Григорий Кудряшов
Алая Заря, или Как Тихон в Бога поверил

«Алая Заря, или Как Тихон в Бога поверил»

Село Бережок на Днепре, осень 1916 года.

Село Бережок медленно умирало. Война скосила мужей и сыновей, оставив после себя вдов да стариков. Поля, некогда тучные, теперь стояли щербатыми, выеденные неурожаем и тоской. Река Днепр, седая и холодная, будто отворачивалась от берегов, покрытых жухлой травой. Избы темнели сквозь частый осенний дождь, будто старые кости, проступающие сквозь землю.

Тихон — казак, вернувшийся с германского фронта — сидел на завалинке своей хаты. В руках — штоф самогона, в глазах — пустота, в которой тонули и небо, и поля, и его собственная душа. Он пил не для веселья, а чтобы заглушить вой в ушах от разорвавшихся снарядов и стоны раненых, что до сих пор стояли в его памяти.

— Бога нет, Матрёна! — хрипел он, обращаясь к жене, что тихо молилась в красном углу. — Если б был, не гноил бы мужиков в окопах, как падаль!»

Матрёна не отвечала, лишь губы её шептали старые молитвы. Она видела три голода за свою жизнь, хоронила детей, а теперь смотрела, как война пожирает её мужа. Её вера была не пламенной, а тлеющей, как уголёк под пеплом — тихой, но живой.

Единственным, кто ещё пытался противостоять всеобщему отчаянию, был молодой священник отец Арсений. Приехавший из Киева, он казался чужим в этом захолустье — носил очки, говорил тихо, но убеждённо. Не фанатик, а интеллигент в рясе, он настаивал: «Вера должна быть делом, а не ритуалом». Но его слова тонули в общем унынии, а местные встречали его настороженно — слишком уж он отличался от прежнего пьяницы-батюшки.

У колодца на площади собирались бабы с вёдрами. Здесь был главный источник новостей и жалоб.

— У меня корова сдохла, — жаловалась вдова Фёкла, поправляя платок. — А у Степаниды и та последняя отошла…

— А мой-то пишет, что их на новую позицию гонят, — вторила ей другая. — Опять кровь проливать…

В это время мимо проходил отец Арсений, нёсший дрова для одинокой старухи Агафьи. Бабы умолкали, провожая его взглядами — кто с уважением, кто с недоверием.

— Батюшка-то молодой, — шептала одна. — В церкви книги читает, а не водку пьёт.

— А толку? — отвечала другая. — От его книг хлеб в амбаре не прибавится.

Отец Арсений нёс вязанку дров к покосившейся хате старухи Агафьи на краю села. Мимо шёл Тихон, возвращавшийся с реки с пустыми руками — рыба не ловилась.

— Батюшка опять по благотворительности? — крикнул Тихон, не скрывая насмешки.