Рем Люпин
История, которую мы не забыли

Первая Часть

ПРОЛОГ. ТРЕЩИНА

Московская область, ноябрь 1941 года. Они ехали в кузове полуторки, прикрытой брезентом. Трое.

Старший лейтенант Андрей Громов — инженер-конструктор НКВД, тридцать два года, в старых танкистских очках, с пальцами, вечно пахнущими машинным маслом. Он проектировал системы залпового огня до войны, теперь его откомандировали в «особую группу» — проверять слухи о немецких «летающих тарелках» под Можайском.

Майор Фёдор Степанович Воронцов — командир инженерно-сапёрного батальона, сорок пять лет, квадратная челюсть, голос, от которого хотелось брать под козырёк. Прошёл Финскую. Взрывал мосты, минировал поля. Не верил в чудеса, верил в лопату и тол.

Князь Владимир Андреевич Старицкий — потомственный дворянин, офицер царской армии, пятьдесят два года. После революции пошёл к красным, потому что понял: Россия — одна, а сословия — это до первой бомбёжки.

Сухой, седой, с картами в планшете, которые он чертил от руки. Их везли к деревне Крюково. Немцы прорвались. Задача — заминировать переправу через реку, если танки пойдут в обход. Воронцов, сидя на ящике со взрывчаткой, хмуро курил: — Говорят, у фрицев там что-то странное. В небе воронки. Громов дёрнул плечом: — Эйнштейна читали? Они могут искривлять пространство. Теоретически. Но на практике... — На практике, — тихо сказал князь, — у нас приказ взрывать мосты. Теоретики останутся в штабе. Они замолчали.

В этот момент над дорогой раздался пронзительный свист. Не снаряд. Не авиабомба. Что-то разрывало воздух на части. Князь поднял голову — и увидел воронку в небе. Не облако. Не взрыв. Просто дыру, за которой ничего не было. Чёрную. Пульсирующую. — Ложись! — заорал Воронцов, прыгая из кузова. Но было поздно. Машину накрыло синим светом, воздух стал тягучим как патока, а потом — тишина. Абсолютная...

Громов открыл глаза. Он лежал на снегу. Воронцов стоял рядом, держась за голову. Князь сидел на корточках и вертел в руках какой-то камень — гладкий, как стекло, но тёплый. — Где мост? — спросил Воронцов. — Где река? — ответил Громов. Они оглянулись. Вместо разбитой дороги — чистое поле. Белое, без единого следа. Вдалеке — лес. Совсем другой лес, дикий, с огромными дубами. Ни проводов, ни выстрелов, ни гула моторов.

Князь медленно встал. Его лицо побелело даже сильнее, чем обычно. — Господа, — сказал он голосом, который не дрожал только потому, что он двадцать лет командовал людьми. — Воздух. Чувствуете? Громов глубоко вдохнул. Холодно. Пахнет снегом, сосной и дымом. От костра. Но ни одного огня вокруг. — Времени? — спросил Громов, уже зная ответ. Князь поднял голову к небу. Созвездия — они были те же, но чуть смещённые. Как если бы смотреть в прошлое. — Шестьсот лет, — сказал он. — Плюс-минус. Лес ещё не вырублен, реки шире, а звёзды стоят так, как стояли в тринадцатом веке.

Воронцов хмыкнул и вытащил из кармана ТТ. Проверил обойму. — Тринадцатый век? — переспросил он. — То есть мы теперь... где? — На Руси, — ответил князь. — Только она ещё не знает, что мы здесь.

Громов подошёл к Воронцову и вынул из рук инженера походный ящик. Там лежали: чертёжный набор, кусок меди, два запасных кремня, плоскогубцы и литровая фляга спирта. — У нас есть мы, — сказал Громов. — И багаж знаний на тысячу лет вперёд. Этого хватит, чтобы построить ад. Князь усмехнулся: — Или чтобы сгореть в нём. Воронцов кивнул на восток: — Там город. Я чувствую гарь. Значит, или осада, или пожар. — он повернулся к спутникам. — У нас три варианта: пойти и сдохнуть от холода, пойти и сдохнуть от сабли, или пойти и сделать так, чтобы эти кочевники запомнили этот день навсегда. — Выбираем третий, — сказал Громов. — Конечно, — ответил князь, поправляя старый китель. — Иначе мы бы не оказались здесь. Они пошли к Москве. Но это была не та Москва, что они знали. Деревянная, на семи холмах, с земляными валами и частоколом. И над ней — чёрный дым.