Александр Афанасьев
Русские заветные сказки. Запретный фольклор

Серия «Текст и контекст»

Настоящее издание представляет собой публикацию фольклорных материалов, собранных и исследованных А. Н. Афанасьевым в XIX веке. Сказки относятся к категории «заветных» и содержат непристойные, скабрёзные сюжеты и лексику, характерные для русской устной традиции того периода.

Тексты публикуются в научно-популярных целях как памятник этнографии и истории культуры. Они не являются пропагандой неприемлемых форм поведения и каких-либо идей,

не выражают мнение издательства и не направлены

на оскорбление чьих-либо культурных, национальных,

религиозных или личных чувств.

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Предисловие автора

Предисловие А. Н. Афанасьева ко второму изданию

Honny soit, qui mаl у pense[1]

Издание наших «Заветных сказок» в том виде и последовательности, в которых мы предлагаем их любителям русской народности, едва ли не единственное в своём роде явление. Легко может быть, что именно поэтому наше издание даст повод ко всякого рода нареканиям и возгласам не только против дерзкого издателя, но и против народа, создавшего такие сказки, в которых народная фантазия в ярких картинах и нимало не стесняясь выражениями развернула всю силу и всё богатство своего юмора.

Оставляя в стороне все могущие быть нарекания собственно по отношению к нам, мы должны сказать, что всякий возглас против народа был бы не только несправедливостью, но и выражением полнейшего невежества, которое по большей части, кстати сказать, составляет одно из неотъемлемых свойств кричащей pruderie[2]. Наши заветные сказки – единственное в своём роде явление, как мы сказали, особенно потому, что мы не знаем другого издания, в котором бы в сказочной форме била таким живым ключом неподдельная народная речь, сверкая всеми блестящими и остроумными сторонами простолюдина. Литературы других народов представляют много подобных же заветных рассказов и давным-давно уже опередили нас и в этом отношении. Если не в виде сказок, то в виде песен, разговоров, новелл, farces, sottises, moralites, dictons[3] и т. п. другие народы обладают огромным количеством произведений, в которых народный ум, так же мало стесняясь выражениями и картинами, пометил юмором, зацепил сатирой и выставил резко на посмеяние разные стороны жизни. Кто сомневается в том, что игривые рассказы Боккаччо не почерпнуты из народной жизни, что бесчисленные французские новеллы и faceties[4] XV, XVI и XVII веков – не из того же источника, что и сатирические произведения испанцев, Spottliede[5] и Schmahschriften[6] немцев, эта масса пасквилей и разных летучих листков на всех языках, являвшихся по поводу всевозможных событий частной и общественной жизни, – не народные произведения? В русской литературе, правда, до сих пор есть ещё целый отдел народных выражений непечатных, не для печати.

В литературах других народов издавна таких преград народной речи не существует. Не восходя к классической древности, разве “Ragionamenti” P. Aretino, “Capitoli” Franc. Berni, Giov. della Casa, Molza, “La Rettorica della puttane” Pallavicini, “L'Alcibiade fanciullo” a scola[7] и произведения других итальянских писателей, далее книга Меурсия – “Elegantiae latini sermones”[8], целый ряд известных во французской литературе: “Joyuesetez”, faceties et folastres imaginations[9], знаменитый “Recueil de pieces choisies par le soins du Cosmopolite”[10], разве весь этот поток “Flugschriften”[11], о которых говорит[12] Schade: “die damals wie eine Fluth ubers Land fuhren”[13] не доказывают ясно, что печатное слово не считало нужным прикрываться дымкой стыдливой pruderie и виноградным листом цензурного письма? Нужно ли при этом упоминать о макаронических произведениях, пользующихся такою честию от великолепного Лаврентия Медичиса и до Медичисов нашего времени? Нужно ли, наконец заметить, что не одним только библиофилам известны целые отделы, предмет которых описывают специальные библиографии, вроде “Bibliotheca Scatologica” (Scatopolis, 5850)[14], отделы, известные в книжном мире под именем: “Singularitis”, “Curiosa”, “Erotica”, “Ouvrages sur l'amour”, “… sur la galanterie”[15]. …Итак, обвинение русского народа в грубом цинизме равнялось бы обвинению в том же и всех других народов, другими словами, само собой сводится к нулю.

Эротическое содержание заветных русских сказок, не говоря ничего за или против нравственности русского народа, указывает просто только на ту сторону жизни, которая больше всего даёт разгула юмору, сатире и иронии. Сказки наши передаются в том безыскусственном виде, как они вышли из уст народа и записаны со слов рассказчиков. Это-то и составляет их особенность: в них ничего не тронуто, нет ни прикрас, ни прибавок. Мы не будем распространяться о том, что в разных полосах широкой Руси одна и та же сказка рассказывается иначе. Вариантов таких, конечно, много, и большая часть их, без сомнения, переходит из уст в уста, не будучи ещё ни подслушана, ни записана собирателями. Приводимые нами варианты взяты из числа наиболее известных или наиболее характеристичных почему-либо. О последовательности, в какой являются наши сказки, мы считаем излишним распространяться. Заметим только по этому поводу, что та часть сказок, где действующие лица животные, как нельзя более рисует всю сметливость и всю силу наблюдательности нашего простолюдина. Вдали от городов, работая в поле, лесу, на реке, он везде глубоко понимает любимую им природу, верно подсматривает и тонко изучает окружающую его жизнь. Живо схваченные стороны этой немой, но красноречивой для него жизни сами собой переносятся на его собратьев – и полный жизни и светлого юмора рассказ готов. Отдел сказок о так называемой народом «жеребячьей породе», из которых пока мы приводим только небольшую часть, ярко освещает и отношение нашего мужичка к своим духовным пастырям, и верное понимание их. Любопытны наши заветные сказки помимо многих сторон и в следующем отношении. Важному учёному, глубокомысленному исследователю русской народности они дают обширное поле для сравнения содержания некоторых из них с рассказами почти такого же содержания иностранных писателей, с произведениями других народов. Каким путём проникли в русские захолустья рассказы Боккаччо[16], сатиры и фарсы французов XVI столетия, как переродилась западная новелла в русскую сказку, в чем их общественная сторона, где и, пожалуй, даже с чьей стороны следы влияния, какого рода сомнения и заключения из очевидности подобного тождества и т. д. и т. д. Предоставляя решение всех этих и иных вопросов нашим патентованным учёным, мы и без того надеемся, что наши читатели помянут добрым словом труды почтенных собирателей этих сказок. Мы же со своей стороны, издавая это редкое собрание с целью спасти его от гибели, равно чужды, смеем думать, как хвалы, так и порицаний. Таким образом, не принимая лицемерно учёной наружности, книга наша является случайным и простым сборником той стороны русского народного юмора, которому до сих пор не было места в печати. При диких условиях русской цензуры, её кривом понимании нравственности и морали книга наша тихо печаталась в той отдалённой от треволнений света обители, куда ещё не проникала святотатственная рука какого бы то ни было цензора. Мы не можем при этом не высказать одного из наших задушевных желаний: да последуют и другие тихие уголки нашей отчизны примеру нашей обители. Пусть разовьётся в них чуждое всякой цензуры, благородное искусство книгопечатания – и да выйдут из рук трудящейся братии, сойдут с заветных станков их всякое свободное слово, всякая заветная речь, к какой бы стороне русской жизни ни относились они…

Прибавим в заключение, что впоследствии мы намерены также издать: «Русские заветные пословицы» и продолжение «Русских заветных сказок». Имеющиеся в наших руках материалы приводятся в порядок. Изданием их мы надеемся оказать услугу как вообще делу изучения русской народности, так и в особенности нашим собратиям – истинным любителям и знатокам всего заветного, меткой, о́бразной русской речи и её светлого юмора.

Филобибл[17]

Женева, 1872

Сказки

Лиса и заяц

Пришла весна, разыгралась у зайца кровь. Хоть он силой и плох, да бегать резов и ухватка у него молодецкая. Пошёл он по лесу и вздумал зайти к лисе. Подходит к лисицыной избушке, а лиса на ту пору сидела на печке, а детки её под окошком.

Увидала она зайца и приказывает лисиняткам:

– Ну, детки! Коли подойдёт косой да станет спрашивать, скажите, что меня дома нету. Ишь его чёрт несёт! Я давно на него, подлеца, сердита, авось теперь как-нибудь его поймаю.

А сама притаилась. Заяц подошёл и постучался.

– Кто там? – спрашивают лисинятки.

– Я, – говорит заяц, – здравствуйте, милые лисинятки! Дома ли ваша матка?

– Её дома нету!

– Жалко! Было еть – да дома нет! – сказал косой и побежал в рощу.

Лиса услыхала и говорит:

– Ах он, сукин сын, косой чёрт! Оха́верник*[18] эдакий! Погоди же, я ему задам зорю!

Слезла с печи и стала за дверью караулить, не придёт ли опять заяц. Глядь – а заяц опять пришёл по старому следу и спрашивает лисинят:

– Здравствуйте, лисинятки! Дома ли ваша матка?

– Её дома нету!

– Жаль, – сказал заяц, – я бы ей напырял по-своему!

Вдруг лиса как выскочит:

– Здравствуй, голубчик!

Зайцу уж не до ебли, со всех ног пустился бежать, ажно дух захватывает, а из жопы орехи сыплются. А лиса за ним.

– Нет, косой чёрт, не уйдёшь!

Вот-вот нагонит! Заяц прыгнул и проскочил меж двух берёз, которые плотно срослись вместе, и лиса тем же следом хотела проскочить, да и завязла: ни туда, ни сюда! Билась-билась, а вылезти не может.

Косой оглянулся, видит: дело хорошее, забежал с заду и ну лису еть, а сам приговаривает:

– Вот как по-нашему! Вот как по-нашему!

Отработал её и побежал на дорогу, а тут недалечко была угольная яма – мужик уголья жёг. Заяц поскорей к яме, вывалялся весь в пыли да в саже и сделался настоящий чернец*. Вышел на дорогу, повесил уши и сидит.

Тем временем лиса кое-как выбралась на волю и побежала искать зайца. Увидала его и приняла за монаха.

– Здравствуй, – говорит, – святый отче! Не видал ли ты где косого зайца?

– Которого? Что давеча тебя ёб?

Лиса вспыхнула со стыда и побежала домой:

– Ах он, подлец! Уж успел по всем монастырям расславить!

Как лиса ни хитра, а заяц-то её попробовал.

Воробей и кобыла

У мужика на дворе сидела куча воробьёв. Один воробей и начал перед своими товарищами похваляться.

– Полюбила, – говорит, – меня сивая кобыла, часто на меня посматривает. Хотите ли, отделаю её при всём нашем честном собрании?

– Посмотрим, – говорят товарищи.

Вот воробей подлетел к кобыле и говорит:

– Здравствуй, милая кобылушка!

– Здравствуй, певец! Какую нужду имеешь?

– А такую нужду – хочу попросить у тебя…

Кобыла говорит:

– Это дело хорошее; по нашему деревенскому обычаю, когда парень начинает любить девушку, он в ту пору покупает ей гостинцы: орехи и пряники. А ты меня чем дарить будешь?

– Скажи только, чего хочешь.

– А вот: натаскай-ка мне по одному зерну четверик овса; тогда и любовь у нас начнётся.

Воробей стал изо всех сил хлопотать, долго трудился и натаскал-таки наконец целый четверик овса. Прилетел и говорит:

– Ну, милая кобылушка! Овёс готов!

А у самого сердце не терпит – и рад, и до смерти боится.

– Хорошо, – отвечала кобыла, – откладывать дела нечего; истома пуще смерти, да и мне век честною не проходить, по крайней мере от молодца потерпеть не стыдно! Приноси овёс да созывай своих товарищей – быль молодцу не укора! А сам садись на мой хвост, подле самой жопы, да дожидайся, пока я хвост подыму.

Стала кобыла кушать овёс, а воробей сидит на хвосте. Товарищи его смотрят, что такое будет. Кобыла ела, ела, да и забздела, подняла хвост, а воробей вдруг и впорхнул в зад. Кобыла прижала его хвостом; тут ему плохо пришлось, хоть помирай!

Вот она ела, ела, да как запердела; воробей оттуда и выскочил, и стал он похваляться перед товарищами:

– Вот как! Небось, от нашего брата и кобыла не стерпела, ажно запердела!

Медведь и баба

Пахала баба в поле; увидал её медведь и думает себе: «Что я ни разу не боролся с бабами? Сильнее она мужика или нет? Мужиков довольно-таки я поломал, а с бабами не доводилось повозиться». Вот подошёл он к бабе и говорит:

– Давай-ка поборемся!

– А если ты, Михайла Иванович, разорвёшь у меня что?

– Ну, если разорву, так улей мёду принесу.

– Давай бороться.

Медведь ухватил бабу в лапы да как ударит её обземь – она и ноги кверху задрала, да схватилась за пизду и говорит ему:

– Что ты наделал? Как теперь мне домой-то показаться, что я мужу-то скажу!

Медведь смотрит: дыра большущая, разорвал! И не знает, что ему делать. Вдруг откуда ни возьмись – бежит мимо заяц.

– Постой, косой! – закричал на него медведь. – Поди сюда!

Заяц подбежал. Медведь схватил бабу за края пизды, натянул их и приказал косому придерживать своими лапками; а сам побежал в лес, надрал лыка целый пук – едва тащит! Хочет зашивать бабе дыру. Принёс лыка и бросил оземь; баба испугалась, да как перднёт, так заяц аршина на два подскочил вверх.

– Ну, Михайло Иванович! По целому лопнуло!

– Пожалуй, она вся теперь излопается! – сказал медведь и бросился что есть духу бежать; так и ушёл.

Волк

Был мужик, у него была свинья, и привела она двенадцать поросят; запер он её в хлев, а хлев был сплетён из хворосту. Вот на другой день пошёл мужик посмотреть поросят, сосчитал – одного нету. На третий день опять одного нету.

Кто ворует поросят?

Вот и пошёл старик ночевать в хлев, сел и дожидается, что будет. Прибежал из лесу волк, да прямо к хлеву, повернулся к двери жопою, натиснул* и просунул в дыру свой хвост, и ну хвостом-то шаркать по хлеву.

Почуяли поросята шорох и пошли от свиньи к дверям нюхать около хвоста. Тут волк вытащил хвост, поворотился передом, просунул свою морду, схватил поросёнка и удрал в лес.

Дождался мужик другого вечера, пошёл опять в хлев и уселся возле самых дверей.

Стало темно, прибежал волк и только засунул свой хвост и начал шаркать им по сторонам, мужик как схватил обеими руками за волчий хвост, упёрся в дверь ногами и во весь голос закричал:

– Тю-тю-тю!

Волк рвался, рвался, и зачал срать, и потуда жилился*, пока хвост оторвал. Бежит, а сам кровью дрищет; шагов двадцать отбежал, упал и издох. Мужик снял с него кожу и продал на торгу.

Мужик, медведь, лиса и слепень[19]

…и не знает, что ему делать.

Да потом надумался (мужик), схватил в охапку свою жену и повалил её на полосу. Она кричит, а мужик говорит:

– Молчи!

Да всё своё. Задрал ей сарафан и рубаху и поднял ноги кверху как можно выше. Медведь увидал, что мужик дерёт какую-то бабу, и говорит:

– Нет, лиса! Вы со слепнем как хотите, а я ни за что не пойду к мужику!

– Отчего?

– Да оттого – посмотри-ка, вишь он опять кого-то пежит!

Вот лиса смотрела, смотрела и говорит:

– И точно, твоя правда: в самом деле он кому-то ноги ломает!

А слепень глядел-глядел и себе тоже говорит:

– Совсем не то – он кому-то соломину в жопу пихает!

Всякий, знать, свою беду понимает; ну, однако, слепень лучше всех отгадал. Медведь с лисой ударились в лес, а мужик остался цел и невредим.

Кот и лиса

Мужик прогнал из дому блудливого кота в лес. А в этом лесу жила-была лиса, да такая блядь! Всё валялась с волками да медведями. Повстречала она кота, разговорились о том о сём. Лиса и говорит:

– Ты, Котофей Иванович, холост, а я незамужняя жена! Возьми меня за себя.

Кот согласился. Пошёл у них пир и веселье; после пира надо коту по обряду иметь с лисицею грех. Кот влез на лису, не столько ебёт, сколько когтями дерёт, а сам ещё кричит:

– Мало, мало, мало!

– Вот ещё какой, – сказала лисица, – ему всё мало!..

Собака и дятел[20]

…Стала баба ловить дятла и поймала-таки и посадила под решето. Приехал домой мужик, хозяйка его встречает.

– Ну, жена, – говорит он, – со мной на дороге несчастье случилось.

– Ну, муж, – говорит она, – и со мною несчастье!

Рассказали друг дружке всё как было.

– Где ж теперича дятел? Улетел? – спросил мужик.

– Я его поймала и под решето посадила.

– Хорошо же, я с ним разделаюсь! Съем его живого.

Открыл решето, и только хотел взять дятла в зубы – он порхнул ему прямо в рот живой и проскочил головою в жопу; высунул из мужиковой жопы голову, закричал:

– Жив, жив! – и спрятался, потом опять высунет голову, опять закричит; не даёт мужику спокою. Видит мужик, что беда, и говорит хозяйке:

– Возьми-ка полено, а я стану раком; как только дятел высунет голову, ты его хорошенько и огрей поленом-то!

Стал раком, жена взяла полено, и только дятел высунул голову – махнула поленом, в дятла-то не попала, а мужику жопу отшибла. Что делать мужику, никак не выживет из себя дятла, всё просунет голову из жопы да и кричит:

– Жив, жив!

– Возьми-ка, – говорит он жене, – острую косу, а я опять стану раком, и как только высунет дятел голову – ты и отмахни её косою.

Взяла жена острую косу, а мужик стал раком; только высунула птица голову, хозяйка ударила косою, головы дятлу не отрезала, а жопу мужику отхватила. Дятел улетел, а мужик весь кровью изошёл и помер.

Вошь и блоха

Повстречала вошь блоху:

– Ты куда?

– Иду ночевать в бабью пизду.

– Ну, а я залезу к бабе в жопу.

И разошлись. На другой день встретились опять.

– Ну что, каково спалось? – спрашивает вошь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Позор тому, кто об этом подумает (девиз английского ордена Подвязки).

Вернуться

2

Показной добродетели (франц.).

Вернуться

3

Фарсов, соти, моралите, поговорок (франц.).

Вернуться

4

Фацетии (франц.).

Вернуться

5

Насмешливые песни (нем.).

Вернуться

6

Поносные сочинения (нем.).

Вернуться

7

«Беседы» П. Аретино, «Капитоли» Франч[еско] Берни, Джов[анни] Делла Каза, Мольцы, «Риторика девок» Паллавичини, «Мальчик Алкивиад» (итал.).

Вернуться

8

«Изящные латинские разговоры» (лат.).

Вернуться

9

«Потешки», фацетии и забавные выдумки (франц.). См. Réimpressions par Caron, Montaran, Techener, Veinant. J. Gay и других [Переиздания Карона, Монторана, Тешнера, Дж. Гея (франц.)]. (Прим. А. Н. Афанасьева).

Вернуться

10

«Сборник избранных отрывков для развлечения всего света» (франц.).

Вернуться

11

«Листовок» (нем.).

Вернуться

12

Шаде: «Которые тогда летали над землей подобно целой стае» (нем.).

Вернуться

13

Sie Kennzeichnen sich fast alle durch ein scharfes satirisches Element, beispiellosen Freimuth, mitunter durch grosse Derbheit u. s. w. (Satiren u. Pasquille von Oskar Schade). [Они почти все отличаются острым сатирическим элементом, беспримерной свободой, иногда большой грубостью и т. д. («Сатиры и пасквили» Оскара Шаде)] (нем.). (Прим. А. Н. Афанасьева.)

Вернуться

14

«Скатологическая библиотека» (Скатополис, 5850) (лат.).

Вернуться

15

«Странности», «Курьёзы», «Эротика», «Произведения о любви», «Руководство к ухаживанию» (франц.).

Вернуться

16

См., например, сказку № 77 – Купеческая жена и приказчик. (Прим. А. Н. Афанасьева).

Вернуться

17

Псевдоним А. Н. Афанасьева. (Прим. ред.)

Вернуться

18

Знаком * помечены в тексте слова, указанные в глоссарии в конце издания, на с. 199. (Прим. ред.)

Вернуться

19

Начало сказки приведено в одноимённой сказке, включённой в сборник «Народные русские сказки» А. Н. Афанасьева. (Прим. ред.)

Вернуться

20

Начало сказки приведено в одноимённой сказке, включённой в сборник «Народные русские сказки» А. Н. Афанасьева. (Прим. ред.)

Вернуться