любор и какой-то седовласый мужчина профессорской наружности то и дело доставали из принесённого с собой саквояжа какие-то алхимические средства. Увы и ах, босяку те помогали мало: из его ушей, носа и глаз струилась кровь, а сам он не подавал никаких признаков жизни.

— Без высшего восстановления мы его не вытащим! — заявил в итоге магистр Любор. — Абрис почти полностью выгорел!

— И чем тут оно поможет? Меридианы и узлы оно в норму не приведёт!

— Но зато исцелит внутренние повреждения!

— А кто возместит расходы? — кисло глянул в ответ профессор.

Я протолкался к ним и объявил:

— Делайте! Всё оплатим!

На седовласого дядечку эти слова особого впечатления не произвели, а вот магистр Любор колебаться не стал и кинул ассистенту связку ключей.

— Неси!

Ничего объяснять тому не пришлось, молодой человек тотчас рванул на медицинский факультет, но не успел он ещё даже скрыться из виду, как на площадь выехала карета с церковной символикой. Студенты начали расступаться, освобождая проезд, и я помахал рукой кучеру.

— Сюда!

Думал, Ерша повезут в больницу, но две монахини с радужками небесно-голубого оттенка занялись им прямо тут. Воздух засветился, и сияние это не просто окутало босяка, но и проникло в него — тот дрогнул и задышал, кровотечение остановилось.

На карете прикатила сразу полудюжина церковников — нашлось кому заняться и остальными: даже Кабана заставили выпить какую-то микстуру, после чего он принялся отплёвываться и почём зря костерить всучившего ему лекарство священника. Впрочем, требованию прикусить язык благоразумно внял и нарываться на неприятности не стал.

— Ещё раз прости! — попросил отыскавший меня в толпе Чарослав. — Я и в самом деле не хотел!

— Да брось! Ты мне жизнь спас!

И ещё к нам протолкался смутно знакомый молодой человек с голубовато-сизыми глазами.

— А куда демон подевался?

— Как куда? — озадачился я и припомнил этого аспиранта, обратился к нему по имени: — Ветромир, его ж печатью сожгли!

— Да нет! — отмахнулся дворянин. — Крылатое отродье где? То, в которое я молнию кинул!

Чарослав смущённо замялся, и я немедленно указал на него.

— Так вот же — боярин его пурпурным пламенем спалил!

— Зачем ты так…

Но договорить представителю рода Пурпурного змея не дали.

— Так и есть! — подтвердил кто-то из студентов. — Сам видел, как полыхнуло!

Тут Ёрш взмыл в воздух и всё так же окутанный небесно-голубым сиянием поплыл к карете. Его приняли и затянули внутрь, а потом кто-то громогласно потребовал:

— Разойдитесь! Разойдитесь! Освободите площадь! Всем собраться в холле главного корпуса!

К первой карете присоединились ещё три, и на этих прибыли уже не целители, а церковные дознаватели и крепкие монахи, напомнившие мне бравых ребят из ордена Небесного меча. Ерша увезли, на другом экипаже отправили следом и Вьюна с Кочаном, ну а меня и окончательно очухавшегося Кабана углядел отец Бедный.

— Этих оставьте! — бросил он парочке монахов.

Слуги церкви тотчас потеряли к нам всякий интерес и занялись не спешившими покидать площадь студентами, а Кабан неуверенно пихнул меня в бок.

— Идём, что ли…

Мы приблизились к экипажу отца Бедного, и там я замешкался, якобы пропуская вперёд товарища, а на деле воспользовался моментом, дабы стиснуть своей волей вместилище порчи. Священник присоединился к нам и потребовал:

— Излагайте!

— Так это… того-самое… — замялся деревенский увалень, а потом спросил: — С парнями всё в порядке?

— Что здесь произошло?! — потребовал объяснений отец Бедный. — И не мычи! Знаю же, что не слабоумный!

Крепыш обиженно фыркнул и пробурчал:

— Чего сразу — слабоумный-то?

— Не испытывай моё терпение!

Кабан пожал плечами.

— Да нечего рассказывать! Заряна на улицу, мы за ней, а там карета. Из неё тени полетели, сама в страховидло какое-то превратилась. В холке — саженей пять, а то и все шесть! Ещё и с крыльями!

Священник требовательно посмотрел на меня, а после утвердительного кивка поторопил крепыша:

— Дальше что?

— Теней девчонка церковной магией спалила. Не Заряна, другая. Страшилище её сожрало, ну мы пирамиду и поставили. А больше не помню ничего. Очнулся, когда уже народ набежал.

— Точно та тварь компаньонку дочери его преосвященства сожрала? — уточнил отец Бедный.

— Проглотить — проглотила, сам видел, — подтвердил я.

Священник тяжко вздохнул, выглянул из кареты и скомандовал.

— Поехали!

— Это куда ещё? — обеспокоился я.

— В епархию, — отозвался отец Бедный и потребовал: — Теперь ты!

Окрестные улочки к этому времени полностью запрудили привлечённые шумом магического побоища зеваки, но стянутые к месту происшествия стрельцы в два счёта освободили проезд, и мы под цокот копыт затряслись на неровной брусчатке.

— Заверните в Букварский переулок, — попросил я, отнюдь не горя желанием везти вместилище порчи в резиденцию епископа. — Это как раз по пути будет.

— Зачем ещё? — нахмурился священник.

— Переодеться, — пояснил я и распахнул плащ, но на отца Бедного мой внешний вид никакого впечатления не произвёл.

— Балахон выдадут, тебе не впервой! — заявил он в ответ и потребовал: — Рассказывай!

Я покачал головой.

— Нет, так у нас разговора не получится.

Взгляд собеседника надавил опущенной на плечи гранитной скалой, но на попятную я не пошёл и отрезал:

— Мне. Надо. Переодеться!

— Не до этого сейчас! У нас демоническое вторжение случилось!

— Не вторжение, — покачал я головой. — Попытка похищения. Та тварь успела бы убить Заряну, задайся она такой целью. Точнее — если бы такую цель перед ней поставили.

Лицо отца Бедного закаменело.

— Даже так мы не можем терять время попусту! — рубанул он воздух рукой.

— Пять минут погоды не сделают!

Священник зло выругался, но всё же сдвинул створку выходившего на козлы оконца и велел заехать в Букварский переулок, после наставил на меня указательный палец:

— И заруби себе на носу: ты тоже присматривал за дочерью его преосвященства, а не оказался на площади случайно!

— Тоже?

Я перевёл взгляд на Кабана, и тот пожал плечами.

— Сам же нам эту работёнку сосватал, чего смотришь?

Отец Бедный то ли улыбнулся, то ли скривился и повторил:

— Рассказывай!

Только — нет, уже приехали. Карета остановилась, и я спешно распахнул дверцу.

— Сейчас вернусь!

Пробежался босиком по мостовой, заскочил на крыльцо, толчком распахнул входную дверь. Повстречавшийся в прихожей домовладелец глянул изумлённо, но я шустро проскочил мимо и взлетел вверх по лестнице. Отпирая дверь выуженным из кармана брюк ключом, вспомнил о сгинувших вместе с одеждой кошельке и чековой книжке и не сдержался, чертыхнулся в голос. После шустро избавился от превратившейся в лохмотья одежды, заменил её брюками, сорочкой и пиджаком. Матросским ботинкам предпочёл пошитые на заказ туфли, выгреб из тайника заначку, на место червонцев запрятал вместилище порчи.

На всё про всё ушло едва ли больше пяти минут, но, когда выбежал на улицу и заскочил в карету, отец Бедный состроил такую гримасу, будто я приводил себя в порядок никак не менее часа. Кабан тоже посмотрел неодобрительно — не иначе во время моего отсутствия священник срывал своё дурное настроение на нём.

Карета тронулась с места, и я без понуканий начал рассказ. И начал его с самого-самого начала, не забыв упомянуть ни обстоятельства, при которых Волот вызвал на поединок Цареслава, ни причину появления в неурочный час на улице Заряны.

— Так, может, дворянчик намеренно всё подстроил? — предположил Кабан, перехватил злой взгляд отца Бедного и поёжился. — Молчу-молчу! — Но тут же уточнил: — А чем поединок закончился? Кто кого заборол?

— Ты меня спрашиваешь? — возмутился я.

— Молодые люди! — повысил голос священник. — Не отвлекайтесь!

Я испытывать его терпение не стал и во всех подробностях поведал о стычке на площади и повстречавшемся в астрале то ли демоне, то ли тайнознатце.

— Выглядит как случайное стечение обстоятельств… — пробормотал отец Бедный и поджал губы. — И при этом нападение готовилось не один день. Так или иначе всё случилось бы именно сегодня!

Кабан хотел было что-то спросить, но я легонько его пнул, и здоровяк намёку внял, промолчал.

— Что скажете об аспекте нападавшего? — поинтересовался тогда священник.

— Тени нас в оборот взяли, — без промедления заявил деревенский увалень. — Есть такой аспект или это демоническая магия такая?

Отец Бедный ничего ему не ответил и уставился на меня.

— Не тени! — возразил я. — Тоже так поначалу решил, но слишком уж они были плотными.

— Точняк! — согласился со мной Кабан. — Отвратно горели, будто уже того… Будто их уже до того сожгли, вот!

— Пепел? — прищурился священник.

Захотелось подгадить монастырю Пепельных врат, но я всё же решил следствие по ложному следу не отправлять.

— Скорее — прах. Сырой и могильный. У того же Стоцвета магия совсем другая была.

— Поделись воспоминанием!

Требование в тупик не поставило, я воспользовался мыслеречью, и отец Бедный поморщился, словно это его ноги стянул свитый из теней трос.

— Так и не перерубил? — спросил он, некоторое время спустя.

— Нет.

— И впрямь не простые то тени были, — признал священник. — Артефакт у тебя, прямо скажем, не из лучших, но обычным теням и зачарованной стали за глаза бы хватило. Жаль, конечно, что ты малую печать воздаяния задействовать не успел — реакция на порчу многое бы прояснила. — Он распахнул глаза и вперил в меня испытующий взгляд. — Или задействовал?

Мне только и оставалось, что покачать головой. В ответ ожидаемо прозвучало:

— Бестолочь!

Оправдываться я не стал, даже хохотнувшему Кабану ногой не двинул.

Чистая правда же! Как есть — бестолочь.

Когда б не пламенный вопль Заряны, точно сгинул бы. Тоже мне — астральный рыцарь! Схарчили бы! Как пить дать — схарчили!

До резиденции епископа докатили буквально в пять минут. Кучер всю дорогу гнал как на пожар, а скакавшие впереди верховые распугивали пешеходов. Стрельцы на перекрёстках тоже расступались без лишних понуканий, и первая заминка случилась только на въезде в епархию: та сейчас напоминала осаждённую крепость, и хоть отец Бедный пользовался тут немалым влиянием, в карету сунулись для проверки пассажиров дежурные монахи.

На одно только восприятие они полагаться не стали, и меня будто волной колючего сияния окатило — лучи прошли насквозь, всего так и передёрнуло.

— Да ёлки! — возмутился Кабан. — Ну вы чего творите? Угробите же!

Извиниться никто и не подумал, кучеру просто разрешили проезжать, и я возблагодарил небеса за то, что настоял на своём и завёз вместилище порчи на квартиру. Пусть даже зловредные чары в моё отсутствие вырвутся на волю и кого-нибудь прикончат, и то шансов отбрехаться будет больше, нежели если бы прихватили на провозе этой пакости в епископскую резиденцию. А меня бы прихватили, тут двух мнений быть не может. Насквозь же просветили!

Во дворе отец Бедный передал нас с рук на руки молодому священнику, велев отвести к остальным, и очень скоро я оказался в дальнем крыле, где уже как-то побывал после схватки с бесом. А вот палата оказалась другой — эта была куда просторней, уместилось в ней сразу четыре койки: одну занимал Кочан, остальные пустовали.

— О! — бросился к товарищу Кабан. — Ты как?

Тот разлепил глаза и едва слышно выдохнул:

— Худо мне…

— Да? — вроде как удивился деревенский увалень. — Не, в меня тоже поначалу будто паровоз врезался, но полежал чуток на снежке и очухался. Ты, давай, не раскисай! Нам на днях кофейню открывать!

Кочан вздохнул, смежил веки и попросил:

— Отстань, а? Это у тебя голова чугунная, а мне худо…

Кабан повернулся ко мне и ухмыльнулся.

— Видал, да? Вид краше в гроб кладут, а всё шутит!

Я тоже подошёл к койке и спросил:

— Босяки где?

Кочан помедлил с ответом, потом нехотя выдохнул:

— Тут где-то… — И перевалился на бок, отвернувшись лицом к стене.

Распахнулась дверь, два дюжих молодчика в белых халатах занесли в палату Вьюна. Уложенный ими на кровать босяк приподнялся на одном локте и спросил:

— И вы тут? А Ерша не вернули ещё?

— Кочан! — вновь потормошил приятеля Кабан. — Ёрш где?

— Отстань! — отмахнулся тот. — Дай помереть спокойно!

Только — ничего подобного.

— Выносите второго! — распорядилась заглянувшая в комнату Дана.

Санитары озадаченно переглянулись.

— Это который из них?

— С койки подымайте! — распорядилась барышня, а на мой невысказанный вслух вопрос пояснила: — Работала уже с ними, вот и привлекли для восстановления.

— А-а! — протянул я понимающе. — А Ёрш как?

— У него серьёзно повреждён абрис, но откачать — откачали, им другие занимаются, — заявила Дана и зашагала вслед за потащившими из палаты Кочана санитарами, напоследок предупредив: — Никуда не уходите, вас после осмотрю.

Судя по прохаживавшемуся в коридоре монаху, уйти отсюда у нас не получилось бы, даже возникни вдруг такое желание, но ничего на сей счёт я говорить не стал и обратился к Вьюну:

— Ты как?

Босяк осторожно завёл руки за голову, устроился поудобней и уставился в потолок.

— Жить буду.

— Не, ты так-то получше Кочана выглядишь, — глянул на него сверху вниз Кабан. — Тот вообще бледня бледнёй!

— Во мне сейчас столько алхимии, что того и гляди из ушей польётся! Ершу, конечно, больше всех досталось, но и меня тоже откатом неслабо приложило. — Вьюн смежил веки, но сразу вновь открыл глаза и уточнил: — Серый, а Лину с концами сожрали?

Я кивнул.

— Увы.

Кабан опустился на краешек койки и легонько хлопнул босяка по плечу.

— Сочувствую, братан! У вас же шуры-муры были, да?

Вьюн скривился.

— Были и были… — Он ухватился за железную спинку и сел рядом со здоровяком, спросил: — Дальше-то что случилось? Заряну отбили — это я знаю, но без подробностей. Так что там и как?

Кабан указал на меня.

— Её Серый уже из астрала вытащил. Сам не видел, он по дороге сюда Бедному рассказал. Ты б только поглядел, какой он пожёванный был!

Босяк присвистнул, но сразу согнулся и закашлялся. А отдышавшись, с интересом на меня поглядел.

— Так ты, получается, у нас на подхвате был?

Я пожал плечами и забрался на подоконник.

— Бедный сказал, что был. На деле просто в нужное время и в нужном месте оказался.

— Повезло нам, — поёжился Вьюн и снова улёгся на койку. — Что ж меня так морозит-то…

Вновь распахнулась входная дверь, и прежняя парочка дюжих молодцев внесла носилки с Ершом. Выглядел тот далеко не так паршиво, как на площади непосредственно после стычки с демоном, но замер на койке с широко распахнутыми глазами, будто в палате не было ничего интересней трещин на потолке.

Кабан подошёл и поводил перед его лицом ладонью.

— Стремглав, ты живой вообще?

— Отвали, Тенебор! — отозвался Ёрш, радужки которого мерцали голубоватым свечением. — Мне абрис по кускам собирали, ещё и ядро чуть не лопнуло…

— Но собрали ведь? — забеспокоился Вьюн.

— Собрали. Только если счёт за лечение выставят, вовек не рассчитаюсь…

Кабан неуверенно передёрнул плечами.

— Да уж не выставят, поди! Чего нас в долговую кабалу загонять? Мы ж дело сделали! — Он уставился на меня. — Серый, ты только подтверди, что с нами заодно был! Тогда точно не подкопаются! Ёрш, всё путём будет!

Ёрш не ответил — то ли погрузился в медитацию, то ли попросту заснул.

Деревенский увалень тормошить его не стал и развёл руками.

— Ну хоть живы все, да?

С этим было не поспорить, а если Вьюну и было что сказать на сей счёт, он предпочёл промолчать. Кабан посмотрел на босяков и осуждающе покачал головой.

— Неженки какие… — вполголоса проворчал он, подойдя ко мне.

— Мы с тобой просто огненный ихор употребили, — напомнил я здоровяку.

— Да не в этом дело! — отмахнулся тот. — Мы ж в пластунах лямку тянули, а они в своём порту баклуши били. Неженки!

Парни никак на эту подначку не отреагировали, а вступиться за них мне помешала в очередной раз распахнувшаяся дверь. Кочан оглядел всех с порога, доковылял до своей койки, уселся на неё и глубокомысленно изрёк:

— Да уж…

Вслед за ним в палату прошла Дана. Магистр медицины выжидающе поглядела на меня с Кабаном, и тот развёл руками.

— Да я в порядке!

— Равновесие поймай! — потребовала барышня и с пару минут оценивала состояние внутренней энергетики деревенского увальня, а затем обследовала и меня.

Необходимости в незамедлительном вмешательстве не возникло, Дана велела приходить на осмотр завтра, после чего и покинула комнату.

— Завтра! — проворчал Кочан. — А выпустят нас отсюда или отправят на каменоломни, как не оправдавших доверия? Лопухнулись же!

Кабан указал на меня.

— Не, нас Серый подстраховал. Мы на коне, короче. Только бы эти хлюпики ещё оклемались!

— Достал уже! — рыкнул на него Вьюн, но лишь этим возгласом и ограничился.

Я ввёл Кочана в курс дела, и тот явственным образом расслабился.

— А и ничего тогда! Может, и «Репейник» вернут сразу, а не летом.

— Конечно — сразу! — поддержал товарища Кабан. — О том, что придётся с демонами сражаться, разговора не было!

— Это ты брось! — погрозил ему пальцем Кочан. — Сражаться с демонами — долг каждого тайнознатца! А долг — это забесплатно! Тоньше надо, а не вот так — в лоб! — Он улёгся на кровать и скрестил на груди руки. — Так что не гони волну.

— А кто гонит-то? — обиделся здоровяк. — Сам ты гонишь! Будете сопли жевать, так ещё и должны останемся!

Но спорить с ним никто не стал, и Кабан принялся расхаживать по палате, что-то возмущённо бурча под нос. До того себя накрутил, что когда в комнату заглянул дежуривший в коридоре монах, здоровяк не сдержался и рыкнул:

— Ну?!

Этот раздражённый возглас остался без ответа, караульный убрался обратно, а на смену ему в сопровождении отца Бедного пожаловал секретарь его преосвященства. Я мигом спрыгнул с подоконника, да и деревенский увалень враз растерял весь свой запал и растерянно замер на месте.

— Не вставайте, судари! — поднял руку высокопоставленный посетитель.

Дальше он похвалил нас за самоотверженность и заявил, что на таких вот трудниках и зиждется церковь, а после поблагодарил за предусмотрительность отца Бедного. Надолго в палате почтивший нас своим вниманием священнослужитель не задержался, лишь заверил во всемерной поддержке и справился о пожеланиях.

Все промолчали — все, только не Кабан.

— Нам бы летучий корабль вернуть! — брякнул здоровяк. — Вот прямо сейчас, а не когда-нибудь потом!

— Летучий корабль? — озадачился секретарь его преосвященства и посмотрел на отца Бедного. — Это для которого вы просили выделить место у нашего пирса? А что с ним не так?

Бедный и бровью не повёл.

— Просто немного затянулся ремонт, — сказал он и уверил спутника: — Я всё решу.

Тот кивнул, попрощался с нами и направился к входной двери, вполголоса попросив:

— Надеюсь, впредь вы станете заблаговременно ставить меня в известность о подобных вещах…

Отец Бедный с лёгким поклоном выпустил секретаря его преосвященства в коридор, а вот сам покидать палату не стал — развернулся к нам и покачал головой.

— Мало того, что с простейшей задачей не справились, так ещё и чуть всей братией не сгинули!

Кабан округлил глаза.

— Почему не справились-то? — Он указал на меня. — Серый же подстраховал!

— Вот именно что — Серый! — отрезал священник. — А должны были сами!

— Демон дюже могуч оказался, — нехотя признал здоровяк, но тут же набычился. — И где вообще охрана отсиживалась? Аспиранты, поди, побольше нашего имели!

— Телохранители — не моя и не ваша забота! За себя отвечайте! За свои поступки и ошибки!

— Дело-то мы всё же сделали! — возразил приподнявшийся на одном локте Вьюн. — Нет разве? Без нас бы Серый на выручку не успел!

— Не успел, — подтвердил я.

— Вы и без него справиться должны были! — возразил отец Бедный. — Не говоря уже о том, что могли не стоять столбом, а вывести дочь его преосвященства из-под удара!

— Так просто будто! — буркнул Кабан.

Священник отмахнулся от него и потёр левую сторону груди.

— По самому краешку прошлись! По самому краешку!

Кочан уселся на кровати и уточнил:

— Так никто нашу яхту не арестовывал, выходит? Всё это не взаправду было? Обвели нас вокруг пальца, да?

Отец Бедный зло прищурился.

— А контрабанда тоже не взаправду была?

— Взаправду, — был вынужден признать Кочан.

— Ну а если контрабанда была, — вкрадчиво произнёс священник, — как могло обойтись без ареста? Или хотите получать за свой труд как прочие трудники лишь моральное удовлетворение?

Вьюн поёжился и спросил:

— Это тут при чём?

— А откуда, думаете, взялись средства на оплату вашего обучения в университете и подготовки в школе Пылающего чертополоха? Содержал вас всё это время кто, а?

Я озадаченно хмыкнул.

— Значит, дело о контрабанде замяли, а полученные от Щурёнка деньги пустили на оплату услуг братии? Но к чему такая таинственность?

— На это имелись свои резоны, — ушёл отец Бедный от конкретного ответа. — У его преосвященства слишком много недоброжелателей, чтобы играть по правилам. Главное, зарубите себе на носу: никакого вознаграждения за свои труды от меня вы не получали и помогали от чистого сердца!

Кочан поскрёб подбородок.

— А остаток денег?

— Размер и сроки выплаты вознаграждения оговорены заранее и пересмотру не подлежат! — отчеканил священник. — Лечение — сверху. Лечение оплатит епархия.

— А яхта? — напомнил Кабан.

— А яхта пусть у церковного причала стоит! — быстро вставил Кочан. — Бесплатно, как и было оговорено изначально!

Отец Бедный с улыбкой кивнул.

— Пусть так. — И он указал мне на дверь. — Брат Серый! — А остальным сказал: — Отдыхайте и набирайтесь сил. Они вам вскорости понадобятся!

— И мне тоже? — обречённо вздохнул я.

— Тебе они понадобятся прямо сейчас! Тебя желает видеть его преосвященство!

Глава 2

17-33

Но вопреки этому своему заявлению священник отвёл меня не в приёмную епископа, а в собственный кабинет.

— Присаживайся! — указал он на одно из кресел. — Его преосвященство пришлёт за тобой. — И предложил: — Вина?

— Не пью, — отказался я, плюхнулся в мягкое удобное кресло и постарался расслабиться, но напряжение и не подумало отпустить. — Если можно, выпил бы чая.

— С ромом?

— Хорошо бы.

— Побывавшие за морем приобретают там странные привычки, — покачал головой отец Бедный и достал из буфета бутылку зелёного стекла и пару гранёных стопок. — Впрочем, теперь недостатка в хорошем роме мы испытывать не будем. Тегос осаждён и будет взят в самое ближайшее время.

Он дёрнул шнурок звонка и велел заглянувшему в кабинет монаху заварить чай, а я вдруг подумал, что не имею ни малейшего представления, какое место в церковной иерархии занимает мой собеседник. Он определённо стоял выше отца Острого и мог позволить себе вести собственную игру, в остальном же — полная неопределённость.

Наверное, отчасти именно невозможность просчитать хозяина кабинета, дабы должным образом выстроить разговор с ним, и заставила меня излишне резко бросить:

— Отрадно слышать о скором падении Тегоса, но меня сюда ведь не ради светской беседы привели, так?

Священник откупорил бутылку и разлил ром по стопкам, после чего опрокинул одну из них в себя. Я пригубил янтарного оттенка напиток, и хоть тот мягкостью нисколько не уступал бренди, коим нас потчевали в представительстве школы Пылающего чертополоха, этим глоточком и ограничился.

— Что ты завёз домой, брат Серый? — спросил хозяин кабинета. — В карете от тебя тянуло чем-то вроде кровавой порчи, а теперь — чист.

Я ничего отрицать не стал и беспечно отмахнулся.

— Давайте не будем об этом.

Но не тут-то было.

— Что мои люди отыщут в твоей комнате, брат Серый?

Вопрос не понравился до крайности, но я сдержался и не вспылил, пожал плечами.

— Что бы они там ни нашли, сам факт обыска поставит крест на нашем дальнейшем сотрудничестве. Это я могу гарантировать со всей ответственностью.

В иной ситуации моё заявление никакого впечатления на собеседника не произвело бы, но пару часов назад я предотвратил похищение дочери его преосвященства, а отец Бедный представил всё нашей общей заслугой, и потому ссориться со мной ему было не с руки. Но и сдать назад он не пожелал.

— Если ты раздобыл кровь нападавшего и взрастил из неё проклятие…

Я покачал головой и позволил себе священника перебить.

— Нет! У меня всего лишь была при себе вещица, которой не пошло на пользу пребывание в астрале.

— А в епархию ты её с собой не взял, потому что…

— Просто показалось неразумно приезжать сюда с нестабильным боевым артефактом.

Отец Бедный покачал головой, но выпытывать подробности не стал, а там уже нам принесли чай. Я вылил половину стопки в свою чашку, и какое-то время мы молча пили горячий терпкий напиток, а потом хозяин кабинета спросил:

— Что скажешь о сегодняшних событиях? Интересен взгляд на это незамыленным глазом.

Я подумал-подумал и заявил:

— Дуэль!

— Поясни, — попросил священник.

— Из-за дуэли при Заряне в момент нападения не оказалось Волота, который мало того, что аспирант, так ещё и ориентируется в астрале.

— Притянуто за уши, — заявил в ответ отец Бедный. — По твоим словам, это Волот вызвал на дуэль Цареслава, а не наоборот. Более того — Цареслав ему до того даже слова не сказал!

— Цареслав оскорбил Дарьяна, а в случае поединка тот выбрал бы в секунданты либо меня, либо всё того же Волота.

— Неубедительно. Ты что-то имеешь против дома Огнедуба или пытаешься использовать их натянутые отношения с епархией?

— Всего лишь посмотрел на дело незамыленным взглядом.

— Незамыленным и предвзятым! — припечатал меня священник. — Нападение готовилось не один день, никто бы не стал полагаться на случайную встречу и ссору, которой могло бы и не случиться. Нет, дочь его преосвященства попытались бы похитить сегодня вне зависимости от её свиты.

— Почему?

— Назавтра ей предстояло пройти преломление, а по ряду объективных причин даже пиковый аколит куда уязвимей для разного рода тлетворных воздействий, нежели самый завалящий аспирант.

Я допил чай, поставил чашку на блюдечко и нейтральным тоном произнёс:

— Не буду спорить.

— Спорить и не нужно! — кивнул отец Бедный. — Что ещё?

— По нападению — больше ничего. Разве что сообщник похитителя, подкарауливший нас в астрале, был аспирантом.

— С чего ты это взял?

— От асессора мы бы точно не удрали.

Священник рассмеялся.

— Ты недооцениваешь себя, брат Серый! Астрал необычайно опасен для обычных тайнознатцев ещё и тем, что умаляет их силы. Думаю, с аспирантом там ты бы справился играючи.

— Это почему ещё? Я ведь тоже обычный!

— Ты заготовка астрального рыцаря! — уверил меня хозяин кабинета. — И касательно сообщника тоже дал маху. В астрале вас караулил похититель, а та пакость на площади — всего лишь его марионетка. Полагаю, это был высший кадавр.

— Духолов? — насторожился я. — Нас взял в оборот перекованный духолов?

— А что тебя так удивляет? Эта публика недолюбливает церковь.

Я задумчиво зажал в ладонях лицо.

— Видел я позавчера одного духолова. На том берегу, на выселках.

Отец Бедный выслушал меня и поднялся из кресла, подошёл к одному из шкафов, вытянул из него вроде бы случайную папку, но зачитал выдержку из рапорта с точнейшим описанием знакомца Дарьяна.

— Он, — подтвердил я.

— Мимо! — заявил священник и вернул папку на место. — Не сказать, будто совсем уж добропорядочный персонаж, но он знает и блюдёт границы дозволенного.

— Ладно, — буркнул я. — А что насчёт секты Кровавой зари? Говорят, у них есть свои люди в городе.

— У них есть свои люди везде, но они трусоваты, брат Серый. Обыватели, страшащиеся демонического вторжения. Думают, если проредить человечество и радикально уменьшить количество тайнознатцев, потусторонние твари позабудут о нашем мире. С тем же успехом они могут спрятаться под кровать!

Столь уничижительная оценка мало сочеталась со страхом Горана Осьмого, но ввязываться в спор я не стал и сказал о другом:

— Мало ли какие они могли преследовать цели!

Отец Бедный покачал головой.

— Во-первых, ни один из той секты никогда не сунется в астрал — для них это табу. Во-вторых, тени и тлен меньше всего походят на их обычную магию. И в-третьих, с ними у нас трений прежде не было.

— А с кем были, если не секрет? — тут же поинтересовался я.

Священник развёл руками.

— Разгром клуба «Под сенью огнедрева» и арест руководства Черноводской торговой компании задел интересы не только их теневых партнёров, но и немалого количества влиятельных персон. Именно показания о связях торгашей со жрецами демонических культов позволили организовать Небесный поход, а усиление позиций Церкви за морем страшит очень многих.

Тут раздался осторожный стук в дверь, и в кабинет заглянул один из дежуривших в приёмной монахов. Отец Бедный сделал приглашающий жест, тот подошёл и что-то негромко зашептал на ухо.

— Новостей нет, — не дожидаясь расспросов с моей стороны, заявил священник, когда монах нас покинул. — Осмотр места происшествия результатов не дал, но…

Он замолчал, и я счёл возможным собеседника поторопить.

— Но?

— Тебя желает видеть дочь его преосвященства. Прямо сейчас. Иди, тебя проводят.

Я поднялся из кресла и направился к входной двери, сразу же обернулся и уточнил:

— Потом могу быть свободен или придётся задержаться для общения с его преосвященством?

— Если не последует новых распоряжений, можешь быть свободен. Только город не покидай.

— И не собирался.

В итоге после недолгих блужданий по каким-то пустынным переходам меня провели в круглый холл, в котором дежурили три аспиранта. Два средних лет тайнознатца обладали склонностью к церковному небесно-голубому аспекту, третий оказался огневиком, судя по оттенку радужек — из дома Пламенной благодати. Серьёзные люди, явно успевшие понюхать пороху — произвели они несказанно более сильное впечатление, нежели парочка молодых людей, приставленных к Заряне до того.

На мне скрестились изучающие взгляды, а следом почудилось касание чужой воли, но оно лишь затронуло метку на духе и сразу пропало.

— Проходи, — сказал огневик.

Высоченную дверь пришлось распахивать самостоятельно, за той обнаружилась просторная светлая комната, обставленная скорее со вкусом, нежели богато, но я нисколько не сомневался, что достижение подобного эффекта потребовало ещё даже больших вложений. Дежурили там две монахини и суровая дама в наряде горничной, который шёл ей примерно как корове седло. Сразу видно — ряженая, а не служанка, пусть даже в отличие от монашек и обделена колдовским талантом.

— Минуту! — сказала она и постучала во внутреннюю дверь, после чего заглянула в комнату. — Сейчас вас примут, — заявила дама, обернувшись. — Располагайтесь!

Я не стал задаваться вопросом, что это за тётя, и молча опустился в кресло, в очередной раз порадовавшись тому, что заехал к себе и переоделся.

Пару минут спустя распахнулась дверь, и к нам вышла молодая женщина — миловидная и даже красивая, с радужками цвета расплавленного янтаря. Точно из дома Пламенной благодати, и судя по покрою платья — в положении.

Я незамедлительно встал и слегка поклонился, впервые за всё время пребывания в епископской резиденции сняв с головы картуз. Дворянка ответила заинтересованным взглядом и благосклонно улыбнулась, ну а мнимая горничная сказала:

— Проходите!

Медлить я не стал, подошёл к оставшейся чуть приоткрытой двери и шагнул — нет, не в спальню, пожалуй, а в будуар. Просто как-то разом сообразил, что комнату с диванчиками, несколькими столиками и зеркалами следует именовать этим мудрёным словцом, услышанным как-то раз от Дарьяна.

Книжник тогда сокрушался, что нет никакой возможности обустроить его для Агны в её съёмной квартире, а вот Заряну наличие собственного будуара как-то и не радовало вовсе. Она сидела в кресле, напряжённая почище струны, и нервно теребила платочек. Левый её глаз закрывала повязка, но я задавать вопросов на сей счёт не стал и улыбнулся:

— Рад видеть, что ты в порядке!

— Я не в порядке! — передёрнула плечами барышня. — Как я могу быть в порядке?

— А что такое? — разыграл я недоумение, опускаясь на мягкий диванчик.

— Меня хотели похитить! Лина мертва!

— Но не похитили же! — возразил я. — И ты-то жива!

Заряна аж вспыхнула.

— Нельзя так, Серый! Она ведь погибла из-за меня! Это я выбрала её в компаньонки!

Я покачал головой.

— Погибла она не из-за тебя. Её убило то страшилище, а не ты. И это она решила пойти к тебе на службу, ты её не неволила. Был выбор!

— Это всё только слова!

— Всё на свете только слова! — всплеснул я руками. — Помнишь Звана?

— Кого? — недоумённо уставилась на меня Заряна.

— Звана, — повторил я. — Паренька, которого мы взяли в небесный омут. Он ещё оставил себе паучье яйцо.

— А-а! Да, помню. Но при чём тут он?

— Вылупившийся из того яйца паук сожрал Звану печень. Но разве это делает нас виновными в его смерти? Вовсе нет! Это был его собственный выбор!

— Серый! — аж привстала в кресле девчонка. — Мне, по-твоему, из-за этого легче стать должно?!

— Должно, — подтвердил я и вдруг спросил: — С глазом у тебя что?

Заряна откинулась на спинку и скривилась.

— С глазом всё хорошо.

— Тогда зачем…

Прежде чем я успел договорить, барышня сдёрнула с лица повязку и взглянула на меня обоими глазами: правым с радужкой близкого к оранжу оттенка и левым с радужкой холодного цвета лунного серебра.

— Ох ты! — непроизвольно вырвалось у меня. — Это как?!

— Да просто я ужасная трусиха! — невпопад ответила Заряна, обхватила себя руками и нехотя продолжила. — Я испугалась, понимаешь? Очнулась неведомо где в объятиях непонятного страшилища, вот и хватанула до предела небесной силы, прежде чем закричать…

— В астрале нет небесной силы, как мне говорили.

— В том-то всё и дело! Пусть во мне всего лишь восьмушка крови лунного беса, но я сумела дотянуться до изначальной энергии!

— И заработала из-за этого дисбаланс? — предположил я.

Барышня кивнула.

— И что хуже всего — в тот момент с ядром случилась необратимая метаморфоза…

Я аж присвистнул.

— Ты поднялась на восемнадцатую ступень возвышения и при этом сумела жахнуть своим воплем? Да у тебя талант! Ты гений! Кто бы другой на твоём месте лежмя потом лежал!

— Перестань! — прикрикнула на меня девчонка. — Как я теперь преломление проходить буду? Меня же разорвёт!

— Ерунда! — беспечно отмахнулся я. — Выправишь ещё энергетику. Не так это и сложно.

Заряна вскочила с кресла.

— Тебе это откуда знать?!

— Ну а я, думаешь, как из белого перекрасился? Сначала замарался порчей и заработал дисбаланс, ходил с одним пурпурным глазом, будто проклятый… — Я поднялся с диванчика и огляделся, после спросил у разинувшей рот от изумления девчонки: — Тут можно говорить свободно?

— Да, — подтвердила та и потребовала объяснений: — Как ты сумел вернуть баланс?

— Легко! — беспечно усмехнулся я.

— Серый! — зло прищурилась Заряна, сразу став удивительно похожей на свою маменьку. — Хватит вешать мне лапшу на уши! Как тебе это удалось?

— Беляна помогла. Но об этом никому. Это секрет.

— Почему?! — выпалила барышня, но тут же спросила о другом: — А ты знаешь, что нужно делать?

— В общих чертах, — нехотя произнёс я. — Но основную часть действа пробыл в бессознательном состоянии, поэтому сам ничего такого повторить не смогу.

«И даже пытаться не стану, — добавил уже мысленно. — Особенно с тобой»

— Ну конечно! — всплеснула руками Заряна. — И вот где Беляна, когда она так нужна? Что мне без неё делать? Скажи!

Я задумчиво потёр подбородок.

— И в самом деле — что же тебе, бедненькой, делать? Как тебе в твоём горе могут помочь папенька-епископ и поддержка цельного дворянского дома? Не знаю, даже не знаю…

— Серый, я тебя сейчас ударю! — пригрозила девчонка. — Я с тобой как с другом…

— Ты погоди меня бить. Ты ещё за прошлый раз не извинилась!

— Это за какой ещё прошлый?

— А кто меня огненным воплем приложил? Та страхолюдина — это я ведь и был!

Заряна фыркнула.

— Да поняла уже, когда ты меня из астрала выбросил! А извиняться не буду. Не за что! Знал бы ты, как я испугалась! Вот чего ты такую жуткую личину на себя натянул?

— Это не личина, а боевая форма! — возразил я. — Она и должна быть страшной!

— То-то тебя за демона приняли!

В дверь постучали, и сразу же та распахнулась, но вместо давешней горничной в будуар прошёл епископ Ясный собственной персоной.

— Ваше преосвященство… — наметил я поклон.

— Папа? — удивилась Заряна и зажмурила левый глаз. — Что-то случилось?

Глава епархии окинул меня быстрым взглядом, от которого по спине пробежался холодок, и обратился к дочери:

— Чарослав из рода Пурпурного змея просит его принять…

— Нет! — резко бросила девчонка. — Я не желаю никого видеть!

Епископ тяжело вздохнул.

— Молодой человек принимал участие в твоём спасении, было бы уместно проявить вежливость…

— Я не в состоянии… Как-нибудь в другой раз. Не сегодня!

В голосе Заряны зазвучали истеричные нотки, и её папенька настаивать на своём не стал.

— Хорошо. Но тогда позволь украсть у тебя брата Серого. Нам требуется кое-что с ним обсудить.

И вновь по спине у меня побежали мурашки, только на сей раз не столько колючие, сколько огненные. Зареслав из дома Пламенной благодати явно не привык сдерживаться, и сейчас необходимость идти на уступки давалась ему с немалым трудом. Не желая раздражать его, я взял брошенный на низенький столик картуз и двинулся к двери.

— До встречи, сударыня…

— Нет, погоди! — остановила меня Заряна и упрямо взглянула на отца. — Я с ним ещё не закончила!

— Дело не терпит отлагательств!

— Дай нам пять минут!

Папенька и доченька принялись мериться взглядами, и епископ в итоге сдался.

— Пять минут! — повторил он и покинул будуар.

Я развёл руками.

— Ну и почему не принять Чарослава? Он же тебе понравился!

— Вздор! — отмахнулась Заряна. — С чего ты это взял?

— Ну я же не слепой!

— Не выдумывай! Чарослав — самовлюблённый зазнайка!

— Он — боярин, ему простительно!

— Вот именно что — боярин! Не удивлюсь, если папенька вознамерился выдать меня за него замуж! В случайность нашей встречи могла поверить только неисправимая дурочка!

— Ну и что с того? Хорошая партия!

— Я не собираюсь выходить замуж ради амбиций отца! — отрезала Заряна.

— Не уверен, что дело в амбициях. Скорее уж он выводит тебя из-под удара. Сначала разрешает отойти от семейной традиции и тем самым убирает причину для конфликта с отпрысками старшего брата. Ну а если ты выйдешь замуж за боярина, то войдёшь в род Пурпурного змея и не сможешь основать младшую ветвь дома.

— То есть это такая забота, ты считаешь?

— Не словом, но делом.

Барышня фыркнула.

— Тоже мне забота! Да как я ему в таком виде покажусь? Мало меня в приюте бесовкой обзывали?

Она указала на свой левый глаз, и я пожал плечами.

— Разве так сложно шляпку с вуалью найти?

— Не заговаривай мне зубы, Серый! — отмахнулась Заряна. — Кого вызвал на дуэль Волот? Хорива?

Вопрос таким уж неожиданным не оказался, ждал его с самого начала, поэтому спокойно покачал головой.

— Нет, не Хорива. Цареслава.

Девчонка закатила глаза.

— Час от часу не легче.

— Цареслав нашу братию отребьем назвал, Волот не стерпел. Дело вовсе не в тебе.

— И чем закончился поединок?

— Не уверен даже, что он успел начаться. — Я указал на дверь. — Пойду. Не стоит заставлять твоего папеньку ждать.

— Иди! — вздохнула барышня и проследовала за мной, выглянула в прихожую.

Епископ общался с дамочкой в наряде горничной, Заряна сказала:

— Приму Чарослава завтра! — И закрыла дверь.

Его преосвященство вопросительно посмотрел на меня, но ничего говорить не стал. Лишь когда мы зашагали по коридору, он не утерпел и спросил:

— Что ты ей сказал?

— По поводу? — не понял я.

— Моя дочь не из тех, кто меняет единожды принятое решение. Почему же она согласилась встретиться с Чарославом?

Парочка сопровождающих епископа двигалась за нами на достаточном удалении, поэтому я разыгрывать недоумение не стал и сказал:

— Вуаль.

— А-а! — протянул Зареслав из дома Пламенной благодати. — Стоило бы подумать об этом самому! — Он покачал головой и произнёс: — Брат Серый, я должен поблагодарить тебя за спасение дочери, но у меня есть к тебе просьба…

Я разрешил, будто собеседник в этом разрешении нуждался:

— Слушаю, ваше преосвященство.

— С политической точки зрения было бы предпочтительней, чтобы мою дочь спас боярин из рода Пурпурного змея, а не трудники или охранники…

Фраза повисла в воздухе незавершённой, и я каким-то неведомым чутьём угадал неприязнь, которую испытывает ко мне собеседник, но хоть и относился к нему ничуть не лучше, без малейших колебаний сказал:

— Разумеется, ваше преосвященство!

Епископ Ясный остановился и посмотрел на меня.

— Вот так просто?

— Почему нет? Чарослав спас мне жизнь.

Его преосвященство покачал головой.

— Но об одолжении прошу я, а не род Пурпурного змея.

— И что с того? — развёл я руками. — В конце концов, наша братия выполняла поручение епархии.

Епископ кисло глянул на меня, изобразил улыбку и сказал:

— Благодарю за понимание, брат Серый.

За спасение дочери он меня так и не поблагодарил, а дальше и вовсе попросту огорошил, заявив:

— При всём моём к тебе расположении епархия больше не может игнорировать претензии монастыря Пепельных врат. Некрасивая история с той барышней бросает тень на всю вашу братию, а теперь косвенно и на мою семью. Формальное разбирательство состоится завтра в десять утра во дворце правосудия. Представлять твои интересы будет отец Бедный.

Услышанное поразило до глубины души, но виду я не подал и беспечно пожал плечами.

— Как скажете. Мне и самому эта ситуация уже изрядно поднадоела.

Понятия не имею, какой именно реакции ожидал от меня епископ Ясный, ну а тут он скупо улыбнулся и заявил:

— Да будет так!

На этом наше общение и подошло к концу, а дальше за меня взялся отец Острый, который битый час выпытывал детали произошедшего, задавая вопросы когда уточняющие, а когда и попросту каверзные. Интересовали его не только обстоятельства нападения, но и условия найма нашей братии отцом Бедным, и я ничего выдумывать не стал, предпочтя сослаться на незнание.

— Я просто был на подхвате, — заявил я священнику.

Тот не поверил и надулся, но прижать меня не попытался и разрешил проваливать.

Вышел я во двор епископской резиденции вымотанным не только физически, но и морально. После удара семейным арканом рода Пурпурного змея у меня до сих пор так и ломило всё тело, а кожу болезненно тянуло, но сколь ни хотелось отправиться домой и завалиться на кровать, в первую очередь следовало выяснить, как обстоят дела с дуэлью Волота и Цареслава. Надо понимать, поединок отложили или даже отменили, но…

Но тут взгляд зацепился за чёрного змея на лиловом фоне боярского герба! По спине неуютным холодком пробежалось чужое внимание, и я едва не накинул на себя магическую броню — лишь в самый последний момент опомнился и ограничился предотвращающим неожиданные атаки арканом, да ещё добавил к нему защиту разума от ментальных поползновений и полностью закрыл свой дух.

Последним озаботился, когда распахнулась дверца пассажирского отделения и вслед за Чарославом самоходную коляску покинул средних лет тайнознатец с радужками противоестественно-чёрного оттенка. Судя по характерным магическим возмущениям, был это асессор, и пусть я не ощутил ни малейшего намёка на ненависть, во рту моментально пересохло.

Точно ведь меня ждали! Но на кой чёрт?!

Глава 3

17-34

«Охраны и челяди — нет», — машинально отметил я и хоть сразу сообразил, что асессору ничего не стоит прихлопнуть аколита собственноручно, паниковать раньше времени не стал. Как ни крути, двор епархии — не самое подходящее место для выяснения отношений, пусть ты даже десять раз боярин. Особенно сегодня, когда церковники на нервах из-за нападения на дочь его преосвященства.

Значит, собираются поговорить.

Но о чём?

— Трудник Серый, — официальным тоном обратился ко мне Чарослав, — приношу свои искренние извинения из-за необдуманного и ошибочного удара…

— Не стоит об этом! — всплеснул я руками. — В конце концов, ты не только промахнулся, но и своей атакой спалил демонические путы!

— Я не… — начал было молодой человек, сразу осёкся и повернулся к своему спутнику. — Позволь представить моего отца…

Но высокий светловолосый мужчина с узким породистым лицом либо потерял терпение, либо предпочёл обойтись без утомительного перечисления родственных линий и ветвей — шагнул вперёд и не чинясь протянул узкую ладонь с длинными тонкими пальцами.

— Ночесвет!

Мне очень-очень не хотелось отвечать на рукопожатие, но ни к чему хорошему отказ уважить боярина привести не мог, так что я растянул губы в улыбке и скрепя сердце асессора поприветствовал. Руку мою тот стиснул от души, а вот на свой дух я давления не уловил — что, впрочем, меня нисколько не успокоило.

— Любые извинения — лишь пустое сотрясение воздуха, — заявил Ночесвет, разжимая пальцы. — Самое меньшее, что мы можем сделать — это оплатить стоимость испорченной одежды.

— Пустое! — покачал я головой. — Стребую эти деньги с епархии.

Сказал и мысленно кивнул, решив именно так и поступить. Если уж пошёл навстречу отцу Бедному, то пусть теперь раскошеливаются!

— Стребуешь? — изобразил удивление асессор. — На каком основании?

Ни врать в глаза, ни тем более откровенничать нисколько не хотелось, и я ответил полуправдой:

— Просто нашу братию подрядили охранять дочь его преосвященства.

— Подрядили? — во все глаза уставился на меня Чарослав. — Хочешь сказать, ты прыгнул в астрал ради денег?

Я мотнул головой и рассмеялся.

— Вот уж нет! Дело в обещании. — Тут мне вспомнились слова профессора Чернояра, и я поправился: — Скорее даже — в данном обете. Впрочем, о нём тогда я думал меньше всего. Просто действовал.

— Шансы простого аколита выбраться из астрала… — Молодой боярин вопросительно поглядел на отца. — Один к тысяче?

— Меньше, — уверил его асессор. — Много-много меньше.

— У простого их нет вовсе, — уверил я собеседников. — Но для меня это далеко не первая вылазка в астрал.

— Даже так? — хмыкнул Ночесвет, но сразу махнул рукой. — Впрочем, это не имеет значения! Мы оплатим пошив нового костюма взамен испорченного! Куда прислать портного и сапожника?

Давать этой парочке свой адрес я не хотел, но и отбрехаться не было никакой возможности, так что сказал:

— Дом с театральной кофейней на пересечении Каштанового бульвара и Нагорной.

Как оказалось, ни один из моих собеседников в Черноводске не ориентировался, и старший боярин указал на самоходную коляску.

— Мы подвезём!

В иной компании прокатился бы на этом чуде техники с превеликим удовольствием, а сейчас замялся и совсем уж было собрался сослаться на необходимость посетить банк Небесного престола, но тут меня окликнули:

— Серый!

— Извините… — пробормотал я и развернулся к выскочившему во двор Кабану. — Случилось что-то, Тенебор?

— Не! — мотнул головой деревенский увалень, с опаской глянул на бояр и вроде как даже слегка поклонился им, после чего продолжил: — Убёг я. Здоров же — так чего время зазря терять? У меня дела! Мне кофейню к открытию готовить!

Я воспользовался поводом отклонить предложение бояр, но в экипаже нашлось место и для Кабана. В итоге мой товарищ как прилип к боковому окошку, так всю дорогу в него и проглядел, и пусть представители рода Пурпурного змея никаких предосудительных замечаний в его адрес не отпускали, я со всей отчётливостью уловил их пренебрежение. Тот факт, что бояре проявили интерес к одному труднику и при этом столь откровенно игнорируют другого, ничего хорошего мне не сулил, в который уже раз возникло желание скрыться из города, но…

Сыщут ведь! Пока аспирантом не стану, меня хоть на дне морском найдут, хоть из-под земли достанут!

Вот и приходилось делать хорошую мину при плохой игре, изображая удивление и восхищение новым для себя средством передвижения. А сам сидел и думал о том, какие ещё проблемы подкинет сегодняшний день, раз уж он с самого начала так откровенно не задался.

Вот что ещё может стрястись, а?

Но доехали без приключений, только уже на перекрёстке, когда Кабан выбрался в распахнутую дверцу, Ночесвет меня придержал и вполголоса произнёс:

— Просто чтобы не осталось недопонимания, трудник Серый: я не просил его преосвященство приписать спасение дочери Чарославу.

— И в мыслях такого не было, — улыбнулся я и покинул экипаж, но поспешил за Кабаном, лишь когда бояре укатили прочь, а до того стоял и смотрел им вслед.

Вход в подвал со стороны улицы уже прокопали и даже выложили каменную лестницу, но ею мы пока ещё не пользовались, Кабан остановился подождать меня на углу.

— Ишь, какие фифы! — фыркнул он. — Нос так и воротят! А к тебе со всем почтением. Как раскусили-то? Или того-самое: белая кость, голубая кровь?

— Им что-то от меня надо, — озвучил я свои невесёлые мысли. — И мне это совсем не нравится.

— Да уж, от бояр стоит держаться подальше! — хохотнул здоровяк и хлопнул меня по спине. — Но самобеглая коляска у них отменная! Разбогатею, такую же куплю! А то с лошадьми в городе хлопот не оберёшься.

Нами заинтересовался дежуривший на перекрёстке пикет стрельцов, но приданный в усиление полудюжине служивых тайнознатец ещё издали различил церковные метки, и обошлось без расспросов. Мы обогнули угловой дом, узким проездом дошли до заднего двора, заваленного оставшимися после ремонта подвала обрезками досок и прочим строительным мусором, поднялись на крыльцо, а только ввалились в прихожую, и к нам сразу бросился из гостиной Дарьян.

— Ну вы куда пропали?! — заголосил он. — Волота убили!

— Демоны?! — охнул Кабан.

— Да какие ещё демоны? — отмахнулся от него книжник. — Серый, Цареслав Волота на дуэли убил!

Нельзя сказать, будто мне от этого известия сделалось дурно, но так и захотелось кулаком по стене со всей дури долбануть.

— Как? — коротко спросил я.

— На какой ещё дуэли? — округлил глаза Кабан.

— Какие демоны? — вторила ему жена. — Тенебор, ты опять с демонами бился? Ты же обещал с ними больше не связываться! Один раз пузо уже проткнули — тебе мало?

Деревенский увалень развёл руками.

— Ну, Догадушка, ну ты чего? Это парни с демоном бились, я просто рядом стоял!

— Врёшь! — коротко припечатала его супруга.

— Так они в больнице, а я здесь! — возразил Кабан. — Соображай, да!

Дарьян потянул меня на выход.

— На университет и вправду демоны напали? — спросил он. — Думал, брехня.

— Демон, не демоны. И не на университет, а на Заряну. Оказывается, наших балбесов подрядили за ней присматривать, вот им и прилетело.

— Но все живы?

— Ершу крепко досталось, остальные уже оклемались. — Я ухватил товарища и легонько его встряхнул. — С Волотом как так вышло? Декан дуэль до смерти разрешил?

— В том-то и дело, что нет! Поединок до первой крови объявили!

— Как тогда Цареслав умудрился Волота прикончить? Почему бой не остановили?

— Да не успели просто!

— Асессор и не успел? А защитная формация как же?

Дарьян покачал головой.

— Волот своим криком Цареслава оглушил, но тот всё же сумел семейный аркан задействовать, чуть огненным штормом защиту дуэльной площадки не снёс! Волот к такому не готов оказался — когда пламя потушили, его огненными клинками на куски порубило.

— Талант — это не только и не столько мера энергии, сколько пороговое значение, после которого количество переходит в качество. Любой аспирант способен, одномоментно задействовав талант небесной силы, на миг сравняться в мощи с архимагом, — по памяти процитировал я высказывание Ночемира и нахмурился. — Но ведь получается, Цареслав изначально собирался Волота убить! Ты подал жалобу?

Книжник растерянно покачал головой.

— Да не до того было! — попытался оправдаться он. — Все побежали демоническое вторжение отбивать!

Я беззвучно выругался и указал товарищу на выход.

— Идём!

— Куда? — удивился тот.

— В деканат!

— Я не могу! Мне Агну найти надо! Я и так слишком много времени потерял, вас тут дожидаясь!

Дарьян высвободил руку, но я тут же ухватил его и вновь развернул к себе.

— Ты не понимаешь, да?

— Чего я не понимаю?

— Ты был секундантом! Твоя прямая обязанность следить за соблюдением правил и добиваться справедливости в случае их нарушения. Ты обязан подать жалобу на действия Цареслава! Обязан, понимаешь?

— Да какой теперь в этом смысл? Волот мёртв, а Цареслав из дома Огнедуба! Его самое большее пожурят!

Ещё не так давно я бы со своим товарищем согласился, но ознакомление с дуэльным кодексом не прошло даром, вот и выдал недобро и даже зло:

— А Волот из дома Сорванных в агонии глоток, и когда его родичи спросят с нерадивого секунданта, то будут в своём праве!

— Да он же не общался с ними!

— Кровь — не вода! — отрезал я и потребовал: — Идём! — Но тут же книжника придержал. — Нет, стой! Подожди, сейчас вернусь!

Я взбежал на третий этаж и заскочил в одну из своих комнат, закинул на плечо валик ковра-самолёта и поспешил обратно.

— С ветерком домчим! — заявил товарищу, с хлопком расправляя свой половичок.

Книжнику никуда со мной отправляться не хотелось, но я не оставил ему ни единого шанса отказаться и чуть ли не силком усадил рядом с собой. И — полетели!

Высоко подниматься я не рискнул, дабы не попасть под удар какого-нибудь взбудораженного недавними событиями тайнознатца, летел над дорогой, то огибая попадавшиеся по пути экипажи и телеги, то попросту взмывая над ними.

Въезды на Чернильную округу оказались перегорожены пикетами стрельцов, но попытка полностью ограничить перемещение студентов неминуемо обернулась бы серьёзнейшими беспорядками, потому служивые лишь заворачивали обратно привлечённых слухами о демоническом вторжении зевак, а вот студенту и вольному слушателю в нашем лице препятствовать не стали.

Второй раз остановиться пришлось уже на подлёте к главному корпусу: там на перекрёстке помимо стрельцов дежурил представитель университета.

— Сегодня и завтра занятия проводиться не будут! — объявил он нам.

— У нас дела на факультете тайных искусств, — пояснил я, тогда пропустили.

Декана на месте застать не удалось, а его секретарь, выслушав заявление Дарьяна о нарушении правил проведения дуэли со стороны Цареслава из дома Огнедуба, порылся в бумагах и зачитал:

— Я не смог удержать под контролем свой аркан «Шторм огненной листвы», поскольку потерял сознание из-за мысленного удара соперника. — Он развёл руками. — Декан подтвердил применение Волотом из дома Сорванных в агонии глоток одной из разновидностей безмолвных криков, поэтому претензии к Цареславу были сняты.

Книжник замялся и выразительно посмотрел в сторону выхода, но я его удержал и скомандовал:

— Пиши!

Секретарь глянул на меня недобро.

— Желаете подать апелляцию?

— Нет! — покачал я головой. — Но, согласно дуэльному кодексу, секундант обязан подать жалобу на нарушение оговоренных правил проведения поединка вне зависимости от того, были они отмечены судьёй или нет. Просто подшейте бумагу перед решением декана.

— Как пожелаете! — снисходительно фыркнул аспирант и счёл возможным добавить: — Пустая трата чернил и бумаги!

Дарьян полагал ровно так же, но я настоял на своём, а когда книжник принялся макать в чернильницу стальное перо и выводить заковыристые завитки буквиц, оставил его и поспешил в анатомический театр, на ледник при котором и было помещено обугленное и порубленное едва ли не на куски тело Волота.

— Свидетельство о смерти! — протянул мне заведовавший здешним хозяйством магистр Любор документ, отмеченный университетской печатью.

— И к чему он? — растерялся я. — Его же с учёта и так снимут?

— Свидетельство понадобится для открытия наследственного дела. У него был поверенный? Если нет, можете обратиться к любому по своему выбору. Хоронить будем на университетском кладбище или тело истребуют родственники?

Я покачал головой.

— Не уверен насчёт родственников. Но в любом случае не будет же он всё это время лежать на леднике?

— На леднике — точно нет, — кивнул магистр Любор. — Можно забальзамировать, только не уверен, что в этом есть хоть какой-то смысл.

— Что можно сделать? — уточнил я.

— Забальзамировать, — повторил собеседник. — Некоторые алхимические реагенты останавливают процессы разложения, но тут сохранять уже нечего.

Мне стало интересно.

— И это любой алхимик может?

— Может любой, но не все берутся.

— А знаете такую — Сурьму? Живёт в Букварском переулке? Я снимаю комнату в доме напротив.

Магистр Любор покачал головой.

— Она таким не занимается. Специализируется на выправлении огрехов возвышения. Больная для неё тема — застряла в аколитах, так в аспиранты прорваться и не смогла. — Он перехватил мой заинтересованный взгляд и улыбнулся. — Как видишь — я тоже преломления не прошёл, но услуги Сурьмы мне попросту не по карману. Да и она уже года три в университете не появляется — собиралась ещё и магистром пространственных порталов стать, да обучение в итоге забросила. Так что лучше с нашим штатным алхимиком поговори.

— О возвышении? — невпопад спросил я, напряжённо обдумывая услышанное.

— О бальзамировании. Ну или можем тело сжечь и захоронить урну с прахом.

— А нельзя просто закопать?

— Нельзя, — отрезал магистр Любор. — Тела тайнознатцев представляют некоторый интерес для чернокнижников. И если вскорости после погребения случится небесный прилив, это тоже может привести к самым серьёзным проблемам.

— Хорошо, — кивнул я. — Захороним прах. Сколько с меня?

Только — нет, за организацию похорон платить не пришлось: все траты взял на себя университет. Я сначала подивился такой щедрости, но подумал-подумал и решил, что эти не столь уж и великие вложения в дальнейшем не позволят наследникам претендовать на остаток уже внесённой платы за обучение.

Из анатомического театра я отправился прямиком в университетскую церковь и согласовал с настоятелем проведение церемонии прощания завтра в шесть утра, после чего уселся на ковёр-самолёт и полетел в банк Небесного престола.

Всю дорогу мысли вертелись вокруг Сурьмы — в особенности меня заинтересовали слова магистра Любора о её затворничестве. Она кого-то опасается или в нашу прошлую встречу приблудные духи навредили ей сильнее, чем мне тогда показалось? Вопрос.

В банке меня по старой памяти проводили к руководителю тамошних крючкотворов, а когда я уверил того, что дело не требует его личного участия, дядечка испытал нечто сродни разочарованию. Приглашённый им молодой человек моментально вник в суть дела, и вызвался оформить уведомление для родственников Волота, после чего предупредил:

— Потребуется сделать опись имущества погибшего и поместить на счёт наличные денежные средства.

Пришлось везти его на ковре-самолёте в наш новый дом, а там ждать, пока стряпчий в присутствии двух свидетелей проверит имущество погибшего товарища, составит его подробнейший список и заберёт все нашедшиеся в комнате деньги.

Стоило бы пожалеть Волота, но сейчас я испытывал одно только раздражение.

Посадить он Цареслава в лужу решил! Ударил вполсилы, ещё и нормальной защитой не озаботился! И чем всё обернулось? Как мы теперь без штурмана? Хоть «Репейник» продавай!

Глава 4

17-35

Освободился я в итоге уже только поздним вечером. Аппетита не было, но от стряпни Догады отказываться не стал и поужинал, едва ли не через силу пихая в себя еду.

— Парней сходишь завтра проведать? — спросил у Кабана, поднявшись из-за стола.

— Схожу, — кивнул здоровяк и уточнил: — А сам чего?

Я передёрнул плечами.

— С утра похороны, потом ещё дела. В лучшем случае только во второй половине дня освобожусь.

А мысленно поправился: «если освобожусь». Пусть никакой вины за собой и не чувствовал, но грядущие препирательства с крючкотворами монастыря Пепельных врат нервировали и даже пугали.

Вот какого чёрта епископ Ясный согласие на формальные разбирательства дал? Хочет раз и навсегда оградить меня от посягательств по этому делу или всё обстоит с точностью до наоборот? Стоит полагаться на помощь отца Бедного или следует озаботиться поисками нормального поверенного?

Голова была тяжёлой, мысли ворочались неохотно и будто через силу. Пусть и привык к схваткам и смертельной опасности, но больше всего сейчас хотелось пойти к себе, запереть дверь и завалиться спать. Не вышло.

Нет — пришёл и запер, даже вместилище порчи не возникло нужды стабилизировать, но только сел на кровать, и сразу раздался стук в дверь.

— Кто там ещё? — спросил я, насторожившись.

— Серый, открывай! — послышался голос Бахаря.

— Чего опять?

— Как чего? Все в сборе уже, только тебя ждём! Уважь почтенную публику — расскажи, что за чертовщина сегодня у главного корпуса творилась!

Я едва лесом докучливого соседа не послал. Но — не послал. Просто вовремя вспомнил, что учится тот на звездочёта, вот и прикусил язык.

— Сейчас! — отозвался, выдохнув беззвучное проклятие. — Сейчас поднимусь!

— Ждём! — обрадовался Бахарь и оставил меня в покое, ушёл.

Я же посидел немного на кровати, затем встал и отправился к своему шапочному знакомому в гости, размышляя о собравшейся у того публике.

«Все в сборе» — это кто?

Ожидал застать на чердаке Гродана, Звонимира и Борича, но вместо тех наткнулся на парочку аспирантов: Хорива и Демира. Помимо них в моём бывшем обиталище обнаружилось ещё с полдюжины молодых людей и троица слишком уж приличных на вид для подобного сборища девиц. Из всех незнакомых мне гостей тайнознатцами оказались только два румяных и дородных молодчика, удивительно похожих друг на друга, но едва ли состоящих в кровном родстве. Просто оба купчишки, у меня на таких глаз намётан.

Стены Бахарь завесил портьерами, ими же разгородил чердак на несколько комнат, а вдобавок к печурке установил пару жаровен — только зашёл, и в лицо повеяло горячим воздухом. Ещё в воздухе витали клубы табачного дыма — табачного и не только. Вот это уже нисколько не понравилось, но лишь покривился и ничего говорить не стал.

Гости сидели за длинным столом, что-то оживлённо обсуждали и пили вино. Белобрысая деваха в длинном цветастом платье тут же подошла и вручила заполненную каким-то пойлом кружку. Я поприветствовал всех разом, плюхнулся в продавленное кресло, притащенное сюда не иначе с ближайшей свалки, и после уже вставать с него оказался наотрез.

— Рассказывай! — потребовал поднявшийся из-за стола Хорив, непривычно растрёпанный и с распущенным шейным платком. — Демона видел?

Все на меня так и уставились.

Я развёл руками.

— Увы, уже только к шапочному разбору подоспел. Только зря под раздачу попал. Одежда на выброс!

Один из купчишек ухмыльнулся.

— Это, конечно, серьёзная утрата, но всё же — что там произошло?

И он, и второй представитель торгового сословия наряжены были ярко и броско, но при этом со вкусом, без столь обожаемой фургонщиками и балаганщиками пестроты — их даже в показной роскоши было не упрекнуть. Точно не из семей скоробогатеев, так что я покуда обострять ситуацию не стал и насмешку проигнорировал, пожал плечами.

— Демон пытался то ли захватить, то ли убить дочь епископа, но охранники его прихлопнули. И ещё какую-то нечисть Чарослав из рода Пурпурного змея спалил, тогда и мне досталось.

— Но кого-то же сожрали, как слышал? — подался вперёд зеленоглазый Демир.

— Компаньонку дочери епископа. Там ещё червоточину в астрал прожгли…

Ну и втянулся в разговор, рассказал о сшибке с демоном, выставив при этом себя сторонним наблюдателем.

— А всё ты! — толкнул Хорив в плечо Бахаря. — Дуэль, дуэль! Всё самое интересное пропустили!

Хозяин чердака нервно передёрнул плечами.

— Оно и к лучшему!

Водных дел мастер отмахнулся от него и спросил:

— Серый, ты-то слышал уже, что Волота на дуэли убили?

Я кивнул.

— Даже о похоронах договорился. Завтра в шесть утра.

Хорив поднялся.

— Он хоть и был заносчивым засранцем, но такого точно не заслужил!

Все выпили, я сделал вид. Терпеть вино не могу!

Молодой человек из простецов — рано начавший лысеть и с нездоровой желтоватой кожей раскурил длинную сигаретку и протянул мундштук с ней мне, я покачал головой.

— Воздержусь.

В воздухе поплыл сладковатый аромат, я поморщился и поднял к носу кружку, но вино пахло ничуть не лучше.

Подошла с бутылкой всё та же белобрысая барышня — симпатичная, но не более того из-за очень уж резких и мелких черт лица, склонилась над креслом и улыбнулась.

— Меня зовут Чернава, — представилась она. — Ещё вина?

— Пока есть.

Молодой человек тут же притянул девицу к себе и то ли поцеловал, то ли просто вдохнул ей в рот дым, та возмущённо оттолкнула кавалера и потребовала:

— Отстань, Гридя!

— Брось набивать себе цену!

Но тут от разговора с аспирантами отвлёкся Бахарь.

— Гридя, угомонись! — строго произнёс он. — Ты в приличном обществе!

— Как же я мог об этом позабыть! — ухмыльнулся Гридя, и все рассмеялись.

Высокий кудрявый молодой человек из простецов забрал у него мундштук и принялся вышагивать с ним по чердаку.

— Сначала в астрал провалилась церковь, теперь демоны атакуют университет, а дальше что? Полноценное вторжение во время небесного прилива?

— Не сгущай краски! — фыркнул один из купчишек.

— Ничего я не сгущаю! Это ты дальше собственного носа не видишь! Не слышали разве, что епископ дочь от бесовского отродья прижил? Говорят, она и сама ведьма!

Хорив недовольно заворчал, но вмешаться не успел, поскольку его опередил всё тот же купчишка:

— Паникёр! — обозвал он кудрявого дылду.

— Тупица!

Как видно, спорщики неплохо знали друг друга, поскольку до рукоприкладства дело не дошло, и вместо этого гости Бахаря принялись сыпать аргументами и пытаться доказать свою правоту, попутно высмеивая друг друга.

Я участия в дискуссии не принимал: и никакой точки зрения на происходящее не имел, и мысли другим заняты были. Мало того, что сегодня чуть в астрале не сгинул, так ещё и завтра на правилово идти!

Распахнулась дверь и, пригнувшись, на чердак шагнул Дарьян.

— Бахарь! — окликнул он хозяина. — Серого не видел?

— Сюда иди! — помахал я рукой товарищу, хоть привлекать к себе внимания и не хотелось.

Ясно же как белый день, что общение с дворяночкой у Дарьяна не задалось: даже на его несчастную физиономию смотреть нужды не возникло — пара бутылок рома в руках свидетельствовала об этом красноречивей некуда.

Книжник поздоровался со всеми и сунул мне полштофа крепкого пойла, но излить душу не сумел, поскольку его тут же утянули за стол, дабы он в деталях рассказал о дуэли Волота и Цареслава.

— Эй, красавица! — окликнул я Чернаву и протянул ей кружку с нетронутым вином. — Мне б пустую! Под ром!

Как уже успел подметить, две других барышни были при купчишках, а вот эта белобрысая особа то ли пришла в гости к Бахарю, то ли и вовсе тут с ним жила, поскольку хлопотала по хозяйству именно она. Найти гранёную стопку для Чернавы проблемой не стало, и очень скоро я откупорил бутылку зелёного стекла, налил себе рома и безо всякого удовольствия сделал длинный глоток.

Увы, пребывавший в растрёпанных чувствах Дарьян приобрёл в винной лавке самое дешёвое пойло, вкус у того оказался соответствующим. Глотку будто наждаком продрало.

Я вновь наполнил стопку, но решил больше эту отраву не пить. А вот за столом ром пошёл на ура — не иначе по причине того, что вино на вкус было ещё даже кислее и гаже. Дарьян влил в себя одну за другой сразу несколько рюмок, но настроения ему это нисколько не улучшило: перебрался он ко мне четверть часа спустя всё таким же хмурым и мрачным.

Общество к этому времени затеяло спор о том, намеренно Цареслав прикончил соперника или это дело случая, вот книжник и воспользовался возможностью незаметно улизнуть из-за стола.

— Агна съехала и не оставила обратного адреса! — заявил он, усевшись на сомнительного вида пуфик.

Я отставил на пол стопку и обнял товарища, хлопнул его по спине.

— Поздравляю! Ты наконец-то от неё избавился!

— Дурак! — обиделся книжник. — Я её люблю! Я её люблю и всё испортил! Мне надо было вступиться за неё! Надо было…

— Сдохнуть на дуэли с Цареславом! — перебил я приятеля.

— А хоть бы и так! — зло выдал тот в ответ и приложился к горлышку бутылки — меня аж передёрнуло. Шумно выдохнув, книжник утёр губы тыльной стороной ладони, чего обычно себе не позволял, и убитым голосом произнёс: — А я струсил!

— Ты не струсил, а проявил благоразумие.

— Но он оскорбил её! Он оскорбил нас всех! У Волота хватило духу дать наглецу бой, а я… Да какой я после этого мужчина?

— Живой, — наставил я на товарища указательный палец. — Ты — живой! А Волот вызвал Цареслава не из-за нас и не из-за Агны! Просто перед Заряной покрасоваться решил, вот и всё!

— А хоть бы и так! — Дарьян взмахнул рукой с бутылкой, едва не облившись при этом ромом. — Хоть бы и так, Серый! У меня в кои-то веки случились серьёзные отношения, а я всё испортил!

— Всё испортил ты, когда с Марой интрижку закрутил! — отрезал я. — После ваш разрыв с Агной был только делом времени. Чего смотришь? Если так припёрло, мог бы просто в бордель сходить. Только — нет, роман закрутил!

Книжник вскинулся было, но сразу потух и взболтал остававшийся в бутылке ром, я сунул ему свою стопку.

— Может, и не в тебе дело, — попытался утешить после этого товарища. — Может, она к братцу в Тенезвёзд сорвалась? Что-то же о письме оттуда говорила, так?

— Если б и сорвалась, то записку бы оставила! Нет, Серый, она меня бросила!

— Ну и радуйся!

— Не могу! — Дарьян сообразил, что сочувствия от меня не дождётся, буркнул: — Всё равно её найду! — И замкнулся, умолк.

Меня после стопки рома разморило, и вести задушевные беседы не хотелось, а жаловаться на судьбу и откровенничать о собственных неприятностях я так уж точно не собирался, поэтому какое-то время мы провели в молчании, не шибко довольные обществом друг друга, но и не готовые разругаться в пух и прах.

— Только глупцы полагают, будто Царь небесный первым взошёл на небо! — выкрикнул вдруг кудрявый молодой человек, вскакивая из-за стола. — Удавалось это тайнознатцам и до него! Да что там — удавалось? Рано или поздно все архонты уходили туда! В исторических хрониках есть не одно и не два свидетельства такого! Но Царь небесный — единственный, кто прислал обратно своего аватара!

Дарьян встрепенулся и поднялся с пуфика, подошёл к столу, припечатал к нему донце прихваченной с собой бутылки.

— Всё так! — веско произнёс он. — Но это поверхностная точка зрения! Главное отличие в том, что Царь небесный пробил дорогу в астрал!

— Уж лучше бы он этого не делал, — хохотнул Бахарь, — а то теперь лезет оттуда всякое!

— Лезло и до того! — отмахнулся Дарьян. — И Царь небесный не просто сломал границу, но и запустил преломление энергии астрала в небесную силу, что предельно упростило его последователям возвышение! Вы посмотрите на потуги антиподов! Они без жертвоприношений — никуда!

— Преломление небесной силы — это важно, — признал кудрявый, — но мы говорим о личности Царя небесного, и с этой точки зрения явление аватара имеет несравненно большее значение!

Хорив и Демир захлопали ладонями по столешнице.

— Диспут! Диспут!

К ним присоединились и купчишки, ну а я потихоньку с чердака улизнул.

Утром разбудил стук дверь. Обнаружившийся в коридоре Дарьян был помят и ещё самую малость пьян, но уже не столь беспросветно хмур и разобижен на жизнь.

— Ты не ложился, что ли? — удивился я.

Книжник покачал головой и позвал меня:

— Идём, на похороны пора!

Я быстренько оделся и последовал за товарищем, а на улице наткнулся на Хорива и Демира, которые курили, ёжась под порывами студёного ветра.

— Нормально вы гульнули! — рассмеялся я.

Водных дел мастер пожал плечами.

— Так занятия отменили, можем себе позволить.

— Всё равно больше заняться было нечем, — буркнул Дарьян и принялся раскуривать сигару.

— А Бахарь?

— Уснул, слабак! — презрительно фыркнул Демир. — Девчонка его и то крепче!

Мы двинулись к университету по только-только начинавшей пробуждаться Чернильной округе. Несколько раз нас останавливали патрули и пикеты стрельцов, но всё ограничилось парой-тройкой вопросов, после чего неизменно следовало разрешение продолжить путь.

К моему величайшему удивлению, людей на прощание с Волотом собралось не так уж и мало. Я-то думал, придёт лишь Кабан, но на деле помимо учащихся факультета тайных искусств и нескольких лекторов заявились в церковь и какие-то случайные студенты. Правда, едва ли наш погибший на дуэли товарищ успел завести столь обширные знакомства — скорее уж сказались отмена занятий и стремление обменяться последними сплетнями и слухами.

Но больше всего поразило появление Чарослава из рода Пурпурного змея. Не сказать, будто молодой боярин держался запанибрата со студентами, но и ледяным презрением простолюдинов не обливал, а с аспирантами так и вовсе общался на равных. Но в кабак помянуть Волота с другими тайнознатцами не пошёл, ещё и меня придержал.

— На пару слов, трудник Серый.

— Да брат же! — рассмеялся кто-то из шапочно знакомых студентов. — Брат Серый!

Чарослав вопросительно посмотрел на меня, я усмехнулся.

— Шутят они.

— А! — протянул боярин, но как-то не слишком уверенно.

Я увидел, что от меток на духе он до сих пор не избавился, а значит, так и не прорвался в аспиранты, и невесть с чего по спине пробежали мурашки. Но виду не подал, стиснул своей волей дух и погасил создаваемые ядром магические искажения, собрался и подобрался, растянул губы в нейтральной улыбке.

— Так что? — спросил после этого.

Чарослав указал на небольшой сквер с облетевшей на зиму листвой. Там замерла на припорошенной снегом мостовой самоходная коляска, и я покачал головой.

— У меня здесь ещё дела.

— Просто пройдёмся, — предложил боярин, который, как мне показалось, чувствовал себя не в своей тарелке.

А вот его выбравшийся из экипажа папенька был уверен в себе настолько, насколько вообще может быть уверен в собственных силах асессор, когда кругом даже завалящих аспирантов нет. Несмотря на студёный ветер, верхней одеждой боярин пренебрёг и присоединился к нам в строгого покроя сюртуке и высоком цилиндре. Впрочем, холодно ему точно не было: я сразу уловил тепло расплескавшейся кругом магии — только был это не чистый жар оранжа, но липкие касания тьмы.

Ну а как иначе-то? Радужки — чернее чёрного!

— Сударь…

Я наметил вежливый поклон, предпочтя обойтись без рукопожатия — да сегодня меня им удостаивать, такое впечатление, и не собирались.

— Трудник Серый, а мы случайно не родственники? — спросил боярин, и я не уследил за выражением лица, даже фыркнул, до того оказался неожиданным вопросом ошарашен.

Ночесвету такая реакция на его вопрос по душе не пришлась, и он уточнил куда холоднее прежнего:

— Я сказал что-то смешное?

— А разве нет? Сдаётся мне, у бояр это такая дежурная шутка.

Асессор прищурился.

— Хочешь сказать, тебя об этом уже спрашивали?

Холодок в голосе протянул почище стылого ветерка, но плечами я пожал беспечней некуда.

— Было дело. В школе как-то раз Краснозар из рода Багряной росы поинтересовался.

Бояре уставились на меня с нескрываемым интересом.

— И что же ты? — уточнил Чарослав.

Я развёл руками.

— А что я? Не родственник я ни ему, ни вам.

— Уверен? — на полном вроде бы серьёзе уточнил Ночесвет, и меня едва не передёрнуло. Вот же, черти драные, привязался!

— Знаю, — заявил я, лихорадочно просчитывая свои возможные действия.

Бежать? Куда там! И не убегу, и нельзя. Надо отбрехаться, отбояриться. Иначе сожрут.

— Думаю, ты заблуждаешься, — мягко произнёс асессор, но именно что мягкости в его словах не было ни на грош.

Вкрадчиво! Возразил мне он вкрадчиво! Возможно, ещё и на сознание надавил, но я до предела укрепил свои мысленные барьеры — даже кожа под воротником засвербела из-за едва не проявившегося в реальности ошейника.

— Мои родители никакого отношения к роду Пурпурного змея не имели совершенно точно, — продолжил настаивать я на своём. — Равно как не входили они и в род Багряной росы. Попросить их подтвердить мои слова, увы, не могу: они давно мертвы.

Ночесвет кивнул.

— С нашей стороны невежливо не верить тебе на слово, но факт остаётся фактом: ты унаследовал от них кое-что принадлежащее нашему роду.

Сердце стиснули ледяные пальцы, но ответил я решительней некуда.

— Вот уж нет!

— Не горячись, трудник Серый! — скупо улыбнулся боярин. — Ты можешь об этом даже не подозревать, ну а для нас всё очевидней некуда.

— Я ведь не промазал по тебе! — поддержал отца Чарослав. — Я попал по тебе семейным проклятием, а ты этого даже не заметил!

— Ничего удивительного. Мне ещё в школе говорили о забитом красном диапазоне и высокой сопротивляемости чарам пурпурного аспекта.

— Нет, нет, нет! — рассмеялся старший из бояр. — Наше семейное проклятие содрало с тебя броню, слилось с ней и обратилось чем-то иным, а такое возможно лишь при чрезвычайно сильном сродстве! — И он выставил открытую ладонь, призывая меня к молчанию. — Не надо! Ты необычайно искусно гасишь создаваемые духом возмущения, но касание лишает подобные ухищрения большей части их эффективности. Я точно знаю, что в тебе есть частица наследия моего рода. Связь… Такую связь невозможно спутать ни с чем иным.

Вспомнилось рукопожатие во дворе епархии, и я едва не зарычал от досады, но вовремя опомнился и покачал головой.

— Мой атрибут не имеет никакого отношения к роду Пурпурного змея. — Приподнятая кисть окуталась фиолетово-чёрным пламенем, и тут уж мне, как ни старался сохранять вежливость, удержаться от ухмылки не удалось. — Это не проклятие. Это огонь!

Но если Чарослав после этого моего заявления и нахмурился, то его папенька снисходительно улыбнулся.

— Всё дело в апогее твоего атрибута, трудник Серый. Именно в нём заключена частица нашей родословной.

— А как же Краснозар из рода Багряной росы?

Ночесвет пожал плечами.

— Полагаю, дело в пересечении двух линий наследования. Но в любом случае мы должны получить то, что по праву наше.

Улыбка у меня расползлась пошире пасти боевой формы.

— Мне чужого не надо, — выдавил я из себя, не собираясь давать слабину, — но что моё — то моё!

Слова обожгли глотку почище дрянного рома, во рту появился привкус желчи, Чарослав явственно напрягся и даже отступил на шаг назад, а вот его папенька лишь рассмеялся.

— Спокойней, трудник Серый! Мы не собираемся ничего забирать силой!

Но в эту фразу так и просилось слово «пока», поэтому я совету не внял и не успокоился ни на грош.

— Рад это слышать, — произнёс я голосом, почти столь же скрипучим, как и до того.

— Но нам действительно нужен этот аркан, — продолжил боярин. — И мы совершенно точно не можем позволить ему попасть в чужие руки.

— Ну а я не намерен с ним расставаться.

— Ты не понимаешь! — начал было Чарослав и тут же осёкся, умолк.

— Трудник Серый и в самом деле не понимает, — подтвердил его отец. — Можно, конечно, провести полноценное обследование, но лично у меня чрезмерное наполнение его апогея не вызывает ни малейшего сомнения. Такое случается с проклятиями, ведь они прилипчивей некуда. Так, трудник Серый?

— Так, — нехотя подтвердил я.

— Нам не составит труда извлечь его. Тебе же ещё проще будет прорваться в асессоры!

Губы Чарослава изогнулись в скептической улыбке, но я внимания на это не обратил и отрезал решительней некуда:

— Никаких извлечений! Выпотрошить себя я не позволю!

Старший боярин нахмурился.

— Никто не говорит о потрошении!

— Позвольте не согласиться! — перебил я собеседника и поскольку тот к такому явно оказался непривычен, выдвинул встречное предложение: — Всё, на что я могу пойти, это пообещать не передавать проклятие никому за исключением рода Пурпурного змея!

— Этого недостаточно!

Чарослав откашлялся, отец взглянул на него и уточнил:

— Тебе есть что сказать?

— Есть специальные техники, позволяющие избавиться от излишней насыщенности апогея. Думаю, трудник Серый не откажется добровольно отдать нам то, что ему всё равно придётся отторгнуть, чтобы избежать проблем при восстановлении связи духа и тела!

Ночесвет перевёл взгляд на меня и сказал:

— Ты ведь не откажешься?

Если даже такой поворот и был отрепетирован заранее, запутать себя я не позволил.

— А что взамен?

Вопрос оскорбил представителей рода Пурпурного змея до глубины души.

— Ты просто вернёшь то, что принадлежит нам по праву! — едва ли не прошипел Ночесвет, и на меня повеяло чем-то липким и тёмным, будто я впервые за всё время разговора умудрился вывести собеседника из себя.

— Боюсь, у меня не получится разделить ваше и не ваше. Не забывайте о другой линии!

Боярин поджал губы.

— Слышал, у тебя неприятности с орденом Пепельных врат? У нас есть некоторое влияние на него…

— Это простое недоразумение, — покачал я головой. — Предлагаю более равноценный обмен: мой апогей против двух ваших аргументов уровня аспиранта.

— О какой равноценности может идти речь, когда мы покупаем кота в мешке?!

— Тогда один аргумент на выбор из трёх, — пошёл я на уступку.

— Хорошо, но сделку заключим прямо сейчас! — заявил в ответ Ночесвет.

— Между нами или между мной и родом Пурпурного змея?

— Здесь и сейчас я представляю весь род, но вести дела ты будешь только со мной, Чарославом или тем, на кого мы тебе прямо укажем.

Я кивнул.

— Хорошо, только никаких бумаг и никаких стряпчих.

— Именно так! И ты поклянёшься никому не передавать содержимое апогея, даже если оно перестанет нас интересовать. Более того — пообещаешь предпринять все возможные меры, дабы этого не произошло!

— Но я должен полностью контролировать процесс передачи проклятия, поэтому никакого принуждения и никаких жёстких сроков!

— И вместе с тем ты не станешь увиливать от выполнения обязательств и позволишь нашему мастеру должным образом подготовить твой апогей к извлечению его содержимого!

— Если только это не станет мешать обучению, возвышению и работе нашей артели.

И так далее и тому подобное — снова, снова и снова! Общение с банковскими крючкотворами и профессором Чернояром помогло должным образом сформулировать свои пожелания, согласование всех деталей в итоге заняло никак не меньше получаса. И хоть стояли на студёном ветру, я не только не озяб, но и даже наоборот — откровенно упрел. Когда были принесены клятвы, приняты обеты и даны зароки, у меня едва слёзы на глазах не выступили от облегчения, лишь чудом сдержался.

Это ведь не пустые слова и не бесполезная бумага, теперь боярин Ночесвет и весь его род связаны по рукам и ногам ничуть не меньше трудника Серого. Я чувствовал это. Знал наверняка. Тут всё не понарошку, тут последствия куда сильней потери лица будут, если кто-то вдруг надумает юлить.

— Сегодня мы покинем Черноводск, — сказал напоследок вроде бы не шибко-то и довольный заключённой сделкой Ночесвет, — к этому разговору вернёмся в начале следующей седмицы.

И они ушли. Точнее — укатили на своём замечательном самоходном экипаже. А я остался и непременно наведался бы в кабак, где поминали Волота, если б только не грядущее разбирательство во дворце правосудия.

Вот же, черти драные, обложили со всех сторон!

Глава 5

17-36

Морозить меня начало на полпути во дворец правосудия. Одновременно с этим стали подгибаться колени и взялась бить дрожь — я не удержался и зашёл в первую попавшуюся рюмочную, но рома там не подавали, а хлебного вина не хотелось. Пришлось идти в кофейню и, рискуя опоздать к назначенному времени, заказывать чай.

Отогрелся, успокоился, двинулся дальше.

— Демон в Чернильной округе! Огромная тварь атаковала студентов! Читайте только у нас!

Сиплые вопли продавца газет я проигнорировал — сейчас было попросту не до того.

Снова ведь по самому краешку прошёлся: и боярам не уступил, и руки себе выкрутить не дал, но так сразу и не скажешь, кто из нас в большем выигрыше оказался. Как бы ещё не продешевил. Как бы в дураках не остался…

Впрочем — плевать! Сделка как сделка. Конкретные сроки не оговорены, а стараться по-разному можно, тут меня не прижучить. Надо только ещё Дану или даже её деда расспросить. Вдруг посоветуют чего.

В итоге так в свои мысли погрузился, что едва не позабыл, куда и зачем иду. Ещё бы немного и прямиком в представительство школы Пылающего чертополоха отправился. А мне — не туда!

Дворец правосудия располагался на северном склоне Холма, но та округа относилась к Среднему городу, и потому наведаться в сие учреждение имел возможность любой обыватель, за исключением совсем уж откровенного отребья. Впрочем, отребье там тоже бывало через день да каждый день, просто доставлялось оно туда под конвоем.

Последний раз во дворец правосудия я наведывался не так уж и давно, именно поэтому и обратил внимание на слишком бдительно поглядывавших по сторонам стрельцов, патрули которых оказались усилены адептами и аколитами. Вчерашнее происшествие не могло не перепугать горожан, вот в управе и решили успокоить обывателей, выведя на улицы недоучек-тайнознатцев. У всех них сплошняком метки школы Пылающего чертополоха — не иначе учеников в аренду городским властям сдали на время, пока не утихнут страсти и всё не вернётся на круги своя.

Дворец правосудия был огромным и мрачным, попасть в него можно было сразу через несколько входов — мне пришлось идти через внутренний двор, столь же просторный, сколь и неуютный. У дальнего крыльца стояли три кареты — одна красовалась церковной символикой, две другие отмечали гербы монастыря Пепельных врат.

При моём появлении во дворе брат Светлый постучал в дверцу ближайшего экипажа, и та немедленно распахнулась, наружу выбрался темноволосый молодой человек в простом сером балахоне.

Радужки — серо-пепельные. Аспирант!

И пусть у драного Стоцвета из семьи Серого бурана был несколько иной аспект, определённое сходство между ними всё же просматривалось. Почудился намёк на запах гари, и под ложечкой засосало, но я спокойно продолжил свой путь, только куда там! Аспиранту даже шаг ускорять не пришлось, чтобы загородить мне дорогу. Он благожелательно улыбнулся и протянул руку.

— Здравствуй, трудник Серый! Я — брат Звонкий, представитель монастыря Пепельных врат.

Ответить на рукопожатие — что может быть естественней? Аспирант же вниманием удостоил — как такому отказать? И я бы не отказал, не узнай полчаса назад от бояр, что все мои потуги закрыть дух от собеседника в этом случае не будут стоить и выеденного яйца.

Но и обострять ситуацию тоже не стоило, поэтому повторил улыбку монаха.

— При всём уважении, брат Звонкий, но я расцениваю ваше поведение неприкрытым преследованием, в то время как рукопожатие — это проявление взаимной симпатии.

Аспирант перестал улыбаться и опустил протянутую руку.

— Нам не безразлична и не может быть безразлична судьба невинной девицы!

— А мне не могут быть безразличны облыжные обвинения!

— Облыжные? — разыграл удивление монах. — А как же намеренное изменение внешности? Нет тот цвет волос, другой цвет глаз…

Меня донельзя вымотало общение с боярами, а ещё я изрядно продрог, поэтому указал на входную дверь:

— А вот давайте посмотрим, что скажет на это мировой судья! Изменить внешность и представиться своим настоящим именем, рассказать об учёбе в университете? Собираетесь выставить меня слабоумным?

Брат Звонкий не сдвинулся с места.

— Для нас этот случай принципиален, трудник Серый! Мы должны заботиться о пастве. Мы обязаны её защищать.

— Преследуя невиновного?

Аспирант приподнял руку, и в этом жесте впервые за время разговора проявился намёк на раздражение.

— Мы не можем отступить, трудник Серый, и осознавая всю сложность ситуации, предлагаем сделку. У тебя ведь повреждено ядро?

Вопрос застал врасплох, вот и не сдержался, непроизвольно буркнул:

— С чего бы это?

Брат Звонкий негромко рассмеялся.

— Та дуэль и её последствия ни для кого не секрет! — уверил меня аспирант. — Стоцвет из семьи Серого бурана поразил тебя «Резонансом пыльной бури», тайным арканом школы Песчаной мглы. Наш монастырь близок с ней, и пусть повредить ядро несказанно проще, нежели устранить последствия травмы, ещё есть шансы всё исправить. Если мы придём к соглашению, то поможем тебе с восстановлением. Не безвозмездно, придётся дополнительно оплатить услуги целителей, но в итоге ты ещё сможешь пройти преломление!

У меня в голове будто осколки разбитой чашки в единое целое сложились.

— А-а! — кивнул я. — Так это вы подрядили Стоцвета вызвать меня на дуэль! А я-то на Барона, дурак, грешил…

— Не советую разбрасываться бездоказательными обвинениями! — осёк меня брат Звонкий.

— Никакой сделки не будет! — отрезал я, но с места сдвинуться не успел.

— Постой, Серый! — потребовал аспирант, и голос его словно бы зашуршал.

У меня дрогнуло ядро, и я невольно поморщился — не столько из-за болезненных ощущений, сколько от не самых приятных воспоминаний.

— Мы знаем, кто ты, — всё тем же неприятным голосом произнёс монах. — Мои братья узнали тебя. Ты — Серый из Гнилого дома, босяк!

Я и без того был вымотан до самой крайности, вот едва и не ляпнул: «Ну и что с того?». Но давления чужой воли не уловил, просто всё обрыдло, захотелось сбросить опостылевшую маску и вновь стать самим собой.

Ну а почему нет-то? Чем мне это грозит?

Но только задумался, и всего могильным холодком так и пробрало.

Грозит же! Ещё как грозит!

Да — сделка с родом Пурпурного змея отчасти обезопасила меня, а монастырь Пепельных врат я пошлю к чертям собачьим, и утрутся, но ещё ведь оставался епископ Ясный!

Сейчас я для папеньки Заряны пусть опальный и беглый, но всё же боярин — он волей-неволей вынужден принимать это в расчёт и потому осторожничает, а вот босяка непременно выпотрошит, дабы докопаться до сути. Выяснит, что боярином в школе назывался, и либо заклеймит как самозванца, либо продаст роду Огненной длани. А может, и не продаст даже, а просто в расчёте на ответную любезность подарит.

Так что надо идти в отказ. Никто тогда ничего доказать не сможет!

Но вспомнил о Сурьме, и аж передёрнуло всего. Магистр алхимии обследовала мой дух, она точно способна своими показаниями связать беглого босяка-чернокнижника с нынешним трудником Серым. Все остальные разве что об отдалённом сходстве рассказать смогут, а тут прямые доказательства появятся. Им хоть светский, хоть церковный суд поверит!

И пусть показаний таких Сурьма по доброй воле не даст, но если она прознает о моём возвращении в город, то либо пошлёт весточку об этом Лучезару и Граю, либо сама по моим следам наёмных убийц отправит. И не от большого желания поквитаться — просто я её в такие неприятности втравить могу, что высылкой за море за счастье отделаться будет.

Я — угроза для неё, она — для меня.

И совершенно точно я — не Серый из Гнилого дома. Но тогда кто?

Кто, чёрт меня дери, я такой?!

— Так что скажешь? — спросил буравивший меня взглядом аспирант.

— Брат Звонкий, — вздохнул я, — ты уж определись, кто я: дворянин из Гнилого дома или босяк. А то, честно говоря, немного запутался.

— Гнилой дом — это… — начал было монах, но распознал в моих словах скрытую издёвку и оскалился. — Мои братья дадут показания под присягой, что ты практиковал тайные искусства до ритуала очищения! Ты — чернокнижник!

К моему лицу намертво прикипело столь любимое Лучезаром брезгливо-снисходительное выражение, вот я и не выдал себя.

— Очернение оппонента в судебном разбирательстве — первейшее дело, но тут вы явно хватили лишку. Едва ли столь откровенная клевета придётся судье по душе!

— У нас есть и другие свидетели! — уверил меня собеседник и махнул рукой.

Светлый без промедления распахнул дверцу второго экипажа, из того выбрались моя тётка, двоюродный братец и Сивый.

— Он это! — сразу ткнул в меня пальцем нынешний предводитель босяков Гнилого дома. — Серый это! Знаю его!

Я глянул в ответ свысока и с презрительно-снисходительными интонациями Лучезара поинтересовался:

— Да ты никак, малец, в заправилы метишь?

Сивый нагло улыбнулся в ответ.

— Ага! Плохо разве?

Я вытянул правую руку, заставил обрасти кисть фиолетово-чёрной чешуёй и сделал намёк на хватательное движение этой своей уже когтистой лапищей, стиснул пальцы.

— А вот Барон пожалел, что в заправилы выбился, когда я ему сердце вырвал! Волче так и дожидаться этого не стал, сам застрелился…

Босяк враз побледнел и спешно выпалил:

— Не он это! Обознался я! Первый раз вижу!

Сивый шустро отступил от монаха и бочком-бочком двинулся к выходу со двора. Останавливать его не стали по той простой причине, что свидетельство босяка в суде не стоило и ломаного гроша.

— Невзгод на лицо другим был, — вторила Сивому моя тётка. — Есть что-то общее, но не он это.

— Старше этот! — добавил двоюродный братец. — И голос другой!

Аспирант нахмурился.

— Но ведь похож же!

Я не удержался и рассмеялся. Ну в самом деле — Светлый меня и видел-то всего раз или два, а Тихий вечно нос задирал, ему до босяка дел не было. Если они решат в суде показания давать, их любой мало-мальски опытный стряпчий с потрохами сожрёт. Лицо-то другое!

Впрочем, враз стало не до смеха, стоило только тётке кивнуть:

— Да, есть что-то общее. Может, со стороны отца родич?

И будто в голове щёлкнуло: ну точно, со стороны отца!

— У балаганщиков в каждом городе по жене, брат Звонкий… — шепнул я на ухо монаху. — Мой папенька пользовался успехом у женщин, детей он успел настрогать преизрядно. И все сплошняком — светловолосые! Сильная кровь!

Аспирант нервно махнул рукой, и Светлый велел забираться моим родичам обратно в карету.

— Таких совпадений не бывает! — заявил молодой человек, резко развернувшись ко мне. — Не бывает!

— Никаких совпадений, — расплылся я в злой улыбке. — Ну в самом деле: куда ещё податься беглому босяку, как не в балаган родичей? А там — я, тоже Серый, только-только от антиподов вернулся…

Монах недоверчиво прищурился.

— Да неужели?

— Ну а как же иначе? У братца кое-кто спящий талант распалил, но аспект при этом в белизну ушёл, вот и пришлось его за море отсылать от греха подальше.

— А ты, получается, его место занял? — презрительно скривился аспирант.

— Да какое там ещё место? Просто этот олух поведал о том, как его от порчи лечили — ну невозможно же было эту карту не разыграть! Такой шанс лишь раз в жизни выпадает, брат Звонкий, один только раз!

В глазах собеседника что-то дрогнуло, и на меня вдруг снизошло озарение.

Вот же чёрт! Да во мне намеревались вырастить проклятие, неразрывно связанное с боярином из рода Пурпурного змея, а то и со всеми его кровными родственниками! С эдаким арканом боярам пришлось бы волей-неволей считаться!

— Вымогать деньги за молчание у монастыря слишком рискованно, с боярами пусть дураки связываются — так с кем я столковался, брат Звонкий? Кому продал вас, скажи?

Запахло гарью, показалось, будто ветер не колючие снежинки, а пепел в лицо бросил, но аспирант удержал эмоции в узде, развернулся и зашагал к каретам. Прежде чем забраться во вторую из них, он что-то коротко бросил брату Светлому, ну а потом оба экипажа покатили на выезд со двора. И я окончательно уверился, что именно проклятие монахи вырастить во мне и намеревались.

Почему столь очевидное предположение не высказал сосед по приютским казематам?

Я подумал о Первом и скривился в презрительной ухмылке. Простаком и неучем тот не был — выходит, и сам подумывал наложить на зловредные чары руки. Может, именно поэтому бес меня и караулил, а не только из стремления хоть что-то о Горане Осьмом разузнать.

Впрочем — плевать!

Передёрнув плечами, я зашагал к нужному входу во дворец правосудия и подумал, что теперь кусочками сведений обо мне обладают епископ Ясный и пепельные братья, но с учётом напряжённых отношений епархии и монастыря откровенный разговор между ними крайне маловероятен. И даже если монахи поделятся своими подозрениями на мой счёт с епископом, ещё останутся шансы исхитриться и выйти сухим из воды. Но вот Сурьма…

От Сурьмы требовалось избавиться!

И не когда-нибудь в будущем, а незамедлительно! Прямо сейчас!

Рассмотрение претензий монастыря Пепельных врат завершилось моим безоговорочным оправданием. Представитель противной стороны оказался к прениям откровенно не готов, его выступление обернулось пшиком. Мировой судья даже попенял ему за впустую потраченное время.

— О чём общался с монахами во дворе? — поинтересовался отец Бедный, когда мы покинули зал и начали спускаться по лестнице.

— Предлагали сделку, — ответил я предельно честно. — Взамен признания вины обещали содействие в восстановлении ядра.

Священник посмотрел с интересом.

— И почему же ты отказался?

— Меня учили никогда ни в чём не сознаваться и отпираться до конца, — ухмыльнулся я в ответ. — Да и о бесплатном лечении речи не шло — сначала бы ободрали как липку, а потом в какое-нибудь дурнопахнущее дельце втравили. То ли из-за Барона прицепились, то ли ещё из-за чего…

Отец Бедный кивнул и ничего говорить не стал, ну а я пораскинул мозгами и уже на подходе к карете спросил:

— А к чему было задействовать нашу братию втайне от всех?

— Простая подстраховка.

— Уж подстраховали, так подстраховали! — фыркнул я. — Действуй они заодно с телохранителями…

— И это непременно бы кто-нибудь заметил! — перебил меня священник. — А так четвёрку аколитов просто не приняли в расчёт. Подумаешь, ухлёстывает один повеса за компаньонкой дочери его преосвященства, а дружочки над ним подтрунивают! Никому и в голову не пришло, что это слаженное боевое звено, натасканное на постановку единой защиты.

— Не такое уж и слаженное, — вздохнул я.

— Увы, аколитам не так-то и просто выровнять аспект задействованной энергии, — развёл руками отец Бедный и спросил: — Ты куда сейчас? Подвезти?

— Подбросите на Каштановый бульвар?

— Поехали!

Мы забрались в экипаж и, когда тот покинул мрачный двор, я вновь попытался вернуть разговор в интересующее меня русло.

— А я, грешным делом, подумал, что вы кого-то своего в кознях против его преосвященства подозреваете…

Священник рассмеялся.

— Сам посуди: ну кто бы мне деньги на обучение вашей братии в университете из епископской казны выделил? У всех же любимчики есть, вот их бы с известным результатом и задействовали. И это если вообще удосужились бы прислушаться. Как уже говорил: епископ — человек в городе новый, а большая часть его ближайшего окружения ещё мыслит категориями Высокореченска, который в разы меньше Черноводска.

— Угу, — промычал я. — А так ещё и парням платить не пришлось, за свои работали!

Отец Бедный погрозил мне пальцем.

— Ты мне это брось! Уж начудили с контрабандой, так начудили! В иной ситуации отправились бы за море с антиподами пластаться. Мне пожурить вас нужно было? Просто пальчиком погрозить? Так всякий урок бесполезен, если не бьёт по больному. Скажите спасибо, что ударил по кошельку! — Священник хмыкнул. — К тому же его преосвященство распорядился выплатить каждому по пятьсот целковых. И тебе — тоже.

— Как Стремглав, кстати? Ему почему-то сильней всех досталось…

Но обсуждать состояние здоровья Ерша мой собеседник оказался не расположен.

— Правильно понимаю, что вопрос о тайных недоброжелателях его преосвященства был задан неспроста?

Лазурные глаза укололи острым взглядом, и юлить мне как-то разом расхотелось.

— Дело в моей дуэли со Стоцветом. Она не должна была состояться по той простой причине, что Заряна стребовала с епископа Ясного запрет на её проведение.

— И? — выжидающе приподнял брови отец Бедный.

— И Заряна опоздала из-за отвалившегося колеса кареты.

— Даже так? Интересно, интересно… — Священник откинулся на спинку и смежил веки. — И теперь ты думаешь, будто Стоцвета натравил на тебя… Кто?

Резкий вопрос заставил неуютно поёжиться, но запираться смысла не было, вот и сказал:

— Пепельные.

— Оригинально! — признал мой собеседник. — А я, грешным делом, решил, ты в свои враги кого-то из окружения его преосвященства записал. Но пепельные… — Он склонил голову набок. — Чего же они так на тебя взъелись, брат Серый?

— Вот сами у них это и спросите, — буркнул я.

— Ох, не договариваешь ты чего-то, — покачал головой отец Бедный, не дождался от меня никакой реакции и вздохнул. — Ладно, поспрашиваю о том колесе, поспрашиваю. А ты за деньгами не забудь зайти. Мне чужого не надо.

Собственная фраза в устах священника показалась до невозможности неуместной, я даже заподозрил насмешку, но пообещал наведаться в епархию и покинул остановившуюся у представительства школы Пылающего чертополоха карету. Поглядел ей вслед и задумался, не зря ли рассказал о том случае отцу Бедному. Не потянет ли одно за другое? Ведь тогда, тогда, тогда…

Передёрнул плечами, двинулся к чёрному ходу.

Ничего! Царь небесный не выдаст, свинья не съест!

Глава 6

17-37

В представительстве школы никаких неожиданностей не случилось, и меня без лишних проволочек препроводили в подвал.

— Смотрю, спокойно тебе не живётся, Серый! — хохотнул заглянувший туда минуту спустя Ночемир. — В каждой бочке затычка!

— Слышал уже, да? — поморщился я и спросил: — Когда узлы формировать будем?

— Не гони лошадей! — потребовал аспирант. — Спешка только при ловле блох хороша! — И он вновь рассмеялся. — Правда, тебе это без надобности, брат Лысый!

Я молча избавился от плаща, разулся и улёгся на стол.

— Точно не хочешь высшее восстановление использовать? — продолжил блистать остроумием ассистент профессора Чернояра. — Не будет голова без волос зимой мёрзнуть?

Тут уж я не утерпел и приподнялся на одном локте.

— Слушай, Ночемир, а зачем тебе возвышение? Иди в балаганщики! У тебя ж талант!

— К чему талант? — поинтересовалась прошедшая в комнату Дана.

— Ко всему! — не полез за словом в карман её жених. — Я талантлив решительно во всём!

— И ведь не поспоришь! — рассмеялась барышня и чмокнула его в щёку.

— Эй! — возмутился я. — А можно обойтись без телячьих нежностей?

— Завидуй молча! — потребовал Ночемир и переадресовал мой вопрос невесте: — Дорогая, когда будем формировать брату Лысому узлы? Очень хочется поскорее от него избавиться.

— Поскорее не получится, — уверила нас Дана и потребовала: — Давай! Напряги ядро!

На сей раз обследование затянулось, и в итоге барышня отметила несколько огрехов, которые требовалось выправить прежде, чем приступать к формированию узлов.

— Ничего серьёзного, — уверила она то ли меня, а то ли Ночемира. — Если не лениться, на всё про всё уйдёт два-три дня.

Лениться я не собирался, поскольку и без того уже безнадёжно опаздывал, но никого уверять в собственном усердии не стал и вместо этого, усевшись на столе, спросил:

— А вот ещё по апогею — можно как-то от его излишней насыщенности избавиться?

— Тебе сейчас это зачем? — удивилась Дана.

— Просто интересно, есть ли такая возможность.

Ночемир прищурился.

— Ты так далеко наперёд заглядываешь?

Я закатил глаза.

— То есть, вы не знаете?

— То есть, мы не знаем, — признала барышня. — Ты атрибут свой частью духа ощутил?

— Ощутил, — подтвердил я и вздохнул. — Но не первое колено даже, а так — зачаток. Чувствую уголёк — и всё, дальше никак.

— Попробуй во время медитации его разжечь, — посоветовал аспирант. — Только небесную силу не задействуй, мысленно огонь распали, отследи трансформации.

— Главное, не переусердствуй! — предупредила Дана. — А то полыхнёт, и сожжёшь всё кругом. А что не сожжёшь — порчей замараешь.

— Он может! — с ухмылкой подтвердил Ночемир.

Тогда я обулся и вздохнул.

— А дедушка твой ничего на сей счёт не подскажет? — уточнил у магистра медицины, желая получить хоть какую-то ясность. А то заключил сделку с боярами, и непонятно, как мне это теперь аукнется. Ясно и понятно, что особого выбора не было, но вдруг душу продал и теперь у них в кармане?

Дана поглядела в ответ с нескрываемым сочувствием.

— Профессор никому никогда ничего не подсказывает, — заявила она. — Он консультирует.

— Сто целковых приём! — подмигнул мне Ночемир.

Ещё недавно я бы рот от изумления разинул, а тут покривился только.

— Что за людоедские расценки?

— Людоедские они только для аколитов, — уверила меня Дана. — А дедушка асессоров пользует.

— Для аспирантов они тоже кусаются, — помрачнел Ночемир. — Одним приёмом дело точно не ограничится, а где два, там и все пять.

Я не удержался и подмигнул ему.

— Неужто по-семейному скидок не делает?

— По-семейному он с меня три шкуры дерёт.

— Ночемир! — возмутилась барышня.

— Молчу-молчу!

— А профессор сейчас, случаем, не свободен? — уточнил я и сначала достал, а после и расстегнул кошелёк. — Наберу сотню, поди…

Парочка аспирантов переглянулась.

— Эк тебя припёрло, брат Лысый! — озадаченно протянул Ночемир. — Может, поделишься наболевшим?

— Мне нужна ясность, — сказал я.

— Преломление проходить собрался? — предположила Дана и принялась наматывать на палец каштановый локон. — Не советую. Даже с законченными обручами не советую.

Ночемир кивнул.

— Самое меньшее ещё нижняя перемычка нужна. А лучше бы и второстепенные меридианы в руки прокинуть. Без замкнутого контура циркуляцию энергии по абрису не запустить, а такой аспирант и не аспирант вовсе!

Я обдумал этот совет и счёл его разумным. Завершить обручи, сформировать и соединить узлы в коленях, скрутить узловые точки в локтях. На всё про всё — чуть больше двух месяцев. Два месяца и…

И — что?

Как ни хотелось поскорее прорваться в аспиранты, торопить события я не собирался и рассчитывал для начала довести до ума абрис, но в то же время желал иметь возможность пройти преломление решительно в любой момент. Избавлюсь от меток, переведу сбережения в векселя на предъявителя, и поминай как звали.

Может, и абрис завершать бы не стал, сбежал бы из Черноводска до того, как земля под ногами загорится, только куда? Где мне Беляну искать? Откуда отсчитывать два квартала? И почему это нужно делать именно в одиннадцать часов? Что ещё за шарада? Почему моя пигалица решила, будто я способен её разгадать?

— Серый! — окликнула Дана. — Уснул?

Я сбросил задумчивость и через силу улыбнулся.

— И всё же я поговорил бы с профессором, если он только свободен.

Чуда не случилось, и за приём у вредного старикана с меня стребовали сто целковых и ни на грош меньше. Впрочем, за чудо я бы заплатил и больше, только — нет, не свезло.

— Можно! — заявил профессор в ответ на мой вопрос об апогее. — Есть целый ряд методов уменьшить насыщенность одного или даже сразу нескольких колен атрибута. Обычно это требуется при скрещивании разных родословных, но и твой случай тоже вполне операбелен.

Последнее словечко мне категорически не понравилось, и я напрягся в ожидании продолжения, да только его не последовало.

— И? — поторопил я замолчавшего старикана.

— Что — и? — ухмыльнулся тот, а затем указал на песочные часы. — Есть вопросы — задавай, на ближайший час я в полном твоём распоряжении!

Я на миг задумался, потом спросил:

— Чем это грозит?

Профессор покачал нацеленным на меня указательным пальцем.

— Вот! Вопрос на все деньги! Последствия, шебутной, могут быть самыми разными. Если не угадать с воздействием, можешь лишиться апогея вовсе. Ну или пробудится заключённое в него проклятие, и тогда большой вопрос, кто из вас кого сожрёт. Лично я на тебя и гроша бы не поставил.

— А если недостаточно просто уменьшить насыщенность апогея? Если излишками надо с кем-то поделиться? Что скажете?

— Я бы сказал, что это чушь собачья! — объявил профессор. — Нет, кое-кем подобное практикуется, но для этого пришлось бы раскромсать твой дух, а после такого не живут. Это, шебутной, чернокнижие чистейшей воды! Не так страшно, что тебя принесут в жертву — если кто на такое подписывается, так ему и надо, но там же ещё с полдюжины тайнознатцев загубить придётся!

У меня начала отвисать челюсть, но вскочивший со своего места старикан на этом не остановился и продолжил вещать:

— О, да! Я бы непременно назвал это чушью, не иди речь о проклятии! Пурпур, фиолет и чернота! Идеальное сочетание для чего-то подобного. — Он уставился на меня и покачал головой. — Лучше годится только белый аспект. Ведьмы, шебутной, способны наделять друг друга не только знаниями, но и реальной силой. Правда, делают это исключительно на смертном одре, да и силу передают только кровным родичам.

— А как же мертвословы? — напомнил я.

— Или так, — признал профессор мою правоту. — Тайнознатцы с сильной родословной или представители отдельных школ тоже способны осуществить нечто подобное. Но факт остаётся фактом: для того, кто отторгает свой атрибут и передаёт его кому-то другому, ничем хорошим это никогда не заканчивается!

— Но ими же как-то делятся! Откуда берутся зёрна и пилюли?

— Хочешь потратить время на обсуждение вопроса, в котором ни черта не смыслишь? — уставился на меня седовласый старикан. — Нет? Тогда возвращаемся к проклятиям! Высшие зловредные чары не только обладают неким эрзацем сознания, но и прилипчивей некуда. Замарают единожды — и уже не отмоешься. Никогда. Исторгнув из себя наполнение апогея, ты не избавишься от него. Аркан останется частью твоего духа. Придётся потрудиться, чтобы выпарить его или вырезать.

Меня передёрнуло.

— А если не вырезать и не выпаривать?

— Тогда ты просто убьёшь того, кто рискнёт принять от тебя апогей, если только он не будет обладать должной сопротивляемостью и не сумеет обуздать проклятие. Лично я за такую операцию не возьмусь, сколько бы ни посулили денег! Ещё вопросы?

— Да всё тот же: чем мне это грозит?

— Множеством непредсказуемых осложнений. Передавишь — порвёшь узлы, недодавишь — спалишь меридианы. Но не переживай, это всё сущие пустяки по сравнению с неконтролируемым преломлением. Впрочем, хрен редьки не слаще. Избавишься от излишней насыщенности апогея или подойдёшь к преломлению в текущем состоянии — разницы особо никакой: тебя ждут либо чрезмерные траты, либо высочайший риск.

Слова собеседника нисколько не порадовали, но я всё же несколько раз кивнул. Потом спросил:

— А можно заранее убедиться, что у меня в апогее и впрямь высшее проклятие?

Профессор взглянул на песочные часы и поморщился, но всё же махнул рукой.

— Идём!

Привёл он меня в комнату со следами недавнего ремонта и с углублением в полу, опоясанным толстенным кольцом из зачарованной стали. На том были закреплены ещё два обруча — один в другом. Их полированную сталь украшали затейливые символы и вставки из других металлов.

— Летать обучен? — поинтересовался старик и кивнул на странную конструкцию. — Вперёд!

Показался он мне даже раздражённей обычного, так что я от вопросов воздержался и завис в указанном месте. Привкусом разогретого металла на языке проявились магические искажения, а затем два обруча из трёх вдруг пришли в движение, начали вращаться, заключили меня в своеобразную клетку. Вплавленные в сталь медные, серебряные и золотые вставки одномоментно раскалились и засветились, следом замерцали непонятные символы, и — ничего, никакого давления на дух я не ощутил.

— Поймай состояние внутреннего равновесия и мысленно обратись к атрибуту! — потребовал профессор, ещё и прикрикнул: — Время, шебутной! Не трать попусту моё время!

Наверное, для какого-нибудь асессора или хотя бы даже аспиранта ничего не стоило погрузиться в медитацию даже стоя на голове, ну а мне неподвижно висеть на одном месте было непросто и само по себе, а уж поймать в таких условиях внутреннее равновесие и не упустить уголёк атрибута показалось и вовсе чем-то попросту невозможным.

— Держи баланс! — потребовал профессор и зло прикрикнул: — Просто держи его!

Я последовал совету и вроде бы что-то даже начало получаться, но тут кольнуло чужое внимание, вонзилось и проникло в само моё естество, распороло его и даже вроде бы какую-то часть отрезало! Непроизвольно я закрылся, и тут же рявкнул старикан:

— Расслабься, бестолочь! Или хотя бы не сопротивляйся!

Было неприятно и даже больно, мой дух словно отшелушивали, снимая с него один слой за другим — самую малость полегчало, лишь когда удалось сосредоточиться на угольке атрибута. Я стиснул его нематериальными пальцами своей воли и попытался разжечь воображаемое пламя, но из этого ничегошеньки не вышло. Мысли вспыхивали и прогорали, а янтарное зерно лишь сильнее раскалялось. Если б не заплатил вперёд сотню целковых, точно бы плюнул на всё, ну а тут продолжил цепляться вниманием за отголосок вросшего в дух атрибута.

Чужие чары проникали в меня всё глубже и глубже, я словно сделался мраморной глыбой, из которой скульптор вырезал статую — осознал это и вдруг уловил верное направление. Толкнулся мыслью в зерно атрибута, надавил, заставил проклюнуться из него росток оранжевого пламени, который тотчас украсился длинным огненным шипом. Удивление едва не нарушило концентрацию, но вовремя опомнился и подпитал чары, заставил набухнуть и распуститься почку, выдавил наружу покрытый сеткой кровеносных сосудов листок малой печати воздаяния — пурпурный, узкий и острый.

Едва ли дошёл до этого сам — скорее уж направило неуловимое воздействие проводившего обследование старикана, но никакой роли сейчас это уже не играло: зерно обросло тончайшими белыми нитями корней, росток заметно окреп и удлинился, ощерился целым кольцом шипов. Дальше багряной гроздью ядовитых ягод набухла кровавая рука и чернильно-чёрным наростом проявились крылья ночи, побег заметно потемнел и в немалой степени утратил свою огненную суть.

Оранжевый бутон огнешторма не раскрылся и засох колючей шишкой, из той пророс болезненного вида стебель. Меня замутило и закачало, но удержал равновесие, позволил набухнуть и расцвести фиолетово-чёрному цветку апогея.

И что это? Вот что это такое, а?

Внимание профессора продолжало бритвенными лезвиями кромсать мой дух, и атрибут неуловимым образом исказился и преобразился, стал призрачным чертополохом, огненным и однозначно проклятым. Наросты аргументов втянулись в стебель, и тот изогнулся, а цветок распахнулся, раззявил полную тончайших зубов пасть, начал истекать пурпуром, фиолетом и чернотой.

Чёрт!

Меня отшвырнуло, и я бы непременно врезался в один из вращавшихся вокруг обручей, если б это движение и в самом деле случилось. Только нет — распахнул глаза и обнаружил, что неподвижно замер посреди замедлившей своё движение конструкции.

— Что и требовалось доказать: ты проклят, шебутной! — рассмеялся профессор. — Поблагодари мою внученьку за впустую потраченную сотню. Я ведь сразу безо всяких обследований сказал, что внутри тебя проклятие, но нет же: надо проверить, надо проверить!

Я опустился на пол и пошатнулся из-за накатившего головокружения, но устоял на ногах, вытер покрывшееся испариной лицо.

— А если подробней?

— Основа атрибута — огненная, — заявил в ответ старик. — Не самая лучшая, но и не бросовая. Безыскусная, зато крепкая. А вот твой апогей… С апогеем, шебутной, ты начудил. Ладно бы одно проклятие присосалось, так нет же — пару арканов воедино сплавил, вот и получилось чёрт-те что и сбоку бантик! Но что именно — не скажу. Да и никто не скажет. Дрянь какая-то хищная.

Мне стало не по себе, но всё же спросил:

— Так смогу я избавиться от него?

Профессор покачал головой.

— Едва ли. Просто не успеешь выплеснуть проклятие так, чтобы оно не замарало дух и тело. А замарает — и ты покойник. Сожрёт. И сжечь не получится, поскольку огненная составляющая в нём тоже присутствует. Обуздать? Дотянешь до асессора — точно справишься. А так — сомневаюсь. Но и сомневаюсь, что дотянешь.

Чувств моих старик щадить не собирался и выражений не выбирал, но присутствия духа я не потерял, задумался на миг, потом уточнил:

— И какие варианты?

Профессор посмотрел на песочные часы с опустевшей верхней колбой, вздохнул и всё же речь о доплате заводить не стал.

— Либо договаривайся с мастером проклятий в ранге асессора, а лучше даже архимага, либо ищи тайнознатца, имеющего сродство с твоим апогеем, который согласится принять его в себя. В первом случае едва ли тебе помогут деньги, о втором и говорить нечего.

— Почему?

— Почему не помогут или почему не стоит говорить? — ухмыльнулся вредный старикан и покачал головой. — Малыш! У тебя в проклятии намешаны пурпур, фиолет и чернота! Я не слышал ни об одном асессоре, работающем сразу с тремя этими аспектами. И совершенно точно ты не найдёшь никого с достаточным сродством, поскольку проклятие сплавилось из двух других.

Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и задумался, обладают ли должным сродством мои партнёры из рода Пурпурного змея и не расторгнут ли они нашу сделку, когда разберутся, с чем именно придётся иметь дело. Оставался ещё вариант, что меня попытаются выпотрошить, но думать о таком не хотелось.

— Или можешь выжечь проклятие. Услуги алхимика или церковного целителя обойдутся несказанно дешевле, но…

Я попросительнее посмотрел на старика, тот развёл руками.

— Но в этом случае будет выжжен весь ещё непроявившийся на текущий момент атрибут. Не интересует? Почему-то я так и думал. Посему вижу лишь вариант с контролируемым прохождением преломления. Пять-десять тысяч, и ты аспирант. Подумай об этом, шебутной. Подумай!

Глава 7

17-38

Когда уже пошли на выход, мне вдруг вспомнился хищный магический цветок, так и передёрнуло всего.

— Подскажите, профессор… — неуверенно произнёс я. — Форма моего атрибута, которую я увидел…

— Не увидел, а вообразил! — перебил меня дед и постучал себя пальцем по виску. — Любой аркан — это не только набор приказов, но и воображение тайнознатца. Ученикам вколачивают наиболее удобную форму, мастера подгоняют её под себя, гении выдумывают что-то новое, самоучки вроде тебя… — Он скривился. — Нет, иногда у таких вот обалдуев всё же получается что-то толковое, а если имеется склонность к тому или иному аспекту, то и вовсе есть все шансы вообразить нечто поинтересней стандартных чар, но тут никогда заранее не угадаешь.

В итоге представительство школы Пылающего чертополоха я покинул окончательно сбитым с толку. Пожалел бы даже о том, что угораздило ввязаться в сделку с родом Пурпурного змея, да только мне изначально не оставили возможности ответить отказом, а условия выторговал самые наилучшие. На тот момент — так уж точно, вот только сейчас таковыми они уже не казались.

Или — нормально? Или боярам окажется достаточно сродства с одной из половинок обосновавшегося во мне проклятия? Знать бы наперёд…

Захотелось выпить рома, но вместо этого отправился в банк Небесного престола и получил там новую чековую книжку. Снимать средства со счёта, памятуя об обещанных пяти сотнях целковых, не стал и зашагал через дорогу к резиденции епископа. Попасть туда оказалось несказанно сложнее прежнего, но в каком-то из списков трудник Серый всё же отыскался, и четверть часа спустя я зашёл в приёмную отца Бедного.

Всё впустую — на месте того не оказалось. И когда он появится, мне тоже никто не сказал. Монахи только руками развели — мол, чрезвычайная ситуация, все на ушах стоят.

Я подумал-подумал и решил навестить Заряну, но и там меня ждала неудача. То ли девчонка не оставила на сей счёт никаких распоряжений, то ли её и вовсе услали приводить в порядок внутреннюю энергетику, но увидеться с ней не вышло. Ничего не оставалось, кроме как заглянуть в палату к своим товарищам.

Вьюн и Кочан сидели на широком подоконнике с картами в руках, Ёрш лежал на кровати и бездумно пялился в потолок.

— Всем привет! — поздоровался я и потянулся потеребить за плечо босяка, но картёжники разом шикнули на меня.

— Тише ты! Не видишь разве: медитирует?

— Да? — хмыкнул я, подходя к парням. — Думал, задремал.

— С открытыми глазами? — фыркнул Вьюн.

Я наставил указательный палец на Кочана, тот кивнул.

— Так-то ничего особенного, и на марше засыпали, но здесь не тот случай, — сказал он. — Абрис в порядок приводит, а то чуть до смерти не залечили. Даже чуток окрасился.

— В смысле? — озадачился я.

— Склонность к церковному аспекту приобрёл, — пояснил Вьюн и покачал головой. — Ему теперь прямая дорога в священники.

Ёрш уселся на кровати и буркнул:

— Да пошли вы! И так тошно, тут вы ещё зубоскалите!

Я пригляделся к его глазам повнимательней и лишь после этого приметил намёк на небесно-голубые тона. Склонность к этому аспекту была едва уловима, а если бы даже и нет, похоронный тон босяка всё равно остался для меня загадкой.

— А чего тошно-то? Абрис тебе восстановили, а склонность к аспекту — плохо разве?

— Плохо, что они друг с другом фигово сочетаются, — пояснил Ёрш. — Абрис с аспектом, в смысле. Хреновый азимут, говорят. Ломает меня, Серый. Ещё и с Волотом гадко вышло.

— Знаете уже?

Вьюн бросил карты, соскочил с подоконника и кивнул.

— Кабан заходил, рассказал. По уму, надо Цареслава кончать!

— Язык прикуси! — шикнул на него Кочан. — Волот тебе не сват и не брат, а с домом Огнедуба даже епископ бодаться не решился — спустил всё на тормозах, будто так и надо!

Босяк оценивающе поглядел на меня.

— Может, поговоришь с епископом, Серый? Если Цареслава прихватить получится, мы на стороне епархии выступим.

Кочан закатил глаза.

— Аспирантом стань сначала, потом выступать будешь! — Он подошёл к Ершу и хлопнул его по плечу. — Выше нос! Поедем в школу, там на прожарке оранж из тебя быстро голубой аспект вытравит!

Я озадаченно хмыкнул.

— Вас в школу отправляют?

— Ага! — хохотнул Кочан. — Говорят, в университете учиться никогда не поздно, а сейчас стоит склонность к оранжу усилить, чтобы преломление беспроблемно пройти.

— Это вас наградили так? — удивился я.

Вьюн пожал плечами.

— То ли наградили, то ли наказали — так сразу не разберёшь, — вздохнул он. — Пирамиду-то нашу огненную демон порушил.

— Говорят, неоднородность аспектов сказалась, — заметил Кочан. — Вот и будем у источника теперь прожариваться.

Ерша так и подкинуло.

— Опять я виноват, да?! — возмутился он, но сразу болезненно скривился и сел обратно. — Всегда Ёрш крайний!

— Во-первых, не Ёрш, а Стремглав, — рассудительно произнёс Вьюн. — Во-вторых, ты-то в чём виноват? Это у Кабана небесная сила с чернотой была!

Кочан хохотнул.

— Ты только ему об этом не говори! — предупредил он босяка. — А то в драку полезет!

Я шумно выдохнул.

— Погодите-погодите! Вас когда в Крутогорск отправят?

— На днях.

— И долго там пробудете?

Ответа на этот вопрос у парней не нашлось.

— До конца года точно не вернёмся, а дальше как пойдёт, — сказал Кочан и поинтересовался: — А что?

— «Репейник», — коротко пояснил я. — Что с яхтой делать будем? Ремонт к концу подходит, придётся её на пристань перегонять.

— Ну и перегоните с Дарьяном на пару. Надо будет — Кабан подсобит.

— А он с вами не едет, что ли?

— Не-а! — ухмыльнулся Вьюн. — Говорю же: в нём чернота прорезалась, ему прожарка без надобности.

Кочан кивнул и спросил:

— И что с яхтой, Серый? Какие сложности её на пристань перегнать?

— А нужна она нам без штурмана-звездочёта? Только за стоянку платить!

Парни переглянулись.

— Продать всегда успеем, поди — неуверенно произнёс Ёрш. — Мне летать нравится.

— Вот-вот! — поддержал приятеля Вьюн. — Не обязательно же в астрал соваться!

— Не обязательно, но без этого в убыток себе работать станем, — предупредил я.

— Хорош! — махнул рукой Кочан. — Вернёмся из школы и решим, как быть с «Репейником». Может, какого другого звездочёта найдём.

Так и договорились поступить, сочтя расходы на стоянку и охрану яхты не такими уж и серьёзными.

— По полтыщи же отвалят! — расплылся в улыбке Вьюн. — Считай, упущенную выгоду по контрабанде отобьём!

— Чего-то я этих денег не наблюдаю, — проворчал Ёрш. — Обещанного три года ждут — так, да?

Я вызвался узнать у отца Бедного точные сроки выплаты вознаграждения и откладывать встречу со священником не пожелал, сразу из палаты отправился в его приёмную. Привела меня туда, разумеется, отнюдь не нужда в деньгах, но когда на столе выстроились в рядок пять столбиков по десять червонцев в каждом, безучастным вид золота отнюдь не оставил.

Выписки со счёта, акции и векселя — это всё не то, благородный металл производит несказанно более сильное впечатление.

Вот и отвлёкся на жёлтые кругляши, едва не упустил из виду какой-то очень уж довольный вид отца Бедного. На кота ни внешностью, ни повадками он нисколько не походил, а тут невесть с чего именно такое сравнение на ум пришло. Кот и есть. Только не понять, обожрался он дармовой сметаны и блаженствует или доволен из-за попавшей в его когти пичуги.

Я бросил убирать в кошелёк монеты, поинтересовался:

— Что-то прояснилось с колесом?

Священник кивнул.

— И? — поторопил я его с ответом.

— Пообещай, что всё останется между нами и ты не станешь больше о том случае вспоминать, — попросил в ответ отец Бедный.

Я опустился на стул, упёрся локтями в столешницу и спросил:

— С чего бы это?

— Очень меня этим обяжешь, — улыбнулся священник. — А кто-то окажется обязан мне.

— За мой счёт? — скривился я, но сразу встрепенулся. — Подождите, но тогда получается…

Отец Бедный кивнул.

— Монастырь Пепельных врат не имеет к отвалившемуся колесу никакого отношения.

— И всё же это не простая случайность?

— Ни в коей мере, брат Серый. Но и о злонамеренном деянии речи тоже не идёт. Это была неуместная инициатива, о которой его преосвященство не знал и, очень надеюсь, не узнает.

— Продолжайте, — попросил я.

— Отношения епархии и университета весьма непростые, а запрет на проведение дуэли между студентом и трудником мог их ещё больше ухудшить, и кое-кто решил такое развитие событий предотвратить.

— Кое-кто?

Мой собеседник ограничился кивком и уточнил:

— Так ты окажешь мне эту маленькую услугу?

— Не такая уж она и маленькая, — вздохнул я, встал и сунул в карман изрядно потяжелевший кошелёк. — Но — да, кляузничать не стану.

Дальше разговор увял сам собой, и священник быстренько выставил меня за дверь. Под пристальными взглядами стрельцов я спустился с Холма и отправился в наш дом на пересечении Каштанового бульвара и Нагорной, там лишь пообедал и задерживаться не стал, отправился к себе.

Поднимаясь на второй этаж, столкнулся на лестнице со знакомой Бахаря, отклонил предложение барышни заглянуть в гости и заперся в комнате. Первым делом проверил вместилище порчи и с облегчением перевёл дух, обнаружив его в целости и сохранности. Стиснул в кулаке, дополнительно уплотняя и возвращая форму, вздохнул и недовольно поморщился от осознания, что в моей жизни стало слишком уж много зловредных чар.

Пусть с рождения проклят, но не до такой же степени!

Взгляд на особняк Сурьмы настроения тоже отнюдь не улучшил, поскольку я попросту не представлял, как туда пробраться, а сделать это требовалось в самые кратчайшие сроки, ведь всё могло полететь в тартарары решительно в любой момент.

Начало потряхивать, и я улёгся на кровать, закрыл глаза, погрузился в медитацию. Поймать состояние внутреннего равновесия удалось без особого труда, а вот с тем, чтобы вырастить воображаемый цветок атрибута, пришлось повозиться. Но справился в итоге и во всех подробностях вообразил хищный магический чертополох от белёсых корней до фиолетового зубастого цветка. Оранжа в том почти не ощущалось, разве что излишне светлыми казались некоторые шипы, а вот пурпур и чернота пятнали стебель и пронизывали тёмными и яркими жилками острые листья.

Я предельно чётко ощутил отклик всех колен и аргументов, не стал вглядываться только в апогей — побоялся, что тот ощутит моё внимание и пробудится, попытается вырваться или даже и впрямь вырвется. Слова престарелого профессора заставили меня относиться к притаившейся внутри пакости если и не со страхом, то с откровенной опаской.

Утром встал разбитым, словно и не медитировал весь вечер, а на пределе возможностей отрабатывал боевые заклинания или самое меньшее серьёзно простыл. Может, и простыл помимо всего прочего, но дело было совершенно точно не только в этом. Просто теперь я, даже нисколько не напрягаясь, ощущал внутри себя колючую обжигающую тяжесть атрибута. Это… раздражало.

— Не обращай внимания, — посоветовала Дана на утреннем осмотре, — и всё пройдёт само собой.

— Или не пройдёт, — усмехнулся ошивавшийся тут же Ночемир. — На самом деле даже лучше, если не пройдёт. С проклятиями шутки плохи, а так хоть настороже будешь.

Я тяжко вздохнул и обратился к магистру медицины:

— А как мой абрис?

— Продолжай в том же духе и через пару дней сформируем очередную пару узлов.

Ответ вроде бы должен был воодушевить, но радости я не испытал. Не сказать, будто всё равно стало, лишь накатило необъяснимое безразличие. Слишком много всего паскудного за последние дни навалилось, вот и возникло ощущение, будто столько проблем уже не разгрести, и те погребут под собой, раздавят и даже перемелют, не оставив и праха.

Праха?

Вспомнились оплётшие ноги жгуты, и меня передёрнуло.

Завтракать в итоге не пошёл, предпочёл сытной стряпне Догады шоколадные пирожные, дорогущие и крохотные, а привычному чайничку чёрного чая — чашечку-напёрсток крепчайшего кофе. Первые порадовали, второй как-то даже особо не взбодрил. Что пил, что не пил — только горечь во рту и осталась.

На факультет тайных искусств я пришёл задолго до начала занятий, спустился в подвал и в два счёта столковался с дежурным тайнознатцем о допуске на одну из тренировочных площадок. Для этого всего-то и понадобилось, что на правах очевидца рассказать о позавчерашнем нападении на дочь его преосвященства.

— Бояре! — завистливо вздохнул молодой аспирант со склонностью к аспекту цвета индиго. — У них атрибуты не чета нашим. Школьные зёрна и вполовину той мощи вместить не могут, что родословная передаёт!

Сам того не ведая, он оттоптался по моей больной мозоли, и я криво ухмыльнулся.

— Этой мощью ещё и распоряжаться нужно уметь! Вон какую тварюгу четыре аколита сдержали!

Тайнознатец махнул рукой.

— Да не такая она и мощная была, как говорят. Не высший демон, а всего лишь марионетка, пусть и накачанная под завязку небесной силой.

— Серьёзно?

— Ага, деканат собственное расследование проводит. Пусть тот, кто эту кашу заварил, Царю небесному молится, чтобы его церковники вперёд наших отыскали.

— Уж у епархии-то заплечных дел мастера не из последних должны быть, — усомнился я в словах собеседника.

— Пытки и казнь — это пустяки по сравнению с тем, когда дух кромсать начинают. Вне закона же! Делай что хочешь, если лицензия есть!

И снова по вполне понятным причинам услышанное меня нисколько не порадовало. Нет — с покушавшимся на Заряну уродом пусть что угодно творят, но ведь я и сам в некотором роде чернокнижник! Отступятся пепельные братья или продолжат копать дальше? Проверить мои слова не так-то и просто, но вдруг упрутся рогом? Но даже если с этой стороны ничего и не грозит, немалые опасения начала вызывать сделка, заключённая с родом Пурпурного змея. Там не получится руками развести и заявить, будто ничего не выходит, там меня и выпотрошить могут! Дал же слово! Подписался!

Не могу сказать, будто так уж разнервничался, но на тренировочной площадке я минут пять что было силы молотил по плите из зачарованной стали безыскусными ударными приказами, нисколько не заботясь о гашении отдачи. Да и после шибанул огненным цепом со всей дури — так в замах вложился, что косматый пламенный цеп вдруг превратился в магическое подобие цветка чертополоха, лопнул и разлетелся во все стороны пурпуром, фиолетом и чернотой.

Ух, как качнуло!

Чуток отдышавшись, я повторил атаку раз и другой, снова сотворил цветок проклятого пламени, затем присовокупил к обычному набору приказов ещё и малую печать воздаяния. И — получилось! Ровно так же как и в моих видениях бутон раскрылся страшенной пастью и попытался укусить стальную плиту, но лишился при этом большинства зубов и развеялся.

Вела себя эта вариация аркана несказанно агрессивней, нежели сочетание кровавой руки и моего самого первого аргумента, поэтому решил взять его на вооружение. Вновь размахнулся и ударил, а в самый последний момент добавил к схеме ещё и своё ощущение стали. Столкновение цепа с целью отозвалось в абрисе болезненным сокращением, но зато и царапин на плите прибавилось не одна и не две.

Вот только и цветок замер металлическим шипастым шаром, а врезал им второй раз и — взорвался! Разлетелись во все стороны острейшие обломки — едва успел отторжением прикрыться.

На сей раз переводил дух я куда дольше, а как восполнил растраченную небесную силу, так взялся упражняться со своими кроваво-стальными москитами, создавая то слишком уж туповатые и чрезмерно прямолинейные их вариации в безостановочном режиме, то куда более разумные арканы по три десятка чохом, практически полностью опустошая этим ядро. Впрочем — оно того стоило, поскольку взрывной шар, начинённый этой проклятой гнусью, мог неприятно удивить даже аспиранта. По крайней мере, через жгучую ауру вроде моей укреплённые пониманием стали комарики должны были пробиться, не успев ни сгореть, ни расплавиться.

Опробовал я в деле и чернильных мотыльков, но те оказались слишком уж нестабильными. Наверное, им тоже можно было найти применение, но я пока даже не представлял, какое именно. Возможно, просто не угадал с воплощением.

Не гений же! Обычный самоучка.

Перед дверью аудитории, где проводились занятия по боевой импровизации, я неожиданно для себя застал переминавшегося с ноги на ногу Кабана.

— Ну ты где пропал, Серый? — укорил он меня. — Опоздаем так!

— А ты чего тут? — спросил я.

— Дарьяна тоже ещё нет, — невпопад заявил в ответ деревенский увалень и передёрнул плечами. — А там аспиранты одни, неуютно мне с ними.

— Ты учёбу продолжить решил? — пояснил я свой вопрос.

— Ну так! Епархия платит — чего не учиться? — развёл руками Кабан и вдруг глянул куда-то мимо меня. — О, Книжник! Кто это тебя так?

— Никто, — буркнул Дарьян и, даже не задержавшись поздороваться, прошёл в аудитории, но я и так успел заметить, что одна щека у него заметно краснее другой.

Непременно пристал бы с расспросами на сей счёт, но тут появился профессор Горисвет, мы быстренько избавились от верхней одежды и заняли свои места.

Речь ожидаемо зашла о нападении на Заряну, и если мне удалось отделаться общими словами, в очередной раз представив себя сторонним свидетелем случившегося, то Кабана профессор чуть ли не наизнанку вывернул, требуя во всех подробностях расписать взаимодействие парней при создании коллективного защитного аркана. Дальше он похвалил засмущавшегося крепыша за отказ от многослойности и выбор пирамидальной формы, велел задержаться после занятия и начал вещать о важности правильного воплощения любых наших чар.

— Энергия — это лишь энергия, — заявил он, поочерёдно превращая огненный шар сначала в плеть, затем в саблю, а потом и в копьё. — При прочих равных выбор оптимальной формы позволит многократно увеличить эффективность чар. И тут следует ориентироваться не только на ваш аспект, абрис и набор служебных приказов, но и на понимание того, что именно вы хотите в итоге получить!

В качестве примера он привёл различия в отражении огненных копий и огненных же лучей, да и дальше делал упор на приказе стабилизации, а отнюдь не на вывертах воображения, о которых обмолвился дед Даны, но оно и к лучшему: лично я узнал для себя много нового.

— В следующий раз разберём нестандартное использование приказа контроля! — подытожил профессор прочитанную нам лекцию и напомнил: — Тенебор, подойди!

Кабан тяжко вздохнул и в ответ на мой вопросительный взгляд сказал:

— Иди, я потом парней проведать метнусь, а то они утренним поездом в Крутогорск уезжают. Надо ещё Ерша пнуть, чтобы актрисок своих в кофейню захаживать настропалил.

— Удачи!

За время нашего общения Дарьян успел снять с вешалки пальто и взять шляпу — в коридоре он меня дожидаться определённо не собирался, и мелькнула мысль товарища отпустить, но я всё же ухватил плащ, прикрыл лысину картузом и поспешил вслед за книжником.

— Ну ты чего? — пихнул я его в бок, нагнав на лестнице.

— Ничего, — буркнул в ответ Дарьян.

В столь мрачном расположении духа я его давненько уже не видел, именно поэтому не отстал и пристроился рядом.

— Пощёчину Агна влепила?

Задал вопрос, заранее зная ответ, но книжник отрицательно мотнул головой.

— Нет!

— Да ладно? Неужто Мара?

— Угу, — промычал книжник. — Дуэль Волота с Цареславом аукнулась. Не знаю, кто растрепал, но Мара о моих отношениях с Агной узнала и скандал закатила. Заявила, что я подлец и видеть она меня больше не желает.

— Жаль, — искренне посочувствовал я товарищу. — Честно говоря, надеялся, что она залетит и ты к ней от Агны уйдёшь.

Дарьян ожёг меня бешеным взглядом и даже стиснул кулаки, но сразу опомнился и обмяк.

— Не от кого мне уходить, — глухо произнёс он. — Опять я у разбитого корыта остался!

— Да то корыто целым-то и не было, не обманывай себя!

— Не везёт мне сженщинами.

— Станешь аспирантом — от дворянок отбою не будет. А лучше с Марой помирись. Она барышня серьёзная и не дурнушка.

— Не начинай, а? — попросил Дарьян. — В читальном зале мне теперь точно лучше не появляться. Ты не представляешь, что там творилось!

— Побесится и остынет.

— Эта — нет. Бешеная!

— И в постели?

— Иди ты! — скривился книжник и упрямо произнёс: — После занятий буду Агну искать.

— Отпусти ты уже её!

— Сначала поговорю. Понимаю, повёл себя неправильно. Должен был на слова Цареслава как-то отреагировать, обязан был защитить её честь, но…

— Угомонись ты уже! — попросил я. — Прибил бы он тебя!

— Может, так оно и лучше было бы…

Мы вышли со двора, и книжник зашагал в сторону главного корпуса, а я плюнул под ноги и двинулся в противоположном направлении, но сразу опомнился, обернулся и крикнул:

— Дарьян, стой!

Тот оглянулся.

— Чего?

Я подошёл к нему и сказал:

— Нам яхту вскорости забирать — мы её на пристань вообще сможем втроём перегнать?

— Почему втроём? — удивился Книжник.

— Парней на прожарку в школу Пылающего чертополоха отправляют, в городе только Кабан остаётся. Так что скажешь?

Дарьян пожал плечами.

— Да сможем, наверное. В астрал же выходить не придётся, заклинательный круг без надобности, я как обычно за штурвал встану. Вопрос в другом: что мы с ней дальше делать будем?

— Вернутся наши из Крутогорска, и решим. А ты лучше не дворяночку свою разыскивай, а Маре цветы купи!

— Да уж без твоих советов обойдусь!

— Ну и катись!

— Сам катись!

Так и разошлись.

Обедать ещё было слишком рано, поэтому отправился к себе, дабы провести час-другой в медитациях и проработке абриса. Первым делом проверил вместилище порчи и вновь отметил чуть оплывшую форму стального шарика, стиснул его своей волей, начал возвращать стабильность.

Черти драные! Такими темпами его скоро вообще без осмотра не оставить будет, а с Сурьмой — никаких подвижек!

Постояв ещё немного с побелевшими от напряжения пальцами, я ослабил хватку и сунул вместилище порчи в карман пиджака.

Ну и где обещанный боярами портной, хотелось бы мне знать, а? Так ведь и не появлялся никто до сих пор!

Накатило раздражение, и захотелось что-нибудь сломать, но вместо этого я попытался расслабиться. От простой медитации в столь паршивом настроении толка ожидать не стоило, так что достал пули от крепостного ружья и принялся жонглировать ими. Рук при этом не задействовал, ещё и глаза закрыл, но никаких особенных затруднений с тем, чтобы перехватывать и подбрасывать к потолку увесистые шарики зачарованной стали не возникло, и всё шло без сучка и без задоринки, но только ровно до тех пор, пока кто-то не потянул дверную ручку.

Следом заколотили кулаком в филёнку, и раздался голос Огнича:

— Серый, открывай!

Пули попадали на пол и раскатились по всей комнате, я в голос ругнулся.

Ну как же не вовремя!

Глава 8

17-39

В сердцах пнув подвернувшуюся под ногу пулю, я сдвинул засов и рывком распахнул дверь.

— Привет, Огнич! Когда вернулся?

— Только приплыл, — пояснил фургонщик. — Уф! Ну хоть ты дома, а то куда ни ткнусь — никого нет!

Я уже открыл рот, намереваясь рассказать о событиях последних дней, но Конокрад мне и слова вымолвить не дал:

— Серый, выручай! Горю!

Горю? На человека с денежными затруднениями Огнич нисколько не походил: и золотых побрякушек только прибавилось, и подбитая мехом куртка скорее дорогая, нежели тёплая. И пусть даже всё у скупщиков краденого за полцены приобретено и за полцены же может быть сбыто, по меркам простых горожан таскал на себе фургонщик небольшое состояние.

— Чего опять стряслось? — спросил я, запуская гостя в комнату.

— Чего стряслось? — округлил глаза Огнич. — Ты ещё спрашиваешь?! Да меня в Южноморске родичи Кожича в оборот взяли — еле ноги унёс! Сюда добирался на перекладных, весточка с юга опередила. На правилово вызвали!

— Наплюй, — посоветовал я, сразу сообразив, к чему всё идёт. — Ты тайнознатец, можешь себе позволить.

— Да как наплевать-то? Это ж моя семья!

— Ну так пусть они тебя и прикроют. С чего им к чужакам прислушиваться?

— Да ты вообще ничего не понимаешь, да? — скривился фургонщик, и его смуглое лицо потемнело от гнева. — Так дела не делаются! Так дело большой кровью кончится! У нас свои обычаи, такие обиды не спускают! Надо доказать, что на мне вины нет. Понимаешь?

— Я тебе как с этим помогу?

— Сходи со мной, а? — попросил Огнич. — Просто расскажешь, что никто никого кидать не собирался, и я ни о чём таком не знал и не просил!

— Предлагаешь, на себя всё повесить?

— А мне за тебя отвечать? — вспыхнул Конокрад. — Я ведь тебе помочь хотел, а вон оно как обернулось! Меня-то за что?

Я вздохнул.

— Ладно, пусть обращаются — расскажу всё без утайки.

— Нет, нет, нет! — замотал головой Огнич. — Никто никуда не пойдёт — не так сразу, по крайней мере. Сначала с меня спросят, потом тебя искать начнут. У нас как: если кто с чужаками спутается и тем своим вред причинит — деньгами уже не откупиться. Снисхождение могут проявить, если община заступится, а у нас все знают, что я с трудниками дела веду! Меня, как пить дать, изгонят! Как я тогда, а? Как — скажи?

— Нормально, — буркнул я. — Ну вот сам посуди: кто мне поверит-то? Я ж чужак!

— Вот именно что — чужак! — ухмыльнулся фургонщик. — Ты ж не убил никого и даже не покалечил, с тебя не кровью, а деньгами возьмут!

Я не удержался и оскалился.

— Огнич, ты совсем, да? Я не для того с Кожичем зарубился, чтоб свои кровные ему платить!

— Может, отбрешешься ещё!

— На вашем-то правилове? Издеваешься?

Фургонщик закатил глаза.

— Ладно, сколько ни назначат — половина с меня!

— Нет, Огнич! — отрезал я твёрже некуда. — Ни гроша не заплачу!

— Вот ты жадный! — возмутился Конокрад. — Ты хоть понимаешь, в какое положение меня ставишь? — Он глянул с укором и махнул рукой. — Чёрт с тобой, Серый! Всё до последнего медяка тебе верну, только прикрой! Ну чего ты, а? Мы сколько друг друга знаем? Пуд соли вместе съели! Я тебя спасал, ты — меня, как можно такое на помойку выбросить?

Я поглядел в ответ с нескрываемым сомнением. Огнич боялся, я буквально физически ощущал колотивший его ужас, и впутываться в эту нехорошую историю нисколько не хотелось. Я бы и не стал, но прекрасно понимал, что неприятности так или иначе заявятся на мой порог, а на пару с фургонщиком отбрехаться будет несказанно проще, нежели одному — не говоря уже о том, что четвёртый человек в экипаже «Репейника» нам был нужен если и не позарез, то очень близко к тому. Ну и с Кожичем мог по-хорошему разойтись. Должен был по-хорошему разойтись! Сам напортачил, так чего на других перекладывать? Неправильно это.

— Где и когда? — спросил я, внутренне морщась.

Огнич аж просиял.

— Прямо сейчас! — оживился он и потянул меня к двери. — Пошли! Нехорошо, если нас ждать будут!

— Погоди ты! — выдернул я руку. — Ехать нам куда?

— В Низинку — куда ещё? — фыркнул фургонщик. — И, чур, за извозчика платим пополам! — Я заколебался, но Конокрад этого словно не заметил и продолжил: — И долг я тебе с первого денежного дельца верну, хорошо? На возвышение потратился, на мели пока. Есть что на примете, кстати?

Нервозность его как рукой сняло, и я хмыкнул.

— Вот ты молодец! А перстеньки продать не хочешь?

— Не хочу, — ухмыльнулся Огнич. — Хорошую цену за них не выручить, только зазря лишние вопросы возникнут. Хочешь — в залог отдам? Но лучше не надо, привык я к ним. Серый, ты ж меня знаешь — я отработаю. В астрал же ещё точно мотаться будем, вот и отработаю!

Я нехотя снял с крючка плащ, надел его, нахлобучил на голову картуз.

— Волота на дуэли убили.

— Да ты что? — поразился Огнич. — Ну… Всё равно отработаю! Как-то жили без него ведь!

Тёплых чувств фургонщик к дворянчику сроду не испытывал, но всё равно такое безразличие меня чуток покоробило. Да ещё, уже когда начали спускаться по лестнице, Конокрад попытался закинуть удочку:

— Серый, давай только не больше половины своей доли отдавать за раз буду?

Я аж остановился.

— Огнич, ты охренел? Сколько, ты думаешь, с меня слупить попытаются? Обобрать себя как липку не дам!

Фургонщик поморщился.

— Просто без Волота нам в астрале ловить нечего, а где ещё быстро заработать можно? И жить тоже на что-то надо, — пояснил он и развёл руками. — Да и не обеднеешь ведь, поди!

— Связался же с тобой на свою голову!

— Ты связался?! — выпучил глаза Огнич. — Да я тебе от чистого сердца помог, с нужными людьми свёл, а в итоге ещё и крайним остался!

— Умолкни! — потребовал я. — Утомил.

Мы вышли на улицу, я натянул перчатки и поднял воротник, заодно полностью погасил производимые духом искажения.

— Ты чего? — удивился ощутивший эти изменения Огнич.

— Лучше будет, если с тобой трудник придёт?

— А! Нет!

— Деньги на извозчика готовь, — предупредил я, когда мы зашагали по улице.

— Напополам же договорились!

— Туда ты платишь, обратно я.

— А мне обратно не надо!

— Жизнь полна несправедливости.

Огнич ругнулся вполголоса, но протестовать не стал, а я задумался, не прихватить ли с собой на правилово всю нашу братию. Но Дарьян рыскал по городу в поисках своей дворяночки, а остальным было не до разборок с фургонщиками, опять же — войну устраивать не с руки. Так поговорим-поговорим да и разойдёмся, а заявимся всей шоблой — фургонщики могут и закусить удила. Обычаи у них такие, ага…

Как назло, извозчики на глаза всё не попадались и не попадались, в лёгких туфлях у меня начали мёрзнуть ноги. Пришлось преобразовать растёкшуюся по коже тень в полноценный магический доспех. Оброс фиолетово-чёрной чешуёй во всех прикрытых одеждой местах и сразу согрелся. Ну и спокойней стало, не без этого.

Нагнал крик продавца газет:

— Кровавая выходка сектантов! Взорвался человек! Трое погибших! Ужасное происшествие на вокзале!

Я остановился и полез в карман за мелочью, а Огнич сунул пальцы в рот и оглушительно свистнул, замахал руками показавшемуся на перекрёстке извозчику.

— Серый, едем!

— Сейчас!

Обменяв грош на бульварный листок, я нагнал фургонщика, и мы покатили в Низинку под размеренный цокот копыт сначала по булыжникам, затем по деревянной мостовой, а после и по мёрзлой земле. Огнич нахохлился и спрятал кисти в широкие рукава куртки, о чём-то задумался. Мне тоже было не до досужих разговоров — нет, не прикидывал линию поведения, просто углубился в чтение.

Как оказалось, прошлым вечером шпик железнодорожной компании остановил для проверки подозрительного приезжего, а тот взорвался, уложив наповал паука и какого-то случайного прохожего, а заодно ошпарив вскипевшей кровью ещё с десяток оказавшихся поблизости человек.

«Как-то кучно пошло, — подумал я. — Канувшая в астрал церковь, нападение на Заряну, взорвавшийся пассажир…»

Но никаких предположений на сей счёт строить не стал и погрузился в поверхностный транс. Всё же новые узлы формировать на днях, филонить не дело. Это ведь мне надо, чтобы всё без осложнений прошло, не Ночемиру и не Дане.

Высадил нас извозчик на въезде в посёлок, наотрез отказавшись в него углубляться, но долго идти по замёрзшей грязи и лужам не пришлось, поскольку нужный дом располагался лишь немногим дальше прямо на этой улице. Высокий бревенчатый забор скрывал за собой обветшалый, но ещё крепкий особняк, каретный сарай, конюшню и надворные постройки. За воротами курила троица фургонщиков, и — никаких собак, детей или женщин, будто и не живёт тут никто, будто остановились приезжие.

Прежде чем двинуться вслед за Огничем, я присмотрелся к усатым мужикам и счёл их не только смуглыми, но и загорелыми. Неужто хозяева гостей с жаркого юга на порог не пустили? Или просто у фургонщиков в доме дымить не принято?

Глянув направо-налево, я поспешил за Конокрадом, а когда тот остановился и обернулся, успокоил его:

— Иду!

Никто из троицы фургонщиков тайнознатцем не был, но восприятие уловило в доме источник магических возмущений. Или даже два. Это заставило потянуть в себя небесную силу — и не прекратил делать этого, пока не ощутил, что ещё немного и ядро начнёт превращаться в призрачное сердце, забьётся внутри меня упругими размеренными толчками, погонит энергию по абрису. Точнее — попытается. Не способен же циркуляцию поддерживать! Да и преломление есть риск невзначай пройти, а мне сейчас этого не надо.

Вот и последовал совету Ночемира — остановился, не перейдя границы в один талант. Но остановился только в этом, а на крыльце задерживаться не стал, прошёл вслед за Огничем в распахнутую тем дверь. В прихожей избавляться от головного убора и верхней одежды не стал, только расстегнул на ходу плащ и рассовал по карманам перчатки, а шагнул в гостиную, и сразу развеялось ощущение, будто попал на постоялый двор. Повидал их в своей жизни, тут всё иначе — другая планировка, иная меблировка. На полу — ковры, на стенах — драпировки, по углам — канделябры с не разожжёнными пока ещё свечами. Горели поленья в камине, разгонял полумрак проникавший в окна свет.

Но вместе с тем не показался мне дом и сколько-нибудь обжитым, чем-то неуловимо напомнил все те гостиницы, в которых довелось за последние годы побывать. Возникло подозрение, что его сняли прибывшие из Южноморска фургонщики, и эта догадка заставила насторожиться и даже напрячься. Впрочем — напрягся бы в любом случае, поскольку совершенно точно не ожидал наткнуться тут сразу на двух аспирантов.

Третьим тайнознатцем в комнате оказался черноволосый и горбоносый юнец-аколит, но его я в расчёт не принял, поскольку был тот, судя по всему, при расположившемся во главе стола родиче — солидном и пузатом, перстнями и браслетами затмевавшим Огнича как солнце затмевает луну. Паренёк встал за правым плечом то ли отца, то ли дядюшки и надулся от осознания собственной важности, что твой индюк.

Да индюшкой, глупой, мягкой и жирной, он и был, а вот аспиранты — тёртые. Разошлись по разным углам комнаты так, что разом контролировать их не получалось, уставились на меня одинаковыми желтовато-песочными глазами.

Правилово? Чёрта с два!

Я сунул руку в карман и стиснул в пальцах тёплое и чуть влажное вместилище порчи, одновременно бросил небесную силу на укрепление магической брони и дополнительно вколотил в ту крылья ночи, стремясь преобразовать доспех в крылатую боевую форму, но — не успел!

Шею захлестнул хлыст из волос лунного беса, опалил кожу холодом, сдавил горло удавкой и едва не задушил, а ещё заморозил своим холодом наполнявшую ядро небесную силу и превратил абрис в хрупкую ледяную паутину, лишив всякой возможности сотворить даже самый простенький аркан! Точнее — всё мне таким образом представив.

Хоть и понимал, что это лишь обман, но не мог дотянуться ни до ядра, ни до растворённой всюду небесной силы!

Я крутанулся на месте и едва не опустился на четвереньки, когда комнату вдруг заполонил туман и пошла кругом голова. Чужая воля попыталась проникнуть в сознание и лишить контроля над телом, но запиравший внутри меня производимые духом возмущения аркан не развеялся, и эта отгороженность помогла выстоять, воздвигнуть мысленные стены и развеять наведённый Огничем морок.

— Как на блюдечке! — сипло прохрипел тот у меня за спиной.

Сидевший за столом фургонщик трижды медленно и размеренно хлопнул в ладоши. Аколит за его спиной снисходительно ухмыльнулся, один из аспирантов расстегнул саквояж и достал из него стальные кандалы, другой так и остался стоять в своём углу, не спуская с меня пристального взгляда песочно-пыльного оттенка глаз.

— Сука ты, Огнич! — просипел я и потянулся к удавке лунного серебра, но не сумел поднять налившихся свинцовой тяжестью рук. — Урою!

— Не стоит так горячиться, боярин! — укорил меня пожилой фургонщик. — Мы просто вернём тебя в семью. Семья ведь важнее всего — скажи, Огнич Сломанная подкова!

— Важнее! — с готовностью поддакнул Конокрад. — А ты, Лучезар… Разве ты когда-нибудь относился ко мне как равному? Да хотя бы как к одному из братии? Да никто не относился! Выперли при первой же возможности, дворянчиком заменили! Друзья, называется!

С этим можно было поспорить, но не стал впустую сотрясать воздух, поскольку Огнич для себя всё уже решил, и слова тут ничего изменить не могли. Ни к чему было растрачивать силы и время. Их и без того у меня почти не осталось.

Влип, черти драные! Снова влип!

Захлестнувшая шею плеть давила всё сильнее, и сознание начало путаться, да ещё острые кончики серебряных волос заскреблись по магической броне, попытались проникнуть в зазоры между чешуйками и дотянуться до кожи.

Сродство! Когда-то я отсёк вросшую в мой дух косу лунного беса и отдал её Огничу, но остаточное сродство никуда не делось! Мои мысленные щиты прогибались и проминались, иллюзорный туман то затягивал комнату, то пропадал, а колючая серебряная проволока всё глубже проникала в чешуйчатый доспех, но даже так присутствия духа я не утратил — просто сообразил вдруг при виде зачарованных кандалов, что судьба сжалилась и сдала козырного туза.

— Сколько посулили за мою голову? — спросил на последних остатках воздуха.

Фургонщик во главе стола погрозил мне пальцем.

— Никаких подачек! Мы сами назначим цену, когда придёт время!

Когда придёт время? Выходит, род Огненной длани ещё не осведомлён о том, что некий трудник Серый и есть их беглый родич? И впрямь: знай об этом бояре — точно не стали бы подряжать на мой захват фургонщиков!

— Подавитесь! — едва ли не беззвучно выдохнул я, но меня расслышали.

— В кандалы его!

Аспирант с зачарованными оковами поспешил выполнить распоряжение главаря, а Огнич потребовал:

— Не дёргайся, Лучезар!

И я дёргаться не стал, вместо этого перебросил гасивший магические искажения аркан на призрачный ошейник — будто шарик рулетки катнул. Действовать пришлось наугад, но отработал этот трюк на совесть, вот и получилось! Мысленная защита резко усилилась и тяжким грузом повисла на кольцевом меридиане, шею враз охватили проклюнувшиеся наружу шипы. На краткий миг чужая воля ослабила хватку, и я дотянулся до ядра, хватанул из того небесной силы, отмахнулся от Огнича простейшим ударным приказом!

Фургонщика прикрыл искристый щит, а дальше вперёд метнулся аспирант с зачарованными кандалами.

Нет!

Рывком я выдернул руку из кармана пиджака и разжал пальцы, шибанул малой печатью воздаяния по вместилищу порчи — не смахнул его даже с ладони, а попросту выстрелил, будто из крепостного ружья пальнул!

Лети! Лови!

Вскипела пыль, соткалась в непроницаемый барьер, но зачарованное ядро было предельно уплотнено — пусть оно и не пробило завесу, стесавшись о песчинки, зато прорвалось через мельчайшие прорехи частичками стали. Те шибанули в фургонщика дробовым зарядом и точно бы не причинили особого вреда, если б только в значительной степени не состояли из обрётшего материальность проклятия. Аспиранта отбросило!

Миг спустя от Огнича по сплетённому из волос лунного беса хлысту метнулся ослепительный разряд, и я ни на жёсткий блок, ни на приказ гашения отдачи полагаться не стал — не попытался остановить молнию вовсе, вместо этого перехватил её своей волей и рванул на себя, чтобы крутануть по ошейнику и тотчас перекинуть обратно.

Попутно попытался исказить аспект заклинания и увести его в черноту, но не успел, и разряд сорвался, унёсся прочь. Сверкнуло!

Огнич взвыл, да я и сам заорал едва ли тише фургонщика из-за окольцевавшего шею ожога. И даже так не замешкался ни на миг: пригнулся, прикрыл голову бронёй и дополнительно прикрылся сам чернильным куполом на основе крыльев ночи.

Жар-птица раскрывает…

Но — не пришлось распахивать крылья, всё случилось само собой. Только начал выплёскивать небесную силу, и наколдованное вторым аспирантом пыльное облако разорвало мою защиту, позволив вырваться вовне не успевшему толком сгуститься проклятому пламени!

Фургонщик побоялся прикончить ценного пленника и ударил вполсилы, его аркан канул в окруживших меня фиолете и черноте, а миг спустя те растеклись по комнате обжигающей порчей, да только именно что взрыва не случилось, полыхнуло — и всё.

Меня, как и рассчитывал, отшвырнуло в сторону главаря, но я не долетел и рухнул на столешницу, уже по ней, сметая на пол посуду, проскользил к окутавшемуся голубоватым свечением заправиле. Его защитный амулет сумел отразить натиск проклятого пламени, а вот под моим весом сияющий полог разлетелся искрами и погас. Я сбил усатого и пузатого мужика на пол и без промедления сиганул с него к закрывшемуся от порчи аколиту.

Лишившийся магической защиты главарь завизжал, сгорая заживо, меня же в грудь будто призрачный конь лягнул — если б магическая броня не уплотнилась в месте удара, точно бы сквозной дырой как от двухфунтового ядра обзавёлся!

Перехвативший в прыжке аркан сбил на пол, но я дотянулся до парнишки рукой, ухватил его за ногу, пырнул ампутационным ножом. Вскрикнувший от боли аколит нелепо дёрнулся и оступился, уселся на задницу. Миг спустя остриё моего артефакта вошло ему меж рёбер, и — хлопнуло! Крышу сорвало и подбросило, желтовато-серая пыль закрутилась воронкой смерча и вмиг вытянула из комнаты всю заполонившую ту порчу.

Раз! И как не было!

Проклятое пламя сгинуло, его гул стих, и в наступившей тишине послышался сип заполучившего ножом в грудь парнишки-аколита, стук каблуков по полу бьющегося в агонии главаря, вой опалённого Огнича и бульканье аспиранта, поймавшего проклятие, приготовленное мной для Сурьмы.

А вот второго аспиранта я не видел и не слышал, не ощущал. При этом разделял нас лишь стол со свисавшей до пола скатертью, темневшей подпалинами и зиявшей гнилыми дырами. Он — там, по ту сторону, где-то совсем рядом!

И что делать? Атаковать в надежде на то, что противник растратил все силы, избавляясь от проклятого пламени, или замереть в ожидании…

Чего? Чуда?

Я высвободил из груди аколита ампутационный нож и сразу же засадил его обратно — юнец конвульсивно содрогнулся и затих. Скрипнула половица, зашуршал песок, стало ясно, что время на исходе, а ещё на глаза попался поднявшийся на четвереньки Огнич. Его одежда превратилась в опалённые лохмотья, а кожу покрывали волдыри, но не принимать в расчёт Конокрада было никак нельзя. Я и принял. Учёл в качестве отвлекающего фактора.

Вспомнилось вдруг, как сорвал мою магическую броню и обратил её в нечто совсем иное аркан Чарослава, вот и вколотил в схему доспеха приказ отделения, попытался сотворить подобие ложного аватара профессора Чернояра. Едва сознания от боли не лишился, но сбросил с себя доспех, как сбрасывают змеи старую чешую, и не просто сбросил, а отбросил к Огничу, сохранив изначальную форму!

Взять!

Человекоподобная фигура выскочила из-за стола моим полным двойником, и тотчас наперерез ей метнулось пыльное облачко — атакующие чары должны были перехватить пустой доспех и разорвать его сонмом песчинок, но сработал предотвращающий атаки аркан, и броня недоступным созданию из плоти и крови пируэтом поменяла направление движения, ушла из-под удара и прыгнула на Огнича. Уже начиная сминаться и расплёскиваться, охватила его и приняла в своё нутро!

Я ощутил, как порча вгрызлась в оглушённого и потому не сумевшего оказать достойного сопротивления фургонщика, как дотянулась она до его ядра и потянула в себя небесную силу, и — удар!

Пыльное облачко крутнулось юлой и выстрелило песчаным копьём, прошило грудь Огнича и оборвало его мучения, а заодно лишило мой доспех подпитки, но разрушить его — не сумело! Вперёд!

Приказ контроля надёжно связал меня с магическими латами, и я бросил их в атаку, а сам окончательно отгородился от внешнего фона, как если бы намеревался нырнуть в астрал, только за пределы реальности не выскользнул, вместо этого юркнул под стол.

Последний из фургонщиков встретил бросок мёртвого Огнича взмахом песчаной плети, и на пол рухнула отсечённая рука, но утративший целостность доспех даже не замедлился — остановить его смогло лишь окутавшее аспиранта пыльное облако. Оно втянулось в культю, и — хлюпнуло! — разлетелись по комнате куски уже начавшей гнить человеческой плоти.

У меня был один-единственный миг, чтобы выбраться из-под стола, шагнуть тайнознатцу за спину и загнать ему под лопатку ампутационный нож, но этот аспирант показался тёртым малым, и я не стал ничего предпринимать, неподвижно замер на месте, задержал дыхание.

До выбитого окна от стола — пять шагов, но с тем же успехом оно могло располагаться на луне. Точно не успею сигануть на улицу. А даже если и успею, на дворе достанет. Пытаться отвести глаза тайнознатцу-фургонщику — дохлый номер. И что остаётся?

Решил он, будто прикончил меня или сообразил, что ему подсунули обманку? Уберётся отсюда поскорее или позовёт со двора подручных, дабы те унесли трупы? Заглянет кто-нибудь под свисавшую до пола скатерть или отсижусь, прошмыгну к окну и сделаю ноги?

И тут в очередной раз как-то очень уж жалобно булькнул проклятый мной аспирант.

— Любич! — воскликнул фургонщик и кинулся к своему то ли другу, то ли даже родичу. — Любич, не умирай!

Я бесшумно перебрался к небольшой прорехе в скатерти и увидел, как упавший на четвереньки аспирант вынимает из кармана сосуд алхимического стекла. Самое время, чтобы ударить в спину!

— Сейчас, сейчас, сейчас, — зашептал фургонщик, отламывая пробку, а Любич приподнялся на локте, подался к нему и вдруг вцепился в горло то ли друга, то ли брата зубами — перекусил кровеносную жилу и вырвал здоровенный кусок плоти, да ещё щедро поделился переполнявшим его проклятием.

Раненный фургонщик попытался отпрянуть, но убийца вцепился в него воистину железной хваткой. Проникшие в рану зловредные чары опалили дух и отравили тело, аспирант упал ничком и задёргался, забился в судорогах, а мёртвый Любич повернул к столу своё залитое кровью лицо и улыбнулся. Я обречённо выругался.

От такого не убежать. Такой и на дне морском выследит.

И хорошо, если сам, а не вставшие на его след церковники.

Отпускать нельзя.

И я выбрался из-под стола, в полную силу потянул в себя энергию, сцепил пальцы, хрустнул костяшками.

Что-то сейчас будет…

Глава 9

17-40

Обосновавшееся в