Бывшие. (Не)знакомка Злюся Романова — Раньше я был совсем другим... — Каким же? — она склонила голову набок, с любопытством изучая его черты, словно пытаясь разглядеть того юношу, которым он когда-то был. — Восемнадцатилетним мальчишкой, который хотел получить всё и сразу... — Разве не все мы в восемнадцать верим, что мир лежит у наших ног? — в ее голосе прозвучала понимающая грусть, смешанная с нежностью. — Наверное... — он снова надел очки, и его взгляд стал серьезным. — Но именно тогда я потерял самого дорогого человека. — Как такое возможно? — В этой жизни возможно всё... Эта история — о двух одиноких душах, встретившихся в купе ночного поезда. Он — успешный врач, пленник собственных ошибок, двадцать лет бегущий от самого себя. Она — таинственная незнакомка, ставшая на одну ночь единственной слушательницей его исповеди. Он не узнал в ней ту самую... А она узнала бы его из миллиона... ЭМОЦИОНАЛЬНО ХЭ Злюся Романова Бывшие. (Не)знакомка Глава 1 Настоящее время За окном двухэтажного поезда "Москва-Казань" медленно угасал осенний день, растворяясь в золотисто-багряных сумерках. В вагоне с сидячими местами пахло кофе и чем-то неуловимо ностальгическим, а мерный стук колес отбивал ритм, похожий на биение одинокого сердца. Когда он вошел — высокий брюнет с задумчивым взглядом из-под очков, — воздух словно сгустился, наполнившись тихим ожиданием. Их глаза встретились случайно, когда она оторвалась от книги, и что-то щемяще-знакомое кольнуло ее в груди. – Добрый вечер, – произнес он. – Добрый вечер, – ответила она, и в тишине между их словами повисло невысказанное «наконец-то». Они сидели друг напротив друга, украдкой изучая черты незнакомца, будто пытаясь прочитать судьбу, написанную невидимыми чернилами. Он размышлял: «Кто она? Эта женщина с мудрыми глазами, в которых плещется тихая грусть...». Она задавалась вопросом: «Что скрывается за его спокойным взглядом? Какие раны хранит его душа?" Вежливый разговор постепенно перетекал в нечто большее, словно осенняя река, неспешно несущая свои воды к неизвестному устью. Они говорили о путешествиях, которые изменили их жизнь, о книгах, оставивших вечный след в душе. Она осторожно рассказала о взрослом сыне, в голосе ее прозвучала смесь гордости и легкой тоски по уходящему времени. Он — о втором разводе, случившемся несколько лет назад, и в его словах чувствовалась усталость от начинаний, которые так и не стали счастливыми. Делились историями из жизни: ее работа в поликлинике, его кандидатская диссертация... Каждое слово сближало их, как будто они собирали рассыпанные частички мозаики своих судеб, пытаясь сложить из них новый рисунок. — Знаете, мне кажется, будто мы знакомы всю жизнь, — сказал он проникновенно, и в его глазах вспыхнула искра чего-то давно забытого. — Разве такое возможно? — в ее глазах плескалась загадочная глубина, а сердце забилось чаще, словно отозвавшись на какую-то древнюю мелодию. — Я думаю, да... И знаете... Вы удивительно напоминаете мне одного человека. — И кого же? — Это... грустная история. — А я обожаю грустные истории, — ее губы тронула едва заметная улыбка, в которой читалось понимание и принятие. — Тем более, что нам некуда спешить. Впереди у нас еще десять часов до того, как мы приедем в Казань. Десять часов, которые могут изменить всё. Мужчина улыбнулся в ответ, снял очки и устало потер переносицу, в которых на мгновение мелькнула тень давней, незаживающей боли. — Раньше я был совсем другим... — Каким же? — она склонила голову набок, с любопытством изучая его черты, словно пытаясь разглядеть того юношу, которым он когда-то был. — Восемнадцатилетним мальчишкой, который хотел получить всё и сразу... — Разве не все мы в восемнадцать верим, что мир лежит у наших ног? — в ее голосе прозвучала понимающая грусть, смешанная с нежностью. — Наверное... — он снова надел очки, и его взгляд стал серьезным. — Но именно тогда я потерял самого дорогого человека. — Как такое возможно? — В этой жизни возможно всё... Он умолк, глядя в темное окно, где в отражении смешивались их силуэты — двое незнакомцев, чьи судьбы неожиданно переплелись в ритме ночного экспресса. За окном мелькали огни неизвестных городов, похожие на потерянные звезды, а в вагоне рождалась новая история — тихая, как осенний дождь, и глубокая, как ночное небо, полная недосказанности и надежды на то, что даже самая грустная мелодия может обрести счастливый аккорд. Глава 2 20 лет назад Университетские коридоры были моей личной вотчиной, а я — их неоспоримым властелином. Рома Волков. Волчара, как окрестили меня однокурсники. Высокий, подтянутый брюнет с таким пронзительно-зеленым взглядом, что девчонки курса буквально теряли дар речи при моем появлении. Каждый мой шаг отбивал ритм будущего великого хирурга — уверенный, безмятежный, полный юношеского задора. В те дни мир лежал у моих ног, растянувшись в сияющей улыбке всеобщего обожания. «Здорово, Волчара! Как жизнь?» — доносилось со всех сторон. Я лишь лениво ухмылялся в ответ, рассекая коридор уверенной походкой — король в своём королевстве. И тут в толпе мелькнула знакомая фигурка... Наташка. Ее хрупкая фигурка едва доставала мне до плеча, а в нелепом бабушкином свитере и мешковатых штанах она и вовсе казалась потерявшимся ребенком. Она стояла около окна, уткнув свой конопатый нос в конспект. — Опять в гардеробе у бабушки покопалась? — подкрался я сзади и легонько дернул ее за резинку конского хвоста. Мы знали друг друга с пеленок — одна Казань, один дом, а наши квартиры располагались напротив. Мы были не разлей вода, как братаны. Если мне взбредет в голову совершить очередную дичь, Наташка всегда рядом — страхует. Правда, предварительно назвав дураком и пообещав переломать ноги. Но страхует! С детства за нами тянулось это дурацкое: «Тили-тили тесто, жених и невеста». А мы потом эти «тили-тили» вместе оттирали в подъезде. — Слушай, а может, правда поженимся? — не унимался я, пока мы скребли стену. — Я буду знаменитым хирургом, а ты... Ну, реализуешь свою мечту о педиатрии. — Только через мой труп, — фыркнула она. — За таких, как ты, не выходят замуж. — О как… А это почему? — Парень ты ненадежный… Бабник, одним словом. С тобой дружить — одно, а замуж — это на шею петлю надевать. Она так и не оторвалась от конспекта, продолжая что-то бубнить себе под нос, периодически поправляя очки в толстой роговой оправе и не обращая на меня никакого внимания. — Опять про детские сопли учишь? — хлопнул по плечу, чувствуя под ладонью костлявую лопатку. — Брось, пойдем кофе пить! Пирожок куплю. А то костлявая, как щепка. — Ром, у меня через час зачет! — она надула щеки, отчего стала похожа на сердитого хомячка. — Отстань! Но я продолжал дурачиться, щекоча ее тощие бока, пока она не подняла на меня взгляд. И вместо злости ее лицо озарилось улыбкой во все тридцать два брекета. — Ну чего прицепился? — стукнула меня кулачком по плечу. — Дай хоть я прицеплюсь, — не сдавался я. — Слушай, Натаха, ты давай наконец своим образом займись… А то мужа тебе не видать, как своих ушей. Придется мне на тебе жениться. — У тебя инстинкт самосохранения отсох, что ли? — Отсох, — продолжал я, щекоча ее. — Ромка, отстань! — смеялась она, пытаясь увернуться. — И хватит надо мной глумиться… одеваюсь как хочу! — Да я просто восхищаюсь твоим… уникальным стилем! — Восхищайся как-нибудь подальше от меня. — А я хочу поближе, — подмигнул я. — Пусть думают, что ты моя девушка. — Пффф, с такими, как ты, нормальные девушки не связываются. Слишком ты ненадежный! — Зато красиво ухаживаю! — Ухаживаешь? — она подняла брови. — В прошлый раз ты девушке полтора часа про строение печени рассказывал. Это у тебя ухаживания считаются? — Надо же с чего-то начинать! А печень — очень важный орган… — Она там не уснула? — Нет, я нашел нужные места… — Фууу! Только без пошлых подробностей! — А что так… Синий чулок! — Сам ты чулок! — она ударила меня тетрадкой по носу. — Ладно, веди и угощай своим кофе с пирожком, — смилостивилась она наконец. В такие моменты я ловил себя на мысли: а почему бы нам не… По сути, мы ведь идеальная пара! Знаем друг друга с пеленок, понимаем с полуслова, да она знает все мои достоинства и недостатки лучше, чем я сам. Ее смех был мне роднее любой музыки, а ее поддержка — надежнее любого тыла. Но внутри… внутри ничего не зажигалось. Не щемило сердце при виде ее улыбки, не перехватывало дыхание от случайного прикосновения. Она была как воробушек — хотелось защитить, согреть, укрыть от всех жизненных бурь, но не более. И если бы кто-то тогда сказал мне, что я стану тем, кто не защитит ее, а обидит… Тем, кто причинит ей боль вместо того, чтобы ограждать от нее… Я бы рассмеялся тому пророку в лицо. Как можно обидеть Наташку? Эту девочку с добрыми глазами и верным сердцем? Невозможно. Глава 3 Настоящее время Поезд мерно покачивался, отбивая такт колес, словно колыбельную для уснувших пассажиров. В вагоне царил приятный полумрак, где тени танцевали в такт движению, а легкое посапывание соседей создавало уютную симфонию ночи. Среди этого всеобщего сна лишь они двое бодрствовали, словно два одиноких огонька в ночи. Они пили чай из ее термоса. Напиток был ароматным, с тонкими нотами лесных трав и сладковатым послевкусием ягод. — Очень вкусно, — тихо произнес он, ощущая, как тепло разливается по телу. — Рада, что вам нравится. А вы что обычно пьете? — Признаться, я не люблю чай. Привык к кофе. Он бодрит, не дает уснуть... — А я наоборот — не люблю кофе, — ее голос прозвучал задумчиво. — Пила его раньше... чтобы быть ближе к одному человеку. Он покачал головой, и в полумраке его глаза блеснули с непонятной грустью. — Странная вы. Почему не сказали ему, что не любите кофе? — Ничего странного. Я любила его... сильно любила. И была готова делить с ним все — и радость, и горе, и эту горькую гущу на дне чашки. — А он знал об этом? — Думаю, догадывался. Но делал вид, что не видит моих смущающихся щек, влюбленных глаз... Ему было это удобно. — Может, вы ошибались? Стоило признаться ему прямо. — Я так и сделала. — И что же? — Ничего... Он решил, что это шутка. Ее глаза покрыла поволока печали, но она тут же улыбнулась: — Но это было так давно... — Давно, но вы помните. — Первую любовь... Ее всегда помнишь. Даже когда хочешь забыть. В тишине вагона его голос прозвучал особенно мягко: — Вы однолюбка... — Скорее да, чем нет, — она опустила глаза, играя с кружкой в руках. — Но хватит обо мне. Что было дальше? Кстати, я правильно поняла, вашу подругу звали Наташа? Он замер на мгновение, глядя в темное окно, где мелькали отражения их лиц. — Верно, — тихо ответил он. — Наташа Лебедева. Глава 4 20 лет назад Если бы не Наташка, мои блестящие перспективы в области медицины давно бы пошли под откос. Мой мозг, способный с ходу запомнить всю таблицу Менделеева, наотрез отказывался удерживать даты семинаров и зачетов. Я пропадал на бесконечных свиданиях, а потом в панике звонил ей за полчаса до пары. — Натаха, родная, спасай! Я вообще не открывал учебник по биохимии! — Волков… Я тебе в прошлый раз говорила — учи конспект! Я тебе не репетитор! — Я знаю, ты мой спасательный круг! Пирожком откуплюсь, двумя! А потом я бежал в сторону библиотеки, где любила проводить время Наташа. — Читай давай, тоже мне будущее светило... — суя под нос исписанные листы бубнила она. — Ну не ворчи, тебе не идет... — А тебе идет? Ты из-за своих бесконечных шашней скоро отчислен будешь! — Не буду. Я возьмусь за голову. — Ты уж постарайся, а то вроде не март, а у тебя одни шуры-муры на уме. — Натаха, мне надо... У меня организм требует. Это тебе кроме учебы ничего не нужно. Она вся смешно побагровела и запыхтела как паровоз. На этот случай у меня всегда с собой были ее любимые конфеты — шоколадные с лимонной начинкой. Дрянь редкостная, но помогала. Только она открыла рот, чтобы начать меня воспитывать, а я ей — бац конфету в рот, и все счастливы. На зачетах я ловил ее взгляд и незаметно подсовывал свой пустой бланк, а она, кидая в меня возмущенные взгляды-стрелы, исподтишка заполняла его своим аккуратным почерком. Но однажды случилось нечто, с чем не могла справиться даже Наташа. Я влюбился. В ту, что смотрела сквозь меня. Оля. Старшекурсница, высокая, стройная, с холодными глазами и независимой походкой. Она была глотком ледяной воды в моем мире всеобщего обожания. И я, привыкший, что все падает к моим ногам, вдруг сам превратился в преследующую тень. Я забросил тусовки, устроился на подработку курьером и тратил все деньги на подарки, которые, как мне казалось, могли ей понравиться. — Она сказала, что я пустышка, Наташ. Что я ничего из себя не представляю, — я бухнулся на скамейку около общежития и с силой взъерошил волосы. Наташа сидела рядом, закутанная в свой огромный нелепый шарф, и молча слушала. — Я же для нее... Работаю, как проклятый! А она... — Что она? — Послала меня как щенка. Малолеткой назвала. У нее там какой-то Игорек... Вот найти бы его и вмазать! — Глупости говоришь. — Почему? — Насильно мил не будешь. — Но я люблю ее... Люблю... Ты чего не понимаешь? — взревел я. — Ты сама хоть кого-нибудь любила? Знаешь, какого это?.. — Любила, — тихо ответила она. — Врешь! Никого ты не любила, кроме своих учебников! Я психанул и ушел в общагу. Наташа осталась сидеть на лавочке. Потом я, конечно, извинился — вспылил, а она-то вообще тут ни при чем. Она слушала мои извинения и не перебивала. Лишь вздыхала и ободряюще хлопала меня по плечу, как делала это с детства, когда я разбивал коленки. «Все будет хорошо, Ромка, — повторяла она, глядя куда-то в сторону. — Обязательно будет». Глава 5 Настоящее время Она укуталась в теплый плед, предложенный проводницей, так что из груды ткани торчал лишь ее вздернутый носик. Ее голос прозвучал приглушенно: — А вы правда любили Олю? — Тогда думал, что любил. — Почему вы так решили? — Я сходил по ней с ума. Это было похоже на болезнь. — А она так и отказывала вам? — Поначалу — да. Но я не сдавался. — И что же вы сделали? — Как-то поймал ее в университетском коридоре... Затащил в пустую аудиторию. — И что же было? — ее глаза расширились. — Я закрыл дверь на ключ и сказал, что не выпущу, пока она не поцелует меня. — И... она поцеловала? — Поцеловала. Словно делая одолжение. Холодный, безразличный поцелуй. Но тогда мне казалось, что это победа. Он помолчал, глядя в темное окно. — А что было дальше? — Через какое-то время мы стали встречаться. Потом сняли квартиру. Я подрабатывал по вечерам, она тоже. Денег хватало. — А Наташа?.. — Наташа... — он вздохнул. — Мы почти перестали общаться. Виделись только на парах. После лекций я бежал — либо на работу, либо к Оле. — А потом? Что случилось потом? — Мы с Олей разругались. Жестоко. — Из-за чего? — Я устроил сцену ревности. Подрался, приревновав ее к какому-то парню с ее работы. Она сказала, что с таким чокнутым иметь дело не намерена. — И что вы сделали? — Напился. Как последняя скотина. Сидел в парке на заснеженной лавке. Замерзал… — Вы там и уснули? — Почти. Меня вывел из оцепенения звонок. Иначе... да, наверное, уснул бы и замерз. — И кто... кто вам звонил? Оля? — Нет. — Он медленно покачал головой. — Мне позвонила Наташа. В вагоне повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колес. Глава 6 20 лет назад Я сидел на мокрой лавочке, облепленной пожухлой листвой, и по моим жилам все еще струился тот странный коктейль — адреналин после драки, перемешанный с дешевой водкой. Но хуже всего была пустота. Я не мог поверить, что Оля бросила меня. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди, но внутри была лишь ледяная пустота. Я закутался в куртку, пытаясь согреться, но холод шел изнутри. Мне бы пойти на съемную квартиру... Но не хотелось туда возвращаться. Я уже заходил туда после ссоры — Оля ушла, забрав все свои вещи. Наша однушка, ради которой я вкалывал, вдруг стала чужой и пугающе пустой. Я уже почти провалился в тяжелый, пьяный сон, когда из его липких лап меня выдернул звонок. Наташа. — Привет! — ее голос прозвучал бодро, будто она звонила средь бела дня, а не поздним вечером. — У меня такая новость!.. — Алло... Натаха... — я с трудом выговаривал слова. — Она меня бросила... — Кто? — Оля... — И что, страдаешь или морду кому пошел бить? — Уже набил... Теперь страдаю... — Где хоть страдаешь? — На лавочке... В парке... — Как бомж? — Ага... Как последний бомж... — я закрыл глаза. — Приезжай, Натаха... Пожалей... — Вот же дуралей... Куда ехать-то? Я ж не буду тебя под всеми лавочками в Москве искать! — На Воробьевых... На нашем месте... — Ох, горе луковое... — вздохнула она. — Сейчас буду. Я снова начал проваливаться в сон, когда сквозь дремоту послышался знакомый голос: — Просыпайся, алкаш! Я с трудом разлепил глаза. Передо мной стояла она — в куртке и цветастом шарфе. — Натаха, это ты?.. — А кто ж еще. Давай вставай... Поехали. — Куда?.. — Как куда? К тебе. Провожу до твоей конуры, так и быть. — И ничего не конура... Нормальная однушка в Бутово... — Сейчас и посмотрим, — она протянула руку, чтобы помочь мне подняться. Глава 7 20 лет назад Я плыл в каком-то полубреду, пока Наташа вела меня по темному подъезду, поддерживая за талию. Квартира встретила нас ледяной пустотой. Она усадила меня за кухонный стол, заварила крепкого чая с сахаром. — Пей давай, алкаш, — сказала она, но в голосе не было злости, только усталая нежность. Ее руки легли мне на плечи. — Все наладится, Ромка. Все образуется. Она гладила мою спину через тонкую ткань рубашки, повторяя эти слова. Ее голос был тихим и таким родным... Я закрыл глаза, позволяя этому голосу и теплу ее рук хоть как-то заткнуть ту зияющую дыру в груди. Потом она проводила меня в спальню, уложила в холодную постель и накрыла одеялом. — Спи, — коротко бросила она, собираясь уходить. — Не уходи, — пробормотал я, хватая ее за руку. — Останься... не хочу быть один. Она вздохнула, но осталась, присев на край кровати. А я провалился в тяжелый, бесполезный сон. Я проснулся среди ночи и почувствовал — рядом лежит маленькая женская фигурка. Сердце мое бешено заколотилось, заливая все тело волной горячей, пьяной надежды. — Оля... — прошептал я, охваченный слепой, животной радостью. — Ты вернулась... Я прижался к ней, зарывшись лицом в ее волосы, жадно вдыхая запах. Странно... Она пахла по-другому. Не своими дорогими духами, а чем-то простым, чистым, детским — ромашкой и шиповником. «Странно — подумал я. — Хотя какая разница. — Главное, что она здесь». В темноте, ведомый пьяным порывом и жгучей потребностью убедиться, что это не сон, я начал раздевать ее. Мои руки, грубые и торопливые, скользили по ее коже, изучая заново каждый сантиметр. Она была такой хрупкой. Я ждал, что она проснется, оттолкнет меня со своим обычным высокомерием, но она лишь тихо вздохнула во сне и обняла меня за шею. Эта покорность, эта тишина — все было не так, но мой разум, затуманенный болью и алкоголем, отказывался это признавать. Это была не страсть. Это было отчаянное, жадное утверждение жизни, попытка через физическое соединение заглушить душевную боль. Я овладевал ею во тьме, цепляясь за ее тепло как утопающий за соломинку, шепча имя в темноте комнаты. Она была тихой, податливой, и в ее объятиях я наконец нашел забвение, снова провалившись в глубокий, бессознательный сон. Утро ворвалось в комнату резким солнечным лучом, ударившим прямо в глаза. Голова раскалывалась, тело ныло, а в горле стоял противный привкус вчерашнего. Я медленно открыл глаза, и первое, что я почувствовал, — тепло другого тела в своих объятиях. На губах застыла улыбка облегчения. Оля. Я повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и мир рухнул. Из-под одеяла, прижавшись ко мне щекой, спала не Оля. Глава 8 Настоящее время Она закрыла глаза, будто пытаясь собраться с мыслями, а потом медленно произнесла: — Наташа... — Да, — он сглотнул ком в горле. — Я переспал с Наташей. С той самой девчонкой, которую знал с пеленок. — И вы... жалели? — Жалел? — он горько усмехнулся. — Еще как... Мало того, что в пьяном угаре принял ее за Олю... Так я еще оказался ее первым. Понимаете... — Понимаю, — ее голос прозвучал тихо. — И что же вы сделали тогда? Он на мгновение зажмурился, будто снова видя ту картину, которая была 20 лет назад: — Я отскочил от нее, как от прокаженной. Она, видимо, почувствовала неладное... натянула одеяло до подбородка. Глаза такие огромные, испуганные... — И что вы ей сказали? — Ничего… — Ничего? — Абсолютно ничего вразумительного. Я был в таком шоке, что просто пробормотал что-то про то, что мне нужно срочно уйти. — И вы ушли? Просто взяли и ушли? — Да, — признался он, чувствуя, как жгучий стыд снова накатывает на него. — Я оделся и ушел. — А она? — Она... Мы несколько дней не виделись. Я избегал ее. Избегал ее звонков... — Она вам звонила, но вы не брали трубку? — Да. Я не брал трубку, — голос его стал тише. — Не знал, что сказать. Вел себя как последний подлец. Даже занятия прогуливал, лишь бы не встретить ее в университете. — Но это же было глупо — скрываться вечно невозможно. — Конечно, глупо! — он с силой провел рукой по лицу. — Я понимал, что придется объясниться рано или поздно. Но мне нужно было время... чтобы прийти в себя и найти нужные слова. — И вы в итоге объяснились? — Да, — он тяжело вздохнул. — Но... — Но что? — Но все вышло совсем не так, как я планировал. Глава 9 20 лет назад Я шел с работы, уткнувшись взглядом под ноги, где в дождевой воде от света фонарей блестела осенняя листва. Был умотан — и физически, и морально. Расставание с Олей, эта роковая близость с Наташей, грызущий стыд и ненависть к самому себе... Я уже подошел к двери подъезда, как вдруг услышал за спиной: — Рома... Я медленно обернулся. Напротив, освещенная тусклым светом фонаря, под зонтом стояла Наташа. Бледная, исхудавшая, ее куртка безвольно колыхалась на ветру. — Привет, — хрипло произнес я. — Привет, — едва слышно ответила она и сделала шаг навстречу. — Поговорим? — О чем? — глупо буркнул я. — А ты думаешь, нам не о чем говорить? Я на мгновение замялся. — Я… я хотел извиниться... — Извиниться? — ее брови чуть приподнялись. — Да. Прости... Я… я думал, что тогда со мной была Оля... Ее лицо застыло, словно маска. — Что? — прошептала она, и в этом шепоте была такая боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Я был пьян, не понимал... — я говорил, запинаясь, с трудом подбирая слова. — Подожди... Но я-то понимала, — перебила она, и ее голос внезапно окреп. — Я понимала, что это ты и… я могла оттолкнуть тебя. Могла остановить, но не захотела. Потому что люблю тебя. Давно люблю. Эти слова ударили меня словно молния. — Как... как такое возможно? — Все возможно, ты же знаешь. Мое сердце выбрало тебя. — Но ты же знаешь, я люблю Олю... — пробормотал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — А мы... Мы же друзья... Только друзья... Она молча подняла на меня глаза. Стекла очков были затянуты влажной пеленой, и сквозь них невозможно было разглядеть ее взгляд. — Только друзья, — повторила она, и ее голос снова стал пустым и плоским. — Я все понимаю. — Ты извини, за то, что произошло… и мне нужно идти... Устал как скотина. — Нужно идти, — безжизненно откликнулась она. — Да, конечно. — И ты иди... Дождь ведь. — Да, я пойду... Пока, Ром. — Пока. Она развернулась и медленными шагами пошла в сторону метро. А я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как что-то непоправимое разрывается в груди. Я мог бы догнать ее, обнять, потрепать по волосам, как делал всегда... Но после той ночи все изменилось. В тот день я потерял не только любимую Олю, я потерял еще и верного друга. Глава 10 Настоящее время От последних слов она вздрогнула и укуталась в плед еще плотнее. — Вы поверили в ее любовь к вам? — Да. Она не из тех, кто бросается словами на ветер. — И что же вы сделали? — Продолжал избегать ее. А потом подал документы на перевод в другой медицинский институт. — Зачем? — Мне казалось это единственным правильным решением. Если я не буду мелькать перед ее глазами, ее чувства ко мне быстрее пройдут. — Вы встречали ее после этого? — Всего один раз. — Как это было? — Я снова сошелся с Олей, и мы пошли в кино. Был уже февраль, снега навалило... — А Наташа? — Мы случайно столкнулись у кинотеатра. Она с подругами куда-то шла... — Она вас увидела? — Да. Увидела. Я помахал ей рукой и подошел. — Вы что-то сказали ей? — Спросил, как поживает. — И что же? — Она сказала, что ей нужно со мной поговорить. Что есть что-то важное, что нужно сказать лично. — И вы поговорили? — Нет... В тот день я был с Олей, было неудобно... А потом... — Что было потом? — Потом я просто забыл, увлекшись романом с Олей. — Так вы так и не встретились с Наташей? — Нет... Гораздо позже я узнал, что она отчислилась и уехала. Я пытался ее найти, но не смог. — А зачем вы ее искали? — Находясь в отношениях с Олей, я настолько погряз в этих чувствах, что совсем забыл о Наташе. А ведь она много значила для меня. — Может, она уехала в Казань? — Я был там. Ее мама сказала, что она уехала в Питер к тетке, перевелась туда и скоро выходит замуж. — Питер... Красивый город. — Да. Я ездил к ней. — Ездили — удивленно воскликнула она — Вы видели ее? — Видел. Она стояла вместе с крепким парнем. Они разговаривали, смеялись. А в руках у нее была коляска. — Вы подошли к ней? — Нет, не стал. Не захотел бередить старые раны и смущать перед будущим мужем. — Вы подумали, что она была со своим будущим мужем? — Да. Они смотрелись как настоящая семья. — И что же вы сделали? — Уехал и летом женился на Оле. — Вы были счастливы с ней? — Думаю, что да. Но счастье продлилось недолго... Через год мы разошлись. Потом я встретил Марину. — Кто это? — Моя вторая жена. — Вы до сих пор вместе? — Нет, мы несколько лет назад развелись. — Сочувствую. — Не нужно. Мне одному проще. Наверное, единственная женщина, которая смогла бы быть со мной всю жизнь, — это Наташа. Только я поздно это понял. — Почему же вы не сделали ничего, чтобы ее вернуть? — Не хотел портить ей жизнь. За те годы раны должны были затянуться. Скорее всего, ее муж хороший человек и она счастлива с ним. — А если не счастлива? — Такого не может быть. Такие, как она, — одна на миллион. В это время поезд остановился на конечной станции. Он помог ей надеть пальто, и они вышли на перрон. Кругом стояла ноябрьская сырость. Они смотрели друг на друга, как вдруг на них налетела компания мужчин. Как выяснилось через мгновение — школьные друзья Ромы. Начались объятия, смех, и в какой-то момент Рома осознал, что его попутчица исчезла. Он бросился вдоль перрона, расталкивая людей, но лишь на мгновение мелькнуло вдали ее зеленое пальто и исчезло. Вернувшись к вагону, он увидел проводницу. — Помогите! Мне нужно знать, кто ехал со мной на соседнем кресле! — Как вы себе это представляете? — Послушайте, это вопрос жизни и смерти! — Прямо так жизни и смерти? — Да! — Влюбились, что ли? Рома лишь кивнул головой. Проводница вздохнула, открыла терминал и провела пальцем по экрану. — Так... Ваше место 42... А вот нашла... Наталья Лебедева. — Лебедева? — его голос дрогнул, будто на плечи ему свалилась вся тяжесть прожитых лет. А после шёпотом — Наташа Лебедева! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «Литрес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/zlusya-romanova/byvshie-ne-znakomka-74069006/) на Литрес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.