Elizabeth R
Без смысла - без жизни

Глава 1

Была лишь темнота, из-за которой зрачкам пришлось расшириться донельзя. Ноги сами куда-то вели, а их направление оставалось непонятным – то ли вперёд, то ли назад. Преград никаких не чувствовалось, ничего не мешало продвигаться, поэтому она упорно куда-то шла.

И вдруг в голове мелькнуло воспоминание, совсем далёкое и совершенно странное. Такое могло всплыть лишь в непредвиденные моменты. Как вообще можно было увидеть себя ребёнком настолько явно? И удивляло даже не то, что она видела со стороны, а то, что чувствовала впоследствии от увиденного.

Радость. В самом широком её понимании. Ничего кроме радости. Она ощущала тепло, исходящее от всепоглощающего и неожиданно появившегося света. Свет слепил, но это не раздражало её нервы, а наоборот, это придавало уверенности и успокаивало.

Она увидела этот родной силуэт, который всегда отличался от всех остальных: он был намного светлее других и таких неимоверных размеров, что походило это всё на огромное светило, а когда этот силуэт пошёл в её сторону, то стал напоминать чем-то маятник: туда-сюда, движения в разные стороны.

Папа. Она чувствовала себя в безопасности и ощущала неимоверное восхищение от чего-то, но от чего? Папа сделал те самые навесные качели прямо в комнате. Так это же было когда-то давно, и опять всё повторяется вновь? Конструкция эта была незамысловатая и очень хрупкая: просто подвешенное на верёвочке к потолку большое махровое полотенце. Но сколько радости! Папа раскачивал её, а она умоляла быстрее и безостановочно хохотала. И вдруг все развалилось, качели упали, опять тьма…

***

Поздняя осень в Петербурге. Радовать своими печальными видами она может совсем немногих. Нездоровая синева в небе и болезненная атмосфера определённо лишь нагоняют тоску. Хочется молчать. Бесконечно молчать. Но, согласитесь, читатель, молчание же совсем не помешает понаблюдать за людьми из окошка. Хотя нет, глупая затея. Они же все просто идут, будто солдатики, куда-то вперёд. Что же ещё можно делать в этом городе в такую пору? Только ходить – взад и вперёд.

Вот прошла женщина в длинном сером пальто (но почему же обязательно в сером? Неужели нет других цветов?). Шапочка у неё чёрная. Следующая дама вся с ног до головы в чёрном. А вот мужичок – на нём бежевая куртка. Но это уж он совсем как белая ворона. Прямо-таки нарушает петербургский дресс-код. Здесь так не принято. Приезжий, вероятно.

Идут следующие мужчины. Все в чёрном. Вот это по-петербуржски.

Найти хотя бы одно деревцо в каменном городе не легче, чем найти человека в белой куртке в позднюю осень. Но всё же где-то можно было случайно наткнуться на этих высоких одиночек. Одно такое, кривенькое и уже почти совсем голенькое, стояло под окнами школы. Несколько оставшихся листочков падали с этого дерева.

Начал опять моросить дождь. Но вот опять. Сейчас польёт как из ведра. Тучи вскоре полностью скрыли отблески чего-то блёклого в небе, отдалённо напоминавшего солнце, и всюду стало совсем мрачно. Дождик вот уж через минуту перерос в ливень, и оставшиеся листья падали уже не так уж и медленно - их с порывом ветра срывало и хаотично разбрасывало из стороны в сторону. Ветки деревьев беспокойно стали бить в окна.

Выпускной класс сидел на уроке истории, пытался слушать учителя, но параллельно внимал перемене погоды. Настенька сидела прямо возле окна, глядела и размышляла:

«Как же давит сверху. Скоро уж совсем нас всех придавит это небо. И люди ещё эти как муравьишки. Если на то пойдёт, спастись они не смогут – небо всех разом и придавит. А вот те листочки – их-то ещё быстрее втопчут в грязь. Как же здесь всё у нас быстро».

– Эй, есть запасная ручка? – шепнул Настеньке сидевший сзади одноклассник, выдёргивая её из мыслей обратно на урок.

Настенька сглотнула немного спёртого воздуха и лениво потянулась к рюкзаку. Достала ручку из потайного заднего карманчика и протянула её однокласснику.

– Какая гламурная, розовенькая. А это точно твоя или стибрила у кого-то? – мальчишка засмеялся, уродливо прикрывая рот рукой, явно оставшись довольным своим остроумием.

Но Настенька зря проделала столько действий в поиске той самой ручки, потому что воспользоваться ею по назначению совсем и не собирались: паренёк открутил колпачок, вытащил стержень и начал готовить бумажные «снаряды» для незамысловатого пушечного механизма.

Когда маленькие бумажки, смоченные во рту, были заложены в ручку, в классе стал слышен звук неточных слюнявых «выстрелов», направленных прямиком в спину одноклассницы, сидевшей на второй парте перед учителем.

Пострадавшая, к её несчастью, уже не раз становилась мишенью для насмешек, и этот раз был для неё лишь очередным. Но мама всегда учила эту девочку не отвечать дуростью на дурость, поэтому та просто вновь лишь поснимала с белой рубашонки сзади прилипшие бумажки и продолжила слушать учителя, стараясь не реагировать на взгляды со стороны. Раздался заразительный хохот всё того же мальчишки, и учитель даже сделал замечание, но акцентировал внимание лишь на том, что тот мешает своей болтовнёй остальным усваивать материал.

– И зачем ты всё это? – повернулась к нему Настенька и осуждающе хмуро взглянула исподлобья.

– А она списать не дала, зубрила.

– А свои мозги у тебя есть? Ах, ну, конечно. Откуда у тебя они возьмутся, ты-то у нас точно безмозглый, – съязвила Настенька. Она всегда считала, что с такими типами нужно общаться на их языке.

После такого одноклассник ещё пуще стал злиться.

– А ну заткнись, корова, тебя не спрашивали, – сжав зубы, вскрикнул он.

– Я требую тишину в классе! – возмутился учитель.

На этом удивления не были окончены: через пару минут того же одноклассника забрали с урока и отвели к директору на разговор. Выяснилось, что тот избил в туалете младшеклассника, а его друзья успели запечатлеть перформанс на телефон. Ухмылка с их лиц не сходила ещё целый день, как и не пропадала уверенность, что ничего серьёзного не произошло. И к чему было разводить все эти скандалы? Подумаешь, пустяки.

– А чё произошло? – спрашивала у них одна из их подруг.

– Да ни чё, втащили одному тут, – отвечал виновник.

– Сильно? – так же спокойно спрашивала девушка.

– Нет, кулаком просто.

– А, – приободрившись, ответила она, – я думала вы в стену его впечатали.

– А потом я его мокнул головой в раковину, прикинь, – и все вместе задорно рассмеялись.

Это звериная реакция ровесников долго не могла выйти у Настеньки из головы. Она не понимала, сколько ещё они будут безжалостно пользоваться слабостью других.

Бедный, недавно пребывавший головой вниз над раковиной ребёнок сидел как раз рядом с этим злополучным местом, в котором его так унизили, и утирал свои слёзы, которые капали одна за другой. Он утрёт рукавом возле одного глаза, как следом брызнет из другого. Он злился на самого себя, что не может даже сейчас взять ситуацию под свой контроль.

С головы падали последние капельки воды, видимо, он даже не успел обтереться полотенцем после случившегося. Голова его была опущена, чтобы никто не увидел, как он всё ещё беззвучно ревёт взахлёб, хотя времени прошло с лишком целый час. Он боялся снова стать жертвой для насмешек старшеклассников, поэтому просто сидел, ковыряя пол носком выцветших от бедности и времени туфель, почти не дыша, и ждал, когда же мама выйдет из кабинета директора.

Был окончен последний урок, и все ребята стали расходиться домой. Единая толпа начала продвигаться в сторону выхода. Слышался громкий заливистый смех и шутки. Настенька старалась скрыться ото всех. Хотелось быстрее покинуть этот шум, этих людей и всюду безнаказанную жестокость. Её не тревожила погода, поэтому она практически выбежала из школы навстречу ливню, попутно успев выкинуть ту розовую ручку в мусорку.