Анастасия Балута
Черемша и уроки поэзии

Глава

Черемша и уроки поэзии

Был когда-то в нашем вузе аспирант по имени Максим, а по фамилии Брыщеев. Красавец. Удивительно славянской внешности. Может, лишь с малой толикой галльской крови. Блондин. Крупные кудри на голове легкими волнами. Большие губы. Голубые глаза под длинными черными ресницами. И при этом совершенно мужской, не слащавый тип красоты. Лицо его несколько портил слишком выдающийся вперед лоб, да изрядная россыпь прыщей на еще недозрелой коже. За это он и получил у студентов заочное прозвище Прыщеев.

Он, как это обычно бывает у блондинов, красоту свою ценил и сознательно использовал в амурных делах, спеша пополнить список личных побед как можно большим количеством женщин. Многим он нравился.

Что касается умственных способностей, надо отметить: и это у него имелось. Не гений, не талант, но не глупый: был отобран в число аспирантов не только за внешние качества. Занимался французской литературой, потихоньку шершеляфамствовал. Вершиной его мечтаний была личная карточка в каталоге Ленинки.

А еще он писал стихи. Это была его беда и очень, очень больное место. Оно, конечно, понятно: человек молодой, привлекательный. Да еще и филолог. Душа рвется от чувств, а половая энергия требует выхода. Трудно сказать, почему, будучи литературоведом, он считал свои стихи хорошими. В них порой элементарно хромала рифма. А содержание Может, потому, что свое. Оно, когда родное, все хорошее. А может, дамам его стихи и так нравились.

Однажды этот Аполлон сидел на кафедре зарубежки и дожидался научного руководителя. Профессор Малярчик пребывал еще на лекции. На кафедре было пусто, если не считать лаборантки Ленки, которая, вежливо предложив Брыщееву кофе, снова уткнулась носом в комп и начала строчить очередной документ.

Ленка была не красавицей, обычной симпатичной девчонкой: попа-грудь на месте, маловата ростом, но длинные роскошные волосы. И в меру привлекательная мордашка при нуле косметики. Особого желания подкатывать к ней она не вызывала, но Макс при виде женщины всегда старался держаться в тонусе. В особенности, если он оказывался с ней наедине. Пусть даже случайно и не надолго.

Заложив ногу на ногу, выпятив грудь в полосатой рубашке и, как фрегат в полете, раскинув руки по стульям, он какое-то время молча изучал барышню. Мощный взгляд из-под опущенной челки задержался на припухлой мочке уха, занырнул в расстегнутый ворот блузки, скользнул по изгибу талии, резко переходящему в крутую попку. На ближайшие десять минут, в принципе, все устраивало. И мачо пошел на приступ.

- Леночка! А что ж Вы сами кофейку не выпьете?

- Некогда, Максим Владимирович! Александр Сергеич опять бумажек навалил. Надо сделать к его приходу. Опять же – выписку Вам

- А давайте - я за Вами поухаживаю!

Ленка дернулась: призыв «поухаживать» ее явно заинтересовал. Макс знал: бабы на это ведутся, как кошки на сало. И продолжил укреплять позиции:

- Вам сколько ложечек? А сахарку?

Лаборантка стрельнула глазами от компа к Брыщееву и улыбнулась:

- Максим Владимирович! Мне прям неловко. Вы же гость, это мне Вас развлекать положено.

Брыщеев по-барски улыбнулся уголками губ:

- «Вот и развлеки гостя, дура. Не видишь, мужчина скучает. Тупая девка. А попа ничего».

Будто опомнившись, Ленка вскочила из-за стола и поспешила развлечь кавалера. Щелкнула кнопка электрочайника, звякнула о блюдечко чистая чашка, и кафедру вновь наполнил аромат гранулированного кофе.

- А Вы, Леночка, правильно кофе завариваете? – Макс продолжал сидеть в той же вальяжной позе, одной силой слова обеспечив себе и собеседника, и внимание, и тонус.

- Чего его заваривать? Растворимый же, из банки.

- А я Вас научу, как растворимый кофе превратить почти в эспрессо.

- Да? – недоверчиво подняла бровь девица. – А как?