миха
С любовью к рыбам

Сейчас, глядя назад, я начинаю многое понимать. Вся наша жизнь до, пусть и не была «обманом», не была настоящей. Настоящая жизнь нам только предстоит.

***

В тот день я проснулась с ужасной головной болью. Кажется, я так и не смогла уснуть. Я проверила утром температуру; я подумала, у меня жар, что стоит вызвать врача, но нет, температуры не было. Я выпила таблетку и пошла на работу, с надеждой, что смогу уйти пораньше.

Как обычно, я пришла за час до начала общего рабочего дня, чтобы подготовить помещения. К моему удивлению, когда я зашла в здание, в коридорах и офисах уже кипела жизнь – люди бегали туда-сюда, кто-то срывался на крик, многие нервно говорили по телефону. Обычно тихие кубиклы стали похожи на начальную школу после уроков, безобразно шумную и хаотичную. Я не могла не заметить доверху заполненное стаканчиками из-под кофе мусорное ведро.

Я вынесла мусор. Я помыла полы, но только там, где людей не было. Нет у меня привычки просить их подвинуться, или поднять ноги, их вообще там не должно было быть в это время. Когда группа из семи хмурых мужчин и женщин прошлась по (только что!!) помытому коридору, я решила, что пора уходить.

Никто не обратил на меня внимания. Но это было нормально. Это была самая нормальная вещь за весь тот день.

Я уже убрала весь инвентарь и готовилась уходить, переобувалась в уличные ботинки, когда заметила, что стало тихо. Очень тихо. Из моего маленького уголка у запасного выхода можно было видеть весь офис. На самый большой из экранов вывели что-то, очевидно, важное, все смотрели в его сторону, и многие даже подошли поближе, встали перед ним, из-за этого мне было почти ничего не видно. Я продолжила переобуваться.

– Звук, звук включите! – раздался голос, полный раздражения.

Началось какое-то движение, скоро появился звук. Это был прямой эфир новостей. Молодая ведущая говорила...

Я не запомнила ее слова, но так сложились обстоятельства, что сейчас я не просто знаю, о чем она говорила: я знаю, что произошло, и знаю, как мало знала тогда она, все кто слушал её, и все, кто говорил ей, что говорить.

Рыбы пропали. В океанах, в море, в озерах, в реках.

Они не пропали в лабораториях, в океанариумах, в магазинах, в холодильниках, аквариумах и в желудках тех, кто вот только недавно её съел. (Как конкретно эта информация была получена, и зачем... Я не хочу даже предполагать.)

Те из рыб, что не пропали и были живы, вели себя «странно» – не обращая ни на что внимания, они пытались проплыть куда-то в угол аквариумов, и все в одном направлении. Они бились друг о друга и стены, но плыли.