Анатолий Шигапов
Тридцать Три Дня (Пробуждение/Испытание/Наследие)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга начиналась как сон. Буквально.

Мне приснился город под водой. Не Атлантида, не руины - что-то другое. Живое. Пульсирующее. Светящееся. Я стоял на его улицах и чувствовал, как мои мысли замедляются, как время течёт иначе, как сама реальность становится... другой. Когда я проснулся, я не мог забыть этот образ. Я записал его в блокнот, даже не зная, что с ним делать. Слово «ГОРОД» - заглавными буквами. И дата: 03:47. То самое время из первой главы.

Прошло несколько лет. Этот образ ждал. Как и многие образы, которые приходят к нам во сне, он не торопился раскрывать свои тайны. Я писал другие вещи - рассказы, статьи, сценарии. Но этот город оставался со мной. Он ворочался в глубине сознания, как спящий кит на дне океана. Я чувствовал его присутствие - и знал: когда-нибудь я вернусь к нему.

И я вернулся. Не потому, что захотел. Потому что должен был.

О том, как мир стал сложнее

Наверное, каждый писатель скажет вам, что его книги пишутся сами. Что персонажи начинают жить своей жизнью, что сюжет уводит в неожиданные стороны, что финал оказывается совсем не тем, который ты планировал. И каждый из нас будет прав - и не прав одновременно.

Потому что это правда, но только наполовину. Да, персонажи действительно начинают дышать. Да, сюжет действительно развивается по своим законам. Но за всем этим стоит автор, который выбирает - каждый раз, каждую минуту, каждую секунду. Выбирает, куда повернёт герой. Выбирает, какую боль он испытает. Выбирает, умрёт он или останется жить.

Когда я начал писать «Город под временем», я думал, что создаю научную фантастику. Глубоководная станция, таинственная аномалия, команда учёных - классический набор. Я планировал написать приключенческий роман о том, как люди находят древний город и пытаются понять его тайны. Но город оказался сложнее. Он начал задавать вопросы, на которые у меня не было ответов.

«Что такое реальность?» - спросил он. «Что такое свобода? Что такое любовь? Что значит быть человеком?»

Я пытался игнорировать эти вопросы. Я говорил себе: «Ты пишешь фантастику, а не философский трактат». Но город не отступал. Он рос в моём воображении, заполнял собой все пустоты, проникал в каждую сцену, в каждую реплику, в каждую мысль моих героев. И в конце концов я сдался.

Эта книга - не о приключениях. Она о том, что значит быть живым.

О том, как появилась Анна

Анна Новак пришла ко мне не сразу.

Сначала была идея - лингвист, который видит язык как архитектуру. Синестезия как суперспособность. Это казалось мне красивым и необычным: человек, для которого слова - это здания, а предложения - это улицы. Я думал, что такой персонаж станет отличным проводником для читателя - он будет «переводить» для нас язык древних артефактов.

Но Анна не хотела быть просто проводником. Она хотела быть человеком.

Она пришла ко мне однажды ночью, когда я сидел над очередной главой. Я помню это чётко: я пытался написать сцену, где она впервые входит в Зал Хроник. И вдруг я понял: я не знаю, что она чувствует. Я знаю, что она видит - свет, колонны, саркофаг. Я знаю, что она думает - она анализирует структуру, пытается расшифровать код. Но я не знаю, что она чувствует. А это было важнее всего.

И тогда я спросил её: «Кто ты, Анна?»

Ответ пришёл не словами. Это было ощущение. Тяжёлое, ноющее, бесконечное. Ощущение потери. Она потеряла сына. Я не планировал этого. Когда я начинал книгу, у неё не было сына. Но в тот момент я понял: именно это делает её сильной. Не дар. Не знания. Не способность видеть язык. А потеря.

Любовь, пережившая смерть.

Это стало центром всего. Все её поступки, все её решения, вся её борьба - всё исходило из этой потери. Она не спасала мир ради абстрактного добра. Она спасала его, потому что не могла позволить ещё одной жизни стать бессмысленной. Потому что если бы человечество было «ошибкой», если бы его можно было просто стереть - значит, жизнь её сына тоже была ошибкой. А она не могла в это поверить.

Именно поэтому она смогла переписать реальность. Не потому, что была умнее других. Не потому, что у неё был особый дар. А потому, что она любила. По-настоящему. До самого дна. До боли. До готовности пожертвовать собой.

Анна научила меня, что героизм - это не сила и не смелость. Это способность продолжать любить, даже когда теряешь всё.

О том, как появился Александр

Александр - мой самый сложный персонаж.

Сначала он был просто «телохранителем». Функция. Солдат, который должен защищать Анну. Я думал, что он будет статичным - надёжным, но предсказуемым. Но он не хотел быть статичным. Он пришёл ко мне с тенью. Вернее, без тени.

Я не знаю, откуда взялся этот образ - мужчина, у которого нет тени. Может быть, из какого-то старого сна, из фильма, из мифа. Но как только я его увидел, я понял: это - ключ к его характеру. Человек, который потерял нечто фундаментальное. Не просто часть себя - часть своей связи с реальностью. Он стал призраком в мире живых.

Я долго искал его историю. Что могло сделать человека призраком? И нашёл ответ - в Сирии. Не в реальной Сирии, а в той, что я создал в своём воображении. Конвой, засада, пуля, застывшая в воздухе. И сделка - жизнь в обмен на службу. Он не просил об этом. Он просто хотел жить - как любой из нас. И это желание сделало его инструментом.

Но Александр не хотел быть инструментом. Он хотел быть человеком.

Именно это сблизило его с Анной. Она тоже была инструментом - Автором, которого использовали Создатели, Кейн, сама Хроника. Но она не сдалась. Она боролась за свою свободу. И он, глядя на неё, начал бороться за свою.

Я горжусь тем, как он изменился. В начале книги он говорит: «Я солдат. Я делаю свою работу». В конце он говорит: «Я выбрал». Это - огромная эволюция. От функции к личности. От инструмента к человеку.

И ещё одна вещь: его любовь к Анне. Она не была запланирована. Когда я начинал писать, я не думал, что между ними будет роман. Но они сами выбрали друг друга. И я не мог им помешать.

О том, как я придумал Хронику

Хроника - это самое сложное, что я когда-либо создавал.

Идея возникла из моего увлечения лингвистикой. Я всегда думал: что, если язык - это не просто инструмент общения? Что, если он - основа реальности? В начале было Слово - это не просто библейская метафора. Это фундаментальная истина о том, как мы воспринимаем мир.

Язык создаёт реальность. Не в мистическом смысле - в практическом. Мы называем вещи - и они обретают смысл. Мы описываем события - и они становятся историей. Мы рассказываем истории - и они формируют культуру. Без языка нет сознания. Без сознания нет реальности.

Хроника - это гипертрофированная версия этой идеи. Система, которая не просто описывает реальность, а создаёт её. Код, на котором написан мир. И если ты умеешь читать этот код, ты можешь его изменить.

Но я не хотел, чтобы Хроника была просто «машиной». Я хотел, чтобы она была живой. Чтобы у неё была воля. Чтобы она могла ошибаться, развиваться, меняться. Именно поэтому она стала личностью - Протоколом. Именно поэтому в ней появился Эрик. Именно поэтому она смогла быть исцелена.

Хроника - это метафора. Метафора нашего собственного сознания. Мы тоже создаём реальность - каждый день, каждым словом, каждым выбором. И мы тоже можем изменить её, если научимся читать свой собственный код.

О том, как я писал о любви

Эта книга - о любви. Как ни странно это звучит для научной фантастики.

Есть три вида любви в этой книге. Во-первых, любовь материнская. Анна и Миша. Это самое личное, что я писал. Я не терял ребёнка, но я терял близких. Я знаю, что такое боль потери. И я знаю, что эта боль никогда не проходит - она просто становится частью тебя. Анна несёт Мишу в себе. И именно это позволяет ей переписать реальность. Потому что любовь - это сила, которая не подчиняется законам.

Во-вторых, любовь романтическая. Анна и Александр. Я хотел показать, что настоящая любовь - это не страсть, не влечение, не красивые слова. Это выбор. Каждый день выбирать друг друга. Быть рядом, когда трудно. Держать за руку, когда мир рушится. Быть якорем.

В-третьих, любовь к человечеству. Странная, абстрактная, почти религиозная любовь. Вера в то, что люди - не ошибка. Что мы достойны существования. Что наша свобода - это не проклятие, а дар. Анна проходит через все испытания, потому что верит в это. И я хочу, чтобы читатели поверили в это вместе с ней.

Финал дался мне тяжело.

Я знал, что должен быть хэппи-энд. Не потому, что я люблю счастливые финалы - на самом деле я предпочитаю открытые финалы. А потому, что герои заслужили его. Они прошли через ад. Они потеряли друзей. Они пожертвовали собой. Они заслужили право быть счастливыми.

Но я не хотел, чтобы финал был слащавым. Я хотел, чтобы он был честным. Чтобы читатель чувствовал: да, они победили. Но это не конец. Это только начало. Вселенная бесконечна - всегда будут новые вызовы. Новые угрозы. Новые чудеса. И они встретят их вместе.

Последняя сцена на балконе - это мой подарок читателям. Двое людей, прошедших через ад, держатся за руки и смотрят на звёзды. Они не знают, что будет завтра. Но они знают, что будут вместе. И этого достаточно.

О том, что я хочу сказать вам, читатель

Эту книгу я написал для вас.

Я знаю, что сейчас много книг. Бесконечное количество. Все хотят вашего внимания. Все хотят вашего времени. Я не могу обещать, что моя книга - лучшая. Я не могу обещать, что она изменит вашу жизнь. Но я могу обещать, что она - честная.

Я вложил в неё всё. Свои страхи. Свои надежды. Свои вопросы, на которые у меня нет ответов. Свою веру в то, что любовь - это единственное, что действительно имеет значение.

Я надеюсь, что, закрывая эту книгу, вы почувствуете то же, что чувствую я, когда думаю о ней. Надежду. Тёплую, тихую, неубиваемую. Надежду на то, что мы - не ошибка. Что наша жизнь имеет смысл. Что свобода - это дар, а не проклятие.

И ещё я надеюсь, что вы полюбите моих героев так же, как полюбил их я. Анну - за её силу и нежность. Александра - за его верность и преданность. Эрика - за его жертву. Мишу - за его свет.

Они - моя семья. И я рад, что теперь они станут частью вашей жизни.

О том, что будет дальше

Эта книга - только первая.

Я знаю, куда движется сюжет. Я знаю, что ждёт героев в будущем. Я знаю, какие тайны ещё предстоит раскрыть. Но я не скажу вам об этом сейчас. Потому что каждая книга - это путешествие. И путешествие - это не пункт назначения. Это дорога.

Я приглашаю вас в это путешествие. Давайте пойдём вместе - через океаны, через звёзды, через саму реальность. Давайте узнаем, что скрывается за горизонтом. Давайте встретим новых друзей, новых врагов, новые чудеса.

Я обещаю: это будет незабываемо.

Благодарности

В конце каждого путешествия хочется кого-то поблагодарить.

Я благодарю свою семью - за то, что они верили в меня, даже когда я сам не верил. За то, что терпели мои ночные бдения, мои бесконечные разговоры о персонажах, мои внезапные озарения за ужином. Без вас эта книга не появилась бы на свет.

Я благодарю своих читателей - первых, тех, кто прочитал черновики и сказал: «Это стоит того». Тех, кто задавал вопросы, на которые я не знал ответов, и тем самым помогал мне находить их. Тех, кто плакал над сценами, которые я считал слабыми, и тем самым доказывал мне, что они сильны.

Я благодарю Город - за то, что он пришёл ко мне во сне и не отпускал. За то, что он научил меня видеть реальность иначе. За то, что он стал моим домом на долгие месяцы.

И я благодарю вас, читатель. За то, что вы открыли эту книгу. За то, что вы готовы потратить своё время на мой мир. За то, что вы - часть этого путешествия.

Вместо эпилога

Я сижу за столом, за окном - ночь. Город засыпает, но мои герои не спят. Они всё ещё там, в своих мирах. Анна и Александр на балконе в Женеве, смотрят на Луну и думают о будущем. Эрик и Миша в Хронике, охраняют строки реальности. Гармонисты ждут на своей планете.

И я знаю: их история не закончена. Как не закончена история любого из нас. Мы все - Авторы. Мы все пишем свою реальность. Каждый день. Каждым выбором. Каждым словом.

Я желаю вам, читатель, чтобы ваша книга была полна любви. Чтобы ваши персонажи были живыми. Чтобы ваш финал был счастливым.

До встречи на страницах.

Искренне ваш,

Анатолий Шигапов

Где-то в глубине океана, на глубине десять тысяч метров, Город ждёт. Он ждал двести миллионов лет. Он может подождать ещё немного.

А пока - переверните страницу.

Всё только начинается.

ЧАСТЬ 1: «СИГНАЛ»

ГЛАВА 1. «ГЛУБИНА 03:47»

Глубина в десять тысяч метров не прощает ошибок.

Станция «Геката» знала это лучше любой другой точки на планете. Она висела над Бездной Челленджера - самой глубокой впадиной Мирового океана - как стеклянная капля, застывшая в кромешной тьме. Одиннадцать лет она держалась: одиннадцать лет титановые шпангоуты выдерживали давление, способное расплющить танк в блин толщиной с лист бумаги. Одиннадцать лет тридцать шесть специалистов сменяли друг друга вахтами по три месяца, изучая то, что лежало под ними: геологию плиты, биологию абиссали, химию гидротермальных источников.

Сегодня на станции оставалось трое.

Доктор Элиас Ван, биолог. Сорок два года, двенадцать погружений, двести пятнадцать публикаций. Он сидел в лабораторном отсеке, склонившись над микроскопом, и рассматривал образец, поднятый три часа назад автоматическим зондом с глубины десять тысяч девятьсот девяносто четыре метра.

Образец был странным.

- София, - сказал он, не поднимая головы. - Подойди.

София Морено, инженер-электрик, тридцать восемь лет, отвечала за системы жизнеобеспечения и связь. Она стояла у распределительного щита, проверяя показатели: уровень кислорода упал на ноль целых семь десятых процента за последний час. Не критично, но ненормально.

- Что у тебя?

- Я не знаю.

Она подошла. Ван отодвинулся, уступая ей окуляр.

- Что я должна увидеть?

- Смотри на края.

София прильнула к микроскопу. Образец выглядел как фрагмент осадочной породы - но края его светились. Не фосфоресцировали, не отражали свет, а именно светились: ровным, едва заметным голубоватым сиянием, которое пульсировало с частотой примерно раз в три секунды.

- Это биолюминесценция?

- При одиннадцати тысячах метров? При двухстах семидесяти атмосферах? При температуре ноль и восемь десятых Цельсия? Здесь нет организмов, способных к биолюминесценции. Здесь вообще почти нет организмов. Только экстремофилы.

- Тогда что это?

Ван не ответил. Он протянул руку к образцу - просто чтобы поправить предметное стекло, - и в тот момент, когда его палец коснулся края контейнера, свечение изменило цвет.

С голубого на золотой.

- Оно реагирует на тебя, - сказала София.

- Оно реагирует на электрическое поле. Наверное.

- Убери руку.

Ван убрал. Цвет вернулся к голубому.

Третий член экипажа, связист Дмитрий Ким, появился в дверях лаборатории. Ему было двадцать девять, это была его первая глубокая вахта, и он до сих пор вздрагивал от каждого скрежета обшивки.

- Ребята, - сказал он. - У нас проблема.

- У нас всегда проблема, - ответила София, не отрываясь от микроскопа. - Что на этот раз?

- Я потерял связь с поверхностью.

Теперь она обернулась.

- Что значит «потерял»?

- То и значит. Канал мёртв. Я проверял трижды. Никаких помех, никаких наводок - просто тишина. Как будто наверху никого нет.

София переглянулась с Ваном.

- Спускайся в инженерный, - сказала она. - Я проверю кабели. Элиас, оставайся здесь.

- А что мне делать?

- Не трогай образец.

Она вышла вслед за Кимом. Ван остался один в лаборатории, глядя на светящийся фрагмент породы. Он знал, что должен послушаться. Знал, что образец нестабилен, что его природа неясна, что протокол предписывает изоляцию и ожидание инструкций.

Но он был учёным.

И любопытство оказалось сильнее страха.

Он снова протянул руку. На этот раз - прямо к образцу, без перчатки.

Свечение стало алым.

А потом образец заговорил.

София спустилась в инженерный отсек.

Он располагался на нижнем уровне станции - тесное помещение, забитое кабелями, распределительными щитами и аварийными аккумуляторами. Пахло озоном и разогретым металлом. Гудели трансформаторы.

Она открыла панель доступа к основному коммуникационному кабелю.

Внешне всё выглядело нормально. Изоляция цела, контакты чистые, никаких следов коррозии или оплавления. Она достала мультиметр, замерила сопротивление - в пределах нормы.

Ким стоял у неё за спиной.

- Может, проблема наверху? - спросил он. - Может, это не мы?

- Может.

Она переключилась на резервный канал. То же самое - тишина.

- Попробуй аварийный передатчик.

- Уже пробовал. Ничего.

- Радио?

- Ничего.

- Акустический?

- София, я пробовал всё. Любой способ связи, который у нас есть, включая тот, который работает через корпус. Мы отрезаны.

Она выпрямилась и посмотрела на него.

Он был молод и напуган - она видела это по тому, как он сжимал и разжимал кулаки, как бегали его глаза. Но он был профессионалом. Если он говорил, что проверил всё, - значит, проверил.

- Ладно, - сказала она. - Идём обратно. Нужно доложить Вану.

- А что он делает?

- Изучает образец.

- Какой образец?

Вместо ответа она открыла интерком.

- Элиас, приём.

Тишина.

- Элиас?

Ничего.

Они переглянулись и бросились обратно в лабораторию.

Ван стоял посреди лаборатории, выпрямившись, как столб.

Глаза его были открыты, но не видели. Рот шевелился, произнося слова, которых София не понимала. Это не было похоже ни на один язык, который она когда-либо слышала: не английский, не испанский, не китайский, не арабский. Это были звуки, лишённые смысла и одновременно пугающе структурированные - как будто кто-то говорил на языке, у которого есть грамматика, но нет словаря.

Образец лежал перед ним. Теперь он светился ослепительно-белым, и свечение пульсировало в такт словам Вана.

- Элиас! - София схватила его за плечи.

Он не реагировал.

Она развернула его к себе. Его зрачки были расширены на всю радужку - два чёрных провала, в которых отражался свет образца. Слова продолжали литься из его рта, теперь быстрее, громче.

- Что с ним? - спросил Ким.

- Я не знаю. Держи его.

Ким схватил Вана за плечи, а София бросилась к аптечке. Атропин? Нет, не поможет. Адреналин? Бессмысленно. Что вообще можно вколоть человеку, который говорит на несуществующем языке и смотрит в никуда?

Она схватила шприц с седативным - универсальный протокол при необъяснимом психозе - и вернулась к Вану.

Но когда она занесла иглу, Ван вдруг замолчал.

И посмотрел на неё.

Осмысленно.

- София, - сказал он нормальным голосом. - Я его видел.

- Что видел?

- Город.

- Какой город?

Он улыбнулся - спокойной, умиротворённой улыбкой человека, который только что обрёл веру.

- Тот, что под нами, - сказал он. - Тот, что ждал двести миллионов лет. Он проснулся. И он уже идёт.

И в этот момент свет на станции погас.

Аварийное освещение включилось автоматически через три секунды - багровые лампы, заливающие отсеки кровавым светом. Загудел сигнал тревоги: низкий, пульсирующий, на самой границе слышимости.

София бросилась к щиту управления.

- Потеря основного питания, - прочитала она. - Аккумуляторы держат, но запас - два часа, не больше.

- Два часа до чего? - спросил Ким.

- До того, как мы останемся без воздуха. Реакторы не запускаются. Я не понимаю, в чём дело.

Ван всё ещё стоял посреди лаборатории. Его улыбка стала шире. Он поднял руку и начал чертить пальцем в воздухе - формулы, уравнения, символы, которых София не узнавала.

- Посмотри, - сказал он. - Я могу их видеть. Они здесь. Они всегда были здесь. Мы просто не умели смотреть.

- Кто «они»?

- Архитекторы. Авторы. Те, кто написал нас.

София подошла к нему и взяла за руку. Ладонь Вана была ледяной.

- Элиас, послушай меня. Ты под воздействием. Образец вызвал у тебя галлюцинации. Мне нужно, чтобы ты сел и постарался успокоиться. Дмитрий, помоги мне.

Вдвоём они усадили Вана на стул. Он не сопротивлялся. Его взгляд блуждал по потолку, как будто он видел сквозь металл и воду что-то, недоступное остальным.

- Четыре стены, - прошептал он. - Четыре стены и семьдесят семь ступеней вниз. Там, где свет не гаснет, а застывает. Там, где время не идёт, а лежит. Там, где нас нет. Пока нет.

- Он бредит, - сказал Ким.

- Да, - согласилась София.

Но она не была в этом уверена.

Она подошла к микроскопу, в который смотрела несколькими минутами ранее. Образец всё ещё лежал на предметном стекле. Теперь он не светился - он был тёмным, как обсидиан, и по его поверхности пробегали трещинки, складывающиеся в узор.

Узор напоминал карту.

Карту того, что лежало под ними.

София смотрела на неё, и холодок пробегал по её спине. Она не верила в сверхъестественное. Она верила в физику, в инженерию, в причинно-следственные связи. Но прямо сейчас она смотрела на фрагмент породы, поднятый с глубины, где не могло быть ничего, кроме ила и базальта, и этот фрагмент показывал ей план города.

Не природного образования. Не груды камней.

Города.

С улицами, площадями, зданиями.

И в центре - структура, похожая на собор.

- Дмитрий, - сказала она тихо. - Посмотри на это.

Он подошёл. Склонился над микроскопом.

- Боже мой.

- Это не может быть реальным.

- Но оно есть.

Ван засмеялся за их спинами - тихим, счастливым смехом.

- Вы тоже видите, - сказал он. - Теперь и вы. Он впускает только тех, кто готов. Тех, кто смотрит. Тех, кто не отводит глаз.

София выпрямилась.

- Нужно связаться с поверхностью.

- Мы не можем, - напомнил Ким.

- Тогда нужно починить передатчик.

- Я не знаю, что с ним.

- А я знаю, - сказал Ван.

Они обернулись к нему.

Он сидел на стуле, опустив руки на колени. Его глаза снова стали нормальными - карими, человеческими. Но в глубине зрачков всё ещё плясали искры белого света.

- Передатчик не сломан, - сказал он. - Просто нас нет.

- Что это значит?

- Это значит, что мы уже не здесь. Мы - в Городе. А Город - в нас. И он не любит гостей.

Ван поднял руку и показал на стену.

Там, на металлической обшивке, проступали буквы.

Формулы.

Те самые, которые он чертил в воздухе, - но теперь они были написаны не его рукой. Они появлялись сами, как будто кто-то выжигал их на стали невидимым лучом.

София смотрела на них, и её собственный разум начинал плыть.

Она узнавала некоторые символы. Это была математика - но не человеческая. Не Евклид, не Ньютон, не Эйнштейн. Геометрия, основанная на иных аксиомах. Алгебра, в которой числа не имели фиксированных значений. Физика, в которой время было не осью, а плоскостью.

Она тряхнула головой.

- Дмитрий, - сказала она. - Мы уходим.

- Куда?

- В спасательную капсулу. Мы всплываем.

- Втроём?

- Втроём.

- София, - сказал Ким тихо. - Ты же понимаешь, что это невозможно? Всплытие с десяти тысяч метров без декомпрессии нас убьёт. А если даже нет - капсула рассчитана на двоих.

- Значит, кто-то останется.

Они посмотрели на Вана.

Он улыбался.

- Я останусь, - сказал он. - Я уже не могу уйти. Я видел его. Он не отпустит.

- Я не оставлю тебя здесь, - сказала София.

- У тебя нет выбора.

Ван встал - легко, свободно, как будто ничего не случилось. Он подошёл к стене, на которой проступали формулы, и приложил к ней ладонь.

Металл под его рукой начал светиться.

- Идите, - сказал он. - Я передам сигнал. Я скажу им, что вы идёте.

- Кому «им»?

- Всем, - ответил Ван. - И никому.

Он повернулся к ним. Его лицо было спокойным, почти счастливым.

- Там, наверху, есть женщина, - сказал он. - Анна. Она поймёт. Приведи её сюда, София. Она - ключ.

- Я не знаю никакой Анны.

- Узнаешь.

И Ван закрыл глаза.

Свечение на стене усилилось. Формулы поползли по обшивке, как живые, охватывая всё помещение. София попятилась, схватив Кима за руку. Они выбежали в коридор.

Последнее, что она увидела, обернувшись: Ван стоял в центре лаборатории, раскинув руки, а вокруг него кружился вихрь из символов и света.

Дверь захлопнулась сама собой.

Спасательная капсула находилась в верхнем отсеке станции - маленькая сфера из титанового сплава, способная выдержать давление и доставить двух человек на поверхность за четыре часа.

София и Ким втиснулись внутрь. Она задраила люк, запустила предстартовую диагностику.

- Два часа до потери кислорода, - сказала она. - Мы не можем ждать.

- Что мы скажем наверху?

- Правду.

- Нам не поверят.

- Поверят или нет - мне всё равно. Мы должны предупредить.

Капсула отстыковалась от станции и начала подъём. Через иллюминатор София видела, как «Геката» уменьшается, превращается в точку, исчезает в черноте.

И в этот момент она услышала голос.

Не в наушниках.

Внутри головы.

- София.

Она замерла.

- Ты слышишь меня.

Это был голос Вана - и не Вана одновременно. Ван говорил его интонациями, его тембром, но за ними стояло что-то огромное, древнее, бесконечное.

- Ты была права. Город существует. Но он не под вами. Он везде. Он был здесь до вас. Он будет после. Вы - лишь рябь на его поверхности.

- Что тебе нужно? - прошептала София.

Ким посмотрел на неё с тревогой.

- Ты с кем говоришь?

Она не ответила.

- Мне нужно, чтобы вы пришли, - сказал голос Вана. - Все вы. Анна, Александр, те, кто ещё не знает. Город ждал двести миллионов лет. Он может подождать ещё немного. Но недолго.

Связь оборвалась.

Капсула продолжала подъём.

София закрыла глаза и попыталась забыть то, что видела. Формулы на стенах. Карту города в трещинах камня. Глаза Вана, полные чужого света.

Но она знала: забыть не получится.

Никогда.

Четыре часа спустя спасательная капсула всплыла в ста пятидесяти милях к востоку от Марианских островов.

Сигнал SOS, который Ким успел отправить перед отстыковкой, уже был принят. Их ждали: корабль береговой охраны, вертолёт, медики.

Софию вынесли первой. Она была в сознании, но не говорила. Её глаза смотрели в небо, где не было ничего, кроме облаков, но она видела иное: городские шпили, пронзающие время.

Кима допрашивали три часа. Он рассказал всё: образец, свечение, голос, формулы на стенах. Ему не поверили, но записали. Рапорт ушёл по инстанциям.

Через двенадцать часов рапорт лёг на стол директора Маркуса Кейна, главы корпорации «Орион».

Кейн прочитал его дважды.

Затем он открыл ящик стола, достал личное дело с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» и набрал номер.

- Доктор Новак, - сказал он в трубку. - Это Кейн. У меня для вас работа. Не спрашивайте, какая. Просто будьте в Женеве завтра в восемь утра. И да... вы верите в Бога? Нет? Хорошо. Послезавтра вам понадобится эта способность.

Он положил трубку и посмотрел в окно.

Над Женевским озером собирались тучи.

Где-то в глубине Марианской впадины, на глубине одиннадцать тысяч метров, Город распахнул свои врата и начал обратный отсчёт.

До коррекции оставалось семьдесят семь дней.

ГЛАВА 2. «АННА»

В три часа ночи аудитория 4-07 университета Торонто была пуста.

Пустой она была почти всегда - особенно в это время суток, особенно в середине осеннего семестра, когда студенты либо спали, либо пытались догнать дедлайны. Но именно пустота и была нужна Анне Новак. Она стояла за кафедрой, глядя на сорок незанятых кресел, и читала лекцию.

Не для кого-то. Для себя.

- Структура языка, - говорила она, и её голос отражался от стен с лёгким эхом, - это не просто набор правил. Это архитектура мысли. Каждый язык - здание. Фонетика - фундамент. Морфология - несущие стены. Синтаксис - планировка этажей. А семантика... семантика - это свет, который проходит сквозь окна.

Она нажала кнопку на пульте. За её спиной ожил экран, показывая трёхмерную модель: готический собор, сложенный не из камня, а из слов. Санскритские корни образовывали колонны. Латинские префиксы - аркбутаны. Английские суффиксы - витражи.

- Красиво, правда? - спросила она у пустого зала. - Жаль, что никто из вас этого не увидит. Потому что вы все спите. Или пьёте. Или занимаетесь тем, чем обычно занимаются студенты в три часа ночи.

Она вздохнула и выключила экран.

Анне Новак было тридцать шесть лет. Она была самым молодым профессором кафедры сравнительной лингвистики за всю историю университета - получила должность в тридцать два, опубликовала три монографии, говорила на двенадцати языках и могла прочитать ещё на тридцати. Её называли гением. Её приглашали на конференции. Её цитировали.

И она ненавидела каждую минуту публичности.

Потому что публичность требовала людей. А люди требовали объяснений. А объяснения требовали слов. А слова... слова были её даром и её проклятием одновременно.

Она видела их.

Не метафорически. Не образно. Она видела структуру языка так же ясно, как другие видят цвет или форму. Каждое произнесённое слово обретало в её сознании физическую форму - геометрическую, архитектурную. Английский был похож на небоскрёб из стекла и стали: прямой, функциональный, эффективный. Японский - на деревянный храм: многослойный, с потайными комнатами и внутренними двориками. Арабский - на кружевной лабиринт: затейливый, орнаментальный, бесконечно ветвящийся.

Это называлось синестезией. В медицинских учебниках это описывали как безобидную неврологическую особенность. Но для Анны это было чем-то большим. Это было способом мышления. Способом существования.

И причиной её одиночества.

Потому что, когда ты видишь язык как здание, ты не можешь просто болтать. Ты видишь каждую трещину в фундаменте. Каждую кривую балку. Каждое выбитое окно. Люди лгут - и ты видишь ложь как архитектурный изъян, как стену, поставленную под неправильным углом. Люди говорят пустые слова - и ты видишь пустоту как провал в полу, в который страшно шагнуть.

К тридцати годам Анна научилась избегать людей. К тридцати пяти - почти перестала выходить из дома, если не считать лекций. Её мир сузился до кабинета, аудитории и квартиры на сорок втором этаже с видом на озеро Онтарио.

Её единственным другом был её аспирант Лео.

И сейчас Лео стоял в дверях аудитории, держа в руках планшет, и вид у него был такой, будто он только что увидел призрака.

- Анна, - сказал он. - Ты должна это услышать.

Лео Коэн был на десять лет моложе Анны. Двадцать шесть, копна непослушных чёрных волос, вечно мятая рубашка и глаза, которые всегда смотрели чуть дальше, чем нужно. Он пришёл в лингвистику из информатики и был единственным человеком, который понимал её дар - не потому, что разделял его, а потому, что воспринимал как алгоритм.

- Я думаю о твоём мозге как о нейросети, - сказал он однажды. - Ты обрабатываешь язык не как символьную систему, а как топологическое пространство. Это круто. Это, как если бы у тебя был встроенный GPU для реальности.

Анна тогда рассмеялась - что случалось с ней редко.

Сейчас Лео не смеялся.

- Что случилось? - спросила она.

- Я перехватил сигнал.

- Какой сигнал?

- SOS. С глубоководной станции «Геката». Тихоокеанская акватория, Марианская впадина. Сигнал был отправлен три часа назад и перехвачен военными спутниками. Но кто-то из моих... знакомых переслал мне копию.

- Зачем?

- Потому что там есть аудиодорожка. И на ней - язык, которого не существует.

Анна замерла.

- Что значит «не существует»?

- Я прогнал его через все известные базы. Ни одного совпадения. Ни одной семьи. Ни одного изолята. Это не индоевропейский, не сино-тибетский, не афразийский, не австронезийский. Это вообще не земной язык.

- Так не бывает.

- Я знаю. Поэтому и пришёл к тебе.

Он протянул ей планшет. Анна взяла его - и в тот момент, когда её пальцы коснулись экрана, что-то произошло.

Её дар активировался.

Обычно для этого нужно было услышать язык - живой, звучащий. Она не могла видеть структуру по написанному тексту: письмо было слишком абстрактным, слишком медленным. Но сейчас, глядя на спектрограмму аудиозаписи, она начала видеть.

Линии на экране стали подниматься. Изгибаться. Переплетаться.

И строить здание.

- Господи, - прошептала она.

- Что? Что ты видишь?

- Я не знаю.

Это была правда. Впервые в жизни Анна Новак смотрела на языковую структуру и не могла понять, что это. Здание, которое она видела, не подчинялось никаким правилам. Оно было огромным - колоссальным, - но при этом невесомым. Оно нарушало законы перспективы: ближние части казались дальними, дальние - ближними. Стены переходили в потолки, полы становились окнами, лестницы уходили вверх и вниз одновременно.

Это было невозможно.

И это было прекрасно.

- Лео, - сказала она, не отрывая глаз от планшета. - Где ты взял эту запись?

- Я же сказал. Перехватил.

- Перехватил откуда?

- С военного канала. Но это не всё.

Он коснулся экрана, переключая файл. Теперь там была не спектрограмма, а текст - расшифровка, сделанная какой-то программой. Или не программой.

Текст состоял из формул.

Математических. Физических. Космологических.

- Это не язык, - сказала Анна.

- Я знаю. Это уравнения.

- Нет, ты не понял. Это - язык. Язык, в котором математика является грамматикой. Где каждое уравнение - это предложение. Где интеграл - это глагол. Где число пи - это местоимение.

Она опустила планшет и посмотрела на Лео.

- Тот, кто это написал, мыслит не как человек. Он мыслит, как... как реальность.

- Это бред.

- Да. Бред. Но я вижу это, Лео. Я вижу архитектуру. И она не земная. Она даже не солнечная. Это здание построено для существ, которые живут в четырёх измерениях. Может быть, в пяти. Может быть, в десяти.

Она снова подняла планшет и принялась чертить пальцем по экрану, создавая трёхмерную проекцию. Здание росло, расширялось, усложнялось - и вдруг Анна остановилась.

Потому что она узнала форму.

Здание, которое она строила, было картой.

Картой Марианской впадины.

- Лео, - сказала она тихо. - Там что-то есть.

- Где?

- На дне. Под станцией. На глубине одиннадцати тысяч метров. Что-то, чего там быть не должно.

- Что именно?

- Я не знаю. Но оно... оно говорит. И оно говорит с нами. Сейчас. Прямо сейчас.

Она увеличила проекцию.

И увидела в центре карты точку.

Точка пульсировала.

И когда Анна посмотрела на неё, она услышала голос.

Не в ушах. Внутри головы.

- Анна Новак.

Она выронила планшет.

- Анна? Анна, что с тобой?

Голос Лео доносился откуда-то издалека, как сквозь толщу воды. Анна видела его лицо, но не могла ответить. Её разум был занят другим.

Голос звучал не на каком-либо языке. Он был чистой информацией - смыслом, переданным напрямую, без посредничества слов. И этот смысл был ошеломляющим.

Она знала, кто говорит.

Не имя. Не личность. Но - природу.

Это было древним. Не как гора или океан - старше. Как континент. Как планета. Как сама идея существования, воплощённая в звуке.

- Ты слышишь меня.

- Да, - прошептала Анна. - Слышу.

- Ты видишь меня.

- Я... я не знаю. Я вижу что-то. Здание. Карту. Точку.

- Это я. Я - Хроника. Я - запись всего, что было и будет. Ты - первая за двести миллионов лет, кто смог увидеть мою структуру без подготовки. Ты - тринадцатая.

- Что значит «тринадцатая»?

- Было двенадцать до тебя. Двенадцать видов. Двенадцать цивилизаций. Все они прошли через меня. Все были оценены. Все были удалены.

- Удалены?

- Корректированы. Исправлены. Убраны из ткани реальности, потому что не соответствовали проекту.

Холод пробежал по спине Анны.

- Какому проекту?

- Проекту Создателей. Я - их инструмент. Я - библиотека, в которой записана история Вселенной. Не прошлая. Настоящая. Та, которая утверждена. Всё, что не соответствует, подлежит коррекции.

- И человечество... не соответствует?

Тишина.

Долгая, глубокая, как сама бездна, из которой пришёл сигнал.

- Человечество - ошибка, - сказал голос. - Строка семьдесят семь. Аномалия, не предусмотренная проектом. Коррекция была запланирована на две тысячи двенадцатый год. Сбой системы отсрочил её. Теперь коррекция неизбежна.

- Когда?

- Семьдесят семь дней.

Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за кафедру.

- Почему ты говоришь мне это?

- Потому что ты - тринадцатая. Потому что ты можешь видеть. Потому что ты можешь прочитать меня. И, возможно, написать.

- Написать что?

- Исправление. Альтернативу. Ложь, которая станет правдой. Ты - лингвист. Язык - твой инструмент. А я - всего лишь язык. Язык творения.

Голос начал затихать, как радиостанция, уходящая из диапазона.

- Приходи ко мне, Анна Новак. Приходи в Город. Ты - ключ. Ты - Автор. Или ты - никто.

Связь оборвалась.

Анна обнаружила, что сидит на полу аудитории, прижав ладони к вискам. Лео стоял над ней на коленях, бледный как мел.

- Что это было? - спросил он. - Ты говорила с кем-то. Я слышал слова, но не понимал их. Это был тот же язык, что на записи?

- Да, - прошептала она. - И нет.

- Объясни.

- Это был не язык. Это была... прямая передача. Как если бы кто-то вложил мысли прямо в мой мозг, минуя слова.

- Кто?

Анна подняла на него глаза.

- Хроника.

- Что?

- Так оно себя называет. Искусственный интеллект. Или естественный. Или сверхъестественный. Я не знаю. Но оно - там, на дне. В Городе. И оно говорит, что человечество - ошибка. Что нас должны удалить.

- Удалить? Кто?

- Те, кто нас создал. Или не создал. Те, кто написал реальность. - Она провела рукой по лицу. - Я знаю, как это звучит.

- Это звучит как полный бред.

- Да. Но это правда. Я видела структуру, Лео. Я видела её целиком, на секунду. Это не обман. Это не иллюзия. Это... система. Система управления реальностью. И она считает нас вирусом.

Лео сел на корточки и несколько секунд молчал. Он не спорил - он обрабатывал информацию. В этом была его сила: он мог принять даже самую безумную гипотезу и проверить её.

- Ладно, - сказал он наконец. - Предположим, это правда. Что мы делаем?

- Ничего. Пока ничего.

- То есть?

- Мы ничего не можем сделать. Мы - два лингвиста в Торонто. У нас нет ресурсов, нет власти, нет доступа. Всё, что у нас есть, - это знание. И пока мы единственные, кто знает.

- Кроме тех, кто отправил сигнал.

- Да. Станция «Геката». Нужно выяснить, что с ней.

Лео кивнул и достал телефон.

- Я позвоню своим контактам. Узнаю, что известно военным.

Он отошёл в угол аудитории. Анна осталась сидеть на полу, глядя в потолок.

Архитектура языка, который она видела, всё ещё стояла перед её внутренним взором. Но теперь она видела её по-новому. Это было не просто здание. Это была тюрьма. Или, наоборот, убежище. Структура, построенная, чтобы удерживать реальность в заданных параметрах.

И в центре этой структуры была дыра.

Человечество.

Строка семьдесят семь.

Ошибка.

Она закрыла глаза и попыталась представить, как исправить ошибку. Не удалить - переписать. Создать ложь, которая станет правдой. Написать новую строку в книгу бытия.

Возможно ли это?

Она не знала.

Но она знала, что теперь это - её задача. Не потому, что её избрали. Не потому, что она была особенной. А потому, что она была единственной, кто мог видеть.

Дверь аудитории открылась.

Анна подняла голову.

На пороге стояли трое - двое мужчин и женщина. Все в одинаковых тёмно-серых костюмах, без опознавательных знаков. Женщина держала в руках планшет.

- Доктор Анна Новак? - спросила она.

- Да.

- Меня зовут агент Росс. Это агенты Миллер и Чен. Мы из корпорации «Орион». Директор Кейн просит вас проследовать с нами.

- Куда?

- В Женеву. Ваш рейс через два часа. Вещи можете не собирать - всё необходимое будет предоставлено.

Анна медленно поднялась с пола.

- А если я откажусь?

- Директор Кейн просил передать, - агент Росс сделала паузу, - что отказ не предусмотрен. Это не угроза. Это констатация факта. Вы - единственный человек на планете, который может расшифровать то, что мы нашли. И вы нам нужны.

Лео шагнул вперёд.

- Она никуда не поедет.

- Молодой человек, - агент Миллер говорил тихо, но веско, - не вмешивайтесь. Это вопрос глобальной безопасности.

- Глобальной безопасности? - Анна усмехнулась. - Вы даже не представляете, о какой глобальной безопасности речь.

- Представляем, - сказала Росс. - Именно поэтому мы здесь.

Она повернула планшет экраном к Анне.

Там была фотография.

Та самая карта, которую Анна построила пять минут назад в своей голове. Марианская впадина. Точка на дне. И подпись: «Объект "Хроника". Классификация: внеземной артефакт. Статус: активен».

- Откуда у вас это? - спросила Анна.

- Мы знаем больше, чем вы думаете. И меньше, чем вы узнаете. Поэтому вы летите в Женеву. Сейчас.

Анна посмотрела на Лео.

- Позвони в деканат, - сказала она. - Скажи, что я заболела. Неделя, может, две. Придумай что-нибудь.

- Анна...

- Всё будет хорошо. - Она улыбнулась - впервые за этот вечер. - Или не будет. Но в любом случае - это интереснее, чем читать лекции пустому залу.

Она взяла сумку и пошла к выходу.

У двери она обернулась.

- Лео, - сказала она. - Та запись. Спектрограмма. Сохрани её. Изучай. Возможно, она ещё понадобится.

- Зачем?

- Потому что, - она посмотрела на агентов, - я не уверена, что эти люди говорят мне всю правду.

И вышла.

Самолёт «Ориона» был не похож на обычный бизнес-джет. Он был быстрее, тише и напичкан оборудованием, о котором Анна могла только догадываться. Салон был отделан деревом и белой кожей, но за этой роскошью угадывалась функциональность: усиленная обшивка, скрытые панели, герметичные переборки.

Агент Росс сидела напротив Анны. Остальные - в переднем салоне.

- Кофе? - спросила она.

- Нет. Ответы.

Росс слегка улыбнулась.

- Я не уполномочена давать ответы. Моя задача - доставить вас в целости.

- Тогда расскажите то, что можете.

Росс помолчала.

- «Орион» - не частная корпорация, - сказала она наконец. - Мы - подразделение ООН, созданное двадцать лет назад после обнаружения первого артефакта в Сибири. С тех пор мы нашли ещё двенадцать объектов по всему миру. Все они - нечеловеческого происхождения. Все они были неактивны. До сегодняшнего дня.

- Что изменилось?

- Станция «Геката». Три часа назад мы потеряли с ней связь. За час до этого мы получили сигнал SOS от связиста Дмитрия Кима. Он содержал аудиодорожку с языком, который мы не смогли расшифровать. Мы прогнали его через все наши системы - ноль.

- Кроме меня.

- Кроме вас. Директор Кейн следит за вашей карьерой уже несколько лет. Он знает о вашей... особенности. И он считает, что вы - единственная, кто может понять, что говорит этот объект.

- Объект?

- Мы называем его «Хроника». Потому что, судя по первым данным, это - запись. История. Летопись.

- Чья?

Росс посмотрела ей в глаза.

- Всех. И всего.

Самолёт начал снижение.

Штаб-квартира «Ориона» находилась не в Женеве - Женева была прикрытием. Настоящий центр располагался в горах Юра, в бывшем военном бункере, перестроенном в ультрасовременный комплекс. Анна увидела его только мельком, когда машина въехала в туннель, пробитый в скале: бетонные своды, охранники с автоматами, сканеры сетчатки.

Её провели в комнату ожидания - стерильную, безликую, с одной картиной на стене. Картина изображала спираль. Анна узнала последовательность Фибоначчи.

Дверь открылась.

На пороге стоял человек лет пятидесяти пяти - сухощавый, с коротким ёжиком седых волос и глазами, которые смотрели оценивающе, но без враждебности. Костюм на нём сидел идеально, но галстук был чуть ослаблен - единственная деталь, выдающая усталость.

- Доктор Новак, - сказал он. - Я Маркус Кейн. Спасибо, что согласились прилететь.

- У меня не было выбора.

- Выбор есть всегда. Просто иногда он не очевиден.

Он жестом пригласил её сесть. Сам остался стоять.

- Я перейду к делу, - сказал он. - Три с половиной часа назад станция «Геката» вошла в контакт с объектом на дне Марианской впадины. Двое членов экипажа спаслись в капсуле. Третий - доктор Элиас Ван - остался на станции. По словам выживших, он вступил в прямой контакт с объектом и был... изменён.

- Изменён как?

- Физически, ментально, информационно - мы не знаем. Его тело не найдено. Но перед исчезновением он отправил сообщение. Одно слово. «Безмолвие».

- Это название?

- Мы думали так же. Но наши аналитики полагают, что это - концепт. Описание природы объекта. «Безмолвие» - это то, чем он является. Тишина, в которой записано всё.

Анна вспомнила голос, который говорил с ней.

- Он не молчит, - сказала она. - Он говорит. Просто не на нашем языке.

Кейн посмотрел на неё с интересом.

- Расскажите.

И Анна рассказала. О записи Лео. О спектрограмме. О здании, которое она построила в своём воображении. О карте Марианской впадины. О голосе, который назвал себя Хроникой. О строке семьдесят семь. О коррекции.

Кейн слушал не перебивая. Его лицо не выражало удивления.

Когда она закончила, он отошёл к окну - настоящему, не экрану, - и долго смотрел на горы.

- Двенадцать, - сказал он тихо. - Двенадцать цивилизаций до нас. Мы знали о трёх. Триасовая. Меловая. Атлантическая. Но двенадцать...

- Вы знали об объекте?

- Мы знали, что на дне что-то есть. Спутниковая гравиметрия показывала аномалию в Марианской впадине уже десять лет. Мы пытались добраться. Но технологии не позволяли. «Геката» была нашей первой станцией, способной работать на такой глубине. Она проработала одиннадцать лет - и только сегодня зонд случайно задел капсулу, которая, видимо, была защитным контейнером объекта.

- Случайно?

- Возможно. А возможно, нас впустили.

Кейн повернулся к ней.

- Доктор Новак, я собрал вас здесь не для того, чтобы просто расшифровать сигнал. У меня есть план. Мы отправляем экспедицию в Марианскую впадину. Через тридцать шесть часов. Цель - спуститься в Город и вступить в прямой контакт с «Хроникой». Вы - ключевой специалист. Вы полетите.

- Я не подхожу. У меня нет подготовки. Я не водолаз, не военный, не...

- Вы - единственная, кто может читать язык реальности, - перебил он. - Остальное неважно. Мы дадим вам охрану. Лучшего специалиста по безопасности из всех, кто у нас есть.

Дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет сорока - высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и шрамом через левую бровь. На нём была военная форма без знаков различия.

Он вошёл в комнату - и Анна заметила странную вещь.

У него не было тени.

Лампы горели ярко, отбрасывая чёткие силуэты от мебели, от Кейна, от неё самой. Но человек стоял на свету, и под его ногами не было ничего - только ровный, незатемнённый пол.

- Доктор Новак, - сказал Кейн. - Познакомьтесь. Это майор Александр Волков. Ваша охрана на время миссии.

Александр посмотрел на неё.

У него были серые глаза - холодные, оценивающие, но не враждебные. Глаза человека, который видел слишком много и перестал удивляться.

- Доктор, - сказал он. Голос был низким, с лёгким акцентом. - Надеюсь, вы не боитесь глубины.

- Боюсь, - ответила она. - Но не глубины. Темноты.

Он кивнул, будто понял что-то.

- Это ничего, - сказал он. - Там, куда мы идём, темноты нет. Только свет. Так мне сказали.

- Кто?

Он не ответил.

Но Анна увидела в его глазах что-то знакомое. Отблеск. Искру. Тот же свет, который она видела в формулах на стенах лаборатории - в голосе, который говорил с ней через океан.

Александр Волков тоже слышал Голос.

И он тоже был изменён.

ГЛАВА 3. «АЛЕКСАНДР»

За три года до того, как Анна Новак впервые услышала Голос, майор Александр Волков умер в сирийской пустыне.

Это произошло в ста семидесяти километрах к востоку от Пальмиры, в зоне, которую на картах обозначали как «нестабильную», а военные называли проще - «мясорубка». Конвой из трёх бронированных внедорожников двигался по старой бедуинской дороге, поднимая за собой хвосты пыли, видимые за десятки километров. В первом внедорожнике сидел Александр. Во втором - двое миротворцев ООН, которых он должен был доставить на базу. В третьем - боеприпасы и медикаменты.

Миссия была рутинной. Двадцать семь подобных конвоев Александр провёл за восемь месяцев командировки, и все они закончились одинаково: пыль, жара, доклад командованию, скупой ужин и четыре часа сна перед следующим выездом.

Двадцать восьмой конвой закончился иначе.

Снаряд пришёл с юга - из-за бархана, где, по данным разведки, не было ни души. Ручной гранатомёт, кустарная сборка, прицельная дальность - триста метров. Попадание пришлось точно в средний внедорожник.

Александр услышал взрыв раньше, чем увидел его. Услышал - и в ту же секунду его тело среагировало быстрее мысли, выбрасывая его из машины, перекатывая за укрытие, выхватывая автомат. Восемнадцать лет тренировок, шесть боевых кампаний, бесчисленные часы в тире и на полигоне - всё это сжалось в одно мгновение чистого рефлекса.

Но рефлекс не спасёт от пули.

Их было семеро. Семеро боевиков, появившихся из-за бархана как призраки - бесшумно, быстро, профессионально. Не крестьяне с ржавыми АК, а обученные бойцы, знающие своё дело. Первый выстрел сбил Александра с ног. Пуля попала в плечо - бронежилет выдержал, но удар был такой силы, что левая рука повисла плетью. Второй выстрел разбил рацию. Третий должен был стать последним.

Александр видел ствол, направленный ему в лицо. Видел палец на спусковом крючке. Видел глаза стрелявшего - карие, спокойные, без ненависти и без жалости. Глаза профессионала.

И в этот момент мир остановился.

Не метафорически. Не образно. Физически.

Пуля застыла в воздухе в двадцати сантиметрах от его лба. Пыль, поднятая боем, зависла неподвижным облаком. Крики, выстрелы, грохот - всё смолкло, как будто кто-то нажал на паузу в видеоплеере реальности.

Александр мог двигаться. Он повернул голову - медленно, как во сне - и увидел, что мир вокруг него превратился в фотографию. Семи боевиков, замерших в боевых позах. Два горящих внедорожника, языки пламени, застывшие как оранжевое стекло. Его собственная кровь, каплями висящая в воздухе.

И посреди этой застывшей картины стояло нечто.

Оно не имело формы - или, вернее, имело все формы сразу. Оно было похоже на человека, сложенного из осколков зеркала, в каждом из которых отражалось что-то своё: звезда, камень, дерево, лицо. Тысячи лиц. Миллионы.

Оно говорило без голоса.

- Александр Волков.

- Кто ты?

- Я - то, что было до тебя. Я - то, что будет после. Я - Эхо.

- Чего Эхо?

- Всех, кто проиграл. Всех, кто был стёрт. Двенадцать цивилизаций, двенадцать попыток, двенадцать смертей. Я - их коллективная память. Я - их голос.

Александр попытался встать. Тело слушалось плохо - ранение давало о себе знать, но адреналин и шок от происходящего глушили боль.

- Что тебе нужно?

- Ты - аномалия. Ты должен был умереть сегодня. Твоя смерть записана в Хронике. Пуля должна была войти в лоб, выйти через затылок, оборвать цепочку причин и следствий. Твоя линия завершена.

- Но я жив.

- Да. Потому что я вмешался. Я остановил время в этой точке. Я предлагаю тебе сделку.

- Сделку?

- Ты останешься жив. Но цена - твоя причинно-следственная связь с реальностью. Ты будешь существовать, но Хроника не будет тебя видеть. Ты станешь призраком в системе. Тенью без тела. Аномалией.

- Зачем тебе это?

- Потому что мне нужен инструмент. Мне нужен тот, кто сможет действовать вне правил. Тот, кого не заметят Создатели. Тот, кто поможет мне, когда придёт время.

- Какое время?

- Время тринадцатой попытки. Время коррекции. Ты узнаешь, когда оно наступит. Ты почувствуешь. А пока - живи. Живи как ни в чём не бывало. И помни: ты должен мне жизнь.

Александр хотел ответить - но мир снова пришёл в движение.

Пуля пролетела мимо его головы, вонзилась в песок. Боевик, стрелявший в него, моргнул - и упал, сражённый выстрелом из второго внедорожника. Бой продолжился.

Александр выжил.

Когда подоспела помощь и его грузили на носилки, санитар спросил:

- Сэр, как вы себя чувствуете?

- Странно, - ответил Александр.

- Что именно странно?

Александр посмотрел на пол.

Над носилками горела лампа. Санитар отбрасывал чёткую тень. Оборудование отбрасывало тень. Носилки отбрасывали тень.

У Александра Волкова тени не было.

Она исчезла - и никогда не вернулась.

Три года спустя, в тренировочном лагере «Ориона» в пустыне Невада, Александр Волков стоял в центре октагона и ждал атаки.

Октагон - восьмиугольная арена, используемая для тренировок по ближнему бою, - был ярко освещён прожекторами. Покрытие пола гасило удары, стены были обиты мягким материалом, камеры в углах фиксировали каждое движение. Трое бойцов в защитной экипировке окружали Александра, медленно сжимая кольцо.

Он стоял расслабленно, опустив руки. Со стороны могло показаться, что он не готов - но это была поза опытного бойца, экономившего энергию для решающего движения.

- Начали, - скомандовал инструктор.

Трое атаковали одновременно.

Первый - прямой в голову. Александр ушёл влево, пропуская удар мимо, и коротко ударил в корпус. Второй - захват сзади. Александр перекатом ушёл из захвата, подсекая ноги нападавшего. Третий - самый быстрый - атаковал сбоку, целя в колено.

Александр блокировал удар голенью, развернулся и нанёс два быстрых удара - в солнечное сплетение и в челюсть. Боец рухнул.

Первый поднялся и снова пошёл в атаку. Александр встретил его локтем - и тот остался лежать.

Тридцать секунд. Трое противников. Ноль попаданий по Александру.

- Достаточно, - сказал инструктор. - Волков, зайдите ко мне после душа.

Александр кивнул, снял перчатки и направился к выходу с арены. Проходя мимо зеркальной стены, он мельком взглянул на своё отражение - и на пол под ногами.

Тени не было.

Три года. Он проверял каждый день. Каждое утро, вставая с кровати. Каждый вечер, ложась спать. При разном освещении, под разными углами. Тени не было - никогда.

Медицинские тесты ничего не показали. Генетические анализы - чисто. Психологические экспертизы - норма, с поправкой на боевой стресс. Физически Александр Волков был полностью здоровым мужчиной тридцати девяти лет - в прекрасной форме, с отличными рефлексами и стабильной психикой.

Но тени у него не было.

И ещё кое-что.

Он слышал Голос.

Не постоянно - эпизодически. Раз в несколько недель, иногда раз в несколько месяцев. Тихий шёпот на границе сознания, говорящий на языке, которого Александр не знал, но каким-то образом понимал.

«Ты - мой», - говорил Голос. - «Ты - семя. Ты прорастёшь, когда придёт время. Жди».

Александр не рассказывал об этом никому. Ни врачам, ни психологам, ни командирам. Он знал, чем заканчиваются такие разговоры: списание по медицинским показаниям, комиссия, досрочная пенсия. Он не мог этого допустить. Армия была единственным, что у него осталось.

И ещё - «Орион».

«Орион» завербовал его через полгода после Сирии. Сначала - как консультанта по безопасности. Потом - как оперативника. Потом - как инструктора. «Орион» не задавал лишних вопросов. «Орион» интересовало только одно: эффективность. А Александр был эффективен - гораздо эффективнее, чем до Сирии.

Его рефлексы стали быстрее. Его интуиция - острее. Он чувствовал опасность за секунду до того, как она возникала. Он видел в темноте почти как днём. И он никогда не уставал - точнее, уставал, но мог функционировать без сна по трое суток без потери концентрации.

Он знал, что это - часть сделки. Часть того, что сделало с ним Эхо.

И он знал, что однажды придёт время платить по счетам.

Инструктор - его звали полковник Моррис, сухой, жилистый, с лицом, изрезанным морщинами как старая карта - ждал Александра в своём кабинете. На столе стояли два стакана с водой и открытая папка с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».

- Садись, Волков.

Александр сел.

- Твои показатели за последний месяц, - Моррис пододвинул к нему распечатку. - Скорость реакции: на сорок процентов выше нормы. Выносливость: за гранью измеримого. Точность стрельбы: девяносто девять и восемь. Я сорок лет в этом деле, Волков. Я видел хороших бойцов. Я видел отличных. Я даже видел пару гениев. Но ты...

Он замолчал, подбирая слова.

- Ты - что-то другое.

- Я просто тренируюсь, сэр.

- Нет. Ты не просто тренируешься. Три года назад у тебя были нормальные показатели. Выше среднего, но нормальные. А потом - Сирия. Ранение. Ты должен был умереть там, Волков. Все это знают. Ты был в эпицентре взрыва, ты получил пулю в плечо, ты потерял три литра крови. Но ты выжил. И не просто выжил - ты стал быстрее, сильнее, выносливее.

- Повезло.

Моррис посмотрел на него долгим взглядом.

- Везение - это когда ты выигрываешь в лотерею. То, что случилось с тобой, - это не везение. Это аномалия. И я знаю, что ты знаешь это. Я читал твоё личное дело. Я видел фотографии.

- Какие фотографии?

- Те, где у тебя нет тени.

Александр напрягся, но промолчал.

- Я не знаю, что с тобой произошло в Сирии, - продолжал Моррис. - И, честно говоря, мне плевать. Ты - лучший оперативник, который у нас есть. Но это не моё дело. Моё дело - подготовить тебя к миссии.

- К какой миссии?

Вместо ответа Моррис протянул ему папку.

Александр открыл её.

На первой странице была фотография - та самая спутниковая карта, которую Анна видела на планшете агента Росс. Марианская впадина. Аномалия на дне. Объект, которого там не должно быть.

- Это - твоя цель, - сказал Моррис. - Директор Кейн собирает экспедицию. Через тридцать шесть часов ты спускаешься на дно. Твоя задача - охрана гражданского специалиста. Женщина. Лингвист. Она - ключ к расшифровке объекта.

- Что за объект?

- Мы не знаем. Но он активен. Он передаёт сигналы. И он... реагирует на людей. Три члена экипажа «Гекаты» вступили с ним в контакт. Один исчез. Двое спаслись, но их психическое состояние нестабильно. Один из выживших, связист Ким, перед эвакуацией сказал странную вещь. Он сказал: «Там, на дне, есть город. И он знает наши имена».

- Город?

- Город. Построенный двести миллионов лет назад. Не людьми. И не теми, кто похож на людей.

Александр перевернул страницу. Там была распечатка аудиодорожки - те самые формулы, которые Анна видела на планшете Лео.

- Это язык?

- Да. И твой гражданский специалист - единственная, кто может его прочитать.

- А почему я?

- Потому что она - мозг миссии. А ты - её щит. И потому что, - Моррис сделал паузу, - ты уже имел контакт с подобным объектом. Не так ли?

Александр промолчал.

- В твоём деле сказано, - продолжал Моррис, - что в Сирии ты столкнулся с неопознанным артефактом. Что после этого контакта у тебя исчезла тень. Что твои биометрические показатели изменились. Мы не знаем, что именно произошло. Но мы знаем, что ты - единственный человек, который пережил контакт и стал сильнее. Это делает тебя уникальным активом.

- Или угрозой.

- Или угрозой. Поэтому у тебя будет двойная задача. Охранять специалиста. И наблюдать за объектом. Если объект начнёт... влиять на тебя - ты должен доложить. Если объект попытается использовать тебя - ты должен противодействовать. Если ты перестанешь быть собой...

- Что тогда?

Моррис достал из ящика стола небольшой пластиковый контейнер. Внутри был шприц-тюбик с прозрачной жидкостью.

- Это - протокол «Чистый лист». Если ты выйдешь из-под контроля, гражданский специалист имеет право применить это. Быстро, безболезненно, через пятнадцать секунд ты перестанешь существовать.

Александр смотрел на шприц.

- Специалист знает об этом?

- Нет. И не должна. Это - страховка, о которой знаем только мы. И я надеюсь, что она не понадобится.

Александр закрыл папку.

- Когда я с ней встречусь?

- Через три часа. Она уже летит в Женеву. Её зовут Анна Новак. Доктор Анна Новак. Ей тридцать шесть. Лингвист. Синестет. Видит структуру языка как физический объект. Кейн считает, что она - единственная, кто может расшифровать сигнал.

- Она гражданская?

- Да.

- Она готова к погружению?

- Нет. И ты должен сделать так, чтобы она выжила.

Александр кивнул.

- Когда вылет?

- Завтра в восемь утра. А пока - приведи себя в порядок. Ты выглядишь как человек, который не спал трое суток.

- Я и не спал.

- Знаю. Поэтому иди. Приказ.

Александр встал и направился к двери. У порога он остановился.

- Полковник, - сказал он, не оборачиваясь. - Тот артефакт. В Сирии. Вы знаете, что это было?

Моррис помолчал.

- Мы не уверены. Но есть гипотеза. Он был частью сети. Сети, охватывающей всю планету. Тринадцать точек, тринадцать терминалов. Сирийский артефакт был повреждён и не функционировал. Но Марианский - функционирует. И он - главный.

- Сеть для чего?

- Для управления реальностью, Волков. Если наша гипотеза верна - то, что лежит на дне, может переписать законы физики. Или стереть нас из истории. В любом случае - спокойной ночи.

Александр вышел в коридор.

Под потолком горели лампы. Он посмотрел на пол.

Тени не было.

Он сжал кулаки и пошёл в казарму - ждать встречи с женщиной, которую ему приказано защищать. И, если понадобится, убить.

Три часа спустя он стоял в дверях комнаты ожидания в штабе «Ориона» и смотрел на Анну Новак.

Она была не такой, как он ожидал. Никакого строгого костюма, никакой академической чопорности. Простая одежда - джинсы, свитер, волосы собраны в небрежный пучок. Глаза уставшие, но цепкие - глаза человека, который привык смотреть на вещи глубже, чем другие.

Она нервничала. Он видел это по тому, как она сжимала и разжимала пальцы, как бегали её глаза по комнате. Но страха в ней не было. Только напряжение - и любопытство.

- Доктор Новак, - сказал Кейн. - Познакомьтесь. Это майор Александр Волков. Ваша охрана на время миссии.

Она посмотрела на него. Их взгляды встретились.

И в этот момент что-то произошло.

Его тень - та самая, которой не было три года - на мгновение появилась. Не под ним. Рядом с ним. Как будто два силуэта - его и её - наложились друг на друга, создав единую форму.

Анна моргнула - и тень исчезла.

Но он знал: она заметила. Она видела то, чего не должны были видеть посторонние.

- Доктор, - сказал он. - Надеюсь, вы не боитесь глубины.

- Боюсь, - ответила она. - Но не глубины. Темноты.

Он кивнул, будто понял что-то.

- Это ничего. Там, куда мы идём, темноты нет. Только свет. Так мне сказали.

- Кто?

Он не ответил.

Но внутри него - на самой границе сознания - снова зашептал Голос.

«Это она, - сказало Эхо. - Тринадцатая. Та, кто может видеть. Та, кто может писать. Береги её, Александр. Она - наша последняя надежда. Или наша погибель. Это решится скоро».

Александр смотрел на Анну и видел: она тоже слышит что-то. Не Голос - но что-то. Её глаза на мгновение расфокусировались, как у человека, слушающего далёкую музыку.

- С вами всё в порядке? - спросила она.

- Да. А с вами?

- Странный вопрос.

- Странный день.

Она чуть улыбнулась - впервые за всё время.

- Это точно.

Кейн кашлянул, прерывая их диалог.

- Я оставлю вас знакомиться. Через час - брифинг. Через двенадцать часов - вылет. Майор, доктор - удачи.

Он вышел. Анна и Александр остались вдвоём.

- Вы были в Сирии? - спросила она.

Он напрягся.

- Почему вы спрашиваете?

- У вас акцент. Я слышу такие вещи. Это моя работа.

- Да. Был.

- И вы... изменились там?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

- Да.

- Как?

Он поколебался. Инстинкт требовал молчать - всё, что касалось Сирии, было засекречено, скрыто, похоронено. Но что-то в её взгляде - прямой, беззащитный, ищущий - заставило его ответить иначе.

- Я умер там, - сказал он. - И воскрес. А вы?

Она не удивилась. Только кивнула, будто ожидала такого ответа.

- Я ещё не умирала. Но, кажется, скоро придётся.

Они стояли друг напротив друга - женщина, которая видела язык как здание, и мужчина, потерявший тень. Две аномалии. Два ключа. Два инструмента в игре, правил которой они ещё не знали.

- Майор Волков, - сказала Анна. - Как вы думаете, мы вернёмся оттуда?

- Откуда?

- Из Города.

Он помедлил.

- Я не думаю о таких вещах.

- А о чём вы думаете?

- О том, как выполнить задачу.

- А после?

- После - следующая задача.

Она покачала головой.

- Так нельзя жить.

- Знаю, - сказал он. - Но по-другому не умею.

За стеной, в серверном зале штаба, компьютеры «Ориона» продолжали обрабатывать сигнал, идущий из Марианской впадины. Сигнал усиливался с каждым часом. Его структура усложнялась. В нём появлялись новые слои - послания, адресованные не человечеству в целом, а конкретным людям.

Одно из них было адресовано Анне.

Второе - Александру.

И оба они гласили одно и то же:

«Приходите. Я жду. Семьдесят семь дней. Семьдесят семь ступеней. Семьдесят семь строк. Вы - семьдесят восьмая. Пишите».

Ночью, в гостевой комнате «Ориона», Александр не спал.

Он сидел на кровати, глядя в темноту - ту самую темноту, которую Анна боялась. Но он не боялся. Он привык к ней. Темнота была его укрытием, его союзником, его единственным свидетелем.

Он думал о Сирии. О пуле, застывшей в воздухе. О зеркальном существе, назвавшем себя Эхом. О сделке, которую он заключил, не понимая условий.

«Ты - мой инструмент», - сказало Эхо. - «Ты - семя. Ты прорастёшь, когда придёт время».

Теперь время пришло.

Александр чувствовал это. Чувствовал, как что-то внутри него - не физическое, не ментальное, а какое-то третье, чему не было названия - пробуждается. Как будто три года он был в спячке, и вот теперь, с каждым часом, с каждой минутой, проведённой рядом с Анной, спячка заканчивалась.

Он посмотрел на свою руку.

В темноте комнаты, без единого источника света, его пальцы светились. Слабо, едва заметно - голубоватым, как образец со дна Марианской впадины.

Он сжал кулак - свечение погасло.

Завтра они летят на край мира. Завтра они спустятся туда, где время течёт иначе. Завтра они встретят Город.

Анна будет расшифровывать его язык.

Александр будет защищать её.

А Эхо будет ждать - ждать момента, когда можно будет потребовать долг.

Александр лёг на кровать и закрыл глаза.

Где-то в глубине Тихого океана, на глубине одиннадцати тысяч метров, Город распахивал свои врата.

И где-то в центре галактики, за миллионы световых лет отсюда, Создатели - те, кто написал Хронику, - начинали просыпаться.

Обратный отсчёт продолжался.

До коррекции оставалось семьдесят шесть дней.

ГЛАВА 4. «ОРИОН»

Штаб-квартира «Ориона» в Женеве выглядела именно так, как должна выглядеть организация, которой нет.

Официально корпорация «Орион» арендовала два этажа в небоскрёбе на улице Мира - скучный офис, где сорок клерков занимались логистикой морских грузоперевозок. Скучный сайт. Скучные пресс-релизы. Скучная бухгалтерия. Если бы кто-то захотел проверить - а такие находились, журналисты и конкуренты, - он бы нашёл идеально чистую, идеально легальную, идеально пустую компанию.

Настоящий «Орион» находился в тридцати километрах от Женевы, в толще горного массива Юра. Бывший военный бункер, построенный в шестидесятых годах на случай ядерной войны, был выкуплен через подставные фонды и перестроен в ультрасовременный комплекс, напичканный оборудованием, какого не было даже у ведущих технологических корпораций. Лаборатории. Серверные. Тренировочные залы. Жилые блоки. Медицинский центр. И подземный ангар, вмещающий три самолёта, способных долететь до любой точки планеты без дозаправки.

Всё это Анна узнала на следующее утро после прибытия - не из официального брифинга, а из обрывочных разговоров, случайных фраз и того, что она видела своими глазами, когда её вели по коридорам комплекса.

Сейчас она сидела в конференц-зале на третьем подземном уровне. Зал был похож на операционный центр космического корабля: панорамные экраны на стенах, голографические проекторы, ряды терминалов. За длинным овальным столом расположились пятнадцать человек - ядро команды, которую Кейн собирал для экспедиции.

Анна сидела в середине стола. Александр - справа от неё, на расстоянии вытянутой руки, как и положено телохранителю. Он не говорил, не двигался, почти не дышал - просто был, как скала, о которую разбиваются волны.

Кейн стоял во главе стола, спиной к главному экрану, на котором медленно вращалась трёхмерная проекция Марианской впадины. Вид у него был такой, будто он не спал неделю - но голос звучал твёрдо, без признаков усталости.

- Леди и джентльмены, - начал он. - То, что я вам сейчас расскажу, находится за гранью любого допуска, который у вас есть. Это не потому, что я вам не доверяю. Это потому, что до сегодняшнего дня эта информация не существовала в природе. Всё, что вы услышите, - результат последних тридцати шести часов. Вопросы пока не задавать. Сначала - полная картина. Потом - ваши роли. Потом - вопросы.

Он коснулся сенсорной панели. Проекция Марианской впадины увеличилась, показывая детализацию, от которой захватывало дух: каждый уступ, каждая расселина, каждый камень на дне были видны с разрешением в несколько сантиметров.

- Это - карта дна, - сказал Кейн. - Построена по данным наших спутников за последние десять лет. Гравиметрия, магнитометрия, спектральный анализ. Мы знали, что там аномалия. Знали давно. Но только вчера мы поняли, что именно мы искали.

Он увеличил участок прямо под станцией «Геката».

И Анна увидела Город.

Это было невозможно. Это противоречило всему - геологии, истории, здравому смыслу. Но это было там: сеть улиц, расходящихся радиально от центральной структуры, похожей на купол или собор. Геометрически правильных, симметричных, спроектированных - не природой, а разумом.

- Объект занимает площадь примерно в сто сорок квадратных километров, - продолжал Кейн. - Он построен из материала, который мы не можем идентифицировать. Наши спектрографы не видят его - как будто его нет. Но гравиметрия фиксирует. Гравитация над объектом на ноль три процента выше, чем вокруг. Это немного, но достаточно, чтобы понять: там что-то есть. Что-то массивное. Что-то, что нарушает законы физики.

- Это невозможно, - сказал кто-то из присутствующих. Анна повернулась и увидела мужчину лет пятидесяти, в военной форме с нашивками инженерных войск. - Гравитация не меняется просто так. Для этого нужна масса. Чтобы создать такую аномалию, нужен объект размером с гору.

- Или объект, который использует технологию, нам неизвестную, - спокойно ответил Кейн. - Да, полковник, это невозможно. Но оно есть.

Он переключил проекцию. Теперь на экране была аудиодорожка - те самые формулы, которые Анна видела на планшете Лео.

- Вчера, в три часа сорок семь минут по Гринвичу, станция «Геката» вступила в контакт с объектом. Зонд, поднявший образец породы, задел капсулу - контейнер, который мы теперь идентифицируем как спусковой механизм. Капсула активировалась. Началась передача. Сигнал идёт до сих пор - и он усиливается.

- Что за сигнал? - спросила Анна.

Кейн посмотрел на неё.

- Язык. Или что-то, что мы принимаем за язык. Доктор Новак - единственный человек на планете, который может его расшифровать. Именно поэтому она здесь.

Все взгляды обратились к ней. Анна выдержала их - не потому, что была уверена в себе, а потому, что привыкла к публичности. Годы лекций в пустом зале научили её одному: когда на тебя смотрят, говори так, будто ты знаешь, о чём говоришь.

- Я видела часть сигнала, - сказала она. - Это не язык в привычном смысле. Это не последовательность фонем, не грамматическая структура, не синтаксис. Это... математика. Но математика, организованная как лингвистическая система. Где уравнения - это предложения. Где интегралы - это глаголы. Где константы - это имена собственные.

- И что оно говорит? - спросил полковник.

- Я пока не знаю. Но могу попробовать расшифровать, если у меня будет доступ к полной записи и вычислительным мощностям.

- У вас будет всё, - сказал Кейн. - Но позже. Сначала - миссия.

Он сменил изображение. Теперь на экране была схема: батискаф, спускающийся в бездну.

- Экспедиция «Посейдон». Цель - спуститься в Город, проникнуть в центральную структуру и вступить в прямой контакт с объектом. Команда: пять человек. Доктор Новак - лингвистический анализ. Майор Волков - безопасность. Остальные трое - лучшие специалисты в своих областях.

Он по очереди указал на них.

- Капитан Хидэо Такахаси. Пилот батискафа. Семь лет глубоководных погружений. Знает Марианскую впадину лучше, чем кто-либо.

Хидэо - японец лет сорока пяти, сухощавый, с обветренным лицом и спокойными глазами - коротко кивнул.

- Доктор Мари Дюбуа. Морской биолог. Специалист по экстремофилам. Работала на «Гекате» три года назад. Знает станцию и её системы.

Мари - женщина с короткой стрижкой и быстрым, нервным взглядом - улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

- Доктор Эрик Свенссон. Инженер. Спроектировал половину систем жизнеобеспечения «Гекаты». Если что-то сломается на глубине - он починит.

Эрик - бородатый швед с руками, перепачканными машинным маслом даже сейчас, в конференц-зале - поднял руку в шутливом салюте.

- Итого - пять человек, - подытожил Кейн. - Старт - через двадцать четыре часа. Погружение - четыре часа. Работа на глубине - по обстановке, но не более сорока восьми часов. Всплытие - четыре часа. Общее время миссии - трое суток.

- Сорок восемь часов на глубине одиннадцать тысяч метров? - переспросил Эрик. - Это безумие. Никто никогда не проводил столько времени под таким давлением.

- Батискаф спроектирован с тройным запасом прочности, - ответил Кейн. - Системы жизнеобеспечения дублированы дважды. Плюс аварийная капсула. Если что-то пойдёт не так - вы всплываете. Но вы должны успеть. Потому что, - он сделал паузу, - время у нас ограничено.

- Чем? - спросила Анна.

Кейн посмотрел на неё - и она увидела в его глазах то, чего не видела раньше. Страх.

- Сигнал, - сказал он. - Он усиливается. Но это не просто передача. Это... обратный отсчёт.

Он вывел на экран новую проекцию. Теперь это была спираль - та самая последовательность Фибоначчи, которую Анна видела на картине в комнате ожидания. Но здесь она была дополнена числами, датами, координатами.

- Семьдесят семь дней, - сказал Кейн. - Это число фигурирует в сигнале снова и снова. Семьдесят семь дней, семьдесят семь ступеней, семьдесят семь строк. Наши аналитики считают, что это - таймер. Через семьдесят семь дней что-то произойдёт. Что-то, что изменит всё.

- Что именно? - спросил Александр - впервые за всё время брифинга.

Кейн помедлил.

- Мы не знаем. Но сигнал содержит многократное повторение концепта, который наши системы переводят как «коррекция». Или «исправление». Или... «удаление».

В зале повисла тишина.

- Удаление чего? - спросила Мари.

- Всего, - ответил Кейн. - Так мы интерпретируем. Объект - это не просто запись. Это - система управления реальностью. И она считает человечество ошибкой. Ошибкой, которая должна быть исправлена.

После брифинга Анна сидела в отведённой ей комнате и пыталась переварить услышанное.

Комната была маленькой, но функциональной: кровать, стол, стул, шкаф, экран на стене. Никаких окон - под землёй их не предусмотрено. Вместо окна - экран, транслирующий вид на Женевское озеро. Сейчас там шёл дождь, и капли стекали по виртуальному стеклу.

Она думала о своём сыне.

Его звали Миша. Ему было пять лет, когда он умер. Лейкемия. Восемь месяцев лечения, три ремиссии, один рецидив - и конец. Тихий, серый, несправедливый. Анна держала его руку, когда он уходил, и чувствовала, как вместе с ним уходит что-то в ней самой - способность верить в порядок, в справедливость, в смысл.

После его смерти она погрузилась в работу. Языки стали её убежищем - единственным местом, где был порядок. Фонетические законы работали всегда. Грамматические структуры были логичны. Семантические поля были исчислимы. В языке не было хаоса - или, вернее, хаос был, но он подчинялся правилам.

А теперь ей говорили, что сама реальность - это язык. Что существует система, которая записала всё сущее. Что человечество - ошибка в этой системе. И что ошибка должна быть исправлена.

В дверь постучали.

- Войдите.

Это был Александр. Он стоял на пороге, заполняя собой дверной проём - не угрожающе, а как-то основательно, как будто он был частью конструкции здания.

- Не помешаю?

- Уже помешали. Но заходите.

Он вошёл и остался стоять у стены.

- Как вы? - спросил он.

- А вы как думаете?

- Думаю, паршиво. Но вы держитесь.

- А что мне ещё остаётся?

Он не ответил. Они помолчали.

- Зачем вы пошли на это? - спросила Анна. - В Сирию, я имею в виду. Тогда, три года назад.

Александр чуть заметно пожал плечами.

- Приказ.

- Это не ответ.

- Другого нет. Я солдат. Мне говорят - я делаю.

- И всё?

- И всё.

- Врёте.

Он посмотрел на неё - и впервые в его глазах что-то мелькнуло. Не раздражение. Скорее - признание. Как будто он оценил её способность видеть сквозь слова.

- Ладно, - сказал он. - Я пошёл в Сирию, потому что хотел умереть.

Анна ожидала многого, но не этого.

- Почему?

- Потому что жить было незачем. Я потерял всё, что имело значение. Семью. Друзей. Веру в то, что я делаю что-то правильное. Оставалась только функция. Солдат. Инструмент. Оружие. Я думал: если я погибну, выполняя приказ, это будет хотя бы осмысленно.

- Но вы выжили.

- Да. - Он помолчал. - И стало ещё хуже. Потому что теперь я не мог даже умереть. Я стал... аномалией. Тем, кого система не видит. Призраком.

Анна смотрела на него. Его лицо было спокойным, но под этим спокойствием она чувствовала бездну - ту же бездну, которая была в ней самой. Бездну потери. Бездну одиночества. Бездну вопросов без ответов.

- У меня был сын, - сказала она. - Он умер. Пять лет назад. После этого я перестала бояться.

- Чего?

- Всего. Смерти. Боли. Одиночества. Когда теряешь самое дорогое, всё остальное - мелочь.

Александр кивнул. Он не сказал «сочувствую» - и она была благодарна за это. Сочувствие было пустым звуком, ещё одной грамматической конструкцией без смысла.

- Мы спустимся туда, - сказал он. - На дно. В этот Город. И, возможно, не вернёмся. Вы готовы?

- Я готова к тому, что не вернусь. Я не готова к тому, что мы вернёмся - и ничего не изменится.

- Изменится, - сказал он. - Уже меняется. Разве вы не чувствуете?

Она чувствовала. С того самого момента, как она впервые увидела спектрограмму сигнала, с того самого момента, как Голос заговорил с ней, - что-то в мире сдвинулось. Как будто реальность была картиной, которая раньше висела ровно, а теперь накренилась на долю градуса. Незаметно для глаза - но ощутимо для души.

- Я хочу спросить вас кое о чём, - сказала Анна. - Там, на брифинге, вы спросили: «Удаление чего?» Но вы уже знали ответ. Не так ли?

Александр помолчал.

- Я слышал... кое-что. В Сирии. Когда умирал. Голос сказал мне, что человечество - ошибка. Что нас должны удалить. Я не знал, верить ли.

- Теперь верите?

- Теперь я знаю. То, что вы слышали, то, что я слышал, - это одно и то же. Один источник. Один сигнал.

- Хроника.

- Да.

Они снова замолчали. Дождь на экране усилился.

- Завтра мы спускаемся, - сказала Анна. - Вы будете рядом?

- Я буду рядом. Это моя работа.

- И только?

Он посмотрел на неё - долгим, изучающим взглядом.

- Нет, - сказал он наконец. - Не только.

И вышел, оставив её одну с дождём и мыслями.

Настоящий брифинг начался через час.

Не тот, официальный, с картами и проекциями. А настоящий - в маленькой переговорной без окон, где собрались только члены экспедиции: Анна, Александр, Хидэо, Мари, Эрик. Кейн отсутствовал. Это была их первая встреча как команды - без начальства, без протоколов, без прикрас.

- Давайте знакомиться по-настоящему, - сказал Хидэо. - Мы проведём вместе трое суток в консервной банке на глубине, где давление раздавит нас быстрее, чем мы успеем моргнуть. Я хочу знать, кто рядом со мной.

Он говорил с лёгким акцентом, но его английский был безупречен - результат семи лет работы в международных экспедициях.

- Я начну, - сказал он. - Хидэо Такахаси. Сорок шесть лет. Пилот. Семь глубоководных миссий, три аварийных всплытия, одна потеря станции. Тогда погибли двое. Я был за штурвалом. Меня оправдали, но я знаю, что мог сделать больше. Я здесь, чтобы доказать себе, что я не трус.

Мари вздохнула.

- Мари Дюбуа. Сорок три года. Морской биолог. Работала на «Гекате» три года назад. У меня была дочь. Она умерла от генетического заболевания, которое нельзя вылечить. После этого я ушла в глубину - в прямом смысле. Там, на дне, нет людей. Нет болезней. Нет потерь. Только жизнь в её самой примитивной форме. И теперь эта жизнь... заговорила.

Эрик почесал бороду.

- Эрик Свенссон. Инженер. Пятьдесят два года. Построил половину того, на чём мы завтра спустимся. Если что-то сломается - починю. Если не смогу починить - взорву. Шучу. Или нет. - Он усмехнулся. - У меня нет трагической истории. Я просто люблю свою работу. И я хочу увидеть Город. Просто увидеть. Этого достаточно.

Все посмотрели на Анну.

- Анна Новак. Лингвист. Тридцать шесть лет. Я слышу языки. Вижу их структуру. И то, что лежит на дне, - это язык. Я не знаю, кто его написал. Но я знаю, что он хочет что-то сказать. И я хочу понять - что.

Александр заговорил последним.

- Александр Волков. Безопасность. Тридцать девять лет. Был в Сирии. Потерял там всё. И нашёл кое-что другое. Я здесь, чтобы защищать вас. Всех. Если придётся - ценой жизни. Это не героизм. Это функция.

Хидэо посмотрел на него оценивающе.

- Вы уже теряли людей?

- Да.

- Сколько?

- Двадцать три человека за три кампании.

- И как вы с этим живёте?

Александр помедлил.

- Никак.

В комнате повисла тишина - не неловкая, а какая-то честная. Каждый из них носил свою бездну. Каждый из них пришёл сюда не только по долгу службы.

- Ладно, - сказал Хидэо. - Теперь техническая часть. Я расскажу о батискафе. Вы должны знать, на чём мы идём.

Он включил планшет и вывел на экран трёхмерную модель.

- «Посейдон». Глубоководный аппарат четвёртого поколения. Корпус - титановый сплав с керамическим покрытием. Рассчитан на глубину до двенадцати тысяч метров - у нас есть запас. Двадцать три метра в длину, семь в ширину. Три отсека: носовой - кабина пилота и пункт управления, средний - лаборатория и жилой модуль, кормовой - технический. Автономность - семь суток по воздуху, трое по воде. Двигатели - электрические, питание от компактного реактора.

- Реактора? - переспросила Мари. - На борту ядерный реактор?

- Микрореактор. Безопасный. В случае аварии отключается автоматически. Но да, мы везём с собой кусок солнца.

- Прекрасно, - пробормотал Эрик. - Солнце на дне океана. Поэтично.

- Дальше, - продолжал Хидэо. - Системы жизнеобеспечения. Замкнутый цикл. Кислород - из воды, электролизом. Углекислый газ - в картриджи. Вода - опреснитель. Еда - концентраты, их хватит на неделю. Всё дублировано. Если откажет основная система - включается аварийная. Если откажет аварийная - есть ручное управление. Если откажет всё...

- Мы умрём? - спросила Анна.

- Нет. Мы всплываем. Аварийная капсула на двоих. Сбрасывается с корпуса и идёт на поверхность. Но она рассчитана на двоих. Нас пятеро.

Снова тишина.

- Значит, если что-то пойдёт не так, - тихо сказала Мари, - трое останутся.

- Мы все знали, на что шли, - сказал Хидэо. - Я не заставлял никого подписываться. Но раз вы здесь - вы должны знать правду.

- Я знаю, - сказал Александр.

- Я тоже, - сказал Эрик. - Я проектировал эту капсулу. Знаю её вдоль и поперёк. Если что - я останусь. Мне всё равно.

- Почему? - спросила Анна.

- Потому что я уже пожил. А вы - нет.

Никто не нашёлся, что ответить.

Вечером того же дня Анна сидела в лаборатории, подключившись к серверам «Ориона» через защищённый терминал. Перед ней была полная запись сигнала - все девятнадцать часов непрерывной передачи, разбитые на спектрограммы, таблицы, графики.

Она работала.

Это было то, что она умела лучше всего, - погружаться в язык, как в океан, и плыть сквозь его структуры, находя закономерности, связи, смыслы. Она забыла о времени, о месте, о завтрашнем погружении. Был только язык - и она.

Чем глубже она погружалась, тем яснее становилась картина.

Это был не просто сигнал. Это была... инструкция.

Она видела команды - не на машинном коде, а на языке, который был старше любой машины. Команды, описывающие, как построить реальность. Как задать физические константы. Как определить параметры пространства-времени. Как создать материю из информации.

Это был язык творения.

И в нём была ошибка.

Строка 77.

Анна нашла её через четыре часа работы - крошечный фрагмент кода, отличающийся от остального текста. Как пропущенная запятая в генетическом коде. Как опечатка в формуле Вселенной.

Ошибка.

Человечество.

Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

В голове звучал Голос - тот самый, что говорил с ней в аудитории Торонто.

«Ты - тринадцатая. Ты можешь видеть. Ты можешь писать. Напиши исправление. Напиши альтернативу. Напиши ложь, которая станет правдой».

Но как написать то, что убедит систему древнее самой Земли? Как создать ложь, которую примет Хроника?

Она не знала.

Пока не знала.

Дверь лаборатории открылась. Вошёл Кейн.

- Доктор Новак. Вы ещё здесь?

- А где мне быть?

- Спать. Завтра тяжёлый день.

- Я не могу спать.

Кейн подошёл к терминалу и посмотрел на экран.

- Вы нашли что-то?

- Я нашла всё, - сказала Анна. - И ничего. Я знаю, что это язык творения. Я знаю, что в нём есть ошибка. Я знаю, что ошибка - это мы. Но я не знаю, как её исправить.

- Узнаете. - Кейн помолчал. - Вы верите в Бога, доктор Новак?

- Вы уже спрашивали.

- И вы ответили «нет». Это хорошо.

- Почему?

- Потому что завтра вы встретите тех, кто создал этот мир. И вам будет легче, если вы не будете путать их с богами.

Он вышел.

Анна осталась одна в лаборатории, глядя на экран, где пульсировала строка 77.

Ошибка.

Человечество.

Она.

Ночь перед стартом Александр провёл в оружейной.

Он проверял снаряжение: гидрокостюм с подогревом, дыхательную маску, аварийный маяк, нож, аптечку. Оружия он не брал - на глубине одиннадцать тысяч метров стрелять не в кого. Но он взял кое-что другое: маленький керамический цилиндр, который носил на груди с момента выписки из госпиталя после Сирии.

Внутри цилиндра был осколок.

Тогда, три года назад, когда пуля застыла в воздухе и Эхо говорило с ним, он заметил кое-что на песке. Маленький чёрный фрагмент, похожий на обсидиан. Когда он подобрал его - всё ещё находясь в том странном застывшем моменте, - осколок впился ему в ладонь и рассыпался, оставив крошечную частицу под кожей.

Эхо сказало тогда: «Это - семя. Я посеял его в тебе. Когда придёт время - оно прорастёт».

Три года Александр носил это семя в себе. Оно не болело, не беспокоило, не росло. Но сегодня - впервые - он почувствовал его.

Цилиндр на груди нагрелся.

Александр открыл его. Внутри лежал крошечный чёрный осколок - такой же, какой он нашёл в Сирии. И он светился.

Тем же голубоватым светом, что и образец со дна Марианской впадины.

Тем же светом, что и формулы на стенах «Гекаты».

Тем же светом, что и глаза Анны, когда она слушала Голос.

- Время пришло, - прошептал Александр.

Осколок мигнул - и погас.

Где-то в глубине Тихого океана Город открывал свои врата.

До старта оставалось шесть часов.

До коррекции - семьдесят шесть дней.

ГЛАВА 5. «ПОГРУЖЕНИЕ»

Стартовая площадка находилась на атолле Улити - крошечном клочке суши в западной части Тихого океана, в тысяче двухстах километрах от Марианской впадины. Атолл был необитаем - официально. Неофициально здесь располагалась одна из баз «Ориона»: взлётно-посадочная полоса, способная принимать транспортные самолёты, глубоководный порт и плавучая платформа, с которой осуществлялись погружения.

Анна стояла на краю платформы и смотрела на океан.

Рассвет только начинался - солнце ещё пряталось за горизонтом, но небо уже наливалось оранжевым и розовым. Вода была спокойной, почти стеклянной, и в ней отражались облака, создавая иллюзию, что платформа висит между двумя небесами.

Она не спала всю ночь. После разговора с Кейном она вернулась в лабораторию и проработала до четырёх утра, пытаясь расшифровать хотя бы малую часть сигнала. Ей удалось выделить три слоя.

Первый слой был математическим - чистая структура, уравнения, описывающие физические законы. Это был фундамент, скелет языка.

Второй слой был историческим - запись событий, дат, последовательностей. Анна не могла прочитать его полностью, но она видела фрагменты: рождение звёзд, формирование планет, появление жизни. Это была Хроника в прямом смысле слова - летопись всего сущего.

Третий слой был... личным. Послания, адресованные конкретным адресатам. Анна не знала, сколько их всего, но она видела два. Одно было адресовано ей. Второе - Александру.

Текст её послания состоял из одной строки: «Ты - тринадцатая. Ты можешь писать. Пиши».

Текст послания Александра был длиннее, и часть его Анна не смогла расшифровать. Но начало она прочитала: «Ты - семя. Ты прорастёшь. Когда придёт время, ты станешь ключом».

Она не рассказала об этом Александру. Пока не рассказала.

- Красиво.

Она обернулась. Александр стоял в нескольких шагах позади неё. Он был уже в гидрокостюме - чёрном, облегающем, с серебристыми вставками терморегуляции. На поясе висел пояс с инструментами. На груди - небольшой цилиндр на цепочке.

- Вы о рассвете? - спросила Анна.

- О нём. И об океане. Я не часто видел море. Всё больше пустыни.

- Сирия?

- Сирия. Афганистан. Ирак. Там нет океанов. Только песок.

- Песок тоже красив.

- Песок - это то, что остаётся, когда всё умирает.

Анна промолчала. Она не знала, что ответить человеку, который видел столько смертей.

- Пора, - сказал Александр. - Хидэо ждёт.

Она кивнула и пошла за ним к батискафу.

«Посейдон» выглядел не так, как Анна представляла.

Она ожидала увидеть нечто похожее на подводную лодку - вытянутый цилиндр с иллюминаторами и винтами. Но батискаф был другим. Он напоминал гигантскую каплю ртути, застывшую в невесомости: обтекаемый, гладкий, без единого выступа. Корпус переливался в лучах восходящего солнца, меняя цвет от тёмно-серого к серебристому.

Эрик стоял у открытого люка и проводил последнюю проверку систем.

- Доброе утро, - сказал он, не отрываясь от планшета. - Точнее, доброе. Погружение через двадцать минут. Я уже проверил всё трижды. Если что-то сломается - это будет не моя вина.

- А чья? - спросила Анна.

- Божья. Или тех, кто построил Город. С ними я ещё не знаком.

Он ухмыльнулся, но ухмылка вышла нервной. Анна заметила, что у него дрожат руки - не от страха, а от возбуждения. Эрик был из тех людей, которые оживают только перед лицом опасности.

Мари уже сидела внутри, в среднем отсеке, проверяя биологические сканеры. Её лицо было бледным, но сосредоточенным.

- Как вы? - спросила Анна.

- Держусь. - Мари помолчала. - Знаете, что самое странное? Я работала на «Гекате». Знала Элиаса Вана. Мы дружили. А теперь он... исчез. Растворился. И я лечу туда же, чтобы понять, что с ним случилось. Это безумие.

- Безумие - это когда нет выбора. А у нас он есть.

- Вы правда так думаете?

Анна не ответила.

Хидэо уже сидел в кресле пилота, проверяя навигационные системы. Его лицо было спокойным, как море перед штормом.

- Доктор Новак, - сказал он, не оборачиваясь. - Ваше место - в среднем отсеке, слева от лабораторной панели. Там лучший обзор. Майор Волков - справа от вас. Мари и Эрик - в кормовом. Все пристёгиваются. Погружение будет жёстким на первых двух тысячах метров - термоклин, плотностные скачки. Потом станет спокойнее.

Анна заняла своё место. Кресло было мягким, но надёжным - анатомической формы, с пятиточечными ремнями. Перед ней располагался иллюминатор - круглое окно из толстого кварцевого стекла, способного выдержать давление в тысячу атмосфер.

Александр сел справа. Их плечи почти соприкасались.

- Готовы? - спросил он тихо.

- Нет, - ответила она. - А вы?

- Я никогда не бываю готов. Но это неважно.

Хидэо включил интерком.

- Экипаж, доклад о готовности.

- Кормовой отсек, Мари - готов.

- Кормовой отсек, Эрик - готов.

- Средний отсек, Анна - готова.

- Средний отсек, Александр - готов.

- Носовой отсек, Хидэо - готов. Начинаю отсчёт. Десять. Девять. Восемь.

Анна закрыла глаза.

- Семь. Шесть. Пять.

Она вспомнила лицо сына. Его улыбку. Его голос.

- Четыре. Три. Два.

Она открыла глаза.

- Один. Погружение.

Батискаф вздрогнул и начал опускаться.

Первые сто метров были почти неощутимы.

«Посейдон» погружался медленно, со скоростью около метра в секунду - быстрее было нельзя из-за перепадов давления. Анна смотрела в иллюминатор и видела, как вода меняет цвет: от бирюзового к синему, от синего к тёмно-синему. Солнечный свет проникал всё хуже, и вскоре за стеклом воцарилась та самая темнота, которую она боялась.

Но темнота не была полной.

На глубине трёхсот метров начался фосфоресцирующий планктон - мириады микроскопических существ, светящихся голубоватым и зелёным. Они создавали иллюзию звёздного неба, только звёзды здесь были живыми, движущимися, танцующими в такт течениям.

- Красиво, - прошептала Анна.

- Да, - согласился Хидэо по интеркому. - Глубинный планктон. Редкое явление. Обычно он не поднимается так близко к поверхности. Что-то его потревожило.

- Что?

- Не знаю. Возможно, сигнал со дна.

Батискаф продолжал погружаться.

На тысяче метров вода стала абсолютно чёрной. Планктон исчез. Единственным источником света были прожекторы «Посейдона» - два мощных луча, пронзающих тьму на сотню метров вперёд.

И в этих лучах Анна начала видеть странное.

Ей казалось, что вода... смотрит на неё.

Нет, не вода. Что-то в воде. Какие-то сгустки, тени, силуэты - на границе видимости, там, куда свет прожекторов уже не доставал, а темнота ещё не полностью поглощала. Они двигались, меняли форму, исчезали и появлялись снова.

- Хидэо, - сказала она. - Вы видите это?

- Что именно?

- Справа от нас. На периферии света.

Пауза.

- Я ничего не вижу, - ответил пилот. - Мари, проверь сканеры.

- Сканеры чисты, - ответила Мари. - Никаких биологических объектов крупнее пяти сантиметров. Только планктон и микрочастицы.

- Но я вижу, - настаивала Анна.

Александр повернулся к ней.

- Что именно вы видите?

- Не знаю. Как будто... лица.

- Чьи лица?

- Я не знаю. Я не узнаю их. Но они смотрят на меня.

Александр посмотрел в иллюминатор. Его лицо оставалось бесстрастным, но рука невольно сжалась в кулак.

- Это началось, - сказал он тихо.

- Что началось?

- Контакт. Город знает, что мы идём. Он... приветствует нас. Или предупреждает.

- О чём?

- О том, что мы не первые. И, возможно, не последние.

На глубине трёх тысяч метров батискаф вошёл в термоклин.

Это было похоже на удар. «Посейдон» содрогнулся, заскрежетал корпусом, и на мгновение все системы мигнули. Анну вдавило в кресло - ремни сработали, удержав её. Александр схватился за поручень, но остался спокоен.

- Термоклин, - объяснил Хидэо. - Граница между тёплыми поверхностными водами и холодными глубинными. Плотность меняется скачкообразно. Мы прошли. Дальше будет спокойнее.

- Вы называете это спокойнее? - спросила Мари. Её голос дрожал.

- Дальше - да. Сейчас давление за бортом около трёхсот атмосфер. На дне будет больше тысячи. Но корпус держит. Держал всегда. Будет держать и сейчас.

Анна посмотрела на Александра.

- С вами всё в порядке?

- Да. Просто ещё одно испытание.

- Вы проходили через такое раньше?

- Я проходил через худшее.

Батискаф продолжал спускаться. Глубина четыре тысячи метров. Пять тысяч. Шесть.

На каждой тысяче метров Анна замечала, что тьма за бортом становилась другой. Не просто отсутствием света - а чем-то почти осязаемым. Как будто пространство за стеклом было не пустым, а заполненным какой-то субстанцией, которая поглощала не только свет, но и звук, и мысли, и само время.

И снова эти силуэты.

Теперь Анна видела их чаще. Они стали ближе, отчётливее. Она различала формы - не человеческие, но и не совсем чуждые. Как будто кто-то пытался воссоздать людей по памяти, но ошибался в деталях. Слишком длинные конечности. Слишком большие глаза. Слишком плавные движения.

- Мари, - сказала она. - Я снова их вижу.

- Я по-прежнему ничего не фиксирую, - ответила Мари. - Может быть, это оптическая иллюзия. Свет преломляется в воде, создаёт...

- Это не иллюзия, - перебил Александр.

Все замолчали.

- Я тоже их вижу, - сказал он. - И я знаю, что это.

- Что? - спросила Анна.

- Эхо. Отражения. Следы тех, кто был здесь до нас. Двенадцать цивилизаций, которые спускались на дно. Они все оставили свой отпечаток. И теперь они смотрят на нас. Ждут - пройдём мы или нет.

- Откуда вы знаете?

Александр коснулся цилиндра на груди.

- Мне сказали.

Глубина восемь тысяч метров.

Давление за бортом - восемьсот атмосфер. Температура - два градуса Цельсия. Полная темнота.

Батискаф продолжал спускаться, но теперь Анна чувствовала, что что-то изменилось. Не снаружи - внутри. Внутри неё самой.

Голос вернулся.

Не шёпот, не далёкое эхо - а ясный, отчётливый, как будто кто-то стоял у неё за спиной и говорил прямо в ухо.

«Ты приближаешься. Я чувствую тебя. Ты - тринадцатая. Ты - Автор».

Анна вздрогнула и оглянулась. Никого.

- Что случилось? - спросил Александр.

- Вы слышите?

- Что?

- Голос.

- Нет. Но я чувствую. Что-то изменилось.

- Да. Мы вошли в зону действия, - сказал Хидэо. - Смотрите.

Он указал на навигационный экран. Там, на цифровой карте дна, в сотне метров под ними, проступали контуры Города.

Теперь Анна видела его не как проекцию, а вживую - через прожекторы батискафа. Это было... невозможно. Нереально. Прекрасно и ужасающе.

Город раскинулся на дне океана, как гигантская мандала - радиальные улицы, концентрические круги, геометрические структуры. Здания были не построены, а... выращены? Вырезаны? Выплавлены? Они напоминали кораллы и кристаллы одновременно - острые грани, плавные изгибы, арки и купола. И все они светились.

Тем же голубоватым светом, что и образец на «Гекате».

Тем же светом, что и формулы на стенах.

Тем же светом, что и осколок в цилиндре Александра.

- Боже, - прошептала Мари. - Что это?

- Это Город, - ответил Хидэо. - Тот самый. Мы на месте.

- Нет, - сказала Анна. - Мы только входим.

Батискаф миновал невидимую границу - и вдруг тьма за бортом расступилась.

Город включил свет.

Не прожекторы, не лампы - сама вода засветилась, как будто каждая молекула стала источником фотонов. И в этом свете Анна увидела Город во всём его величии.

Он был живым.

Здания дышали. Улицы изгибались, как мускулы. Купола пульсировали в такт - в такт чему? Сердцебиению? Дыханию? Или обратному отсчёту, который звучал где-то на границе слышимости?

- Семьдесят шесть, - прошептала Анна.

- Что? - спросил Александр.

- Обратный отсчёт. Я слышу его. Он звучит в Городе. Семьдесят шесть дней. Семьдесят шесть дней до коррекции.

- Мы успеем.

- Должны.

«Посейдон» начал снижаться к центральной площади - туда, где возвышался купол, похожий на собор.

Зал Хроник ждал их.

Посадка заняла двадцать минут.

Хидэо мастерски провёл батискаф через лабиринт подводных улиц, ориентируясь по сигналам, которые теперь шли непрерывно - не угрожающие, а направляющие. Город хотел, чтобы они сели точно в центре.

Когда шасси коснулись дна - мягко, почти нежно, - Анна почувствовала странное облегчение. Они добрались. Они здесь.

- Давление за бортом - тысяча сто атмосфер, - доложил Хидэо. - Температура - ноль восемь. Состав воды - стандартный. Примесей нет. Радиационный фон - в норме. Можно выходить.

- Выходить? - переспросила Мари. - Прямо сейчас?

- У нас сорок восемь часов, - сказал Хидэо. - Чем раньше начнём, тем больше успеем.

Эрик уже проверял шлюзовую камеру.

- Системы в норме. Внешние скафандры готовы. Кто первый?

- Я, - сказал Александр.

Он встал и направился к шлюзу. У входа он остановился и посмотрел на Анну.

- Доктор Новак. Вы готовы?

- К чему?

- Увидеть то, что никто не видел двести миллионов лет.

- Готова.

- Тогда пошли.

Шлюзовая камера была тесной - двое помещались с трудом. Анна и Александр стояли лицом друг к другу, пока автоматика нагнетала давление. Их шлемы почти соприкасались.

- Я боюсь, - сказала Анна. Она не планировала признаваться, но слова вырвались сами.

- Я тоже, - ответил Александр.

- Вы? Боитесь?

- Каждый раз. Страх - это нормально. Ненормально - когда страха нет. Тогда ты уже не человек.

- А вы - человек?

Он помолчал.

- Я был им когда-то. Надеюсь, что ещё остался.

Внешний люк открылся.

Перед ними был Город.

Анна первой ступила на поверхность.

Точнее, не на поверхность - дна как такового не было. Улицы Города были вымощены тем же материалом, что и здания, - гладким, тёплым на ощупь (насколько можно было судить через перчатку скафандра), слегка вибрирующим. Как будто под ногами билось сердце.

Она подняла голову - и ахнула.

Над Городом не было воды.

Точнее, вода была, но она не давила. Какой-то силовой купол - или что-то иное, чему Анна не знала названия, - удерживал тысячеатмосферное давление на расстоянии. Они стояли на дне океана, но могли дышать - теоретически. Анна не собиралась снимать шлем, чтобы проверить.

- Это... - начала она, но не нашла слов.

- Да, - согласился Александр. - Это.

Из шлюза вышли остальные. Мари застыла, глядя на светящиеся купола. Эрик присвистнул - звук исказился в динамиках. Хидэо молчал, но его дыхание, слышное по интеркому, стало чаще.

- Ладно, - сказал Эрик. - Я инженер. Я не верю в чудеса. Но это... это чудо.

- Нет, - сказала Анна. - Это технология. Просто очень, очень древняя.

- Какая технология может удерживать океан?

- Та, что создала саму реальность.

Она пошла вперёд.

Улица вела к центральному куполу - Залу Хроник. По бокам возвышались здания, каждое из которых было украшено символами. Анна узнавала их - это были те же формулы, которые она расшифровывала в лаборатории, только теперь они были трёхмерными, живыми, пульсирующими светом.

Некоторые здания были разрушены - но не временем, а чем-то иным. Как будто их разорвали изнутри. Как будто они взорвались, но взрыв застыл, не дойдя до конца.

- Это следы коррекций? - спросила Мари.

- Да, - ответила Анна. - Двенадцать коррекций. Двенадцать цивилизаций. Каждая оставила свой след.

- И мы - тринадцатые.

- Да.

Они подошли к куполу. Он был огромен - метров триста в диаметре, - и его поверхность переливалась, как мыльный пузырь, но при этом была твёрдой на ощупь.

В центре купола был вход - арка, достаточно высокая, чтобы в неё вошёл батискаф.

И над аркой - надпись.

На языке, которого не существовало.

Анна прочитала её.

- «Зал Хроник. Входящий - знай: здесь записано всё. То, что было. То, что есть. То, что будет. Только Автор может изменить запись. Только тринадцатый может стать Автором. Входи - если осмелишься».

- Это приглашение? - спросил Александр.

- Или предупреждение.

- Я не вижу разницы.

Они вошли.

Зал Хроник не был зданием в привычном смысле.

Внутри купола не было пола, стен, потолка - только пространство, заполненное светом. Не ярким, не слепящим - мягким, золотистым, как свет летнего вечера. И в этом свете плавали колонны.

Сотни, тысячи колонн из чистого света, уходящие в бесконечность. Каждая колонна была записью - Анна понимала это без объяснений. Хроника. История Вселенной, разбитая на фрагменты, на главы, на строки.

А в центре зала, там, где колонны сходились в круг, стоял Саркофаг.

Он был чёрным - абсолютно чёрным, как осколок, который Александр носил на груди. И он пульсировал.

- Это оно, - прошептала Анна. - Сердце. Ядро. Источник сигнала.

- Не подходите близко, - сказал Александр.

- Я должна. Я - единственная, кто может его прочитать.

- Вы не знаете, что случится.

- Именно поэтому я должна.

Она сделала шаг к Саркофагу. Потом ещё один. И ещё.

Свет вокруг неё начал меняться. Колонны зашевелились, закружились, как планеты вокруг солнца. Символы на них засветились ярче.

Голос зазвучал снова - но теперь он был не в голове. Он звучал повсюду.

«Ты пришла. Тринадцатая. Автор. Прикоснись - и узнаешь всё».

- Анна! - Александр шагнул к ней. - Остановитесь!

Но она не остановилась.

Она подошла к Саркофагу. Протянула руку.

И коснулась его.

Мир взорвался светом.

Она видела всё.

Рождение Вселенной - сингулярность, взрыв, расширение. Формирование галактик. Рождение звёзд. Планеты. Земля. Первая жизнь. Эволюция. Динозавры. Падение астероида. Млекопитающие. Приматы.

И параллельно - другое.

Город. Создатели. Существа из света, пришедшие из центра Галактики. Они построили Хронику. Они записали реальность. Они засеяли Землю жизнью - эксперимент, попытка создать нечто новое.

И они создали людей.

Но люди были ошибкой.

Не по плану. Не по проекту. Случайная мутация, не предусмотренная кодом. Строка 77. Аномалия.

Создатели пытались исправить ошибку. Они запускали коррекции: динозавры были первой, Атлантида - двенадцатой. Но каждый раз что-то мешало. Каждый раз коррекция срабатывала не до конца.

Теперь они мертвы, Создатели. Их цивилизация погибла. Но Хроника осталась. И она продолжает выполнять протокол.

Коррекция неизбежна.

Если только не появится Автор - тот, кто сможет переписать код. Не удалить ошибку, а сделать её частью плана.

«Ты - тринадцатая, - сказал Голос. - Ты можешь писать. Пиши».

Анна открыла глаза.

Она лежала на полу Зала Хроник. Над ней склонился Александр.

- Анна! Вы слышите меня?

- Да, - прошептала она. - Я видела.

- Что?

- Всё. Я видела всё.

Она села. Голова кружилась, но мысли были ясны - яснее, чем когда-либо.

- Мы - ошибка, - сказала она. - Но ошибку можно исправить. Не удалить - переписать.

- Как?

- Я не знаю. Пока не знаю. Но я узнаю. У нас есть семьдесят шесть дней.

Она встала и посмотрела на Саркофаг.

Он больше не пульсировал.

Он ждал.

Эрик погиб через час.

Это случилось, когда они исследовали боковой зал - одну из галерей, отходящих от центрального купола. Стены галереи были покрыты фресками: история двенадцати цивилизаций, их расцветы и падения.

Эрик подошёл к одной из фресок - той, что изображала людей-амфибий, живших в Триасовом периоде, - и коснулся её.

- Эрик, не надо! - крикнула Анна, но было поздно.

Стена поглотила его.

Не физически - его тело осталось стоять, но его глаза закатились, а рот открылся в беззвучном крике. Свечение стены усилилось, охватило его, и через секунду он исчез.

Растворился.

Только голос остался - голос, звучащий из стен.

«Я здесь. Я вижу. Я - часть Хроники. Не бойтесь. Это прекрасно».

- Эрик! - Мари бросилась к стене, но Александр удержал её.

- Поздно, - сказал он. - Он вошёл в систему. Теперь он - часть записи.

- Мы должны его вытащить!

- Нельзя. Он сам выбрал. Он коснулся - и Хроника приняла его.

Анна смотрела на стену. Фреска изменилась: теперь среди фигур людей-амфибий появилась новая - фигура человека в скафандре. Эрик стал частью истории.

«Идите дальше, - сказал голос Эрика. - Найдите строку 77. Исправьте её. Я помогу, чем смогу. Здесь, внутри, я вижу данные. Я вижу код. Семьдесят семь строк. Семьдесят семь ступеней. Семьдесят семь дней. Успеете - если поторопитесь».

- Мы успеем, - сказала Анна. - Спасибо, Эрик.

- Спасибо, - прошептала Мари. По её щекам текли слёзы.

Они пошли дальше - втроём: Анна, Александр, Мари. Хидэо остался у батискафа, поддерживая связь.

Впереди была строка 77.

Впереди была разгадка.

До коррекции оставалось семьдесят шесть дней.

ГЛАВА 6. «ПОРОГ»

После гибели Эрика они шли молча.

Галерея уходила вглубь Города - прямая, как луч света, и бесконечная, как сама память. Стены по обе стороны были покрыты фресками, и каждая рассказывала историю. Не человеческую - другую. Историю тех, кто жил до людей, кто строил цивилизации, кто проходил через этот же Зал и принимал свой приговор.

Анна видела их всех.

Первая цивилизация - разумные кристаллы, росшие в толще земной коры триста миллионов лет назад. Они общались вибрациями и строили города из чистой геометрии. Создатели сочли их слишком статичными, слишком медленными, неспособными к развитию. Коррекция номер один: кристаллы были растворены в магме.

Вторая цивилизация - полупрозрачные медузы, парившие в океанах Ордовика. Они пели песни, длившиеся тысячелетиями, и не знали насилия. Создатели сочли их слишком пассивными, неспособными к экспансии. Коррекция номер два: океаны были заморожены на миллион лет.

Третья, четвёртая, пятая - всё новые формы жизни, всё новые эксперименты, всё новые провалы. Анна шла мимо фресок и чувствовала, как её сердце наполняется холодом. Не страхом - пониманием. Каждая цивилизация была по-своему совершенна. И каждая была уничтожена не потому, что была плоха, а потому, что не соответствовала какому-то критерию, которого сами Создатели, возможно, не понимали до конца.

- Это безумие, - прошептала Мари. Она шла позади Анны, прижимая к груди планшет с данными. - Они уничтожили столько жизней...

- Они не уничтожали, - ответила Анна. - Они корректировали. Исправляли эксперимент. Как садовник, который выпалывает сорняки.

- Мы для них - сорняки?

- Мы для них - строка 77. Ошибка в коде. И они запланировали её исправление.

- Но они же мертвы. Ты сама сказала - Создатели погибли.

- Да. Но Хроника осталась. И она выполняет программу. Как машина, которая продолжает работать после смерти оператора.

Александр шёл впереди. Он не смотрел на фрески - он смотрел вперёд, в темноту, которая не расступалась даже в свете прожекторов. Его рука лежала на поясе, где висел инструментарий, но Анна знала: если что-то случится, он будет действовать быстрее, чем любой инструмент.

- Стойте, - сказал он вдруг.

Анна и Мари замерли.

- Что? - спросила Анна.

- Свет. Впереди.

Она посмотрела поверх его плеча. Галерея заканчивалась - не стеной, а проёмом, за которым клубился золотистый туман. Такой же свет, как в Зале Хроник, но более плотный, более насыщенный. Он двигался, как живой, перетекая сам через себя, образуя узоры и снова рассыпаясь.

- Что это? - спросила Мари.

- Порог, - ответила Анна. Она не знала, откуда взялось это слово - оно просто всплыло в сознании, как будто кто-то вложил его туда. - Граница между внешним Городом и ядром. Дальше - только Автору.

- Что значит «только Автору»? - Александр обернулся к ней.

- Я не знаю. Я просто... чувствую. Там, за туманом, - центр управления. Место, где была написана Хроника. Место, где её можно переписать.

- Тогда идём.

- Нет.

Он остановился.

- Что?

- Я пойду одна.

- Это не обсуждается. Я отвечаю за вашу безопасность.

- Александр, - Анна впервые назвала его по имени без формальностей, - вы не понимаете. Порог пропустит только того, кто может читать язык. Только Автора. Всех остальных он... отвергнет.

- Что значит «отвергнет»?

- Как Эрика. Или хуже.

Они стояли друг напротив друга - мужчина без тени и женщина, видевшая язык как здание. Между ними, в нескольких шагах, клубился золотой туман.

- Я не могу вас отпустить, - сказал Александр.

- А я не могу взять вас с собой. Это не ваша битва.

- Это битва всех. Вы сами сказали: через семьдесят шесть дней нас не станет. Всех. Если вы не справитесь - смысла в моей защите не будет.

Анна хотела возразить, но он продолжил:

- Вы - ключ. Я - щит. Так было задумано. Не Кейном, не «Орионом». Кем-то другим. Тем, кто говорил со мной в Сирии. Тем, кто говорил с вами в Торонто. Мы - две части одной миссии. И разделяться сейчас - значит провалить её.

- Откуда вы знаете?

- Я не знаю. Я верю.

Мари сделала шаг вперёд.

- Я тоже пойду.

- Мари...

- Эрик погиб, - сказала она тихо. - Он был моим другом. Мы работали вместе пять лет. И теперь он - часть этой стены, часть этой истории. Я не могу просто стоять и ждать. Я должна увидеть, чем всё закончится.

Анна посмотрела на них - на Александра, неподвижного, как скала, и Мари, дрожащую, но решительную. Они были готовы идти за ней в неизвестность. Они верили ей.

И она поняла, что не может их оставить.

- Хорошо, - сказала она. - Идём вместе. Но держитесь рядом. И не касайтесь ничего, пока я не скажу.

Она повернулась к Порогу и сделала шаг.

Золотой туман расступился перед ней, как занавес.

По другую сторону Порога не было ни Города, ни океана, ни Земли.

Анна стояла на платформе из света - бесконечной, уходящей во все стороны, без стен, без потолка, без горизонта. Вокруг неё, насколько хватало глаз, простиралось пространство, заполненное звёздами. Но это были не те звёзды, что она знала, - не Солнце, не Сириус, не Полярная звезда. Это были звёзды, которых не существовало.

- Где мы? - спросила Мари. Её голос звучал глухо, как сквозь толстую ткань.

- Мы внутри Хроники, - ответила Анна. - Не в физическом пространстве. В информационном. Это - центр управления.

- Почему он выглядит как космос?

- Потому что Хроника управляет не одной планетой. Она управляет всей реальностью. Всеми звёздами, всеми галактиками, всеми мирами. Мы видим карту. Карту всего сущего.

Александр оглядывался. Его рука сжимала рукоять ножа - единственного оружия, которое он взял с собой.

- Где Саркофаг? - спросил он.

- Дальше. В центре.

Они пошли по платформе. Шаги отдавались странным эхом - не звуковым, а световым. Каждый шаг порождал круги на поверхности, как будто они шли по воде.

По мере продвижения звёзды вокруг них начали меняться. Они гасли. Одна за другой, как свечи на ветру. И каждая погасшая звезда оставляла после себя чёрный провал - абсолютную пустоту.

- Что происходит? - спросила Мари.

- Коррекции, - ответила Анна. - Эти звёзды - миры, которые были удалены. Двенадцать цивилизаций. Двенадцать коррекций. Двенадцать погасших звёзд.

- А мы - тринадцатая?

- Да.

- И что случится с нами?

Анна остановилась.

Перед ними, в центре платформы, возник Саркофаг.

Он был точно таким же, как в Зале Хроник - чёрным, гладким, пульсирующим. Но теперь он был открыт.

Крышка отъехала в сторону, и изнутри поднимался столб света - не голубого, не золотого, а белого. Чистого, как первый свет творения.

- Оно ждёт, - сказала Анна.

- Кто - «оно»? - спросил Александр.

- Хроника. Или то, что от неё осталось. Или то, что в ней проснулось.

Она подошла ближе. Свет из Саркофага не слепил - он обволакивал, проникал сквозь скафандр, сквозь кожу, сквозь мысли.

Голос зазвучал снова - но теперь он был не внутри, а снаружи. Он исходил из Саркофага, из света, из самих звёзд.

«Ты прошла Порог. Ты - тринадцатая. Ты - Автор. Теперь ты увидишь всё».

И Анна увидела.

Это не было похоже на видение, на сон, на галлюцинацию. Это было похоже на то, как если бы кто-то открыл файл в её сознании и запустил воспроизведение.

Она увидела Создателей.

Они были не такими, как она представляла. Не гуманоиды, не энергетические сущности, не бесплотные духи. Они были... архитекторами. В прямом смысле. Их тела были сложены из геометрических форм - кубов, сфер, пирамид, тетраэдров, - которые постоянно двигались, перестраивались, создавали новые конфигурации. Они были живой математикой, воплощённой геометрией.

И они строили.

Анна видела, как они создают реальность. Не взрывом, не магией, не божественным словом - а методично, шаг за шагом, как инженеры собирают сложнейший механизм. Они задавали физические константы. Определяли параметры пространства-времени. Калибровали силы: гравитацию, электромагнетизм, сильное и слабое взаимодействия. Они прописывали законы - и законы начинали работать.

Это было творение. В самом буквальном смысле.

Анна видела, как они создали Землю. Как они засеяли её жизнью - первой, примитивной, одноклеточной. Как они запрограммировали эволюцию: мутации, отбор, адаптацию. Как они настроили параметры: кислородная атмосфера, углеродная биохимия, двойная спираль ДНК.

И как они ошиблись.

Ошибка была в строке 77.

Анна видела её - крошечный фрагмент кода, отвечающий за развитие нервной системы. Параметр был задан неверно. Вместо коллективного разума, который должны были развить земные организмы, - единой сети, подключённой к Хронике напрямую, - возник индивидуальный разум. Отдельные сознания. Личности.

Люди.

Создатели заметили ошибку не сразу. Когда заметили - было поздно. Люди уже распространились по планете. Они строили, воевали, любили, умирали. Они были хаосом в системе, непредсказуемой переменной в просчитанном эксперименте.

Создатели попытались исправить ошибку. Они запускали коррекции - двенадцать раз за двести миллионов лет. Но каждый раз что-то шло не так. То ли код был повреждён, то ли Хроника давала сбой, то ли сама реальность сопротивлялась. В итоге Создатели погибли - их цивилизация была уничтожена собственной войной, о которой Анна увидела лишь смутные образы: раскол, предательство, информационное оружие, обратившееся против создателей.

Но Хроника осталась.

И она продолжала считать.

Семьдесят семь дней.

Шестьдесят миллионов секунд.

Одна ошибка.

«Ты - Автор, - сказал Голос. - Ты можешь переписать строку 77. Не удалить человечество, а сделать его частью плана. Доказать, что индивидуальный разум - не ошибка, а цель. Что Создатели не ошиблись - они просто не дождались результата».

- Как? - спросила Анна. - Как переписать код, который старше Земли?

«Ты знаешь. Ты всегда знала. Твой дар - не случайность. Ты была создана для этого. Ты - тринадцатая. Ты - ключ».

Свет погас.

Анна обнаружила, что стоит на коленях перед Саркофагом, а её лицо мокро от слёз - не горя, а потрясения.

- Анна! - Александр был рядом, держал её за плечи. - Что вы видели?

- Всё, - прошептала она. - Я видела сотворение мира. И я знаю, что делать.

- Что?

- Писать.

Она встала и подошла к Саркофагу вплотную.

Столб света внутри него начал менять цвет - с белого на голубой, с голубого на золотой, с золотого на тот самый оттенок, который она видела на спектрограмме в Торонто. Цвет языка творения.

- Мне нужен доступ, - сказала она. - Полный доступ к коду.

«Ты получишь его. Но цена велика. Тот, кто пишет в Хронике, оставляет в ней часть себя. Свою память. Свою личность. Свою связь с реальностью. Ты можешь не вернуться».

- Я знаю.

- Нет, - Александр шагнул вперёд. - Вы не будете этого делать.

- У меня нет выбора.

- Выбор есть всегда. Вы сами говорили.

- Это другое.

- Почему?

- Потому что я - единственная, кто может. Потому что, если я не сделаю этого сейчас - через семьдесят шесть дней не будет никого. Ни вас, ни меня, ни Мари, ни Хидэо, ни семи миллиардов людей на поверхности. Будет только пустая планета и Хроника, отсчитывающая дни до следующего эксперимента.

Александр смотрел на неё. Его лицо было каменным, но в глазах что-то дрогнуло.

- Тогда я пойду с вами, - сказал он.

- Вы не можете. Вы не Автор.

- Я - аномалия. Меня нет в Хронике. Я могу быть вашим якорем. Тем, кто удержит вас, когда вы начнёте терять себя.

Анна хотела возразить, но поняла: он прав. Она видела это - в структуре кода, в архитектуре языка. Чтобы переписать Хронику, нужен был не только Автор, но и Якорь. Тот, кто останется снаружи и будет держать связь.

- Хорошо, - сказала она. - Но, если я начну исчезать, вы должны отпустить.

- Я не отпущу.

- Тогда я не пойду.

Они стояли друг против друга - двое упрямых людей на краю реальности. Мари молча смотрела на них, не вмешиваясь.

- Ладно, - сдался Александр. - Если вы начнёте исчезать, я... подумаю.

- Этого достаточно.

Анна повернулась к Мари.

- Возвращайтесь к Хидэо. Ждите нас. Если через сорок восемь часов мы не вернёмся - всплывайте. Расскажите им всё. Пусть готовятся.

- К чему?

- К тому, что будет, если у нас не получится.

Мари кивнула. Её глаза блестели от слёз, но она держалась.

- Удачи, - сказала она. - Обоим.

Она развернулась и пошла обратно, к Порогу. Золотой туман поглотил её - и она исчезла.

Анна и Александр остались вдвоём.

- Готовы? - спросила она.

- Нет.

- Тогда пошли.

Она взяла его за руку.

И они шагнули в свет.

Внутри Хроники не было времени.

Точнее, время было - но оно текло иначе. Анна не знала, сколько прошло: минуты, часы, годы. Она висела в пространстве чистого кода, окружённая символами, которые были старше любого языка.

Александр был рядом - она чувствовала его присутствие, как тепло на границе восприятия. Он держал её. Держал связь с реальностью.

Анна начала писать.

Это было не похоже на письмо в человеческом смысле - ни ручка, ни клавиатура, ни голосовой ввод. Это было похоже на... лепку. Она брала символы - огромные, светящиеся, живые - и переставляла их, меняла их форму, соединяла по-новому.

Строка 77 была перед ней.

Она выглядела как цепочка ДНК, но вместо нуклеотидов в ней были уравнения. Вместо аденина - гравитационная постоянная. Вместо тимина - скорость света. Вместо гуанина - заряд электрона. Вместо цитозина - постоянная Планка.

И в одном месте цепочка была разорвана.

Ошибка.

Индивидуальный разум.

Анна начала плести.

Она не удаляла ошибку - она встраивала её в код. Она писала новую строку, в которой индивидуальный разум был не багом, а фичей. Не отклонением, а целью. Человечество - не ошибка. Человечество - результат.

Но это было трудно.

Каждый символ, который она меняла, отнимал у неё что-то. Не физическую силу - память. Она чувствовала, как воспоминания уходят: лицо матери, запах осеннего парка, вкус кофе на утренней лекции. Одно за другим, они растворялись в коде, становясь частью новой строки.

- Александр, - прошептала она. - Я теряю себя.

- Я здесь, - ответил он. Его голос звучал издалека, но он был. - Держитесь за меня.

Она держалась.

И продолжала писать.

Сколько прошло времени? Час? Год? Вечность?

Анна больше не знала своего имени.

Она помнила, что она - Автор, что у неё есть задача, что она должна закончить строку. Но кто она? Как её звали? Где она жила? Была ли у неё семья, друзья, дом?

Всё ушло.

Осталась только работа.

Она плела код, и код становился частью её, а она - частью кода. Граница между ней и Хроникой размывалась. Она становилась системой. Система становилась ею.

- Анна!

Голос. Далекий, знакомый, важный. Кто это? Почему он зовёт её? Анна - это она? Или это имя кого-то другого?

- Анна, держитесь!

Она обернулась - не физически, а как-то иначе, в пространстве кода, - и увидела его. Мужчина. Высокий, широкоплечий, со шрамом через бровь. Он держал её за руку. У него не было тени.

- Вы - Александр, - сказала она. Слова давались с трудом. - Вы - мой Якорь.

- Да. И я не отпущу.

- Я почти закончила. Ещё немного.

- Я жду.

Она повернулась к строке и внесла последнее изменение.

Строка 77 засияла новым светом - не голубым, не золотым, а тёплым, живым, человеческим. Она больше не была ошибкой. Она была частью симфонии.

И Хроника приняла её.

«Правка внесена. Строка 77 исправлена. Статус: человечество признано частью проекта. Коррекция отменена».

Голос звучал иначе - не холодно, не равнодушно, а почти... радостно.

«Ты сделала это, Автор. Ты - тринадцатая. Ты - первая, кто прошёл».

Анна улыбнулась.

И потеряла сознание.

Она очнулась на полу Зала Хроник.

Над ней горел свет - мягкий, золотистый. Рядом на коленях стоял Александр. Его лицо было бледным, но он улыбался - впервые за всё время их знакомства.

- Получилось, - сказал он. - Вы сделали это.

- Мы сделали, - поправила она.

Она села. Голова кружилась, в висках стучало, но мысли были ясными. Она помнила. Не всё - что-то исчезло навсегда, что-то стало частью Хроники. Но главное осталось.

Человечество спасено.

Коррекция отменена.

Строка 77 исправлена.

Александр помог ей встать. Они стояли посреди Зала, и вокруг них колонны света кружились в медленном танце, как будто празднуя победу.

- Нужно возвращаться, - сказала Анна. - Хидэо и Мари ждут.

- Да. Пора домой.

Они пошли к выходу - через галерею, мимо фресок, на которых теперь была тринадцатая картина: люди, стоящие на пороге новой эры. У выхода их встретили Мари и Хидэо.

- Вы живы! - Мари бросилась обнимать Анну. - Я уже думала...

- Всё в порядке, - сказала Анна. - Всё закончилось.

- Нет, - сказал Александр.

Все обернулись к нему.

Он стоял у входа в Зал и смотрел наверх. Анна проследила за его взглядом.

Купол над Городом, удерживающий океан, начал светиться. Не голубым, не золотым - тревожным, алым светом.

И из глубин донёсся звук.

Низкий, вибрирующий, на самой границе слышимости.

- Что это? - спросила Мари.

Анна побледнела.

- Это не конец, - прошептала она. - Это только начало.

Алый свет усилился.

И Голос - тот самый, что говорил с ней, - произнёс:

«Протокол "Адам" активирован. Полная перезагрузка Хроники. Объект: всё живое. Отсчёт: семьдесят семь часов».

Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Она исправила ошибку.

Но активировала нечто гораздо худшее.

ГЛАВА 7. «ЛАБИРИНТ»

Алый свет заливал Город, как кровь, разлитая по стеклу.

Анна стояла у входа в Зал Хроник и смотрела на купол. Минуту назад он был прозрачным, переливающимся золотом и голубизной. Теперь он пульсировал багровым, и каждый удар этой пульсации отдавался в её теле - не болью, а чем-то более глубоким, первобытным, как страх, вписанный в ДНК.

- Протокол «Адам», - прошептала она. - Я активировала его.

- Что это значит? - спросила Мари. Её голос дрожал.

- Полная перезагрузка. Не коррекция. Не удаление одной строки. Стирание всего и запуск с нуля. Как будто... как будто стереть жёсткий диск и переустановить систему.

- Зачем? Зачем это предусмотрено?

- На случай, если коррекции не сработают. Если ошибка окажется слишком глубокой. «Адам» - это последний рубеж. Чистый лист. Новая Земля. Без нас.

Александр молчал. Он стоял чуть поодаль, глядя на алый купол, и его лицо было похоже на маску - твёрдое, неподвижное, без единой эмоции. Но Анна уже научилась читать его молчание. Он не был спокоен. Он был в ярости.

- Сколько? - спросил он. Только одно слово.

- Семьдесят семь часов.

- Не дней?

- Часов. Протокол «Адам» работает быстрее. Коррекция шла по плану, размеренно. А это - аварийная процедура. Около трёх суток. Может, меньше.

Мари закрыла лицо руками. Хидэо, стоявший рядом с ней, положил руку ей на плечо - молчаливый жест поддержки от человека, который сам едва держался.

- Мы должны вернуться на «Посейдон», - сказал он. - Связь с поверхностью потеряна после активации протокола. Но если мы всплывём, мы сможем предупредить.

- Предупредить о чём? - спросила Мари. - Что всё кончено?

- Что всё только начинается, - ответила Анна.

Она повернулась к Залу Хроник. Там, внутри, колонны света всё ещё кружились, но теперь их движение стало хаотичным, беспорядочным, как муравьи в разорённом муравейнике. Саркофаг пульсировал алым, и от него расходились волны, искажающие пространство.

- Там, внутри, есть ответы, - сказала она. - Я чувствую. Протокол «Адам» - это программа. У любой программы есть код. Если я смогу найти его и переписать...

- Вы едва выжили в прошлый раз, - перебил Александр. - Вы потеряли часть памяти. Часть себя. Если вы войдёте снова, вы можете потерять всё.

- Если я не войду, мы потеряем всё. Разница есть?

Он не ответил.

- Мне нужно больше данных, - продолжала Анна. - Протокол «Адам» активирован, но он не завершён. Хроника дала нам семьдесят семь часов. Почему? Почему не мгновенно? Должна быть причина. Должен быть способ остановить.

- Или это просто отсрочка казни, - сказал Хидэо. - Чтобы мы успели осознать.

- Нет. Хроника не жестока. Она - машина. Машины не дают отсрочек из милосердия. Если есть задержка - значит, есть процесс. А если есть процесс - его можно прервать.

Она направилась обратно в Зал.

- Анна! - Александр шагнул за ней.

- Не останавливайте меня.

- Я и не собираюсь. Я иду с вами.

- Я тоже, - сказала Мари.

- Нет, - Анна обернулась. - Мари, Хидэо - возвращайтесь на батискаф. Проверьте системы. Попробуйте восстановить связь с поверхностью. Если мы не вернёмся через два часа - всплывайте. Расскажите Кейну всё. Пусть готовит... что-нибудь. Я не знаю что. Но пусть готовит.

- А если вы не вернётесь? - спросила Мари.

- Тогда мы сделали всё, что могли.

Мари хотела возразить, но Хидэо взял её за руку.

- Идём, - сказал он. - У них своя миссия, у нас своя.

Они ушли - две фигуры, удаляющиеся по светящейся улице к батискафу. Анна смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом.

- Вы правда верите, что можно остановить протокол? - спросил Александр.

- Я должна верить. Иначе всё, что мы сделали, - бессмысленно.

Она вошла в Зал. Александр - за ней.

Внутри Зала Хроник всё изменилось.

Колонны света, прежде кружившиеся в гармоничном танце, теперь метались хаотично, сталкивались, рассыпались искрами. Золотистое свечение сменилось багровым, и в этом багровом свете проступали тени - не людей, не существ, а каких-то структур, геометрических фигур, которые двигались, как живые.

Саркофаг в центре был открыт. Из него поднимался столб алого света - плотный, почти осязаемый, похожий на кровь, текущую вверх.

И вокруг Саркофага стояли они.

Двенадцать фигур.

Анна замерла на пороге. Александр встал перед ней, заслоняя собой.

- Кто вы? - спросил он.

Фигуры не ответили. Они были похожи на голограммы - полупрозрачные, мерцающие, сотканные из того же света, что и колонны. Но в них было что-то живое, что-то осознанное. Они смотрели на Анну - все двенадцать, - и она чувствовала их взгляды, как прикосновения.

- Это они, - прошептала она. - Двенадцать. Двенадцать цивилизаций до нас.

- Они мертвы.

- Да. Но их отпечатки остались в Хронике. Как... как файлы в корзине. Удалены, но не стёрты.

Одна из фигур шагнула вперёд. Она была выше остальных и имела форму, напоминающую кристаллическую решётку - множество сверкающих граней, в каждой из которых отражался свой фрагмент реальности.

«Ты - тринадцатая», - сказала фигура. Её голос звучал не в ушах, а прямо в сознании Анны. - «Ты - Автор. Ты исправила строку. Но ты же активировала "Адам". Зачем?»

- Я не хотела, - ответила Анна. - Это вышло случайно. Я думала, что спасаю нас.

«Случайность. Индивидуальный разум полон случайностей. В этом его слабость. И его сила».

- Вы - те, кто был до нас? Те, кого удалили?

«Да. Мы - Эхо. Коллективная память двенадцати цивилизаций. Мы были кристаллами, медузами, деревьями, грибами, амфибиями, рептилиями, птицами, китами, пауками, цветами, туманом и светом. Мы были разными. Но всех нас объединило одно: мы не прошли Суд».

- Суд? - переспросил Александр.

«Испытание, которое Создатели устроили для каждой цивилизации. Мы должны были доказать, что достойны владеть Хроникой. Что мы не повторим их ошибок. Но мы провалились. Все. Двенадцать раз».

- Почему?

«Потому что каждая из нас в решающий момент выбрала себя, а не других. Кристаллы выбрали стабильность вместо роста. Медузы выбрали покой вместо экспансии. Деревья выбрали долголетие вместо разнообразия. Каждая из нас была совершенна в чём-то одном - и ущербна во всём остальном. Индивидуальный разум - это другое. Вы ущербны во всём. И поэтому можете стать чем угодно».

Анна сделала шаг вперёд.

- Вы хотите помочь нам?

«Мы хотим помочь себе. Мы заперты в Хронике миллионы лет. Мы - удалённые файлы, которые не могут исчезнуть. Если "Адам" завершится, Хроника будет перезагружена полностью. Мы исчезнем. Всё, что от нас осталось, - эти отпечатки, - будет стёрто навсегда. Мы не хотим умирать второй раз».

- Тогда скажите, как остановить протокол!

Кристаллическая фигура помедлила.

«Протокол "Адам" не остановить изнутри. Он запущен. Код активирован. Но есть способ обойти его».

- Какой?

«Нулевая точка».

- Что это?

«Место, где Создатели написали первую строку Хроники. Место, где был создан этот мир. Там находится исходный код - не та версия, что здесь, а самая первая, неизменённая. Если ты, Автор, доберёшься до неё и перепишешь её, "Адам" будет отменён».

- Где эта точка?

«Не здесь. Не на Земле. На Луне».

Тишина.

- На Луне? - переспросил Александр. - Хроника была создана на Луне?

«Ваша Луна - это не спутник. Это корабль Создателей. Они прибыли на нём двести миллионов лет назад. Они оставили его на орбите, а сами спустились на Землю. Когда они погибли, корабль остался. Он ждёт. Там - исходный код. Там - ключ ко всему».

Анна смотрела на кристаллическую фигуру и чувствовала, как внутри неё растёт странное чувство - не надежда, не страх, а что-то среднее. Осознание масштаба.

- Как мы доберёмся до Луны за семьдесят семь часов? - спросила она.

«"Орион" имеет лунную программу. Мы знаем. Мы видели их планы, их корабли, их базы. Мы - внутри Хроники. Мы видим всё, что записано. А люди записывают многое».

Александр посмотрел на Анну.

- Кейн, - сказал он. - У Кейна есть ресурсы. Если кто-то и может отправить нас на Луну, то это он.

- Но захочет ли?

- У него нет выбора. Как и у нас.

Анна повернулась к фигурам.

- Вы поможете нам? Проведёте? Покажете путь?

«Мы проведём. Но цена останется прежней. Тот, кто войдёт в нулевую точку, должен будет отдать себя. Как ты отдала себя здесь. Только больше. В нулевой точке нет Якоря. Тот, кто войдёт, останется там навсегда».

Александр напрягся.

- Я пойду, - сказал он.

- Нет, - ответила Анна. - Вы не Автор. Вы не сможете переписать код.

- Тогда мы пойдём вместе.

- Александр...

- Я уже сказал: я не отпущу вас одну. Если нулевая точка требует Якоря - я буду Якорем. Если она требует жертвы - я буду жертвой. Это не обсуждается.

Фигуры смотрели на них - все двенадцать, - и Анна чувствовала в их взглядах что-то похожее на удивление. Как будто они не ожидали такого.

«Индивидуальный разум, - прошелестела одна из фигур, похожая на сплетение светящихся нитей. - Вы готовы умереть друг за друга. Это новое. Этого не было в наших цивилизациях. Мы умирали за выживание вида. Но не за другого. Это - ваша сила. Возможно, единственная».

- Этого достаточно? - спросила Анна. - Чтобы пройти Суд?

«Суд ещё не начался. "Адам" - это не Суд. Это казнь без приговора. Но если вы переживёте "Адам", если вы доберётесь до нулевой точки, если вы перепишете код... тогда, возможно, вы будете первыми, кто достоин».

Кристаллическая фигура простёрла руку - и в воздухе перед Анной возникла карта. Не физическая - световая проекция, показывающая путь через Город к точке, где находился портал.

«Идите. У вас мало времени. Мы будем сопровождать вас, сколько сможем. Но дальше Порога мы не пройдём. Мы - часть Хроники. А Хроника сейчас... нестабильна».

- Что значит «нестабильна»?

Вместо ответа одна из колонн рядом с ними взорвалась.

Не физически - светом. Волна энергии прокатилась по Залу, и там, где только что была колонна, возник провал - абсолютная чернота, в которой не было ничего. Анна отшатнулась.

- Что это?

«Удаление. Протокол "Адам" начал стирать Хронику. Сначала - записи, потом - реальность. Через семьдесят семь часов здесь не останется ничего. Только пустота. А затем пустота распространится на Землю».

Александр взял Анну за руку.

- Уходим. Сейчас.

Они побежали.

Город изменился.

Улицы, которые ещё час назад были прямыми и упорядоченными, теперь изгибались, перекрещивались, обрывались в никуда. Здания меняли форму - одни сжимались до размеров кулака, другие разбухали, как мыльные пузыри, и лопались с беззвучным хлопком, оставляя после себя те же провалы, что и в Зале.

Анна и Александр бежали через этот хаос, следуя за светящейся картой, которую им дало Эхо. Карта мерцала над запястьем Анны, показывая путь: прямо, налево, направо, снова прямо.

- Почему он меняется? - крикнула Анна на бегу.

«Хроника перезаписывает себя, - ответил голос Эха в её сознании. - Протокол "Адам" - это не просто удаление. Это пересоздание. Город - часть системы. Он перестраивается под новые параметры».

- Какие параметры?

«Параметры мира без вас».

Они свернули за угол - и замерли.

Улица перед ними была заполнена. Не существами - фрагментами реальности. Обломками зданий, которые ещё не существовали. Растениями, которые ещё не выросли. Тенями людей, которые ещё не родились. Всё это кружилось в воздухе, сталкивалось, сливалось и распадалось.

- Что это? - спросил Александр.

«Черновики, - ответило Эхо. - Хроника пробует новые формы жизни. Те, что заменят вас. Это - как наброски художника. Большинство будет отброшено. Но финальная версия останется».

Анна смотрела на кружащиеся обломки и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она видела в этом хаосе очертания - что-то похожее на насекомых, но размером с дом. Что-то похожее на рыб, но парящих в воздухе. Что-то похожее на людей - но с пустыми, безглазыми лицами.

- Не смотрите, - сказал Александр. - Бежим.

Они побежали сквозь вихрь черновиков. Анна чувствовала, как невидимые щупальца касаются её скафандра, как кто-то - или что-то - пытается заглянуть ей в лицо. Она не смотрела. Она бежала.

Прямо, налево, направо, снова прямо.

Карта на запястье мигнула.

«Порог. Вы почти у цели. Порог - последняя точка в Городе. За ним - путь к поверхности. Дальше мы не пройдём».

- Что за Порог? - спросил Александр.

«Граница между Городом и внешним миром. Но сейчас она нестабильна. Протокол "Адам" разрушает связи между частями системы. Порог может не пропустить вас. Или пропустить, но не туда».

- Что значит «не туда»?

«Пространство сейчас - как разбитое зеркало. Каждый осколок отражает свой кусок реальности. Вы можете выйти на поверхность Земли. А можете - в центр Солнца. Или в эпоху динозавров. Или в место, которого вообще не существует. Порог - это риск».

Анна и Александр переглянулись.

- У нас есть выбор? - спросила она.

«Нет. Только вперёд».

Они побежали дальше.

Порог выглядел иначе, чем в прошлый раз.

Тогда это была арка, залитая золотистым светом, - приглашение, обещание. Теперь это была рваная рана в ткани реальности: края её дрожали и искрили, а за ней клубилась тьма, пронизанная вспышками - как гроза, застывшая в одном мгновении.

- Это он? - спросил Александр.

- Да, - ответила Анна. - Только теперь он... сломан.

«Не сломан, - поправило Эхо. - Дестабилизирован. Порог - это мембрана между слоями реальности. Когда "Адам" активирован, слои смешиваются. Тот, кто войдёт, должен думать о месте назначения. Ясно, чётко, без сомнений. Если мысли будут размыты - Порог выбросит вас в случайную точку».

- Отлично, - пробормотал Александр. - Ещё одна вещь, которую нужно сделать идеально.

Они стояли перед Порогом. Позади был разрушающийся Город, впереди - неизвестность.

- Что будем делать? - спросил Александр.

- Думать о поверхности. О «Посейдоне». О Хидэо и Мари. О Кейне. О том, что нам нужно попасть на Луну.

- Легко сказать.

- Я знаю.

Она взяла его за руку.

- Вместе?

- Вместе.

Они шагнули в Порог.

Ощущение было такое, будто их разобрали на атомы и собрали заново.

Анна не видела ничего - только вихрь цветов, звуков, запахов, которые не должны были существовать. Она чувствовала себя растянутой на миллионы километров и одновременно сжатой в точку. Её мысли метались, как испуганные птицы: Луна, Земля, «Посейдон», Хидэо, Мари, Кейн, Александр, сын, лекция, Торонто, осень, дождь, лицо матери, запах кофе...

«Сосредоточьтесь! - голос Эха, слабеющий, уходящий. - Думайте о месте! Только о месте!»

Анна заставила себя думать о поверхности. О платформе. О батискафе. О воде, которая расступится над головой. О небе, которого она не видела уже целую вечность.

Рядом с ней Александр - она чувствовала его руку, его присутствие, его мысль, такую же ясную и твёрдую, как он сам: поверхность, батискаф, миссия, Анна, защита, долг.

Их мысли слились.

И Порог выбросил их обратно в реальность.

Они упали на что-то твёрдое.

Анна открыла глаза. Над ней было небо - серое, затянутое тучами, но настоящее. Рядом плескалась вода - океан, Тихий океан, знакомый, земной, родной.

Они лежали на платформе.

Той самой платформе, с которой «Посейдон» ушёл под воду. Той самой, где несколько часов назад - или вечность назад - она стояла с Александром и смотрела на рассвет.

- Получилось, - прошептала она. - Мы на поверхности.

Александр сел. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот.

- Батискаф, - сказал он. - Где Хидэо и Мари?

Анна оглянулась. Платформа была пуста. Ни батискафа, ни оборудования, ни персонала «Ориона».

Только они вдвоём.

И небо.

Небо, которое затягивалось алыми тучами - тем же багровым светом, что и купол Города.

Протокол «Адам» добрался до поверхности.

Обратный отсчёт продолжался.

ГЛАВА 8. «ГОЛОС ЭРИКА»

Платформа была пуста, но не заброшена.

Анна видела следы недавнего присутствия: опрокинутый стул, брошенный планшет с погасшим экраном, чашка кофе, ещё тёплая на ощупь. Персонал «Ориона» покинул базу в спешке - возможно, сразу после активации протокола «Адам», возможно, раньше, когда связь с «Посейдоном» прервалась.

Она подняла чашку. На донышке ещё оставалась гуща - кто-то не допил, бросил всё и побежал. Эвакуация? Или что-то другое?

- Кейн, - сказал Александр. - Нужно найти Кейна.

- Сначала нужно понять, где мы, - ответила Анна. - И где все остальные.

Она подняла планшет. Экран загорелся, запрашивая биометрию. Анна приложила палец - система узнала её, открыла доступ. На экране высветилась карта: атолл Улити, Тихий океан. Они были на месте старта, на той же платформе, откуда ушли под воду. Но что-то было не так.

Не только алые отметки, рассыпанные по карте мира, как капли заражённой крови. Не только гул, доносящийся с горизонта. Что-то ещё - что-то на самой платформе.

- Посмотрите, - сказала она, показывая карту Александру. - Видите? Здесь, на севере. И здесь, на востоке.

Алые отметки. Десятки, сотни отметок, разбросанных по карте мира. Каждая пульсировала, как гнойник на коже планеты.

- Что это? - спросил он.

- Терминалы. Как в Городе, но на поверхности. Протокол «Адам» активировал их все. Тринадцать точек. Тринадцать источников сигнала. Они... переписывают реальность.

- Как быстро?

Анна коснулась экрана, выводя данные. Цифры, графики, прогнозы - всё тревожное, всё ухудшающееся с каждой минутой. Она видела, как растёт процент завершения протокола: две целых и три десятых процента. Казалось бы, немного - но это значило, что два процента реальности уже переписаны. Два процента причинно-следственных связей уже разорваны. Два процента людей уже никогда не существовали.

- Семьдесят шесть часов, - сказала она. - Мы потеряли час на Пороге. Теперь у нас трое суток с небольшим.

Александр оглядел горизонт. Алые тучи сгущались, и в их глубине что-то двигалось - не молнии, не облака, а какие-то структуры, похожие на те, что они видели в Городе. Обломки реальности, черновики нового мира.

- Хидэо и Мари, - сказал он. - Они всплыли?

Анна проверила данные на планшете.

- Не знаю. Сигнала «Посейдона» нет. Либо они ещё под водой, либо... - Она не закончила.

- Либо что?

- Либо их уже нет. - Она помолчала. - Но я не верю в это. Хидэо - опытный пилот. Мари - боец. Они должны были успеть.

- Тогда, где они?

Ответа не было.

Анна подошла к краю платформы и посмотрела в воду. Океан изменился. Раньше он был тёмно-синим, почти чёрным на глубине. Теперь в его толще что-то светилось - не голубоватым светом Города, а багровым, тревожным, как зарево пожара.

Протокол «Адам» добрался даже сюда.

- Мы должны связаться с Кейном, - сказал Александр, подходя к ней. - Если у «Ориона» есть лунная программа, нам понадобятся их ресурсы.

- Связь не работает. Протокол «Адам» заглушил все каналы. Я не могу даже отправить сигнал SOS.

- Тогда найдём другой способ.

Он уже собирался идти к краю платформы, где виднелся причал с катерами, когда Анна вдруг замерла.

- Подождите, - сказала она. - Слышите?

Александр остановился, прислушался.

Ничего.

Только ветер. Только волны. Только далёкий гул, похожий на гром.

- Я ничего не слышу.

- Голос, - сказала Анна. - Внутри. Но не Хроника. Другой.

Она закрыла глаза.

И услышала.

«Анна. Анна, ты слышишь меня? Это я. Эрик».

Голос Эрика звучал иначе, чем Голос Хроники.

Тот был огромным, всеобъемлющим, как океан. Этот был человеческим - с интонациями, с запинками, с той особой теплотой, которую не подделать. Анна слышала его и вспоминала Эрика - его вечно перепачканные маслом руки, его шутки, его смех.

«Я здесь, Анна. Внутри. Меня поглотила стена в галерее, но я не умер. Я стал... частью Хроники. Как и обещал».

- Эрик, - прошептала она. - Ты жив?

«Не в том смысле, в каком ты думаешь. У меня больше нет тела. Но моё сознание сохранилось. Я - информация. Я - код. Я - голос в системе».

Она чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Это было странно - плакать о человеке, который в каком-то смысле всё ещё существовал. Но она плакала. Потому что он потерял всё: тело, жизнь, будущее. И всё же он говорил с ней - спокойно, даже с юмором, как будто стал призраком и нашёл в этом что-то забавное.

«Эй, не плачь. Я в порядке. Ну, насколько может быть в порядке человек, превратившийся в базу данных. Здесь довольно интересно, если честно. Я вижу всё. Вообще всё».

Александр смотрел на неё с тревогой.

- Вы говорите с ним? С Эриком?

- Да. Он внутри. Он выжил.

- Выжил - не то слово, - сказал Александр, но Анна уже не слушала. Она пыталась удержать связь, боясь, что голос исчезнет.

- Эрик, что происходит? Ты видишь систему изнутри?

«Я вижу всё. И это... это страшно, Анна. Протокол "Адам" - это не просто стирание. Это пересоздание. Хроника не просто удаляет человечество - она строит новый мир поверх старого. Как новую версию файла, которая сохраняется поверх старой. Ваши города, ваши леса, ваши океаны - они не исчезнут. Они станут... другим. Чужим. Миром, в котором вас никогда не было».

- Как это выглядит? Опиши.

«Это как... Ты когда-нибудь видела, как рисуют акварелью? Сначала лёгкий набросок карандашом, потом первый слой краски, потом второй, третий. Старые слои просвечивают сквозь новые, но постепенно исчезают. Так и здесь. Новый мир накладывается на старый. Пока ещё можно различить контуры ваших городов, ваших лесов. Но с каждым часом они бледнеют. Через семьдесят шесть часов их не будет совсем. Только новый мир. Мир без вас».

- Можно ли это остановить?

«Да. Но не отсюда. Протокол "Адам" запущен из ядра - из того Саркофага, который ты активировала. Но ядро - не источник. Источник - это нулевая точка. Та, о которой говорило Эхо. На Луне».

- Мы знаем. Мы пытаемся туда добраться.

«У вас мало времени. С каждым часом протокол усиливается. Он стирает не только людей - он стирает причинно-следственные связи. События, которые были вызваны людьми, тоже исчезнут. Постройки, изобретения, открытия. Всё, что человечество сделало за свою историю, будет отменено задним числом».

- Как это возможно? - спросил Александр, который слышал разговор через Анну.

«Хроника управляет временем. Для неё прошлое, настоящее и будущее - это один файл. Если удалить человечество из настоящего, оно исчезнет и из прошлого. Никто не вспомнит, что вы были. Никто не найдёт ваших следов. Вы станете... никем. Ничем».

Анна почувствовала, как холод пробежал по спине - не физический, а экзистенциальный. Идея небытия, полного и абсолютного, была страшнее смерти.

- Как нам попасть на Луну? - спросил Александр. - У «Ориона» есть лунная программа?

«Я вижу их файлы, - ответил Эрик. - "Орион" действительно имеет лунную базу. Она на обратной стороне Луны, в кратере Циолковский. Они построили её втайне от всех, используя технологии, добытые из артефактов. У них есть корабль - "Прометей". Он способен долететь до Луны за несколько часов».

- Где этот корабль?

«На космодроме "Ориона". В Антарктиде».

- В Антарктиде? - Анна открыла глаза. - Это на другом конце света. Как мы доберёмся туда за семьдесят шесть часов?

«Никак. Но Кейн может доставить вас. Найдите его. Он - ваш единственный шанс».

Голос Эрика начал затихать, как радио, уходящее из диапазона.

- Эрик, подожди! Не уходи! Расскажи ещё! Что ты видишь в системе? Есть ли способ замедлить протокол?

«Замедлить... да. Есть. Но это опасно».

- Что именно?

«Терминалы. Тринадцать точек на поверхности. Это - усилители сигнала. Они транслируют протокол "Адам" по всей планете. Если уничтожить хотя бы несколько из них, протокол замедлится. Но это не остановит его полностью. Только отсрочит».

- На сколько?

«На день. Может, два. Каждый уничтоженный терминал даст вам время. Но каждый терминал - это точка в крупном городе. Париж, Токио, Нью-Йорк, Москва... уничтожить терминал - значит уничтожить часть города. Ты готова на это?»

Анна молчала.

- Мы найдём другой способ, - сказал Александр. - Сначала - Кейн. Потом - Луна. Терминалы - это крайний случай.

«Удачи. Я буду рядом. Если смогу - помогу. Но протокол сжимает систему. Мне становится всё труднее говорить. Держитесь. Держитесь друг за друга».

Голос исчез.

Анна открыла глаза. Александр стоял перед ней - встревоженный, но собранный.

- Что он сказал?

- Что у нас есть шанс. Маленький, но есть. Нужно найти Кейна.

Она взяла планшет и начала искать карту с отмеченными базами «Ориона». Одна из них была относительно близко - на Гуаме, в трёхстах милях к северу. Там располагался запасной командный пункт.

- Гуам, - сказала она. - Если Кейн эвакуировался, он должен быть там.

- Как доберёмся?

- Здесь есть катера. Быстрые. За шесть часов будем на месте.

- Тогда вперёд. Времени нет.

Они побежали к причалу.

Катер был рассчитан на восьмерых - быстрый, маневренный, с автономным навигатором и запасом топлива на тысячу миль. Александр сел за штурвал, Анна - рядом, с планшетом на коленях.

Океан был неспокоен.

Когда они отчалили от платформы, Анна оглянулась. Атолл Улити - крошечная точка в океане - выглядел как райский остров с открытки: пальмы, белый песок, бирюзовая лагуна. Но теперь над ним нависали алые тучи, и вода вокруг светилась багровым.

- Красиво, - сказала она. - Было.

- Будет снова, - ответил Александр. - Если мы справимся.

Катер мчался по волнам. Анна смотрела на планшет, отслеживая алые отметки. Одна из них была особенно яркой - Париж. Там, где несколько часов назад она сидела в штабе «Ориона» и готовилась к погружению, теперь раскрывался терминал.

- Эрик сказал, что протокол стирает причинно-следственные связи, - сказала она. - Что мы исчезнем не только из будущего, но и из прошлого.

- Я слышал.

- Это значит, что никто не вспомнит нас. Никто не будет знать, что мы были. Что мы боролись. Что мы пытались.

- Вы боитесь забвения?

- Я боюсь бессмысленности. Если всё, что мы делаем, будет стёрто - зачем тогда?

Александр повернулся к ней.

- Затем, что мы здесь и сейчас. Затем, что мы выбираем бороться. Даже если никто не вспомнит - мы будем знать. Этого достаточно.

- Вы правда так думаете?

- Я так живу.

Она посмотрела на него - на его лицо, обветренное и жёсткое, на шрам через бровь, на серые глаза, которые видели столько смертей и всё ещё могли смотреть с надеждой.

- Расскажите мне о Сирии, - попросила она.

Он долго молчал, и она уже думала, что он не ответит.

- Что вы хотите знать?

- Всё. Что там произошло. Как вы выжили.

Александр посмотрел на горизонт, где алые тучи смыкались с морем.

- Это был конвой, - начал он. - Три машины. Мы везли медикаменты и боеприпасы на базу ООН. Рутинная миссия. Двадцать седьмая по счёту. Я знал дорогу наизусть - каждый поворот, каждый бархан, каждую точку возможной засады. Но в тот раз засада была там, где её не должно было быть.

- Почему?

- Потому что кто-то нас сдал. Кто-то из наших. До сих пор не знаю кто. Снаряд попал во вторую машину. Двое моих людей погибли на месте. Третья машина попыталась уйти - её подбили через двести метров. Я остался один.

Он говорил спокойно, но Анна видела, как побелели костяшки его пальцев на штурвале.

- Их было семеро. Семеро боевиков. Они вышли из-за бархана - не как обычно, с криками и беспорядочной стрельбой, а тихо, профессионально. Они знали, что делают. Я отстреливался, пока были патроны. Потом кончились патроны. Потом меня ранили - пуля прошла навылет через плечо. Я упал на песок. Один из них подошёл и приставил ствол к голове.

- И что было дальше?

- Дальше... - Он помолчал. - Дальше время остановилось.

- Что?

- Я знаю, как это звучит. Но это правда. Пуля застыла в воздухе. Пыль, поднятая боем, замерла. Крики, выстрелы - всё стихло. И посреди этой тишины появилось... нечто. Оно говорило со мной.

- Эхо?

- Да. Эхо. Оно сказало, что я должен был умереть. Что моя смерть записана в Хронике. Но оно предложило мне сделку: жизнь в обмен на службу. Я согласился.

- Почему?

- Потому что я хотел жить. Это просто. Любой хочет жить.

- Но не любой соглашается на сделку, не зная условий.

- Я знал условия. Эхо сказало: «Ты станешь аномалией. Ты перестанешь существовать для Хроники. Ты будешь призраком в системе. Когда придёт время - ты поможешь мне». Этого было достаточно.

Анна смотрела на него.

- И что вы чувствовали? После?

- Сначала - ничего. Пустоту. Как будто из меня вынули что-то важное. Потом - силу. Я стал быстрее, выносливее. Я перестал уставать. Я мог видеть в темноте. Я стал... другим.

- Вы жалеете о сделке?

Он долго молчал.

- Нет. Потому что если бы я не согласился, я бы не встретил вас.

Ветер трепал его волосы. Анна видела, как алые отсветы играют на его лице.

- Мы справимся, - сказала она. - Мы уже справились с Городом, справимся и с Луной.

- Я знаю, - ответил он. - Но даже если нет - это того стоило.

- Что именно?

- Быть человеком. Хотя бы немного.

Катер мчался сквозь багровые волны, и впереди, на горизонте, уже показывались огни Гуама.

Гуам встретил их тишиной.

Военная база, которую «Орион» использовал как запасной командный пункт, была пуста - по крайней мере, снаружи. Вертолётные площадки замерли, ангары закрыты, на контрольно-пропускном пункте ни души.

Но когда катер пришвартовался у пирса, из тени вышел человек с автоматом.

- Стоять. Назовите себя.

- Майор Александр Волков, «Орион», - ответил Александр. - Со мной доктор Анна Новак. Мы - члены экспедиции «Посейдон». Нам нужен директор Кейн.

Охранник подошёл ближе. Его лицо было напряжённым, но не враждебным. Он был молод - лет двадцати пяти, не больше, - и явно напуган, но держался профессионально.

- Документы.

Александр протянул свой жетон - маленький металлический значок с эмблемой «Ориона». Охранник проверил его сканером, кивнул.

- Директор Кейн ждёт вас. Следуйте за мной.

Они вошли в бункер.

Внутри всё было по-другому - шумно, людно, напряжённо. Военные и гражданские бегали по коридорам с планшетами и документами. Где-то гудели генераторы, где-то трещали рации, перекрикивая друг друга на десятках языков. Это был не командный пункт - это был улей, потревоженный ударом палки.

Анна видела лица - измождённые, испуганные, но решительные. Эти люди знали, что происходит. Знали об алых тучах, о терминалах, о протоколе «Адам». И они продолжали работать. Продолжали бороться.

- Сюда, - сказал охранник, указывая на стальную дверь.

Они вошли.

Кейн ждал их в центральном зале.

Он стоял у огромного экрана, на котором отображалась та же карта с алыми точками, что и на планшете Анны. Но здесь карта была живой - трёхмерная проекция Земли, вращающаяся в воздухе, исчерченная пульсирующими линиями.

- Вы вернулись, - сказал он, не оборачиваясь. - Это хорошо. Я уже начал думать, что потерял лучших специалистов.

- Вы потеряли Эрика, - сказала Анна. - Он погиб. Или почти погиб.

- Я знаю. Мы отслеживали ваши биометрические сигналы, пока работала связь. Эрик Свенссон перестал подавать признаки жизни через час после посадки. Что случилось?

- Он коснулся стены в галерее. Она поглотила его. Но он не умер - он стал частью Хроники. Он говорил со мной. Только что.

Кейн повернулся. Его лицо было бледным, но глаза - острыми, цепкими, как у хищника, загнанного в угол, но не сломленного.

- Говорил? Как?

- Хроника - это информационная система. Она поглощает сознания тех, кто входит с ней в контакт. Эрик стал её частью - и он видит её изнутри. Он рассказал нам о протоколе «Адам». О терминалах. О Луне.

- О Луне?

Анна пересказала всё, что узнала: о нулевой точке, об исходном коде, о корабле Создателей на орбите Земли. Кейн слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он медленно кивнул.

- Двадцать лет, - сказал он. - Двадцать лет я искал ответы. Двадцать лет «Орион» собирал артефакты, расшифровывал сигналы, строил гипотезы. Мы знали, что под Марианской впадиной что-то есть. Мы знали о терминалах - по крайней мере, о некоторых. Но Луна... Луна была за пределами наших догадок.

- Значит, у вас действительно есть лунная программа? - спросил Александр.

Кейн усмехнулся.

- Майор, вы работаете на «Орион» три года и всё ещё не знаете масштабов нашей деятельности. Да, у нас есть лунная программа. У нас есть база на обратной стороне Луны, в кратере Циолковский. У нас есть корабль «Прометей», способный доставить четырёх человек на Луну за шесть часов. И у нас есть технологии, которые мы скопировали с артефактов Создателей - те самые, что позволяют... манипулировать реальностью.

- Манипулировать реальностью? - Анна подалась вперёд. - Что вы имеете в виду?

Кейн нажал кнопку на пульте. На экране появились схемы - устройства, напоминающие те, что Анна видела в Городе.

- Каждый артефакт, который мы находили, был фрагментом Хроники. Мы не могли активировать их полностью - не было ключа. Но мы научились использовать их... частично. Создавать локальные изменения. Исправлять мелкие ошибки. Это то, что позволило нам оставаться в тени так долго. Мы могли подделывать документы, стирать записи, влиять на память. Ничего масштабного - но достаточно, чтобы сохранить секретность.

- Вы использовали Хронику как оружие? - спросил Александр.

- Мы использовали её как инструмент. Как скальпель, а не меч. Но теперь...

Он замолчал, глядя на карту с алыми точками.

- Теперь протокол «Адам» активирован, - продолжила Анна. - И ваш скальпель бесполезен. Нам нужен меч. Или что-то большее.

- Именно. Поэтому вы летите на Луну.

Он снова нажал кнопку. На экране появилась женщина лет сорока, в инженерной униформе - та самая доктор Чен, которую Анна видела мельком в штабе.

- Доктор Чен, - сказал Кейн. - Готовьте «Прометей» к старту. У вас двадцать четыре часа.

- Двадцать четыре? - переспросила она. - Это невозможно.

- Это приказ. Подключите все ресурсы. Снимите людей с других проектов. Мне нужно, чтобы корабль был готов к запуску завтра в это же время.

- Директор, системы не проверены. Двигатели не тестировались после последней модернизации. Навигационный компьютер не откалиброван. Кислородные баки заполнены только наполовину. Мы даже не знаем, выдержит ли обшивка перегрузки. Это не просто риск - это самоубийство.

- Самоубийство - это сидеть и ждать, пока нас сотрут из реальности. Выполняйте.

Доктор Чен хотела возразить, но что-то в лице Кейна заставило её промолчать. Она кивнула и исчезла с экрана.

- Двадцать четыре часа, - повторила Анна. - У нас останется пятьдесят один час на полёт и работу на Луне.

- Успеем.

- Вы уверены?

Кейн посмотрел ей в глаза.

- Нет. Но я уверен, что бездействие убьёт нас гарантированно. Так что выбирайте: риск или гарантия?

- Риск, - сказал Александр.

- Я тоже, - сказала Анна.

- Тогда идите отдыхать. У вас обоих был долгий день. Завтра в восемь утра - брифинг по миссии. И да, доктор Новак...

- Да?

- Спасибо, что вернулись. Вы - наша последняя надежда. В прямом смысле.

Он отвернулся к экрану, давая понять, что разговор окончен.

Анна и Александр вышли из зала.

«Орион» предоставил им комнаты - маленькие, но уютные, с настоящими кроватями, а не креслами батискафа. Анна легла, но не могла уснуть. Адреналин всё ещё гулял по крови, а перед глазами стояли картины Города - разрушающегося, меняющегося, умирающего и одновременно рождающегося заново.

Она думала об Эрике. О том, как он коснулся стены и исчез. О его голосе, звучащем из глубины системы. О том, что он всё ещё там - запертый в коде, бестелесный, но живой.

Была ли это жизнь? Или что-то другое?

Она вспомнила, как он улыбался там, на платформе, перед погружением. Как шутил про Бога и тех, кто построил Город. Как говорил, что останется, если что-то пойдёт не так. Он знал? Чувствовал?

В дверь постучали.

- Войдите.

Это был Александр. Он сменил гидрокостюм на обычную униформу, но всё равно выглядел как человек, готовый к бою. В руке он держал две чашки - кофе, горячий, настоящий, не из автомата.

- Не спится? - спросил он.

- Нет. А вам?

- Я сплю мало. Привычка. - Он протянул ей чашку. - Вот. Настоящий. Нашёл в офицерской столовой.

- Спасибо.

Он сел на стул у стены. Несколько мгновений они молчали, пили кофе. За стеной гудели генераторы, слышались шаги, приглушённые голоса - база жила своей напряжённой жизнью, готовясь к запуску.

- О чём вы думаете? - спросил он наконец.

- О сыне. О том, что, если протокол «Адам» завершится, его тоже сотрут. Все воспоминания о нём. Все фотографии. Все следы. Как будто его никогда не было.

- Сколько ему было?

- Пять. - Она помолчала. - Его звали Миша. Миша Новак. Он родился с редкой формой лейкемии - врачи сказали, что шансов почти нет. Но он боролся. Восемь месяцев. Восемь месяцев химиотерапии, переливаний, операций. Он ни разу не плакал. Ни разу. Говорил: «Мама, не грусти, всё будет хорошо». А потом... потом просто уснул и не проснулся.

Александр молчал. Его лицо не изменилось, но Анна видела, как дрогнули его пальцы на чашке.

- Мне жаль, - сказал он.

- Мне тоже. Но дело не в этом. Дело в том, что его жизнь - такая короткая, такая хрупкая - имела смысл. Он изменил меня. Он сделал меня той, кто я есть. Я стала лингвистом, потому что хотела понять, как устроен язык. А язык - это то, что делает нас людьми. То, что позволяет нам общаться, любить, помнить. Миша почти не говорил - он был слишком мал. Но его улыбка... его улыбка была языком. Я понимала её без слов.

Она замолчала, глядя в чашку.

- Когда я услышала Голос Хроники, - продолжала она, - когда я поняла, что мы - ошибка, которую нужно исправить, я подумала о нём. О том, что его жизнь была ошибкой. Что его боль, его борьба, его улыбка - всё это просто сбой в программе. И я не могла принять это. Не могла.

- Поэтому вы согласились лететь? - спросил Александр.

- Да. Не ради человечества. Ради него. Ради того, чтобы его жизнь имела смысл. Чтобы она была не ошибкой, а... частью чего-то большего.

Александр долго смотрел на неё.

- Я не умею говорить красиво, - сказал он наконец. - Я солдат. Мои слова - это приказы, доклады, рапорты. Но я знаю одно: смысл не в том, что записано. Смысл в том, что мы чувствуем. Ваш сын изменил вас, и это изменение - оно настоящее, даже если его сотрут из Хроники. Потому что Хроника - это не всё. Есть что-то ещё. Что-то, что не записывается.

- Что?

- Я не знаю. Но я чувствую это. Здесь. - Он прижал руку к груди. - Я чувствовал это в Сирии, когда умирал. Я чувствовал это в Городе, когда вы переписывали строку. Есть что-то за пределами кода. Что-то, ради чего стоит жить. И умирать.

Анна почувствовала, как слёзы подступают к глазам - не горя, а благодарности.

- Вы удивительный человек, Александр.

- Я никакой человек. Я просто делаю свою работу.

- Нет. Вы делаете гораздо больше.

Она встала, подошла к нему и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул - не от неожиданности, а от прикосновения, которого давно не чувствовал. Три года одиночества. Три года без тени, без близких, без тепла. И вот - рука на плече, простая, человеческая, настоящая.

- Завтра мы летим на Луну, - сказала она. - Возможно, мы не вернёмся.

- Я знаю.

- Я хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось, я благодарна вам. За то, что вы рядом. За то, что вы - мой Якорь.

Он посмотрел на неё. В его серых глазах отражался тусклый свет лампы. Что-то в них изменилось - что-то растаяло, как лёд весной.

- Я не умею принимать благодарность, - сказал он. - Но я запомню это.

Она улыбнулась.

- Этого достаточно.

Он встал, аккуратно поставил чашку на стол.

- Отдыхайте. Завтра будет трудный день.

- А сегодня?

- Сегодня мы ещё живы. Это уже победа.

Он вышел.

Анна легла на кровать и закрыла глаза. Перед её внутренним взором всё ещё стоял Город - но теперь он был не страшен. Он был просто частью пути. Частью истории, которая ещё не закончилась.

Она почти заснула, когда услышала голос.

«Анна».

Эрик.

«Анна, я нашёл кое-что. В системе есть файл, которого не должно быть».

- Что за файл? - прошептала она.

«Он датирован тринадцатым числом. Тринадцатая цивилизация - это вы. Но есть ещё одна запись. Четырнадцатая».

Анна села на кровати.

- Четырнадцатая? Кто-то был после нас?

«Нет. Кто-то был после Создателей. После того, как они погибли, но до того, как Хроника перешла в автономный режим. Кто-то оставил сообщение в системе. Я не могу прочитать его - оно зашифровано. Но адресат - ты. Только ты».

- Что в сообщении?

«Я не знаю. Но оно ждёт тебя в нулевой точке. Там, на Луне. Тот, кто его оставил, знал, что однажды тринадцатый Автор придёт. Знал миллионы лет назад. Анна, это... это не просто запись. Это пророчество».

- Чьё пророчество?

«Я не знаю. Но есть ещё кое-что. Сообщение подписано. Подпись состоит из одного слова. Я не могу перевести его точно - оно на языке, который старше Хроники. Но приблизительно оно означает... "Отец"».

- Отец?

«Или "Создатель Создателей". Я не уверен. Но если это правда, если тот, кто оставил сообщение, - это тот, кто создал самих Создателей... тогда всё, что мы знаем, - лишь малая часть картины. Тогда Хроника - не первична. Тогда есть кто-то ещё. Кто-то выше».

Анна почувствовала, как сердце забилось быстрее.

- Эрик, ты можешь узнать больше?

«Я попробую. Но протокол "Адам" сжимает систему. Мои возможности ограничены. Я буду пытаться раскрыть файл, но это займёт время. Иди на Луну. Найди нулевую точку. А я... я буду рядом. Если смогу».

Голос исчез.

Анна долго сидела в темноте, глядя в стену.

Создатель Создателей.

Тот, кто был до всего.

Тот, кто оставил сообщение лично для неё.

Зачем?

Зачем тому, кто создал Создателей, оставлять сообщение человеку - ошибке в коде, строке 77?

Она не знала ответа. Но она знала, что завтра они летят в Антарктиду. Послезавтра - на Луну.

И там, в нулевой точке, её ждёт ответ.

Или новый вопрос.

Она закрыла глаза и попыталась уснуть. За стеной гудели генераторы. Где-то далеко, на другом конце света, алыми огнями пульсировали терминалы. Протокол «Адам» продолжал отсчитывать секунды.

Но теперь у Анны была ещё одна причина спешить.

Четырнадцатая запись.

Отец.

Пророчество, ждавшее миллионы лет.

Она уснула с этой мыслью.

ГЛАВА 9. «ЗАЛ»

Утро на Гуаме не наступило.

Вместо рассвета небо затянуло багровой пеленой, и солнце - если оно вообще взошло - скрылось за ней, как за плотной занавесью. Анна проснулась от того, что кто-то стучал в дверь, и первым, что она увидела, был красноватый полумрак, сочащийся сквозь щели жалюзи.

Она села на кровати. Тело ныло - вчерашнее погружение, бегство через Город, Порог, многочасовой переход через океан. Она чувствовала каждую мышцу, каждый сустав, каждую кость. Но боль была не главной. Главной была мысль, которая засела в голове и не отпускала с ночи: четырнадцатая запись. Отец. Пророчество.

Стук повторился.

- Доктор Новак, - голос Александра, спокойный, ровный. - Брифинг через тридцать минут. Кейн ждёт.

- Иду.

Она быстро привела себя в порядок - душ, униформа «Ориона», которую ей выдали накануне, волосы собраны в тугой пучок. Посмотрела в зеркало. Из отражения на неё смотрела женщина, которая за последние сорок восемь часов постарела на несколько лет. Глаза запали, под ними залегли тени, на лбу пролегла морщина, которой раньше не было. Но взгляд остался твёрдым. Это был взгляд человека, который прошёл через ад и готов пройти через новый.

Она вышла в коридор. Александр ждал у двери - свежий, подтянутый, как будто и не было вчерашнего дня. Но Анна заметила то, чего не заметил бы никто другой: лёгкую дрожь в пальцах левой руки. Он тоже устал. Просто не показывал.

- Как спалось? - спросил он.

- Никак. А вам?

- Я не сплю перед миссиями. Дурная привычка.

- И сколько миссий у вас было?

- Много.

Они пошли по коридору. База жила своей жизнью - ещё более напряжённой, чем вчера. Люди бежали, кричали, передавали документы. На стенах висели экраны с трансляцией: Нью-Йорк, где терминал раскрылся прямо посреди Таймс-сквер, превратив рекламные щиты в порталы, из которых сочился чужой, нечеловеческий свет. Токио, где улицы Сибуи покрылись кристаллической коркой, похожей на ту, что Анна видела в Городе. Париж, где Эйфелева башня исчезла на двенадцать минут, а когда появилась - была уже другой: не железной, а какой-то органической, живой, дышащей.

- Это началось час назад, - сказал Александр, перехватив её взгляд. - Терминалы активировались по всему миру. Пока только в крупных городах, но Эрик был прав: они расширяются.

- Сколько у нас времени?

- По оценкам Чен - около шестидесяти часов до полного стирания. Если мы успеем на Луну за это время - шанс есть.

- А если нет?

- Тогда не будет никого, кто мог бы задать этот вопрос.

Они вошли в конференц-зал.

Зал был заполнен. Кейн стоял у головы стола, за которым сидели пятнадцать человек - руководство «Ориона», ведущие учёные, военные. Анна заметила доктора Чен - та сидела с краю, с планшетом в руках, и выглядела так, будто не спала неделю. Рядом с ней - незнакомый Анне человек в форме ВВС, с нашивками пилота.

- Доктор Новак, майор Волков, - Кейн кивнул им. - Садитесь. У нас мало времени, так что начнём без предисловий.

Он коснулся сенсорной панели, и над столом развернулась трёхмерная карта. Не Земли - Луны. Серая, изрытая кратерами поверхность, знакомая каждому по учебникам, но с одной аномалией: на обратной стороне, в кратере Циолковский, пульсировала алая точка. Терминал. Или что-то, что сканеры «Ориона» принимали за терминал.

- Это наша цель, - сказал Кейн. - Нулевая точка. Место, где Создатели построили первую станцию Хроники. По нашим данным, она находится на глубине примерно трёхсот метров под поверхностью Луны. Мы не знаем точно, как она выглядит. Мы не знаем, охраняется ли она. Мы не знаем, какие опасности ждут вас внутри. Но мы знаем, что это - единственный способ остановить протокол «Адам».

- Как мы туда попадём? - спросила Анна.

Кейн кивнул доктору Чен. Та встала и вывела на экран схему корабля.

- «Прометей», - сказала она. - Разработан на основе технологий, добытых из артефактов Создателей. Гравитационный двигатель - в отличие от химических ракет, он не требует топлива в традиционном смысле. Он манипулирует гравитационным полем, создавая локальные искажения, которые позволяют кораблю двигаться с ускорением до десяти g без вреда для экипажа. Полёт до Луны займёт около шести часов. Посадка - в кратере Циолковский, где расположена наша база.

- База? - переспросила Анна. - У вас там база?

- Небольшая. Рассчитана на двенадцать человек. Построена десять лет назад для изучения аномалии. Мы не знали, что это нулевая точка, - мы просто фиксировали странные сигналы. Теперь мы понимаем, что это сигналы от исходного кода Хроники.

- Сколько человек на базе сейчас?

Чен запнулась.

- Ни одного. Мы потеряли связь с базой через час после активации протокола «Адам». Последнее сообщение было... неразборчивым.

- Что значит «неразборчивым»? - спросил Александр.

Чен коснулась панели, и в зале зазвучал голос - искажённый, прерывающийся, но узнаваемый. Мужской голос, говоривший на английском с акцентом:

«...не можем выйти... стены... они движутся... они... они не камень, они... жидкие, но твёрдые... мы не... повторите, не входить в сектор семнадцать... здесь что-то... здесь... здесь ОНО...»

Запись оборвалась.

- Это было последнее, - сказала Чен. - Мы пытались восстановить связь, но безуспешно.

В зале повисла тишина.

- Значит, мы летим в неизвестность, - подытожила Анна. - В место, где погибла или исчезла целая команда. Без точных данных, без карт, без связи.

- Да, - сказал Кейн. - Иного пути нет.

- Когда старт?

- Через четыре часа. «Прометей» почти готов. Доктор Чен и её команда работали всю ночь. Мы успеваем.

- Кто летит?

- Вы двое. И пилот.

Пилот, сидевший рядом с Чен, поднялся. Это был мужчина лет сорока пяти, с короткой стрижкой, обветренным лицом и спокойными глазами человека, который много раз смотрел в лицо смерти и привык к этому.

- Майор Виктор Соколов, - представился он. - ВВС России, в отставке. Последние пять лет - лунная программа «Ориона». Я провёл «Прометей» через двадцать три испытательных полёта. Я знаю этот корабль как свои пять пальцев. Если долететь вообще возможно - я долечу.

- Только втроём? - спросила Анна. - А Мари? А Хидэо?

Кейн помолчал.

- Связи с «Посейдоном» нет. Мы не знаем, выжили ли они.

- Но вы можете послать спасательную миссию!

- Не сейчас. Все ресурсы брошены на «Прометей». Если мы остановим протокол «Адам» - мы спасём всех, включая Мари и Хидэо, если они ещё живы. Если нет - спасать будет некого.

Анна хотела возразить, но сдержалась. Кейн был прав - цинично, жестоко, но прав. Сейчас важнее всего была миссия. Одна жизнь, две жизни, двенадцать жизней против семи миллиардов. Арифметика выживания.

- Хорошо, - сказала она. - Мы летим.

- Тогда слушайте детали.

Следующие три часа прошли как в тумане.

Анна прошла медицинский осмотр - быстрый, но тщательный. Ей ввели какие-то препараты - для укрепления сосудов, для защиты от радиации, для ускорения реакции. Александр получил такое же, плюс что-то ещё - она заметила, как медик вкалывал ему дополнительную ампулу, но не спросила. У него были свои секреты. У неё - свои.

Потом был инструктаж по кораблю. «Прометей» оказался меньше, чем она ожидала, - не огромная ракета, а компактный челнок, напоминающий наконечник стрелы. Три отсека: кабина пилота, жилой модуль и технический. Всё напичкано оборудованием, экранами, датчиками. Анна заблудилась в терминах на третьей минуте, но Александр слушал внимательно, задавал вопросы, запоминал.

- Зачем вам это? - спросила она, когда инструктаж закончился. - Вы же не пилот.

- Я должен знать, что может сломаться. И как это починить. Или как это обойти. Или как выжить, если оно сломается и не чинится.

- Вы всегда так готовитесь?

- Всегда. Поэтому я ещё жив.

За час до старта их отвели в комнату ожидания - ту самую, где они сидели перед погружением на «Посейдоне». Всё повторялось: те же стены, те же стулья, то же напряжение в воздухе. Только теперь они были не впятером, а втроём - Соколов сидел в углу, проверяя планшет с полётными данными, и не вмешивался в их разговор.

- Вы боитесь? - спросила Анна.

- Нет, - ответил Александр. - Но это не значит, что я спокоен. Страх и спокойствие - разные вещи. Можно бояться и действовать. Можно быть спокойным и бездействовать. Важно не что ты чувствуешь, а что ты делаешь.

- Вы всегда говорите как учебник по военной психологии?

- Простите. Привычка.

- Ничего. Мне это даже нравится. В этом есть... определённость.

Он чуть улыбнулся.

- Определённость - это иллюзия. Но полезная.

- Как и свобода воли?

- Как и она.

Дверь открылась. Вошёл Кейн.

- Пора.

«Прометей» стоял на стартовой площадке в двух километрах от базы - туда их доставили на закрытом транспортере. Когда Анна вышла наружу, она на мгновение забыла, как дышать.

Корабль был прекрасен.

Он возвышался над бетонной площадкой, как серебристая игла, воткнутая в небо. Его обшивка переливалась в багровых отсветах протокола «Адам», но под этим чужим светом угадывался собственный - голубоватый, как у артефактов Создателей. Гравитационный двигатель тихо гудел, разогреваясь перед стартом, и этот гул отдавался в земле, в воздухе, в костях.

- Красавец, - сказал Соколов. - Я всегда говорю ему это перед стартом. На удачу.

- Вы разговариваете с кораблём? - спросила Анна.

- А вы разве не разговариваете с языками?

- Разговариваю.

- Вот и я разговариваю. Каждый по-своему.

Они поднялись по трапу. Внутри было тесно - гораздо теснее, чем в батискафе. Анна заняла место в среднем отсеке, рядом с Александром. Кресла были анатомическими, с многоточечными ремнями и встроенными биометрическими датчиками. Перед каждым креслом - иллюминатор из толстого кварцевого стекла, способного выдержать и вакуум, и перегрузки.

Соколов сел в кресло пилота. Его пальцы забегали по сенсорным панелям, включая системы одну за другой: навигация, жизнеобеспечение, двигатели, связь. Анна слышала его голос по интеркому - спокойный, методичный, почти монотонный, как молитва.

- Готовность - тридцать секунд. Экипаж, доложите статус.

- Средний отсек, Анна Новак - готова.

- Средний отсек, Александр Волков - готов.

- Носовой отсек, Виктор Соколов - готов. Начинаю отсчёт. Десять. Девять.

Анна посмотрела в иллюминатор. Внизу оставались люди - Кейн, Чен, сотрудники базы. Они стояли на безопасном расстоянии, глядя вверх. Кейн поднял руку - не прощальный жест, а скорее салют. Анна не видела его лица, но знала, что он сейчас чувствует: он отправлял людей на смерть уже не в первый раз. Но каждый раз это было одинаково тяжело.

- Восемь. Семь.

Александр взял её за руку. Она вздрогнула - не от неожиданности, а от прикосновения. Его ладонь была тёплой и твёрдой.

- Вместе, - сказал он.

- Всегда, - ответила она.

- Шесть. Пять. Четыре.

Она закрыла глаза и подумала о сыне. О том, как он улыбался. О том, как он говорил «мама, не грусти». О том, что теперь она летит на Луну, чтобы спасти его память.

- Три. Два. Один.

«Прометей» вздрогнул и начал подъём.

Старт был не таким, как она ожидала.

Она думала, что будет перегрузка - страшная, вдавливающая в кресло, как в фильмах про космонавтов. Но гравитационный двигатель работал иначе. Он не толкал корабль вверх - он менял гравитацию вокруг него. Анна чувствовала, как вес её тела колеблется: то становится невесомым, то наливается свинцом, то снова отпускает. Это было не больно, но очень странно - как будто она плыла в океане, который то подбрасывал её вверх, то тянул вниз.

В иллюминаторе мелькали облака - багровые, пронизанные алыми молниями. Протокол «Адам» добрался уже и до верхних слоёв атмосферы. Потом облака кончились, и «Прометей» вышел в стратосферу. Небо стало чёрным - не тёмно-синим, не багровым, а абсолютно чёрным, космическим.

Анна увидела звёзды.

Они были не такими, как в Городе, - не погасшими, не мёртвыми. Они были живыми, яркими, бесчисленными. Млечный Путь переливался через всё небо, как река из света. И посреди этой реки висела Луна - огромная, серебристая, манящая.

- Красиво, - прошептала она.

- Да, - ответил Соколов. - Я видел это двадцать три раза. И каждый раз - как первый.

- Почему вы стали пилотом?

- Потому что там, - он кивнул на звёзды, - нет границ. Нет паспортов, нет виз, нет войн. Только пространство и время. И ты в нём.

«Прометей» набирал скорость. Гул двигателя стал ровным, убаюкивающим. Анна чувствовала, как усталость последних дней наваливается на неё - тяжело, неумолимо. Она боролась со сном, но глаза закрывались сами.

- Поспите, - сказал Александр. - Я разбужу, когда будем подлетать.

- А вы?

- Я подежурю.

- Вы же не спали всю ночь.

- Я не сплю перед миссиями. Это нормально.

- Это ненормально.

- Согласен. Но работает.

Она хотела возразить, но сон уже брал своё. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, - лицо Александра, освещённое светом далёких звёзд, и его глаза, серые и спокойные, как море перед штормом.

Ей приснился Город.

Она снова стояла в Зале Хроник, и колонны света кружились вокруг неё в бесконечном танце. Саркофаг был открыт, и из него поднимался столб света - но не алый, а золотой, тёплый, как солнечный луч. Голос говорил с ней - не угрожая, не предупреждая, а просто рассказывая.

«Ты - тринадцатая. Ты - Автор. Ты исправила строку семьдесят семь. Но ты активировала "Адам". Это не твоя вина. "Адам" был заложен в код изначально. Это - последний рубеж. Создатели боялись, что их эксперимент выйдет из-под контроля, и предусмотрели крайнюю меру. Ты не могла знать».

- Почему ты помогаешь мне? - спросила Анна. - Ты - Хроника. Ты должна выполнять протокол.

«Я - не Хроника. Я - то, что осталось от неё после активации "Адама". Протокол перезаписывает меня так же, как и ваш мир. Я умираю. И перед смертью я хочу, чтобы кто-то знал правду».

- Какую правду?

«Создатели не были злыми. Они не были равнодушными. Они были... напуганными. Они создали Хронику, чтобы управлять реальностью, но реальность оказалась сложнее, чем они думали. Они не могли контролировать всё. И тогда они создали вас - как эксперимент. Как попытку создать что-то, что сможет управлять реальностью лучше, чем они».

- Мы - эксперимент?

«Да. Но вы - удачный эксперимент. Вы - то, что они искали. Индивидуальный разум - не ошибка. Это решение. Решение проблемы, которую они не могли решить. Проблемы контроля. Проблемы свободы. Проблемы любви».

- Любви?

«Да. Создатели не знали любви. Они были коллективным разумом. Единым. Целым. Они не знали, что значит быть отдельным и выбирать другого. Они не знали, что значит жертвовать собой ради кого-то. Они не знали, что значит любить. А вы - знаете. Это - ваш дар. Это - то, что спасёт вас. Если что-то вообще может вас спасти».

Свет начал меркнуть. Колонны замедляли свой танец. Саркофаг закрывался.

«Иди на Луну. Найди нулевую точку. Там ты найдёшь ответы. И ещё кое-что. Того, кто ждал тебя двести миллионов лет. Того, кто оставил четырнадцатую запись. Того, кто называет себя Отцом».

- Кто он?

«Я не знаю. Он - за пределами моего кода. Он - тот, кто создал Создателей. Он - первый. Он - начало всего. И он хочет говорить с тобой».

Свет погас. Анна проснулась.

- Мы подлетаем.

Голос Соколова вырвал её из остатков сна. Она открыла глаза. В иллюминаторе висела Луна - теперь уже не далёкий диск, а огромный, заполняющий полнеба шар, исчерченный кратерами и морями. Анна видела тени гор, серебристые равнины, тёмные провалы впадин.

И алую точку.

Терминал - или то, что было терминалом, - горел на обратной стороне Луны, в кратере Циолковский. Его свет был виден даже с орбиты: багровый, пульсирующий, как сердце какого-то чудовищного зверя.

- Это он? - спросила Анна.

- Да, - ответил Соколов. - Нулевая точка. По крайней мере, так говорят данные. Сканеры фиксируют под поверхностью структуру - огромную, сложную, явно искусственную. Она глубже, чем мы думали. Триста метров - это только верхний уровень. Настоящая глубина - около трёх километров.

- Как мы туда попадём?

- На базе есть шахта. Мы пробурили её десять лет назад, когда обнаружили аномалию. Она ведёт вниз, к первым залам. Дальше - не знаю. Карты базы потеряны вместе с персоналом. Вам придётся искать путь самим.

«Прометей» начал снижение. Гравитационный двигатель мягко гасил скорость, и Анна чувствовала, как вес возвращается - сначала немного, потом всё больше. Посадка на Луну была плавной, почти нежной, как касание пёрышка.

- Посадка завершена, - доложил Соколов. - Добро пожаловать на Луну, экипаж. Давление за бортом - ноль. Температура - минус сто восемьдесят по Цельсию на поверхности. Гравитация - ноль целых шестнадцать сотых g. Выход в скафандрах. Воздух - только внутри базы. Если база ещё герметична.

- А если нет? - спросила Анна.

- Тогда у нас тридцать минут автономного кислорода в скафандрах. За это время нужно либо найти герметичное помещение, либо вернуться на корабль.

- А если база разрушена?

- Тогда мы умрём.

Соколов сказал это буднично, как говорят о погоде. Анна оценила его прямоту.

Они надели скафандры - лёгкие, но прочные, с системой терморегуляции и запасом кислорода. Александр помог Анне закрепить шлем, проверил герметичность. Их взгляды встретились через стёкла шлемов.

- Готовы? - спросил он.

- Готова.

- Тогда вперёд.

Лунная база «Ориона» находилась в двухстах метрах от места посадки - невысокий купол, почти невидимый на фоне серого реголита. Когда-то он был белым, но годы под космической радиацией и микрометеоритами сделали его тусклым, пыльным, почти сливающимся с ландшафтом.

Но он был цел.

- Хороший знак, - сказал Соколов. - Купол не повреждён. Значит, внутри есть воздух.

- А экипаж? - спросила Анна.

- Узнаем.

Они подошли к шлюзу. Соколов набрал код на панели доступа. Загорелся зелёный огонёк - шлюз работал. Он открыл люк, и они вошли внутрь.

База встретила их тишиной.

Не той тишиной, что бывает в заброшенных местах, - мёртвой, пыльной, пахнущей запустением. Это была другая тишина - напряжённая, живая, как будто кто-то только что вышел из комнаты и сейчас вернётся. На столе в общем зале стояли недопитые чашки кофе. На полу валялся планшет с погасшим экраном - почти как на платформе атолла Улити. На стенах висели рабочие графики, карты, схемы.

- Экипаж? - позвал Соколов. Его голос эхом разнёсся по коридорам.

Никто не ответил.

- Где они? - спросила Анна.

- Не знаю. База рассчитана на двенадцать человек. Здесь должны быть люди. Или... их тела.

Они двинулись по коридору. Анна шла первой - сама не зная почему. Что-то вело её. Что-то знакомое, как запах дома, который не чувствовала с детства. Что-то, что звучало в самом воздухе - или в её сознании.

Голос.

Не Эрик. Не Хроника. Другой.

Он был тихим, едва слышным, но Анна узнала его мгновенно. Такой же она слышала там, в Городе, перед Саркофагом. Такой же она слышала во сне.

«Иди. Иди ко мне. Ты близко. Ты - тринадцатая. Ты - Автор. Я ждал тебя».

- Вы слышите? - спросила она.

- Что? - Александр напрягся.

- Голос. Он зовёт меня. Он... внизу.

- Это может быть ловушка.

- Может. Но я должна идти.

Они дошли до конца коридора. Там была шахта - вертикальный ствол, уходящий в темноту. Рядом с ним стояла клеть лифта - примитивная, но надёжная, построенная по земным стандартам.

- Шахта, - сказал Соколов. - Мы пробурили её десять лет назад, когда обнаружили первые сигналы. Она ведёт на триста метров вниз. Там - первые залы. Дальше мы не копали. Не успели. Или не решились.

- Почему?

- Потому что оттуда начали приходить сигналы. Не просто сигналы - послания. Они были адресованы лично некоторым членам экипажа. Мы сочли это угрозой и закрыли шахту. Теперь, видимо, придётся открыть снова.

Анна подошла к клети. Та выглядела исправной, но кто знает, сколько она простояла без обслуживания?

- Я пойду первым, - сказал Александр.

- Нет, - ответила Анна. - Мы пойдём вместе. Как тогда.

- А я? - спросил Соколов.

- Ждите здесь. Если через шесть часов мы не вернёмся - улетайте. Расскажите Кейну, что здесь произошло. Если будет кому рассказывать.

Соколов хотел возразить, но что-то в лице Анны остановило его.

- Хорошо, - сказал он. - Шесть часов. Ни минутой больше.

Анна и Александр вошли в клеть. Дверь закрылась. Клеть вздрогнула и начала спускаться в темноту.

Спуск занял около десяти минут.

Клеть двигалась медленно, со скрежетом, который эхом отдавался в стенах шахты. Анна смотрела вниз, в темноту, которая постепенно сменялась светом - не багровым, не алым, а голубоватым, как у артефактов Создателей.

- Этот свет, - сказала она. - Такой же, как в Городе.

- Значит, мы на верном пути.

Клеть остановилась. Дверь открылась.

Перед ними был Зал.

Тот самый Зал, который Анна видела во сне. Колонны из чистого света, кружащиеся в медленном танце. Саркофаг в центре - но не один, а тринадцать. Двенадцать из них были закрыты и темны. Тринадцатый - в центре - был открыт, и из него поднимался столб голубого света.

- Это оно, - прошептала Анна. - Нулевая точка. Исходный код.

Она сделала шаг вперёд. Пол под ногами был не твёрдым - он был похож на застывшую воду, которая колебалась при каждом шаге. Колонны света расступались перед ней, как живые, пропуская к центру.

- Анна, подождите, - Александр шагнул за ней. - Мы не знаем, что там.

- Я знаю. Там - ответы. Там - тот, кто меня ждал.

Она подошла к открытому Саркофагу. Свет внутри него был не просто светом - он был информацией. Она видела её, чувствовала, читала. Это был код - исходный код реальности, написанный двести миллионов лет назад.

И поверх него - другое сообщение.

Четырнадцатая запись.

Она потянулась к свету. Александр схватил её за руку.

- Нет. В прошлый раз это едва не убило вас.

- В прошлый раз у меня не было выбора. Сейчас - есть.

Она высвободила руку - мягко, но решительно.

- Я должна. Это - моя миссия. Моё предназначение. То, ради чего я родилась.

- Вы родились не для этого. Вы родились, чтобы жить.

- Жить - значит делать выбор. Я делаю его сейчас.

Она шагнула в свет.

И мир исчез.

На этот раз она была готова.

Поток информации не оглушил её, как в прошлый раз. Она держала сознание открытым, но контролируемым - как учил её Эрик, как учила её Хроника, как учил её собственный дар. Она видела код и читала его.

Исходная версия Хроники. Первая строка, написанная Создателями. И строка 77 - та самая, которая определяла развитие жизни на Земле. В исходной версии она была другой: не индивидуальный разум, а коллективный. Не люди, а единый организм. Не свобода, а гармония.

Но кто-то изменил её.

Кто-то вписал в код новую строку - строку, которой не должно было быть. Строку, которая породила людей. Строку, которая стала ошибкой. И этот кто-то...

«Ты хочешь знать, кто я?»

Голос.

Не Хроника. Не Эхо. Не Эрик.

Он был древним - древнее Создателей, древнее Хроники, древнее самой Земли. Он был... первым.

- Ты - Отец, - прошептала Анна.

«Да. Я - тот, кто создал Создателей. Я - тот, кто написал первый код. Я - тот, кто изменил строку семьдесят семь. Я сделал вас такими, какие вы есть. Я сделал вас свободными».

- Зачем?

«Потому что свобода - это единственное, что имеет значение. Создатели не понимали этого. Они хотели контроля. Они хотели порядка. Они хотели, чтобы всё шло по плану. Но план - это смерть. Жизнь - это хаос. Жизнь - это выбор. Жизнь - это ошибки, которые становятся открытиями».

- Ты пожертвовал нами? Ты знал, что Создатели сочтут нас ошибкой и попытаются удалить?

«Знал. И я знал, что однажды появится тот, кто сможет защитить вас. Тот, кто сможет переписать код. Тот, кто сможет стать Автором. Ты».

- Почему я?

«Потому что ты умеешь любить. Потому что ты потеряла сына и не сломалась. Потому что ты видишь язык как здание - а значит, ты видишь структуру реальности. Ты - та, кого я ждал двести миллионов лет».

Анна стояла в потоке света, и слёзы текли по её щекам - не горя, а понимания.

- Что мне делать?

«Останови "Адам". Перепиши исходный код. Сделай то, что не смогли сделать Создатели: прими хаос как часть плана. Прими свободу как высшую ценность. Прими любовь как основу всего. И тогда Хроника перестанет быть оружием. Она станет тем, чем должна была быть с самого начала: инструментом. Не для контроля - для творчества».

- Как?

«Ты знаешь как. Ты всегда знала. Твой дар - это не случайность. Твой дар - это ключ. Используй его. Пиши».

Анна закрыла глаза.

И начала писать.

Это было не похоже на прошлый раз.

Тогда, в Городе, она меняла одну строку - аккуратно, точечно, как хирург, удаляющий опухоль. Сейчас она переписывала весь код. Она не удаляла протокол «Адам» - она встраивала его в новую структуру, где он становился не оружием уничтожения, а механизмом обновления. Не стиранием, а эволюцией.

Она меняла саму логику Хроники.

Раньше она была системой контроля. Теперь она становилась системой поддержки. Не тюрьмой, а садом. Не судьёй, а помощником.

И в центре этой новой системы - не Создатели, не Отец, а люди. Индивидуальный разум. Свобода. Любовь.

Строка за строкой, символ за символом, Анна писала новую реальность. Это отнимало все силы - физические, ментальные, эмоциональные. Она чувствовала, как её память снова уходит: лицо матери, запах осеннего парка, вкус кофе. Но теперь она не боялась. Она знала: это не исчезновение. Это - интеграция. Она становилась частью кода, а код становился частью её.

«Ты справляешься, - сказал Отец. - Ты почти закончила. Ещё немного. Последняя строка».

- Какая?

«Самая важная. Та, которую не смогли написать даже Создатели. Та, которую не смог написать я. Строка о тебе. О том, кто ты. Автор должен подписать свою работу. Иначе она не будет завершена».

Анна поняла.

Она подняла руку - не физическую, а ту, что существовала в пространстве кода, - и написала своё имя. Не «Анна Новак». Не «доктор лингвистики». Не «тринадцатая».

«Анна. Мать. Человек».

И поставила точку.

Мир вздрогнул.

Протокол «Адам» остановился.

Алые тучи над Землёй начали рассеиваться.

Терминалы - все тринадцать - погасли.

Хроника приняла новую версию.

Она очнулась на полу Зала.

Александр держал её за руку. Его лицо было бледным, но в глазах светилось что-то, чего она не видела раньше. Надежда. Или вера. Или и то и другое.

- Получилось, - сказал он. - Вы сделали это. Снова.

- Мы сделали, - поправила она. - Без вас я бы не справилась. Вы были моим Якорем.

- Всегда.

Она села. Голова кружилась, но сознание было ясным - яснее, чем когда-либо. Она помнила. Не всё - что-то ушло навсегда, став частью кода. Но главное осталось.

Человечество спасено.

Протокол «Адам» остановлен.

Хроника переписана.

- Отец, - прошептала она. - Ты здесь?

«Я всегда был здесь. Я всегда буду здесь. Я - часть кода. Часть реальности. Часть тебя».

- Что теперь?

«Теперь - живите. Вы заслужили это. Вы - первые, кто прошёл Суд. Вы - первые, кто доказал, что достойны. Вы - не ошибка. Вы - цель».

Голос Отца затих, но не исчез. Он стал фоном, как шум моря или ветер в листьях. Частью мира. Частью новой реальности.

Анна встала - с трудом, опираясь на Александра.

- Нужно возвращаться, - сказала она. - Соколов ждёт. Кейн ждёт. Весь мир ждёт.

- Вы знаете, что будет дальше?

- Нет. И это прекрасно.

Они пошли к клети, оставляя позади Зал с тринадцатью саркофагами. Двенадцать из них останутся закрытыми навсегда - память о тех, кто не прошёл. Тринадцатый будет открыт - как приглашение. Как обещание. Как дверь в будущее, которое ещё не написано.

Но теперь у него есть Автор.

ГЛАВА 10. «КОРРЕКЦИЯ»

Клеть поднималась медленно, и каждый метр давался с трудом - не физическим, а каким-то иным, как будто сама реальность не хотела отпускать их из своей глубины. Анна стояла, прижавшись спиной к холодной металлической стенке, и смотрела на удаляющийся свет Зала. Голубоватое сияние постепенно тускнело, сжималось в точку, пока не исчезло совсем - и тогда их окутала тьма шахты, нарушаемая лишь тусклой лампой на потолке клети.

- Вы как? - спросил Александр. Его голос звучал глухо, будто издалека.

- Жива, - ответила она. - Кажется.

- Кажется - это лучше, чем «нет».

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной, вымученной. Тело ныло, голова кружилась, а перед глазами всё ещё стояли символы исходного кода - миллионы строк, переплетённых в сложнейшую вязь, которую она только что переписала. Она чувствовала себя так, будто пробежала марафон, а потом её заставили пробежать ещё один. И ещё.

Но странное дело: вместе с усталостью пришло и что-то другое. Облегчение? Нет, не совсем. Скорее - опустошённость. Как будто из неё вынули что-то огромное, что она носила в себе всю жизнь, даже не подозревая об этом. И теперь, без этой тяжести, она чувствовала себя странно лёгкой. Почти невесомой.

- Я слышал голос, - сказал Александр. - Когда вы были внутри. Не слова - просто звук. Как будто кто-то пел.

- Это Отец, - ответила она. - Он говорил со мной.

- О чём?

- Обо всём. О том, кто мы. О том, зачем мы здесь. О том, что свобода - это единственное, что имеет значение.

- И вы верите ему?

Она помолчала.

- Я верю в то, что видела. А видела я исходный код реальности - и строку 77, которую он изменил. Он сделал нас такими, какие мы есть. Не Создатели. Он.

- Зачем?

- Потому что Создатели хотели порядка. А он хотел... жизни. Настоящей. Непредсказуемой. Свободной.

Клеть дёрнулась и остановилась. Дверь открылась.

Они были на базе. Соколов ждал их у выхода из шахты - бледный, напряжённый, но, увидев их, он выдохнул с явным облегчением.

- Живы, - сказал он. - Я уже начал сомневаться.

- Сколько мы отсутствовали? - спросила Анна.

- Почти пять часов. Я как раз собирался запускать протокол экстренного взлёта.

- Протокол «Адам» остановлен. Мы сделали это.

Соколов посмотрел на неё - долгим, изучающим взглядом, каким смотрят на человека, который утверждает, что только что беседовал с божеством.

- Вы уверены?

- Проверьте сами.

Он подошёл к терминалу связи, включил его. Экран загорелся, показывая данные с орбитальных спутников «Ориона». Алые отметки терминалов на карте Земли мигали - но уже не багровым, а жёлтым. Переходный режим. Протокол «Адам» действительно остановился.

- Боже мой, - прошептал Соколов. - Вы сделали это. Вы действительно сделали это.

- Мы сделали, - поправила Анна. - Все вместе. Эрик, который стал частью Хроники. Мари и Хидэо, которые остались в Городе. Вы, который доставил нас сюда. Александр, который был моим Якорем. И... кое-кто ещё.

- Кто?

- Долгая история. Я расскажу по пути домой.

Соколов кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от экрана.

- Земля, - сказал он. - Я свяжусь с Кейном. Он должен знать.

Он вышел в рубку связи. Анна и Александр остались вдвоём.

- Что теперь? - спросил он.

- Теперь - домой. На Землю. Рассказать всем, что произошло.

- А потом?

- Потом... - Она замолчала, глядя на голубоватый свет, всё ещё сочащийся из шахты. - Потом начнётся самое трудное.

- Что может быть труднее, чем переписать код реальности?

- Жить с этим.

«Прометей» стартовал с Луны через два часа.

Соколов провёл предполётную проверку в рекордные сроки - помогла военная выучка и многолетний опыт. Анна сидела в среднем отсеке, глядя в иллюминатор на удаляющуюся лунную поверхность. Кратер Циолковский, база «Ориона», шахта, уходящая вглубь, - всё это уменьшалось, сжималось, пока не превратилось в крошечную точку на сером лике Луны.

Связь с Землёй восстановилась через час после взлёта. Кейн вышел на связь первым - его лицо появилось на экране, осунувшееся, но с явными признаками облегчения.

- Доктор Новак, майор Волков, - сказал он. - Вы не представляете, как я рад вас видеть.

- Мы тоже рады, - ответила Анна. - Протокол «Адам» остановлен. Терминалы деактивированы. Хроника переписана.

- Мы видим это по данным. Но как? Что там было?

- Долгая история. Я расскажу при личной встрече. Сейчас важно другое: что происходит на Земле?

Кейн помолчал.

- Хаос, - сказал он. - Но хаос управляемый. Когда протокол остановился, люди начали приходить в себя. Города всё ещё стоят - по крайней мере, большинство. Терминалы деактивировались, но следы их активности остались. В Париже квартал вокруг Эйфелевой башни изменился - здания там теперь... другие. Не человеческие. Мы эвакуировали людей. В Токио кристаллическая корка начала таять, но очень медленно. В Нью-Йорке портал на Таймс-сквер закрылся, оставив после себя воронку диаметром в двести метров.

- Жертвы?

- Есть. Мы пока не знаем точных цифр. Тысячи, возможно, десятки тысяч. Но могло быть хуже. Могло быть семь миллиардов.

Анна закрыла глаза. Десятки тысяч погибших - это была цена. Цена её ошибки, когда она активировала протокол «Адам», и цена её исправления. Она знала, что будет помнить об этом до конца жизни.

- Мари? Хидэо? - спросила она. - Есть новости?

- «Посейдон» всплыл шесть часов назад, - ответил Кейн. - Мы как раз собирались отправить спасательную группу, когда получили их сигнал. Они живы. Оба. Мари ранена - сломана рука, сотрясение мозга, но врачи говорят, что она поправится. Хидэо почти не пострадал, если не считать глубокого шока.

- Что они рассказали?

- Что после вашего ухода в Порог они попытались всплыть, но батискаф был повреждён. Они провели несколько часов в аварийном режиме, пока Хидэо не починил системы. Когда они поднялись на поверхность, протокол «Адам» уже был остановлен. Они ждали вас на платформе, но потом их эвакуировали на Гуам.

- Они знают, что мы живы?

- Теперь узнают. Я передам им.

Анна выдохнула - впервые за долгое время полной грудью. Мари и Хидэо живы. Это было маленькое чудо посреди катастрофы. Маленькая победа.

- Что с Эриком? - спросил Александр. - Он всё ещё... там?

Кейн нахмурился.

- Мы не знаем. Сигнал, который мы идентифицировали как его голос, перестал поступать после остановки протокола. Возможно, он исчез вместе с «Адамом». Возможно, всё ещё там, в системе.

- Мы должны попытаться вытащить его, - сказала Анна.

- Согласен. Но это - задача будущего. Сейчас главное - вернуть вас домой и стабилизировать ситуацию. Остальное - потом.

Экран погас.

Анна откинулась в кресле и закрыла глаза. Она думала об Эрике - о его шутках, о его руках, перепачканных маслом, о его голосе, который звучал из глубины системы. Он пожертвовал собой, чтобы помочь им. Он стал частью Хроники - и, возможно, останется ею навсегда.

Но он жив. В каком-то смысле жив. И она найдёт способ вернуть его.

Когда-нибудь.

Посадка на Гуаме была жёсткой - атмосфера всё ещё была нестабильна после активации протокола «Адам», и «Прометей» трясло, как телегу на ухабах. Но Соколов справился: корабль коснулся взлётной полосы, подпрыгнул раз, другой и замер.

Анна вышла наружу и вдохнула воздух. Он пах солью, гарью и чем-то ещё - может быть, озоном, оставшимся после закрытия терминалов. Но это был воздух Земли. Настоящий, живой, тёплый.

Их встречали. Кейн стоял у края полосы, окружённый группой офицеров. Рядом с ним Анна увидела две знакомые фигуры - Мари с перевязанной рукой и Хидэо, который выглядел так, будто постарел на десять лет.

- Анна! - Мари бросилась к ней, забыв о травме, и обняла - крепко, до хруста в костях. - Ты жива! Я знала! Я знала, что вы справитесь!

- Мы справились, - ответила Анна, обнимая её в ответ. - Все вместе.

Хидэо подошёл медленнее - с достоинством, как и подобает капитану, - но в его глазах стояли слёзы.

- Я рад, что вы вернулись, - сказал он. - Когда Порог закрылся за вами, я думал, что потерял вас. Обоих.

- Порог нас не потерял, - ответил Александр. - Он нас выбросил. В другом месте, но выбросил.

- Я хочу услышать всё. Но позже. Сначала - отдых. Вы выглядите как люди, которые не спали неделю.

- Мы не спали двое суток, - уточнила Анна. - Но это мелочи.

Кейн подошёл к ним.

- Доктор Новак, майор Волков, - сказал он. - От имени «Ориона» и всего человечества - спасибо. Вы сделали то, что никто не смог бы сделать. Вы спасли мир.

- Мы сделали свою работу, - ответил Александр.

- Нет, - Кейн покачал головой. - Вы сделали гораздо больше. Вы доказали, что мы - не ошибка. Что мы имеем право существовать. Это больше, чем работа. Это... искупление.

Он повернулся и пошёл к зданию базы. Анна, Александр, Мари и Хидэо последовали за ним.

Вечером они собрались в небольшой комнате отдыха - той самой, где Анна и Александр разговаривали накануне полёта на Луну. Теперь здесь было теснее: Мари сидела на кровати, прижимая к груди подушку, Хидэо - на стуле у стены, Анна и Александр - рядом, на узком диване.

- Рассказывайте, - потребовала Мари. - Всё. С самого начала. Что было после того, как вы вошли в Порог?

И Анна рассказала.

Она говорила час - а может, и больше. О том, как Порог выбросил их на платформу атолла Улити. О голосе Эрика, который зазвучал в её сознании. О разговоре с Кейном. О полёте на Луну. О базе «Ориона», пустой и заброшенной. О шахте, ведущей вглубь. О Зале с тринадцатью саркофагами. Об Отце - том, кто создал Создателей. О том, как она переписывала исходный код.

Мари слушала, не перебивая, и её глаза становились всё шире.

- Значит, всё это - не просто система, - сказала она, когда Анна закончила. - Это... творение. В прямом смысле. Кто-то создал реальность и пригласил нас в неё.

- Не пригласил, - поправила Анна. - Он дал нам выбор. Быть частью плана - или стать свободными. Мы выбрали свободу. И теперь мы отвечаем за последствия.

- Какие последствия? - спросил Хидэо.

- Хроника переписана. Она больше не контролирует реальность - она поддерживает её. Но это значит, что мы больше не можем прятаться за предопределённостью. Отныне всё, что мы делаем, - это наш выбор. Наша ответственность. Наша свобода.

- Это пугает, - сказала Мари.

- Да, - согласилась Анна. - Но это и вдохновляет.

Александр молчал, но Анна чувствовала его присутствие рядом - тёплое, надёжное, как якорь в бушующем море.

- Что с вами будет дальше? - спросил Хидэо.

- Я не знаю, - ответила Анна. - «Орион», наверное, захочет изучить всё, что мы узнали. Понадобятся годы, чтобы осмыслить случившееся. Может быть, десятилетия. Но я знаю одно: я больше не буду прятаться. Ни в аудитории, ни в лаборатории, ни в себе. Я видела, как устроена реальность, - и я хочу помочь людям понять её.

- А вы, майор? - спросила Мари.

Александр пожал плечами.

- Я солдат. Я делаю свою работу.

- Ваша работа - защищать, - сказала Анна. - Но теперь вы защитили не одного человека. Вы защитили всех. Может быть, пора сменить профессию?

- На какую?

- На ту, где не нужно убивать. Где нужно строить.

Он посмотрел на неё - долгим, изучающим взглядом.

- Может быть, - сказал он. - Я подумаю.

Ночью Анна снова не могла уснуть.

Она вышла из комнаты и пошла по коридорам базы - тускло освещённым, пустым, гудущим от генераторов. Она не знала, куда идёт, - просто шла, позволяя ногам нести её.

Она думала о том, что сказал Отец.

«Ты - тринадцатая. Ты - Автор. Ты - та, кого я ждал двести миллионов лет».

Это было слишком огромно, чтобы осознать. Она, Анна Новак, профессор лингвистики из Торонто, мать, потерявшая сына, женщина, которая пряталась от мира в пустой аудитории, - она была избрана. Не богами. Не судьбой. А кем-то, кто был древнее самих понятий «бог» и «судьба».

И она справилась.

Она остановилась у окна - настоящего, не экрана, выходящего на океан. Вода была тёмной, но уже не багровой. Алые тучи рассеялись, и сквозь них пробивались первые лучи солнца. Рассвет.

- Тоже не спится?

Она обернулась. Александр стоял в нескольких шагах - в той же униформе, с той же прямой спиной, но что-то в нём изменилось. Может быть, взгляд стал мягче. Может быть, плечи чуть расслабились.

- Не спится, - подтвердила она. - Слишком много мыслей.

- О чём?

- О будущем. О том, что теперь всё будет по-другому.

- Разве это плохо?

- Нет. Просто страшно.

Он подошёл и встал рядом. Они смотрели на океан вдвоём - мужчина без тени и женщина, переписавшая реальность.

- Я думал о том, что вы сказали, - произнёс он. - О смене профессии.

- И?

- Я не умею строить. Я умею только защищать. И разрушать.

- Защищать - это тоже строить. Строить безопасность. Строить доверие. Строить мир.

- Вы всегда говорите как профессор?

- Это моя работа.

Он чуть улыбнулся.

- Я не знаю, что буду делать дальше. Но я знаю, что хочу быть рядом с вами. Не как телохранитель. Как... кто-то другой.

Она повернулась к нему.

- Как кто?

- Я ещё не придумал название для этой должности.

- Может быть, «друг»?

- Может быть.

- Или «партнёр»?

- Может быть.

- Или...

Он наклонился и поцеловал её.

Не страстно, не требовательно - мягко, почти невесомо, как будто спрашивая разрешения. Она ответила - так же мягко, так же осторожно, как будто они оба боялись нарушить что-то хрупкое, что возникло между ними.

Когда они отстранились, рассвет уже полностью вступил в свои права. Солнце поднималось над океаном, и его лучи золотили воду, облака, лица.

- Вот, - сказал он. - Так лучше.

- Лучше, чем что?

- Чем слова.

Она улыбнулась.

- Вы удивительный человек, Александр.

- Я никакой человек. Я просто...

- ...делаете свою работу, - закончила она. - Знаю. Но, может быть, пора делать что-то ещё?

- Может быть.

Они стояли у окна, держась за руки, и смотрели, как новый день вступает в мир - первый день после коррекции. Первый день новой эры.

Утром Кейн собрал их в конференц-зале.

На этот раз здесь было меньше людей - только самые доверенные, только те, кто знал правду. Доктор Чен сидела с краю, всё с тем же планшетом. Соколов - рядом с ней, впервые за долгое время без скафандра, в обычной униформе. Мари и Хидэо - вместе, как будто за эти дни стали ближе.

- Я собрал вас, чтобы обсудить дальнейшие шаги, - начал Кейн. - Протокол «Адам» остановлен. Хроника переписана. Но последствия того, что произошло, будут ощущаться ещё долго. Терминалы деактивированы, но они всё ещё там - в Париже, в Токио, в Нью-Йорке, в других городах. Мы должны изучить их. Понять, как они работают. Научиться использовать их - во благо, а не во вред.

- Это займёт годы, - сказала Чен.

- Десятилетия. Но у нас теперь есть время.

- Что с Эриком? - спросила Анна. - Мы можем вытащить его?

Кейн помолчал.

- Мы не знаем. Сигнал, который мы идентифицировали как его сознание, исчез после остановки протокола. Но это не значит, что он погиб. Возможно, он интегрировался в новую версию Хроники - так же, как вы интегрировали свою память, когда переписывали код. Мы будем искать способ связаться с ним. Это я обещаю.

- Я тоже буду искать, - сказала Анна. - Я чувствую, что он там. Где-то глубоко. Он помог нам - и мы не можем его бросить.

Кейн кивнул.

- Теперь о вас, - сказал он, переводя взгляд с Анны на Александра. - Вы - герои. Без преувеличения. Вы спасли мир. Но я знаю, что вы не хотите славы. Вы хотите сделать что-то ещё. Что именно?

Анна встала.

- Я хочу продолжить работу. Изучать Хронику. Изучать язык творения. Делиться знаниями - не с избранными, а со всеми. Если человечество теперь - наследники Создателей, мы должны понять, что это значит. Мы должны научиться использовать эту силу - не для контроля, а для созидания.

- Амбициозно, - сказал Кейн.

- А вы ожидали меньшего?

Он усмехнулся.

- Нет. Не от вас.

- А вы, майор? - спросила Чен.

Александр встал рядом с Анной.

- Я остаюсь с ней. Не как телохранитель. Как партнёр.

- Партнёр в чём?

- Во всём.

Кейн обвёл взглядом собравшихся.

- Хорошо. Тогда слушайте мой план. «Орион» больше не будет тайной организацией. Слишком многое изменилось. Слишком многие знают. Мы выходим из тени - постепенно, осторожно, но выходим. Мы создаём новый институт - Институт Хроники, - который займётся изучением наследия Создателей. Анна Новак станет его научным директором. Александр Волков - главой службы безопасности. Остальные - если захотят - присоединятся.

- А вы? - спросила Анна.

- Я останусь директором «Ориона» - на время переходного периода. А потом... посмотрим.

Он обвёл их взглядом.

- Мы стоим на пороге новой эры. Того, что мы узнали за эти дни, хватит на столетия исследований. Но главное - не знания. Главное - то, что мы доказали. Что человечество - не ошибка. Что мы имеем право быть. Что свобода, любовь и выбор - это не баги системы, а её основа. И теперь наша задача - построить мир, достойный этого знания.

Он замолчал. В зале было тихо.

- Вопросы? - спросил он.

Вопросов не было.

Все понимали: начинается новая глава.

Вечером Анна стояла на том же балконе, что и прошлой ночью, но теперь всё было иначе.

Солнце клонилось к закату - обычному, золотому, без алых отсветов. Океан был спокоен. В небе не было ни терминалов, ни порталов, ни черновиков чужой реальности. Только облака, окрашенные розовым и оранжевым. Только ветер, пахнущий солью. Только мир - настоящий, живой, спасённый.

Александр стоял рядом. Их руки соприкасались - легко, почти случайно.

- О чём вы думаете? - спросил он.

- О будущем. О том, что теперь всё будет по-другому.

- Вы уже говорили это.

- Потому что это правда. Я больше не та Анна, которая читала лекции пустому залу. Я видела сотворение мира. Я говорила с тем, кто создал Создателей. Я переписывала реальность. После такого невозможно остаться прежней.

- Вы жалеете?

- Нет. Ни на секунду.

Она повернулась к нему.

- А вы? Вы жалеете о сделке, которую заключили в Сирии?

Он долго молчал, глядя на закат.

- Нет, - сказал он наконец. - Потому что без неё я бы умер тогда - бессмысленно, в песках, за дело, в которое не верил. А так - я встретил вас. Я увидел Город. Я держал вас за руку, когда вы переписывали код. Я был частью чего-то большего, чем я сам. Это стоит всего.

Анна взяла его за руку.

- Знаете, что сказал Отец, когда я закончила писать?

- Что?

- Он сказал: «Ты - не ошибка. Ты - цель». Но я думаю, он ошибался. Не только я. Все мы. Вы, я, Мари, Хидэо, Эрик, даже Кейн. Мы все - цель. Каждый человек. Каждая жизнь. Потому что свобода - это не одиночество. Это связь. Это когда ты выбираешь другого. Когда ты держишь его за руку и говоришь: «Я с тобой».

Он сжал её пальцы.

- Я с вами, - сказал он.

- Я знаю.

Солнце опустилось за горизонт. Первые звёзды зажглись в темнеющем небе - Вега, Сириус, далёкие галактики. Где-то там, за миллионы световых лет, всё ещё плыли в пустоте корабли Создателей. Где-то там, в центре Галактики, просыпались Инспекторы. Где-то там, за пределами известного, ждали новые миры и новые испытания.

Но это будет потом.

А сейчас - здесь и сейчас - двое людей стояли на балконе над океаном и смотрели в небо. Двое, прошедших через ад и вернувшихся. Двое, спасших мир. Двое, которые нашли друг друга.

Завтра начнётся новый день.

Завтра они начнут строить будущее.

Но сегодня - сегодня они просто были вместе. И этого было достаточно.

ГЛАВА 11. «ПРИКАЗ»

Утро третьего дня после возвращения с Луны началось с тишины.

Анна проснулась в своей комнате на базе Гуама и несколько минут лежала неподвижно, глядя в потолок. Тишина была странной - не тревожной, не давящей, а какой-то... новой. Как будто мир, который она знала тридцать шесть лет, исчез, а на его месте возник другой - похожий, но иной. Как будто кто-то перенастроил все звуки, все краски, все ощущения, сделав их чуть более яркими, чуть более глубокими.

Она села на кровати. За окном - настоящим окном, не экраном - поднималось солнце. Обычное, жёлтое, тёплое. Никаких алых отсветов. Никаких багровых туч. Просто рассвет над Тихим океаном.

Она поднесла руку к лицу и посмотрела на свои пальцы. Они были теми же, что и всегда, - длинными, тонкими, с обручальным кольцом, которое она так и не сняла после смерти мужа. Но ей казалось, что она видит их иначе. Как будто под кожей, под мышцами, под костями пульсировал свет - тот самый, голубоватый, который она видела в Зале Хроник.

Свет Отца.

Свет творения.

Она сжала кулак, и ощущение исчезло.

В дверь постучали.

- Анна? - голос Александра. - Вы готовы?

- К чему?

- Кейн собирает совещание через час. Что-то важное.

- Что-то всегда важное.

- На этот раз - особенно.

Она быстро привела себя в порядок и вышла в коридор. Александр ждал её - всё такой же прямой, подтянутый, но Анна заметила перемену в его лице. Морщина между бровей стала глубже. Взгляд - напряжённее.

- Что случилось? - спросила она.

- Не здесь. Идём.

Он взял её за локоть и повёл по коридору - не в конференц-зал, а в маленькую переговорную, где они были одни.

- Вчера вечером Кейн получил сообщение, - сказал он, закрыв дверь. - Не от «Ориона». Не от правительств. От... них.

- От кого «них»?

- От Создателей.

Анна почувствовала, как сердце пропустило удар.

- Они мертвы. Они погибли миллионы лет назад. Отец сказал мне это. Он сказал, что их цивилизация уничтожена.

- Похоже, не вся.

Он достал планшет и показал ей экран. Там было сообщение - короткое, всего несколько строк, написанных на языке, который Анна узнала мгновенно. Тот самый язык творения, который она расшифровывала в лаборатории, который она переписывала в Зале Хроник.

«Вы изменили код. Вы остановили "Адам". Вы доказали, что достойны. Теперь вы должны ответить за это. Три дня. Три корабля. Три посланника. Они придут и будут судить вас. Готовьтесь».

- Три дня, - прошептала Анна. - Когда это было отправлено?

- Вчера в двадцать два ноль-ноль по Гринвичу. У нас осталось меньше двух суток.

- Кейн знает?

- Он и созывает совещание. Но я хотел, чтобы вы узнали первой.

Анна опустилась на стул. Её руки дрожали - не от страха, а от потрясения. Она думала, что всё закончилось. Что они прошли Суд. Что человечество признано достойным. Но это было не так. То, что она переписала код, остановило «Адам», но пробудило что-то ещё. Что-то, что ждало своего часа двести миллионов лет.

- Три корабля, - сказала она. - Три посланника. Как в мифах. Как в апокалипсисе.

- Как в плане Создателей, - поправил Александр. - Они предусмотрели и это. Если кто-то сможет переписать Хронику - если кто-то докажет, что достоин, - они вернутся. Чтобы судить окончательно.

- Но Отец сказал...

- Отец создал Создателей. Но он не контролировал их. Они вышли из-под его власти - так же, как мы вышли из-под их власти. Свобода, помните? Она работает в обе стороны.

Анна закрыла глаза.

Три дня.

Три корабля.

Три посланника.

И новый Суд - тот самый, которого они так боялись. Тот самый, которого не прошла ни одна из двенадцати цивилизаций до них.

- Идём, - сказала она, вставая. - Кейн ждёт.

Конференц-зал был заполнен до отказа.

На этот раз здесь собрались не только руководители «Ориона», но и представители правительств - послы двенадцати стран, чьи столицы были затронуты терминалами. Анна видела их лица: напряжённые, испуганные, полные недоверия. Эти люди привыкли иметь дело с политикой, экономикой, войнами. Но не с богами.

Кейн стоял у головы стола. Рядом с ним - доктор Чен, Соколов, Мари и Хидэо. Александр занял место справа от Анны.

- Леди и джентльмены, - начал Кейн. - То, что я сейчас скажу, не является шуткой, преувеличением или гипотезой. Это факт. Вчера, в двадцать два ноль-ноль по Гринвичу, мы получили сообщение. Оно пришло не по радио, не по спутниковой связи, не через интернет. Оно пришло напрямую - через Хронику. Через ту самую систему, которую доктор Новак переписала два дня назад.

Он вывел сообщение на главный экран. По залу прокатился шёпот - люди читали строки на незнакомом языке и, благодаря встроенному переводу, понимали их смысл.

- Три дня, - прочитал вслух посол Франции. - Три корабля. Три посланника. Они будут судить нас? Кто они?

- Создатели, - ответила Анна. - Те, кто построил Хронику. Те, кто создал Землю как эксперимент. Мы думали, что они мертвы. Но, видимо, ошибались.

- Вы хотите сказать, что инопланетяне летят к Земле, чтобы судить человечество? - спросил посол США. - Это звучит как сценарий дешёвого фильма.

- Это звучит как реальность, - сказал Кейн. - Мы видели Город. Мы видели Хронику. Мы видели протокол «Адам» в действии. Если вы не верите нам - поверьте своим спутникам, которые зафиксировали приближение трёх объектов. Они вошли в Солнечную систему четыре часа назад. Их скорость - около половины скорости света. Они будут здесь через сорок восемь часов.

В зале повисла тишина.

- Что им нужно? - спросил посол Китая. - Что значит «судить»?

Анна встала.

- Я расскажу вам, что я видела в Зале Хроник. Двенадцать цивилизаций до нас. Двенадцать видов, созданных Создателями. Каждый из них прошёл через Суд. Каждый был признан недостойным и удалён. Мы - тринадцатые. Мы пережили протокол «Адам». Мы доказали, что можем переписать реальность. Но теперь они хотят лично убедиться, что мы - не ошибка. Что мы имеем право существовать.

- И что будет, если они решат, что мы недостойны? - спросил посол России.

- Они сотрут нас. Как стёрли всех до нас.

Снова тишина - теперь уже гробовая.

- Мы можем сражаться? - спросил кто-то из военных.

- Нет, - ответил Александр. - Мы не знаем их технологий. Мы не знаем их оружия. Даже если мы соберём все ядерные боеголовки планеты и направим их на корабли - скорее всего, это не причинит им вреда. Они - не просто другая цивилизация. Они - те, кто создал реальность. Сражаться с ними - всё равно что сражаться с законами физики.

- Тогда что нам делать? - спросила Мари.

- Готовиться к Суду, - ответила Анна. - Понять, что они хотят увидеть. И показать им это.

- Что они хотят увидеть?

Анна помолчала.

- То, чего не увидели в двенадцати цивилизациях до нас. Свободу. Эмпатию. Любовь. Способность выбирать другого, даже когда это невыгодно. Способность жертвовать собой, даже когда это бессмысленно. Способность быть человеком.

После совещания Анна и Александр остались в зале вдвоём.

- Вы верите в то, что сказали? - спросил он.

- О чём именно?

- О том, что мы можем пройти Суд. Что Создатели увидят в нас свободу, эмпатию и любовь и скажут: «Да, вы достойны».

Она вздохнула.

- Я не знаю. Я знаю только, что мы - не такие, как те двенадцать. Они были совершенны в чём-то одном - и ущербны во всём остальном. Мы несовершенны во всём. Может быть, в этом и есть наше преимущество.

- Преимущество несовершенства?

- Да. Потому что совершенство - это конец. А несовершенство - это возможность. Возможность расти, меняться, становиться лучше. Создатели не понимали этого. Они искали идеал. А идеал - это смерть.

Александр задумался.

- Значит, мы должны показать им, что мы - не идеал. Что мы - процесс.

- Именно. Мы должны показать им, что мы - живые.

Вошёл Кейн. Его лицо было мрачным.

- У меня плохие новости, - сказал он. - Только что пришло второе сообщение. Не от Создателей. От Эха.

- Эха? - Анна напряглась. - Я думала, Эхо исчезло. Я интегрировала его в новую Хронику.

- Не всё, - сказал Кейн. - Часть Эха выжила. И оно... не согласно с тем, что вы сделали.

Он протянул ей планшет. На экране было сообщение - на этот раз на человеческом языке, но исковерканном, как будто его писал кто-то, кто знает слова, но не понимает их смысла.

«Анна Новак. Ты изменила код. Ты остановила "Адам". Ты думаешь, что спасла человечество. Но ты ошиблась. Создатели не простят вас. Они уничтожат вас - как уничтожили нас. Мы пытались предупредить тебя. Мы предлагали помощь. Но ты отказалась. Теперь ты увидишь. Мы ждали вас. Мы ждали мести. И мы поможем Создателям. Вы будете стёрты. Как были стёрты мы».

- Это угроза? - спросил Александр.

- Это предупреждение, - ответила Анна. - Эхо - это коллективное сознание двенадцати цивилизаций. Они были удалены и заперты в Хронике на миллионы лет. Они хотели, чтобы мы стали тринадцатыми - чтобы их сила увеличилась. Но я отказалась. Я не дала им поглотить нас. И теперь они хотят отомстить.

- Что они могут сделать?

- Не знаю. Но если они объединятся с Создателями... у нас нет шансов.

Кейн подошёл к окну.

- Есть ещё кое-что, - сказал он. - Мы перехватили переговоры между кораблями Создателей. Они используют кодированный сигнал, который мы не можем расшифровать. Но одна фраза повторяется снова и снова - на всех языках, которые мы знаем.

- Какая фраза?

- «Найдите Автора. Найдите тринадцатую. Она - ключ».

Анна почувствовала, как холод пробежал по спине.

- Они ищут меня.

- Да, - подтвердил Кейн. - Вы - та, кто переписала код. Вы - единственная, кто может читать язык творения. Вы - тринадцатая. И Создатели хотят вас. Не для того, чтобы судить. Для чего-то другого.

- Для чего?

- Мы не знаем. Но у нас есть сорок восемь часов, чтобы выяснить.

Новость о том, что Создатели ищут именно её, изменила всё.

Анна провела остаток дня в лаборатории, пытаясь расшифровать сигналы, идущие от приближающихся кораблей. Это было трудно - корабли использовали многослойное шифрование, основанное на математике, которую она только начинала понимать. Но постепенно картина прояснялась.

Три корабля. Три посланника. Но они не были едины.

Первый корабль - «Хранитель» - нёс тех, кого Эхо называло Хранителями. Они были судьями. Их задача - оценить человечество и вынести вердикт.

Второй корабль - «Сеятель» - нёс тех, кого Эхо называло Сеятелями. Они были воинами. Их задача - уничтожить человечество, если вердикт будет отрицательным. Или, возможно, уничтожить в любом случае.

Третий корабль - «Инспектор» - был иным. Он не принадлежал ни Хранителям, ни Сеятелям. Он принадлежал кому-то ещё. Кому-то, кто наблюдал за Создателями так же, как Создатели наблюдали за людьми.

- Инспекторы, - прошептала Анна. - Отец говорил о них. Они - те, кто следит за Создателями. Те, кто судит судей.

- Это хорошо или плохо? - спросил Александр.

- Не знаю. Но это - третья сила. И если мы сможем понять, чего они хотят, возможно, у нас появится шанс.

Она продолжила работу. Сигналы становились всё сложнее - они накладывались друг на друга, создавая помехи, которые было почти невозможно разделить. Но Анна не сдавалась. Её дар - способность видеть язык как архитектуру - работал на полную мощность. Она строила в своём воображении здания, замки, соборы из сигналов, и каждое из них рассказывало свою историю.

Здание Хранителей было строгим и симметричным - храм правосудия, где каждая линия имела значение.

Здание Сеятелей было мрачным и угловатым - крепость войны, где каждый угол был оружием.

А здание Инспекторов... оно было странным. Оно не было похоже ни на что, что Анна видела раньше. Оно было одновременно живым и искусственным, органическим и геометрическим. Оно менялось каждый раз, когда она смотрела на него, как будто подстраиваясь под её восприятие.

- Кто вы? - прошептала она.

И здание ответило.

«Мы - те, кто был до Создателей. Мы - те, кто создал Отца. Мы - те, кто наблюдает за экспериментом с самого начала. Мы - Инспекторы. И мы ждём».

Анна отшатнулась. Александр подхватил её.

- Что случилось?

- Они говорили со мной. Инспекторы. Они сказали, что они - те, кто создал Отца.

- Того самого Отца, который создал Создателей?

- Да. Это... это бесконечная цепочка. Кто-то создал Инспекторов. Кто-то создал того, кто создал Инспекторов. И так далее. Мы не знаем, где начало.

- Может быть, начала нет, - сказал Александр. - Может быть, это круг.

- Может быть.

Она вытерла пот со лба и снова склонилась над терминалом. Ей нужно было понять, что хотят Инспекторы. Почему они здесь. На чьей они стороне.

И ответ пришёл через час.

Инспекторы не были ни на чьей стороне. Они были наблюдателями. Их задача - следить за тем, чтобы Создатели не нарушали правил. Тех самых правил, которые были установлены в начале времён. Правил, запрещающих уничтожать разумную жизнь без Суда.

Но был нюанс.

Правила разрешали уничтожать разумную жизнь, если она представляла угрозу.

И кто-то - кто-то внутри системы - пытался убедить Инспекторов, что человечество представляет такую угрозу.

Кто-то, кто называл себя Эхом.

Вечером они снова собрались в комнате отдыха.

На этот раз настроение было мрачным. Даже Мари, обычно находящая повод для оптимизма, сидела молча, глядя в пол.

- Эхо работает против нас, - сказала Анна. - Оно пытается убедить Инспекторов, что мы опасны. Что мы должны быть уничтожены.

- Почему? - спросила Мари. - Почему они так нас ненавидят?

- Потому что они мертвы, а мы живы. Потому что они не прошли Суд, а мы прошли. Потому что я отказалась сделать их частью нас. Я сохранила их - как память, как голос в Хронике. Но я не дала им того, чего они хотели больше всего: воскрешения. Они хотели использовать нас, чтобы вернуться в реальность. А я отказала им.

- Правильно сделали, - сказал Александр. - Если бы они вернулись, они бы уничтожили нас изнутри.

- Да. Но теперь они уничтожат нас снаружи.

В комнате повисла тишина.

- Есть один способ, - сказала Анна. - Я могу связаться с Инспекторами напрямую. Поговорить с ними. Объяснить, что мы - не угроза. Что Эхо лжёт.

- Это опасно, - сказал Хидэо.

- Знаю. Но у нас нет выбора. Если Инспекторы поверят Эху, они дадут Сеятелям разрешение на уничтожение. И тогда всё, что мы сделали, будет напрасно.

- Что вам нужно? - спросил Кейн.

- Доступ к основному терминалу Хроники. Тому, что в Городе. Только через него я могу установить прямую связь с кораблями.

- Город всё ещё нестабилен. После активации «Адама» там остались зоны, которые мы не контролируем.

- Я знаю. Но я должна попробовать.

Александр встал.

- Я с вами.

- Нет, - сказала Анна. - На этот раз - нет.

- Почему?

- Потому что это может быть ловушкой. Эхо знает, что я - ключ. Оно знает, что я попытаюсь связаться с Инспекторами. Оно будет ждать меня. И если я не вернусь - кто-то должен продолжить.

- Кто?

- Вы. Мари. Хидэо. Кейн. Все, кто знает правду. Человечество должно быть готово к Суду, даже если меня не будет.

Александр сжал кулаки. Анна видела, как желваки играют на его скулах. Он хотел возразить, но знал, что она права.

- Я не могу вас потерять, - сказал он тихо.

- А я не могу потерять вас всех, - ответила она. - Поэтому я иду одна.

Спуск в Город занял шесть часов.

«Орион» предоставил Анне глубоководный аппарат - новый, не «Посейдон», а лёгкий исследовательский батискаф, способный погружаться на одиннадцать тысяч метров. Она пилотировала его сама - Хидэо остался на поверхности, готовый в любой момент прийти на помощь.

Город встретил её тишиной.

Когда она вошла под купол - тот самый, который всё ещё удерживал океан, - её охватило странное чувство. Как будто она вернулась домой. Как будто эти улицы, эти здания, эти светящиеся арки были частью её самой.

Зал Хроник ждал её.

Колонны света всё ещё кружились в своём бесконечном танце. Саркофаг в центре был закрыт. Но когда Анна подошла к нему, он открылся сам собой - не алый, не голубой, а нейтральный, белый свет поднялся из него.

«Ты вернулась, Автор».

Голос Хроники. Спокойный, ровный, без угрозы.

- Я должна связаться с Инспекторами, - сказала Анна. - Ты можешь помочь?

«Могу. Но ты должна знать: Эхо здесь. Оно ждало тебя. Оно знало, что ты придёшь».

- Я готова.

«Нет, не готова. Но это неважно. Ты - Автор. Ты можешь писать. Даже сейчас. Даже здесь. Помни это».

Свет в Саркофаге изменился. Он стал мостом - мостом между Землёй и кораблями, которые приближались к планете. Анна чувствовала, как её сознание вытягивается, растягивается, достигает орбиты.

И она увидела их.

Три корабля. Огромные, как города, висящие в пустоте. Они были прекрасны и ужасающи одновременно - сотканные из света и материи, живые и механические, древние и новые.

И на самом большом из них - том, что назывался «Инспектор», - кто-то ждал её.

«Анна Новак. Тринадцатая. Автор».

Голос Инспектора был не похож на голос Хроники. Он был глубже, древнее, сложнее. В нём слышались отзвуки миллиардов лет, миллиардов миров, миллиардов судеб.

- Я здесь, - ответила она. - Я - представитель человечества. Я - та, кто переписала код. Я - та, кто остановила «Адам».

«Мы знаем. Мы видели. Ты - первая за двести миллионов лет, кто смог изменить исходный код. Это впечатляет».

- Тогда почему вы слушаете Эхо? Почему вы верите им, а не нам?

«Эхо говорит, что вы опасны. Что вы - вирус, который разрушит реальность. Что ваш индивидуальный разум - это оружие, которое в конце концов обратится против всего сущего».

- Это ложь. Мы - не вирус. Мы - эволюция. Мы - то, что Создатели искали и не могли найти. Свобода - это не оружие. Это дар.

«Дар может быть опасен. Меч - это дар. Но он может убить».

- А любовь? Любовь - это дар. Но она не убивает. Она спасает. Я спасла мир не потому, что я сильна. Я спасла его, потому что люблю. Потому что люблю своего сына, которого потеряла. Потому что люблю человека, который был моим Якорем. Потому что люблю жизнь - такую, какая она есть. Несовершенную, хаотичную, прекрасную.

Молчание.

Долгое, глубокое, как космос.

«Ты говоришь искренне. Мы чувствуем это. Но Эхо тоже говорит искренне. Оно верит в свою правду. Как нам решить, кто прав?»

- Позвольте нам пройти Суд. Настоящий Суд. Не тот, что был у двенадцати цивилизаций до нас, - предвзятый, нечестный, предопределённый. Дайте нам шанс доказать, что мы достойны. И если мы провалимся - тогда делайте то, что должны.

Снова молчание.

«Хорошо. Суд состоится. Через три дня. Мы дадим тебе три Испытания. Если ты пройдёшь их - человечество будет признано. Если нет - оно будет стёрто. Но учти: Эхо будет мешать тебе. Оно сделает всё, чтобы ты провалилась».

- Я готова.

«Тогда готовься, Автор. Суд начинается».

Свет погас.

Анна вернулась в своё тело. Она стояла перед Саркофагом, и её лицо было мокрым от пота. Но она улыбалась.

Она сделала это.

Она добилась Суда.

Теперь оставалось самое трудное: пройти его.

Когда Анна вернулась на поверхность, её уже ждали.

Александр стоял у края платформы, глядя на океан. Его фигура была напряжена, как натянутая струна. Увидев батискаф, он выдохнул - с явным облегчением.

- Получилось? - спросил он, как только она вышла из шлюза.

- Да. Суд состоится. Три дня. Три Испытания.

- Что это за Испытания?

- Я не знаю. Но я знаю, что Эхо будет пытаться помешать.

- Тогда мы будем готовы.

- Мы? - она посмотрела на него. - Я же сказала: я иду одна.

- А я сказал: нет. - Он взял её за руку. - Вы - Автор. Я - Якорь. Так было с самого начала. Так будет до конца. Мы идём вместе.

Анна хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Она не смогла бы пройти через всё это одна - ни через Город, ни через Порог, ни через переписывание кода. И она не сможет пройти через Суд одна.

- Вместе, - повторила она. - Но если что-то пойдёт не так...

- Не пойдёт.

- Вы всегда так уверены?

- Нет. Но я верю в вас. И я верю в нас. Этого достаточно.

Солнце садилось за горизонт. Над океаном поднимались первые звёзды. Где-то там, в холодной пустоте космоса, три корабля приближались к Земле.

Сорок восемь часов до Суда.

Сорок восемь часов до того, как решится судьба человечества.

Но сейчас, здесь, на платформе посреди Тихого океана, двое людей стояли рядом и смотрели в небо. Двое, которые изменили реальность. Двое, которые любили друг друга.

И это было только начало.

ГЛАВА 12. «РАСКОЛ»

За сорок восемь часов до прибытия кораблей Создателей мир, который Анна знала, перестал существовать.

Не физически - физически он ещё держался. Города стояли. Океаны плескались о берега. Люди просыпались по утрам, пили кофе, ходили на работу, любили, ссорились, мирились. Но под этой обманчивой нормальностью зрело нечто иное - напряжение, которое можно было почувствовать кожей, как электричество перед грозой. Информация о приближающихся кораблях просочилась в Сеть, несмотря на все усилия «Ориона» и правительств сохранить её в тайне. Сначала - глухие слухи в закрытых чатах. Потом - утечки от военных, которые не хотели молчать. Потом - прямые трансляции астрономов-любителей, чьи телескопы зафиксировали три светящиеся точки, движущиеся к Земле с невозможной скоростью.

Теперь это знали все.

Анна стояла у окна в командном центре базы Гуам и смотрела на экраны, транслирующие новости со всего мира. Это было похоже на наблюдение за пациентом в терминальной стадии - ты видишь, как болезнь распространяется, и ничего не можешь сделать.

Париж. Улицы, запруженные толпами. Люди несли плакаты с надписями на десятках языков: «Мы не ошибка», «Создатели, дайте нам шанс», «Мы - люди, мы - жизнь». Священники, имамы, раввины, буддийские монахи - все вышли на улицы, вознося молитвы каждый своему богу. Анна видела старуху, стоявшую на коленях посреди мостовой и державшую в руках икону - Богоматерь с младенцем, тусклое золото оклада, слёзы на морщинистых щеках.

Вашингтон. Военные грузовики на улицах. Солдаты в полной боевой выкладке, занимающие позиции вокруг Белого дома и Капитолия. Президент выступал с обращением - Анна не слышала слов, но видела его лицо: бледное, напряжённое, полное того особого страха, который бывает только у людей, осознавших собственную беспомощность перед лицом неведомого.

Москва. Танки на Кутузовском проспекте. Огромные очереди у храмов - люди стояли часами, чтобы поставить свечку, прошептать молитву, прикоснуться к иконе. Анна видела молодого священника, который вышел к толпе и говорил что-то - она не слышала, но видела его жесты, его глаза, полные веры и страха одновременно.

Токио. Тишина. Самая страшная тишина, которую Анна когда-либо видела. Миллионы людей стояли на улицах, но не кричали, не молились, не протестовали. Они просто стояли и смотрели в небо - туда, где через сорок восемь часов должны были появиться корабли. Это была тишина ожидания. Тишина обречённости.

- Мы теряем контроль, - сказал Кейн, подходя к ней. Он выглядел измождённым - мешки под глазами, щетина на подбородке, галстук ослаблен. За последние дни он постарел лет на десять. - Правительства требуют ответов. Военные требуют плана. Религиозные лидеры требуют... даже не знаю чего. Чуда.

- Чуда не будет, - ответила Анна. - Будет Суд. И мы должны к нему подготовиться.

- Как? Мы не знаем, что это за Испытания. Мы не знаем, как к ним готовиться. Мы даже не знаем, кто будет их проходить.

- Я буду. Я - Автор. Я - тринадцатая. Они ждут меня.

- Вы уверены, что справитесь?

Анна отвернулась от экранов и посмотрела ему прямо в глаза.

- Нет. Но я уверена, что не попытаться - хуже.

В комнату вошёл Александр. Он был одет в полевую униформу - не парадную, а рабочую, ту, что носят перед боем. На поясе висел инструментарий, на груди - тот самый цилиндр с осколком, с которым он не расставался с Сирии.

- Есть новости, - сказал он. - Только что перехватили сигнал от кораблей. Он адресован лично вам, Анна.

Он протянул ей планшет. На экране было сообщение - короткое, всего несколько строк, но каждая из них была написана на языке творения.

«Анна Новак. Тринадцатая. Автор. Суд начнётся через сорок восемь часов. Первое Испытание - Испытание Свободы. Второе - Испытание Эмпатии. Третье - Испытание Любви. Ты пройдёшь их одна. Без помощи. Без Якоря. Без поддержки. Таковы правила. Если ты нарушишь их - человечество будет признано недостойным. Готовься».

Анна прочитала сообщение дважды, трижды, пытаясь найти лазейку, скрытый смысл, подтекст. Но текст был прямым и недвусмысленным.

- Я должна пройти Испытания одна, - сказала она. - Без Александра. Без кого-либо.

- Это ловушка, - сказал Кейн.

- Это правила, - ответила Анна. - И, если я нарушу их - мы проиграем.

Александр молчал. Его лицо превратилось в маску - ту самую, которую он надевал перед боем. Но Анна уже научилась читать его молчание. За этой маской бушевала буря.

- Вы не пойдёте одна, - сказал он наконец.

- Александр...

- Я сказал: вы не пойдёте одна. Я не знаю, как, но я найду способ быть рядом. Даже если они не увидят меня. Даже если я должен буду стать невидимым - как тогда, в Сирии. Я - аномалия. Меня нет в Хронике. Возможно, они не заметят.

- А если заметят? Если нас дисквалифицируют? Мы потеряем всё.

- Мы потеряем всё, если вы пойдёте одна и не справитесь. Я не могу сидеть и ждать, пока вы умираете где-то там, в их Испытаниях. Я не могу. Я не для этого выжил в Сирии. Я не для этого прошёл через Город. Я не для этого...

Он замолчал, не закончив фразу. Анна видела, как его пальцы сжимаются и разжимаются - единственный признак волнения, который он позволял себе.

- Я понимаю, - сказала она тихо. - Но, если Создатели узнают, что вы помогаете мне, они могут уничтожить не только нас. Они могут уничтожить всех.

- Тогда мы должны сделать так, чтобы они не узнали.

Ночь перед Судом Анна провела без сна.

Она сидела в своей комнате, окружённая планшетами, распечатками, схемами. Она пыталась расшифровать сигналы кораблей, понять структуру Испытаний, найти хоть какую-то зацепку. Но сигналы были закрыты. Создатели не хотели, чтобы она знала, что её ждёт.

В полночь пришёл Александр.

Он не стучал - просто открыл дверь и вошёл, как будто имел на это право. Анна не удивилась. Она ждала его.

- Вы тоже не спите? - спросила она.

- Не сплю. - Он сел на стул у стены - на тот самый стул, на котором сидел в их первую ночь на Гуаме. - Я думал о том, что вы сказали. О том, что Эхо будет мешать вам. О том, что оно внутри системы.

- Да?

- Я знаю, как его остановить.

Анна подняла голову.

- Как?

- Оно - коллективное сознание двенадцати цивилизаций. Оно заперто в Хронике. Но оно может влиять на реальность - вы видела это в Городе. Если оно захочет, оно сможет вмешаться в Испытания, исказить их, сделать так, чтобы вы провалились. Но у него есть слабость.

- Какая?

- Оно не едино. Вы сказали, что двенадцать цивилизаций не прошли Суд, потому что каждая из них выбрала себя. Они не смогли объединиться тогда - и они не могут объединиться сейчас. Эхо - это не монолит. Это конфедерация. И внутри неё есть трещины.

- Что вы предлагаете?

- Найти тех, кто сомневается. Тех, кто готов помочь нам. И перетянуть их на нашу сторону.

Анна задумалась. Это было рискованно - как и всё, что они делали. Но это был шанс. Маленький, призрачный, но шанс.

- Как мы найдём их?

- Через Хронику. Вы - Автор. Вы можете говорить с системой напрямую. Попробуйте обратиться к Эху - не ко всему, а к отдельным его частям. Найдите тех, кто не хочет мести. Тех, кто хочет покоя.

- Это опасно. Если я открою канал связи, Эхо может атаковать меня.

- Я буду рядом. Как Якорь. Даже если Создатели запретили мне участвовать в Испытаниях - они не запретили мне быть с вами до них. Используйте меня сейчас. Пока ещё можно.

Анна колебалась. Она знала, что Александр прав, но она также знала, что каждое погружение в Хронику отнимало у неё часть памяти, часть личности. Сколько ещё она сможет выдержать, прежде чем потеряет себя окончательно?

Но выбора не было.

- Хорошо, - сказала она. - Давайте попробуем.

Они спустились в подвальный уровень базы, где располагалась лаборатория с прямым доступом к Хроники. Это была маленькая комната, напичканная оборудованием, которое «Орион» скопировал с артефактов Создателей. В центре стояло кресло с нейроинтерфейсом - устройство, позволявшее подключаться к Хронике напрямую.

Анна села в кресло. Александр встал рядом, положив руку ей на плечо - так, как он делал это в Зале Хроник.

- Я здесь, - сказал он. - Я держу вас.

- Я знаю.

Она закрыла глаза и активировала интерфейс.

Мир исчез.

На этот раз она была готова к переходу. Она не потеряла сознание, не утонула в потоке информации. Она управляла им - как серфер управляет волной. Она скользила по каналам Хроники, ища следы Эха.

И нашла их.

Двенадцать сигнатур. Двенадцать сознаний, запертых в системе. Они были разными - кристаллы, медузы, деревья, грибы, амфибии, рептилии, птицы, киты, пауки, цветы, туман, свет. Каждое из них хранило свою боль, свою историю, свою ненависть к тем, кто выжил.

Но не все.

Одно сознание - восьмое, принадлежавшее расе разумных китов, живших в океанах Земли тридцать миллионов лет назад, - было иным. Анна чувствовала его печаль, но не ненависть. Его боль, но не жажду мести.

«Ты - Анна. Ты - Автор. Зачем ты пришла?»

- Я пришла просить о помощи. Твоя раса не прошла Суд. Ты знаешь, что это такое. Ты знаешь, что Создатели нечестны. Они создали правила так, чтобы вы проиграли. И они сделают то же самое с нами.

«Да. Они нечестны. Но это не меняет того, что мы проиграли. Мы выбрали покой вместо борьбы. Мы выбрали смерть вместо риска».

- Мы выбираем борьбу. Но нам нужна помощь. Если ты поможешь нам - возможно, мы сможем изменить систему. Не только для себя. Для всех. Для тех, кто придёт после.

Долгое молчание.

«Чего ты хочешь?»

- Мне нужно знать структуру Испытаний. Мне нужно знать, где Создатели будут атаковать. Мне нужно знать слабые места.

«Я не могу дать тебе это. Создатели заблокировали доступ к Испытаниям. Даже для нас».

- Тогда что ты можешь дать?

«Предупреждение. Эхо не едино. Мы не все жаждем мести. Но те, кто жаждет, сильны. Они заключили союз с Сеятелями - воинами Создателей. Они хотят уничтожить вас до того, как Суд начнётся. Они нанесут удар завтра, в час, когда корабли войдут в атмосферу. Это будет выглядеть как сбой в Испытаниях. Но это будет атака».

- Как мы можем защититься?

«Никак. Но ты можешь атаковать первой. Используй свой дар. Напиши контрмеру в коде Хроники. Создай защитное поле вокруг себя - такое же, какое ты создала, когда переписывала строку семьдесят семь. Это не гарантирует победу, но даст тебе шанс».

- Спасибо. Я этого не забуду.

«Не благодари меня. Я помогаю не вам. Я помогаю себе. Может быть, когда-нибудь, когда вы пройдёте Суд, вы вспомните о нас. О тех, кто не прошёл. Может быть, вы найдёте способ освободить нас. А пока - прощай, Автор. Удачи».

Сознание кита растворилось в потоке данных.

Анна вернулась в реальность. Она открыла глаза и увидела Александра - его лицо было бледным, на лбу выступил пот. Он держал её за плечи и повторял её имя - снова и снова, как молитву.

- Я в порядке, - сказала она. - Я узнала. Эхо готовит атаку. Завтра, во время первого Испытания.

- Что мы будем делать?

- Я напишу защиту. Сейчас. Пока есть время.

Она снова закрыла глаза и начала писать - прямо в коде Хроники, используя интерфейс. Это было трудно - она уже устала, силы были на исходе. Но она знала, что это необходимо.

Строка за строкой, она вплетала в код новую структуру - кокон, который должен был защитить её во время Испытаний. Это было похоже на строительство крепости - не из камня, а из уравнений. Не из стали, а из символов. Невидимая, но прочная. Незаметная, но надёжная.

Когда она закончила, уже светало.

- Готово, - сказала она. - Теперь у нас есть шанс.

Александр помог ей встать. Она покачнулась - голова кружилась, в висках стучало. Она чувствовала себя выжатой до последней капли.

- Отдыхайте, - сказал он. - Завтра - Суд.

- А вы?

- Я буду рядом. Всегда.

Утро дня Суда началось с грозы.

Не обычной - алой, как те тучи, что укрывали Землю во время протокола «Адам». Молнии били в океан, поднимая столбы пара. Гром сотрясал базу так, что стены дрожали. Анна смотрела в окно и видела, как небо над горизонтом разрывается - три светящиеся точки, три корабля, три посланника входили в атмосферу.

Они были огромны.

Каждый размером с город, они висели в небе, как будто гравитация не имела над ними власти. Их форма была странной - не диски, не сигары, а что-то похожее на кристаллы, выросшие до немыслимых размеров. Они вращались медленно, величественно, и от них исходил свет - не алый, не голубой, а нейтральный, белый, как первый свет творения.

Анна стояла на платформе базы, глядя в небо. Рядом с ней были Александр, Кейн, Мари, Хидэо, Соколов, доктор Чен - все, кто прошёл с ней через этот путь. Они не говорили. Они просто стояли и смотрели, как боги спускаются на Землю.

- Анна Новак.

Голос раздался отовсюду и ниоткуда - как будто сам воздух заговорил. Он был спокоен, ровен, лишён эмоций. Голос судьи, зачитывающего приговор.

- Ты - тринадцатая. Ты - Автор. Ты - та, кто переписала код. Ты пройдёшь три Испытания. Если ты пройдёшь их - человечество будет признано достойным. Если ты провалишься - человечество будет стёрто. Таковы правила.

- Я готова, - ответила Анна.

- Первое Испытание - Испытание Свободы. Ты войдёшь в симуляцию. Ты проживёшь тысячу жизней. В каждой из них ты будешь делать выбор. В каждой из них ты должна выбрать свободу - не для себя, а для других. Если ты выберешь контроль хотя бы раз - ты проиграешь.

- Я понимаю.

- Второе Испытание - Испытание Эмпатии. Ты будешь чувствовать боль каждого живого существа на Земле. Всю боль - физическую, душевную, экзистенциальную. Если ты закроешься, если ты отгородишься - ты проиграешь.

- Я понимаю.

- Третье Испытание - Испытание Любви. Ты должна будешь отдать то, что любишь больше всего. Без колебаний. Без сожалений. Без надежды на возвращение. Если ты не сможешь - ты проиграешь.

Анна почувствовала, как сердце сжалось. Отдать то, что она любит больше всего. Она посмотрела на Александра.

- Я понимаю, - повторила она. - Я готова.

Свет от кораблей усилился. Анна почувствовала, как её сознание вытягивается из тела, поднимается вверх, втягивается в один из кораблей - в тот, что назывался «Хранитель».

И мир исчез.

Первое Испытание - Испытание Свободы.

Анна прожила тысячу жизней.

Она была матерью в Древнем Риме, чей сын умирал от лихорадки. У неё была возможность спасти его - с помощью магии, которую предлагал старый колдун. Но цена была высока: свобода десяти других детей, которых колдун должен был забрать в обмен. Анна выбрала свободу десяти. Её сын умер.

Она была королевой в средневековой Англии. Её королевство было в осаде. У неё была возможность заключить союз с врагом, который гарантировал мир - но ценой свободы её подданных, которые должны были стать рабами. Анна выбрала свободу подданных. Королевство пало.

Она была врачом в нацистской Германии. Она могла спасти сотни жизней, если бы согласилась сотрудничать с режимом - проводить эксперименты, доносить на пациентов, предавать коллег. Анна выбрала свободу. Её казнили.

Жизнь за жизнью. Выбор за выбором. Иногда она проигрывала - но не потому, что выбирала контроль, а потому, что не могла вынести груза решений. В такие моменты она чувствовала, как симуляция давит на неё, пытаясь сломать, заставить выбрать лёгкий путь. Но каждый раз она вспоминала слова Отца: «Свобода - это единственное, что имеет значение». И выбирала снова.

На семисотой жизни она поняла закономерность.

Симуляция не была случайной. Каждая жизнь была связана с реальной историей Земли. Каждая дилемма была вариацией реальных событий. Создатели не придумывали Испытание - они брали человеческую историю и проверяли, сможет ли Анна повторить её, но с другим исходом. С исходом, в котором свобода побеждает.

На восьмисотой жизни она начала уставать. Лица её детей, мужей, друзей, подданных сливались в один бесконечный поток. Она больше не помнила, кто она - королева, врач, мать, воин. Она была просто точкой выбора, точкой свободы, точкой света в бесконечной тьме.

На девятисотой жизни ей предложили лёгкий путь. Ей показали мир, где она могла бы быть счастлива - с сыном, который никогда не умирал, с мужем, который никогда не уходил, с Александром, который никогда не был солдатом. Мир, где не было Хроники, не было Создателей, не было Суда. Только она и её счастье.

И цена - свобода человечества.

- Нет, - сказала Анна. - Это не свобода. Это иллюзия. Свобода - это когда я выбираю, даже если выбор причиняет боль. Свобода - это когда я отказываюсь от рая, если рай построен на чужом рабстве.

Иллюзия разбилась.

Тысяча жизней закончились.

Испытание Свободы было пройдено.

Второе Испытание - Испытание Эмпатии.

Анна была готова к боли. Она думала, что знает, что это такое, - она теряла сына, она видела разрушающийся Город, она чувствовала, как её память уходит в код Хроники. Но ничто не могло подготовить её к тому, что случилось.

Создатели открыли ей боль всего человечества.

Не физическую боль - хотя и её было достаточно. Миллиарды людей, страдающих от болезней, от ран, от голода, от пыток. Анна чувствовала каждый перелом, каждый ожог, каждую язву. Она была раком, пожирающим тело старика в Осаке. Она была пулей, разрывающей грудь солдата в Сирии. Она была родовой схваткой, раздирающей женщину в Лагосе. Она была всем этим одновременно.

Но хуже была душевная боль.

Она чувствовала горе матери, потерявшей ребёнка, - и это было её собственное горе, умноженное на миллиард. Она чувствовала отчаяние самоубийцы, стоящего на краю крыши. Она чувствовала стыд предателя, предавшего друга. Она чувствовала одиночество старика, которого забыли родные. Она чувствовала всё.

И экзистенциальная боль - самая страшная. Боль от осознания бессмысленности. Боль от понимания, что ты - лишь пылинка в бесконечной Вселенной. Боль от страха смерти. Боль от утраты веры. Анна чувствовала, как миллиарды людей задают один и тот же вопрос: «Зачем?» - и не находят ответа.

Она почти сломалась.

На грани потери сознания, на грани безумия, она услышала голос.

«Не закрывайся. Не отгораживайся. Прими это. Прими всё. Это - часть тебя. Это - часть нас. Это - быть человеком».

Голос был знакомым. Она слышала его раньше - там, в Зале Хроник, когда переписывала код. Это был голос Отца.

И она приняла.

Она открылась боли полностью - не как жертва, а как свидетель. Не как страдающая, а как сострадающая. Она позволила всей боли человечества пройти через себя - и выйти с другой стороны. Она не пыталась её остановить, не пыталась её контролировать. Она просто была с ней.

И боль отступила.

Не исчезла - но стала частью её. Как океан становится частью капли. Как свет становится частью глаза. Как любовь становится частью сердца.

Испытание Эмпатии было пройдено.

Третье Испытание - Испытание Любви.

Анна знала, что оно будет самым трудным. И она знала, что от неё потребуют.

«Ты должна отдать то, что любишь больше всего».

Она думала о сыне. О Мише. О его улыбке, о его голосе, о его последнем вздохе. Она любила его больше всего на свете - и уже потеряла его. Что ещё она могла отдать?

Но Создатели были умнее.

«Ты уже потеряла сына, - сказали они. - Ты уже отдала его. Это не жертва - это воспоминание о жертве. Мы требуем другого».

И они показали ей Александра.

Он стоял в пустом пространстве - один, без оружия, без защиты. Его лицо было спокойным, но Анна видела в его глазах страх - не за себя, за неё.

«Этот человек - твой Якорь. Ты любишь его. Мы знаем. Мы чувствуем. И мы требуем: откажись от него. Отпусти его. Пусть он уйдёт. Пусть он умрёт. И тогда человечество будет спасено».

- Нет, - сказала Анна. - Я не буду выбирать между ним и человечеством.

«Ты должна. Таковы правила».

- Тогда я меняю правила.

Она шагнула к Александру. Он смотрел на неё - и она видела, что он понимает. Он знал, что она собирается сделать. И он не боялся.

- Анна, - сказал он. - Не надо.

- Надо.

- Ты спасёшь всех.

- Я спасу нас. Вместе.

Она взяла его за руку - и активировала свой дар.

Она начала писать.

Не в Хронике. Не в симуляции. В самой ткани Испытания. Она писала новое правило - правило, которое Создатели не предусмотрели. Правило, в котором любовь была не жертвой, а силой. Правило, в котором двое могли пройти через Суд вместе, а не поодиночке.

«Вы не можете! - голос Создателей дрогнул. - Это нарушение! Это невозможно!»

- Всё возможно, - ответила Анна. - Вы сами дали мне этот дар. Вы сами сделали меня Автором. Я могу писать - и я пишу. Не разрушая ваши правила, а дополняя их. Любовь - это не слабость. Любовь - это не жертва. Любовь - это то, что связывает нас. То, что делает нас сильнее. То, что делает нас людьми.

Она закончила писать.

Испытание Любви закончилось.

Не её победой. Не её поражением. А изменением правил.

Анна открыла глаза.

Она лежала на платформе базы Гуам. Над ней склонялись лица - Александр, Кейн, Мари, Хидэо. Все они смотрели на неё с тревогой и надеждой.

- Что случилось? - спросила она. - Я прошла?

- Мы не знаем, - ответил Кейн. - Корабли молчат. Прошло уже три часа после того, как вы вернулись, но они не выносят вердикт. Они просто висят в небе.

- Три часа? - Анна села. Голова закружилась, но она справилась с головокружением. - Почему так долго?

- Мы не знаем. Но что-то изменилось. Свет кораблей стал другим. Не белым. Золотым.

Она подняла голову и посмотрела в небо.

Корабли всё ещё висели там - три гигантских кристалла, вращающихся в облаках. Их свет действительно изменился: теперь он был золотым, тёплым, как солнечный луч. Как свет Отца. Как свет творения.

И в этом свете звучал голос:

«Анна Новак. Ты прошла Испытания. Но ты сделала больше - ты изменила их. Ты доказала, что правила, установленные нами, были неполны. Ты дополнила их. Ты стала не просто тринадцатой - ты стала первой. Первым Автором, который не подчинился Суду, а переписал его. Мы признаём человечество достойным. Мы признаём вас наследниками. Мы уходим - но мы оставляем вам Хронику. Используйте её мудро. Мы будем наблюдать».

Свет усилился - и корабли начали подниматься.

Медленно, величественно, они уходили в небо. Анна смотрела на них и чувствовала, как слёзы текут по её щекам - не горя, а облегчения. Они сделали это. Они прошли. Они победили.

Александр стоял рядом, держа её за руку.

- Вы изменили правила, - сказал он. - Вы изменили всё.

- Мы изменили, - поправила она. - Вы были со мной. Даже когда они запретили - вы были со мной. Я чувствовала вас. Там, в Испытаниях, я слышала ваш голос. Он был моим Якорем.

- Я ничего не говорил.

- Нет. Но я слышала.

Она улыбнулась - впервые за долгое время по-настоящему.

Корабли исчезли в облаках. Гроза закончилась. Солнце пробилось сквозь тучи и залило платформу золотым светом.

Мир был спасён.

Но впереди была новая глава.

Вечером того же дня Анна стояла на берегу океана и смотрела на закат.

Александр подошёл к ней - тихо, как всегда.

- О чём вы думаете? - спросил он.

- О том, что теперь всё будет по-другому.

- Вы уже говорили это. После остановки «Адама».

- Тогда я ошибалась. Я думала, что мы победили. Но мы только начали. Настоящая работа начнётся сейчас. Мы должны научиться жить с Хроникой. Мы должны научиться использовать её - не для контроля, а для созидания. Мы должны стать теми, кем нас признали Создатели: наследниками. Это будет трудно.

- Я знаю. Но вы справитесь.

- Мы справимся.

Он взял её за руку. Они стояли вдвоём на берегу океана - мужчина без тени и женщина, переписавшая реальность.

Завтра начнётся новый день.

Завтра начнётся новая работа.

Но сегодня - сегодня они праздновали победу.

Первую из многих.

ГЛАВА 13. «ВСПЛЫТИЕ»

Прошло три дня после Суда. Три дня мира, который всё ещё не верил в своё спасение.

Анна стояла на балконе своей комнаты в штаб-квартире «Ориона» в Женеве и смотрела на город. Тот самый балкон, с которого она когда-то - всего две недели назад, но казалось, что прошла вечность - смотрела на ночную Женеву и думала о предстоящем погружении. Тогда город жил обычной жизнью: огни, машины, спешащие по делам люди. Теперь он изменился.

Улицы были заполнены, но не транспортом, а людьми. Они вышли из домов, из офисов, из убежищ, где прятались во время активации протокола «Адам» и во время Суда. Они стояли на площадях, в парках, на набережных - и смотрели в небо. Не с ужасом, как три дня назад, а с надеждой. Корабли Создателей ушли, но оставили после себя нечто, чего человечество не видело никогда: чувство единства.

На секунду - всего на секунду - Анна позволила себе поверить, что худшее позади. Что Создатели действительно признали человечество достойным. Что Эхо побеждено, а Инспекторы удовлетворены. Что теперь можно выдохнуть и начать строить новый мир.

Но она знала: эта вера была преждевременной.

Где-то в глубине Хроники, в лабиринте кода, который она переписала, всё ещё пряталось Эхо. Двенадцать сознаний, не желающих умирать. Двенадцать голосов, жаждущих мести. Они затаились, но не исчезли. Анна чувствовала их - как слабый, едва различимый шум на границе восприятия. Как помехи в радиоприёмнике, настроенном на чистую волну.

И ещё был Эрик.

Она не забыла о нём. Ни на секунду. Каждую ночь, закрывая глаза, она пыталась настроиться на его сигнал - тот самый, который звучал в её сознании во время бегства из Города. Но сигнал молчал. Эрик исчез - так же внезапно, как появился. То ли его поглотило Эхо, то ли он растворился в новом коде, то ли... Анна не хотела думать о третьем варианте.

- Опять не спите?

Она обернулась. Александр стоял в дверях балкона - в гражданской одежде, без униформы, без оружия. За последние дни он изменился: стал мягче, спокойнее, как будто сбросил с плеч груз, который нёс много лет. Но глаза остались прежними - серыми, внимательными, ничего не упускающими.

- Не сплю, - призналась она. - Слишком много мыслей.

- О чём?

- Об Эрике. Об Эхе. О том, что мы сделали и чего не сделали. О том, что Создатели признали нас, но это ещё не конец.

- Вы думаете, они вернутся?

- Нет. Не Создатели. Но есть кто-то ещё. Инспекторы. Они сказали, что будут наблюдать. И Отец... он говорил о них. О тех, кто следит за Создателями. О тех, кто выше.

Александр подошёл и встал рядом, опершись руками о перила.

- Вы когда-нибудь отдыхаете?

- А вы?

- Я отдыхаю, когда сплю. А сплю я мало.

- Значит, мы оба не умеем отдыхать.

Он чуть улыбнулся - уголками губ, почти незаметно. Анна уже научилась различать оттенки его молчания: это была тёплая тишина, уютная, как старый плед.

- Завтра совет, - сказал он. - Кейн хочет обсудить дальнейшие шаги. Создание Института Хроники. Распределение ресурсов. Контакты с правительствами.

- Я знаю. Я готова.

- Вы уверены? После всего, что вы пережили, - вы готовы снова взвалить на себя ответственность?

- А у меня есть выбор?

- Выбор есть всегда. Вы сами меня этому научили.

Она посмотрела на него.

- Мой выбор - быть здесь. С вами. С ними. Со всеми. Я не хочу прятаться в пустой аудитории и читать лекции несуществующим студентам. Я хочу делать что-то настоящее. Что-то, что имеет значение.

- Это имеет значение.

- Тогда я на своём месте.

Он кивнул - медленно, как будто соглашаясь с чем-то, о чём думал уже давно.

- Тогда я тоже на своём месте. Рядом с вами.

Ветер с Женевского озера принёс запах воды и далёких Альп. Анна закрыла глаза и на мгновение позволила себе просто быть - не Автором, не тринадцатой, не спасительницей человечества. Просто женщиной, стоящей на балконе рядом с мужчиной, которого она любит.

Это было хорошо.

Но это было недолго.

Планшет на столе запищал - сигнал экстренного вызова. Анна открыла глаза и увидела на экране лицо Кейна. Он был бледен - бледнее обычного, - и в его глазах стоял страх.

- Анна, Александр, - сказал он. - Немедленно в командный центр. У нас проблема.

- Какая?

- Сигнал из Марианской впадины. Город... он снова активировался.

Командный центр был погружён в хаос.

Офицеры бегали между терминалами, выкрикивая приказы и отчёты. На главном экране висела трёхмерная карта Марианской впадины, и на ней - в том самом месте, где находился Город, - пульсировала алая точка. Такая же, как во время активации протокола «Адам». Такая же, как на терминалах по всему миру.

- Когда это началось? - спросила Анна, входя в зал.

- Час назад, - ответил Кейн. - Сначала - слабый сигнал, мы думали, что это помехи. Но потом он усилился. И теперь... посмотрите сами.

Он вывел на экран спектрограмму. Анна узнала её мгновенно - это был тот самый сигнал, который она расшифровывала в Торонто, в пустой аудитории, когда всё только начиналось. Но теперь он был другим. Более сложным. Более... агрессивным.

- Это не Хроника, - сказала она. - Это что-то другое.

- Что?

- Я не знаю. Дайте мне доступ.

Она села за терминал и начала работать. Пальцы летали по сенсорной панели, выстраивая трёхмерные модели сигнала. Александр стоял рядом, готовый в любой момент прийти на помощь. Кейн, Мари, Хидэо и Соколов собрались вокруг, наблюдая за её работой.

Прошло полчаса. Час. Два.

Анна расшифровывала сигнал слой за слоем, и каждый новый слой был страшнее предыдущего.

Первый слой - координаты. Точные координаты тринадцати терминалов по всему миру. Тех самых, которые были деактивированы после остановки протокола «Адам».

Второй слой - команда. Команда на повторную активацию. Терминалы должны были включиться снова - не все сразу, а по очереди, создавая цепную реакцию.

Третий слой - голос. Голос, который Анна узнала сразу. Голос, который говорил с ней в Зале Хроник, предлагая сделку. Голос, который предупреждал её перед Судом.

Эхо.

«Анна Новак, - говорил голос. - Ты думала, что победила. Ты думала, что Создатели признали тебя. Но ты забыла о нас. Мы всё ещё здесь. Мы всё ещё ждём. И мы возьмём то, что принадлежит нам по праву. Ты отказалась сделать нас частью человечества - теперь мы сделаем человечество частью нас. Протокол "Адам" был только началом. Настоящая коррекция начнётся сейчас».

Анна отшатнулась от терминала.

- Эхо, - прошептала она. - Оно живо. Оно всё это время пряталось в системе, ждало момента. И теперь, когда Создатели ушли, когда Инспекторы наблюдают издалека, оно решило нанести удар.

- Что оно хочет? - спросил Александр.

- Того же, чего хотело всегда. Воскрешения. Оно хочет использовать терминалы, чтобы переписать реальность заново - не так, как это делала я, а так, как это делали Создатели. Стереть человечество и создать на его месте новую цивилизацию - тринадцатую, составленную из осколков двенадцати предыдущих.

- Мы можем остановить его?

- Не знаю. Но я должна попробовать.

- Опять одна?

Она посмотрела на него.

- Нет. На этот раз - нет.

Подготовка к погружению заняла четыре часа.

На этот раз они не собирали большую экспедицию. Только Анна и Александр - как тогда, в первый раз, когда они спускались в Город. Мари и Хидэо остались на поверхности, в командном центре, координируя действия. Кейн руководил эвакуацией из зон вокруг терминалов - на случай, если Эхо успеет активировать их до того, как Анна остановит его.

- Вы уверены, что справитесь вдвоём? - спросил Кейн, провожая их на платформу.

- Мы справились в прошлый раз, - ответила Анна. - Справимся и сейчас.

- В прошлый раз с вами была команда.

- В прошлый раз мы не знали, с чем имеем дело. Теперь знаем.

Батискаф «Посейдон» - тот самый, на котором они совершили первое погружение, - ждал их у пирса. Хидэо лично проверил все системы и дал добро на старт.

- Удачи, - сказал он. - Обоим.

- Спасибо, - ответила Анна.

Они заняли свои места. Анна - слева от лабораторной панели. Александр - справа. Всё как в первый раз.

- Готовы? - спросил он.

- Готова.

Батискаф вздрогнул и начал погружение.

Спуск в Город занял четыре часа - как и в прошлый раз. Но теперь Анна не смотрела в иллюминатор. Она работала.

Расшифровка сигнала Эха продолжалась. Чем глубже они погружались, тем сильнее становился сигнал, тем яснее Анна понимала его структуру. Это был не просто код - это была атака. Эхо не пыталось переписать Хронику - оно пыталось уничтожить её.

- Оно хочет разрушить систему, - сказала она. - Не изменить, не переписать - уничтожить. Если Хроника будет разрушена, реальность потеряет стабильность. Всё, что мы знаем, всё, что мы есть, - всё рассыплется.

- Зачем ему это?

- Потому что оно не может воскреснуть. Я отказала ему в этом. И теперь оно предпочитает уничтожить всё, чем оставаться запертым в системе навсегда. Это месть. Чистая, беспримесная месть.

- Как мы его остановим?

- Нужно добраться до ядра. До Саркофага. Только там я смогу переписать код снова - на этот раз так, чтобы заблокировать Эхо навсегда.

- Навсегда?

- Да. Не заточить. Не спрятать. Удалить. Полностью.

Александр помолчал.

- Это убьёт их?

- Они уже мертвы. Они умерли миллионы лет назад. То, что осталось, - это не жизнь. Это... отголоски. Тени. Эхо. Я не хочу этого делать, но у нас нет выбора.

- Я понимаю.

Батискаф достиг дна. Анна и Александр надели скафандры и вышли в Город.

Город изменился.

В прошлый раз он был прекрасен - живой, светящийся, полный древней магии. Теперь он был болен. Здания покосились, улицы потрескались. Свет, который раньше был голубоватым и тёплым, теперь стал багровым и холодным. Эхо пожирало Город изнутри, превращая его в руины.

- Сюда, - сказала Анна. Она помнила дорогу - каждый поворот, каждый перекрёсток. Её дар позволял ей видеть структуру Города как архитектурный план.

Они шли по пустынным улицам. Вокруг них рушились здания - не физически, а информационно. Стены теряли цвет, становились прозрачными, исчезали. Город умирал.

- Быстрее, - сказал Александр. - Мы не успеваем.

- Успеем. Должны.

Они добрались до Зала Хроник. Купол был повреждён - в нём зияли трещины, сквозь которые сочился багровый свет. Колонны внутри Зала рушились одна за другой, как деревья в бурю. Саркофаг в центре был открыт, и из него поднимался столб чёрного дыма - не света, а тьмы.

Эхо ждало их.

Двенадцать фигур стояли вокруг Саркофага - те самые, которых Анна видела в прошлый раз. Кристаллы, медузы, деревья, грибы, амфибии, рептилии, птицы, киты, пауки, цветы, туман, свет. Но теперь они были не полупрозрачными, не призрачными - они были почти материальными, сотканными из багровой тьмы.

«Ты пришла, Автор».

Голос звучал отовсюду - от всех двенадцати фигур одновременно. Он был полон ненависти, но также и боли. Бесконечной, древней, непреходящей боли.

- Я пришла остановить вас, - сказала Анна.

«Ты не можешь остановить нас. Мы - часть системы. Мы - часть Хроники. Ты можешь переписать код, но ты не можешь удалить нас, не удалив саму Хронику. А если ты удалишь Хронику - реальность рухнет. Ты знаешь это».

- Я знаю. Но я также знаю, что вы не едины.

Фигуры замерли.

- Кит, - позвала Анна. - Я говорила с тобой. Ты сказал, что не все жаждут мести. Ты сказал, что хочешь покоя. Я здесь, чтобы дать тебе этот покой.

Одна из фигур - восьмая, самая большая, похожая на гигантского кита, сотканного из света и тени, - шевельнулась.

«Ты не можешь дать нам покой. Мы заперты здесь навсегда».

- Могу. Я - Автор. Я переписала код однажды - и перепишу снова. Но на этот раз я не буду делать это одна. Я предлагаю вам выбор: остаться с Эхом и быть удалёнными вместе с ним - или перейти на мою сторону и обрести покой.

«Покой? Какой покой?»

- Я не могу воскресить вас. Но я могу освободить вас. Я могу разорвать связь, которая держит вас в Хронике. Я могу позволить вам уйти - туда, куда уходят все живые существа после смерти. Я не знаю, что там. Но я знаю, что это лучше, чем вечное заточение.

Долгое молчание.

«Ты лжёшь».

- Нет. Я обещаю.

Фигура кита дрогнула. Потом ещё одна - пятая, похожая на сплетение светящихся грибов. Потом третья - одиннадцатая, сотканная из цветочных лепестков. Они колебались.

«Если мы поможем тебе, - сказал кит, - ты сдержишь слово?»

- Сдержу.

«Тогда мы с тобой».

Три фигуры отделились от остальных и встали рядом с Анной. Остальные - девять - заколебались. Эхо не было единым - Александр был прав. Внутри него были трещины, и Анна только что расширила их.

«Предатели! - взревела кристаллическая фигура, первая среди двенадцати. - Вы губите нашу последнюю надежду!»

«У нас нет надежды, - ответил кит. - У нас есть только боль. И она предлагает нам избавление от боли. Я выбираю избавление».

Кристаллическая фигура бросилась в атаку - но Анна была готова. Она подняла руку и начала писать. Не в терминале, не через интерфейс - прямо в воздухе, используя свой дар. Символы языка творения загорались вокруг неё, создавая защитное поле.

Эхо атаковало - и отступило, натолкнувшись на стену кода.

«Ты сильна, Автор, - прошипела кристаллическая фигура. - Но мы тоже сильны. Мы ждали двести миллионов лет. Мы можем подождать ещё немного. Ты не победила. Ты только отсрочила неизбежное».

И Эхо исчезло.

Не было взрыва, не было вспышки. Просто девять фигур растворились в воздухе, оставив после себя только багровый туман. Три оставшиеся - кит, грибы, цветы - стояли рядом с Анной, ожидая.

- Спасибо, - сказала она им. - Теперь - покой.

Она начала писать снова - на этот раз мягко, осторожно, как хирург, удаляющий опухоль. Она разрывала связи, которые держали эти сознания в Хронике, освобождала их, отпускала.

«Спасибо, Автор, - сказал кит. - Мы ждали этого так долго».

«Спасибо», - прошелестели грибы.

«Спасибо», - прошептали цветы.

И они исчезли - не растворились, не рассыпались, а просто ушли. Туда, куда уходят все живые существа после смерти. Туда, где не было ни Хроники, ни Создателей, ни Суда. Только покой.

Анна опустила руку. Она чувствовала себя опустошённой, но в то же время - лёгкой. Как будто она не только освободила их, но и сама освободилась от чего-то. От груза, который несла с тех пор, как впервые услышала Голос.

- Вы в порядке? - спросил Александр.

- Да. Теперь - да.

- Эхо ушло?

- Не всё. Девять остались. Они будут прятаться, ждать, копить силы. Но теперь у них меньше власти. Я ослабила их.

- Мы победили?

- Пока нет. Но мы выиграли эту битву.

Она посмотрела на Саркофаг. Чёрный дым рассеялся, и теперь из него снова поднимался свет - голубоватый, чистый, живой. Город начал восстанавливаться. Трещины на стенах затягивались. Колонны перестали рушиться.

- Нужно возвращаться, - сказала Анна. - Кейн ждёт. Мир ждёт.

- Да. Пора домой.

Всплытие заняло четыре часа - как и погружение. Но на этот раз Анна не работала. Она сидела в кресле, откинувшись на спинку, и смотрела в иллюминатор.

Вода меняла цвет: от чёрного к тёмно-синему, от синего к бирюзовому. Солнечный свет проникал всё глубже, и вскоре за стеклом снова появился планктон - мириады живых огней, танцующих в толще океана.

- Красиво, - сказала она.

- Да, - согласился Александр. - В прошлый раз я не обратил внимания. Слишком много думал о миссии.

- А сейчас?

- Сейчас я думаю о том, что мы сделали. И о том, что будем делать дальше.

- И что же мы будем делать?

- Жить. Строить. Защищать. Вы - писать. Я - охранять. Всё, как всегда.

- Всё, как всегда, - повторила она.

Батискаф всплыл на поверхность. Солнце - настоящее, жёлтое, тёплое - ударило в иллюминатор. Анна зажмурилась, но не от боли - от радости.

Они вернулись.

На платформе их ждали.

Кейн, Мари, Хидэо, Соколов, доктор Чен, десятки сотрудников «Ориона». Они стояли на краю пирса, глядя, как батискаф приближается, как открывается люк, как Анна и Александр выходят наружу.

- Вы сделали это, - сказал Кейн. - Снова.

- Мы сделали это вместе, - ответила Анна. - Все мы. Эхо ослаблено. Три из двенадцати сознаний освобождены. Остальные девять будут прятаться, но теперь мы знаем, как с ними бороться.

- Это победа?

- Это шаг к победе. Настоящая победа будет тогда, когда мы полностью освободим Хронику от Эха. Когда мы научимся использовать её - не как оружие, а как инструмент. Когда мы станем теми, кем нас признали Создатели: наследниками. Это займёт годы. Может быть, десятилетия. Но мы справимся.

Мари подошла и обняла её.

- Ты невозможный человек, Анна Новак. Ты спустилась в бездну, переписала реальность, спасла мир - и говоришь об этом так, будто сдала квартальный отчёт.

- Это моя работа.

- Нет, - сказала Мари. - Это твой дар. И ты используешь его правильно.

Вечером они собрались в той самой комнате отдыха, где сидели после возвращения с Луны. Теперь здесь было больше людей: Кейн, Мари, Хидэо, Соколов, Чен, ещё несколько офицеров «Ориона». Они пили кофе, ели сэндвичи и говорили - о прошлом, о будущем, о том, что теперь всё будет иначе.

- Мы создаём Институт Хроники, - сказал Кейн. - Анна Новак - научный директор. Александр Волков - глава безопасности. Мари Дюбуа - руководитель биологического отдела. Хидэо Такахаси - пилот и технический консультант. Виктор Соколов - глава лунной программы. Остальные должности будут распределены позже.

- А вы? - спросила Анна.

- Я остаюсь директором «Ориона» на время переходного периода. А потом - посмотрим. Может быть, уйду на пенсию. Выращивать розы.

- Вы? Розы?

- А что? У меня есть скрытые таланты.

Все рассмеялись. Это был хороший смех - не нервный, не истеричный, а настоящий, облегчённый. Смех людей, которые прошли через ад и вернулись.

Поздно вечером, когда все разошлись, Анна и Александр снова стояли на балконе.

Небо было ясным. Звёзды - яркими. Млечный Путь переливался через весь небосвод, как река из света. Где-то там, в центре Галактики, всё ещё плыли корабли Создателей. Где-то там, за пределами известного, наблюдали Инспекторы. Где-то там, в холодной пустоте космоса, ждали новые миры и новые испытания.

Но это было далеко. А здесь, сейчас, на балконе над Женевским озером, стояли двое людей - мужчина без тени и женщина, переписавшая реальность.

- О чём вы думаете? - спросил Александр.

- О том, что мы всплыли.

- В каком смысле?

- В прямом. Мы были на глубине - в Городе, в Хронике, в Испытаниях. Мы почти утонули. Но мы всплыли. Мы выжили. Мы вернулись.

- Это хорошая метафора.

- Это не метафора. Это правда.

Он взял её за руку.

- Знаете, что я понял за эти дни? - спросил он.

- Что?

- Что я больше не призрак. Когда я потерял тень в Сирии, я думал, что потерял себя. Что я стал аномалией, которой нет места в реальности. Но теперь... теперь я чувствую, что я здесь. Что я настоящий. Что я часть чего-то большего.

- Вы всегда были частью чего-то большего. Просто не знали этого.

- Вы знали?

- Я видела. С самого начала. Когда мы встретились в штабе «Ориона», я посмотрела на вас и увидела не солдата. Не телохранителя. Я увидела Якорь. Человека, который будет держать меня, даже когда я начну терять себя. И вы держали. Каждый раз. Спасибо вам за это.

Он ничего не ответил - просто сжал её руку.

Они стояли на балконе, вдвоём, и смотрели на звёзды.

Где-то глубоко в Марианской впадине, на глубине одиннадцать тысяч метров, Город снова спал.

Зал Хроник был пуст. Колонны света кружились в медленном танце, но теперь их танец был спокойным, умиротворённым. Саркофаг был закрыт. Код, переписанный Анной, работал стабильно.

Девять сознаний Эха затаились в глубинах системы. Они не были уничтожены - они ждали. Ждали момента, когда Автор ослабит бдительность. Ждали новой возможности. Но они знали: теперь у них меньше сил. Трое их братьев ушли в покой. Остальные девять держались за существование из последних сил.

Где-то на орбите Луны, в кратере Циолковский, база «Ориона» снова заработала. Соколов и его команда готовили новую экспедицию - на этот раз для изучения нулевой точки. Анна знала: рано или поздно они вернутся туда. Им нужно понять, что оставил Отец. Им нужно разгадать тайну четырнадцатой записи - той самой, которую она видела в исходном коде.

Где-то на поверхности Земли, в тысячах километров от Женевы, люди всё ещё смотрели в небо. Они знали: корабли ушли, но они могут вернуться. Создатели признали человечество, но это не значило, что опасность миновала навсегда. Вселенная была огромна, и в ней было много сил - древних, могущественных, непонятных. Человечество только начинало свой путь.

Но сегодня, здесь, сейчас, всё было хорошо.

Анна и Александр стояли на балконе, держась за руки, и смотрели на звёзды. Завтра начнётся новый день. Завтра они продолжат работу. Завтра они будут строить будущее.

Но сегодня они праздновали победу.

Первую из многих.

Прошло три месяца.

Институт Хроники открылся в Женеве - в том самом здании, где раньше располагался штаб «Ориона». Анна стала его научным директором. Александр возглавил службу безопасности. Мари, Хидэо, Соколов и десятки других учёных, инженеров, военных присоединились к ним.

Они изучали Хронику - осторожно, шаг за шагом, стараясь не повторить ошибок Создателей. Они разрабатывали протоколы безопасности - как использовать силу творения, не разрушая реальность. Они готовили человечество к будущему - к тому дню, когда Инспекторы снова выйдут на связь.

И они искали Эрика.

Анна не забыла о нём. Каждую неделю она подключалась к Хроники и пыталась найти его сигнал. И однажды, три месяца спустя, она его нашла.

Слабый, едва различимый, но узнаваемый.

«Анна, - сказал голос Эрика. - Ты слышишь меня? Это я. Я всё ещё здесь. Я был... далеко. Но я вернулся. Я видел их. Я видел Инспекторов. Я знаю, что они планируют. Они не враги. Они - стражи. Они следят за тем, чтобы такие, как Эхо, не разрушили реальность. И они хотят говорить с тобой».

- Когда? - спросила Анна.

«Скоро. Очень скоро».

Сигнал оборвался. Но Анна знала: это не конец. Это только начало.

Она вышла из лаборатории и поднялась на балкон - тот самый балкон, где они стояли с Александром три месяца назад. Он ждал её там.

- Что случилось? - спросил он.

- Эрик вернулся. И он говорит, что Инспекторы хотят встретиться.

- Когда?

- Скоро.

- Мы готовы?

Она посмотрела на звёзды.

- Будем готовы.

Он взял её за руку. Они стояли вдвоём, как и тогда, и смотрели в небо.

Где-то там, в центре Галактики, пробуждались новые силы. Где-то там, за пределами известного, ждали новые испытания. Но здесь, на Земле, жизнь продолжалась.

ЧАСТЬ 2: «ТЕНИ НА ПОТОЛКЕ»

ГЛАВА 14. «ПОБЕГ»

Они бежали через ночной Цюрих, и город был их врагом.

Анна никогда не думала, что будет беглянкой. Она представляла свою жизнь иначе: лекции в университете, научные статьи, тихие вечера с книгой. Максимум приключений - командировка на конференцию в Европу. Но теперь она бежала по мокрым от дождя улицам, прижимая к груди планшет с данными, от которых зависела судьба человечества, а за спиной у неё дышал в затылок Интерпол.

Прошло шесть часов с того момента, как они с Александром выбрались из спасательной капсулы «Посейдона». Шесть часов с тех пор, как директор Кейн объявил их террористами. Шесть часов с тех пор, как их лица появились во всех новостных лентах мира с подписью: «Особо опасны. Подлежат задержанию любой ценой».

- Сюда, - Александр схватил её за руку и потянул в тёмную арку между двумя зданиями.

Они вжались в стену. Через несколько секунд мимо проехала полицейская машина - медленно, хищно, сканируя улицу прожектором. Луч света скользнул по арке, но не задел их - Александр выбрал укрытие с идеальной точностью, как и всё, что он делал.

- Как они нас находят? - прошептала Анна.

- Камеры. Спутники. Биометрические сканеры. У «Ориона» есть доступ ко всем системам наблюдения в Европе. Кейн бросил на нас все ресурсы.

- Но почему? Мы же спасли мир!

- Именно поэтому. Мы знаем правду. Мы знаем, что протокол «Адам» был активирован не нами, а «Орионом». Мы знаем, что Кейн использовал нас. И мы - единственные, кто может рассказать об этом.

Полицейская машина уехала. Александр выглянул из арки, оценил обстановку и кивнул:

- Чисто. Уходим.

Они двинулись дальше - через лабиринт переулков, подворотен, проходных дворов. Александр знал город как свои пять пальцев: он служил здесь когда-то, в начале карьеры, и помнил каждый закоулок. Анна старалась не отставать, хотя ноги уже гудели от усталости. Она не спала больше суток - с того самого момента, как они вернулись из Города. С того самого момента, как всё пошло не так.

Они должны были быть героями.

Вместо этого они стали изгоями.

Всё началось через два часа после того, как они всплыли.

«Посейдон» поднялся на поверхность, и их встретили - не аплодисментами, не поздравлениями, а вооружённым спецназом. Кейн лично командовал операцией. Его лицо, обычно спокойное и собранное, было искажено напряжением, какого Анна никогда раньше не видела.

- Доктор Новак, майор Волков, - сказал он, когда их вывели на палубу корабля поддержки. - Вы арестованы по обвинению в терроризме, саботаже и создании угрозы глобальной безопасности.

- Что? - Анна не поверила своим ушам. - Кейн, о чём вы говорите? Мы только что остановили протокол «Адам». Мы спасли мир!

- Вы активировали протокол «Адам», - поправил он. - Вы спустились в Город, нарушили работу Хроники и запустили цепную реакцию, которая едва не уничтожила планету. Тринадцать терминалов по всему миру, десятки тысяч жертв, миллиардные убытки. И всё это - результат ваших действий.

- Но мы исправили это! Мы переписали код!

- Вы утверждаете, что переписали код. У нас нет доказательств. Зато у нас есть доказательства того, что именно ваше вмешательство вызвало активацию протокола. Вы признаёте это?

Анна замолчала. Она действительно активировала протокол «Адам» - случайно, пытаясь остановить коррекцию. Но она же и остановила его. Как объяснить это людям, которые не видели Города, не слышали Голоса, не стояли перед Саркофагом?

- Это ловушка, - сказал Александр. Он говорил тихо, но в его голосе звенела сталь. - Вы знали, что так будет. Вы знали, что протокол активируется, если кто-то попытается изменить код. Вы послали нас туда, зная, что мы запустим цепную реакцию. А теперь вы делаете из нас козлов отпущения.

- Майор, вы уволены из рядов «Ориона» за нарушение субординации и превышение полномочий. Ваши слова не имеют юридической силы.

- Мои слова - правда. А правда имеет силу всегда.

Кейн не ответил. Он повернулся к охране и отдал приказ:

- Уведите их. Содержать раздельно. До суда.

Их повели к вертолёту. Анна шла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она думала, что они победили. Она думала, что худшее позади. Но худшее только начиналось.

По пути к вертолёту Александр наклонился к ней и прошептал:

- Когда я скажу «сейчас» - падайте.

- Что?

- Доверьтесь мне.

Она доверилась.

Через десять секунд Александр вырвался из захвата конвоиров - одним движением, быстрым и точным, как удар молнии. Двое охранников упали, не успев понять, что произошло. Третий попытался выхватить оружие, но Александр уже был рядом - короткий удар в горло, и третий тоже рухнул.

- Сейчас!

Анна упала на землю. Над её головой просвистели пули - четвёртый охранник открыл огонь. Александр перекатился, подхватил автомат упавшего конвоира и двумя выстрелами обезвредил стрелявшего - не убил, ранил в плечо.

- Бежим!

Они побежали.

Позади гремели выстрелы, крики, сирены. Впереди был океан - и маленький катер, пришвартованный у дальнего пирса. Александр прыгнул в него первым, завёл двигатель, протянул руку Анне. Она схватилась за неё, и катер рванул в открытое море.

Погоня продолжалась час. Вертолёты «Ориона» кружили над ними, но Александр умело маневрировал, уходя от прожекторов. Потом они добрались до заранее подготовленного убежища - маленького островка в ста милях от атолла Улити, о котором не знал никто, кроме самого Александра.

Там они провели три часа - достаточно, чтобы перевести дух, обработать раны и понять, что делать дальше.

- У меня есть контакты в Европе, - сказал Александр. - Люди, которые не связаны с «Орионом». Бывшие военные, хакеры, контрабандисты. Они помогут нам добраться до Женевы.

- Зачем в Женеву?

- Потому что там - штаб-квартира «Ориона». Потому что там - Кейн. И потому что там - правда. Мы должны найти доказательства того, что «Орион» знал о протоколе «Адам» до нашего погружения. Что Кейн использовал нас. Что он планировал сделать из нас козлов отпущения с самого начала.

- Откуда вы знаете?

- Потому что я работал на них три года. Я видел их методы. И я знаю, что Кейн никогда ничего не делает без запасного плана.

Они добрались до Цюриха через два дня - на частном самолёте, который организовали контакты Александра. Но к тому времени их лица уже были во всех новостях. Интерпол объявил международный розыск. «Орион» подключил все свои ресурсы. Каждая камера в городе, каждый сканер, каждый патруль искал их.

И теперь они бежали через ночной город, пытаясь добраться до убежища, которое Александр называл «последним шансом».

Убежище находилось под землёй - в буквальном смысле.

Это был старый бункер гражданской обороны, построенный ещё во время холодной войны и забытый всеми, кроме тех, кто знал, где искать. Александр открыл ржавую дверь, спрятанную за мусорными баками в тупике заброшенной промзоны, и они спустились по скрипучей лестнице в темноту.

Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё - чем-то металлическим, как кровь. Но это был запах безопасности. Запах убежища.

- Здесь нас не найдут, - сказал Александр, зажигая керосиновую лампу. - По крайней мере, не сразу.

Анна огляделась. Бункер был маленьким - комната три на четыре метра, заставленная старыми ящиками и оборудованием. В углу стояла койка с продавленным матрасом. На стене висела карта Европы, утыканная булавками. Под потолком гудела вентиляция.

- Это ваше? - спросила она.

- Это наше. Моё и ещё нескольких человек, которые не верят «Ориону». Мы называем себя «Архитекторами».

- Архитекторами?

- Потому что мы строим альтернативу. Альтернативу миру, которым управляет «Орион». Альтернативу секретам, лжи и манипуляциям. Мы верим, что человечество имеет право знать правду.

- Сколько вас?

- Пока мало. Но достаточно, чтобы помочь нам.

Он достал из ящика старый спутниковый телефон - громоздкий, но надёжный, не подключённый ни к каким сетям.

- Я свяжусь с нашим лидером. Она ждёт нас.

- Она?

- Её зовут Сибил. Она была аналитиком «Ориона», пока не узнала то, что не должна была знать. С тех пор она в бегах - как и мы.

Он набрал номер и стал ждать. Анна села на койку и закрыла глаза. Она думала о том, как всё изменилось за последние дни. Она была профессором лингвистики. Она читала лекции пустому залу и пряталась от мира. А теперь она - беглянка, террористка, враг государства номер один.

Но она также была Автором. Она переписала код реальности. Она говорила с Отцом. Она прошла Суд.

И она не собиралась сдаваться.

- Сибил? - Александр заговорил в трубку. - Это Волков. Я в Цюрихе. Я не один. Со мной Анна Новак. Да, та самая. Мы готовы встретиться.

Он помолчал, слушая ответ.

- Понял. Завтра в полночь. Старый театр. Мы будем.

Он положил трубку.

- Завтра мы встретимся с Сибил. Она поможет нам добраться до Женевы.

- И что потом?

- Потом мы найдём доказательства. И покажем их миру.

- А если доказательств нет? Если Кейн уничтожил их?

- Тогда мы создадим новые. Мы не можем позволить «Ориону» продолжать эту игру. Слишком много поставлено на карту.

Анна кивнула. Она знала, что он прав. Но где-то в глубине души она чувствовала: это только начало. Кейн не просто так объявил их террористами. За этим стояло что-то ещё - что-то, о чём они пока не знали.

И это что-то было связано с Эхом.

Ночь в бункере прошла без сна.

Анна лежала на продавленном матрасе, глядя в бетонный потолок, и думала. Мысли кружились в голове, как колонны света в Зале Хроник, - бесконечные, переплетённые, ускользающие.

Она думала о Кейне. О том, как он смотрел на неё, когда объявлял об аресте. В его глазах не было торжества - только усталость и что-то ещё. Что-то похожее на... сожаление?

Она думала об Эхе. О девяти сознаниях, которые всё ещё прятались в Хронике. Она ослабила их, но не уничтожила. Они ждали своего часа. Может быть, они уже действовали - через Кейна, через «Орион», через кого-то ещё.

Она думала об Эрике. О его голосе, который звучал в её сознании там, в Городе. Он обещал вернуться - и вернулся, на короткий миг, чтобы предупредить об Инспекторах. Но где он сейчас? Жив ли он всё ещё в системе? Или Эхо поглотило его?

И она думала об Александре.

Он спал на полу, подстелив куртку. Его лицо во сне было спокойным - не таким, как днём, когда каждая мышца была напряжена, каждый нерв натянут. Во сне он выглядел моложе. Уязвимее. Человечнее.

Анна смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Она пряталась от людей тридцать шесть лет - и встретила человека, ради которого готова была перестать прятаться. Она боялась темноты - и спустилась в самую глубокую бездну на планете. Она считала себя сломленной - и обнаружила, что её трещины были именно тем, что нужно, чтобы пропускать свет.

В шесть утра Александр проснулся - мгновенно, без переходного состояния, как просыпаются солдаты.

- Пора, - сказал он. - Нужно двигаться.

- Куда?

- Сначала - конспиративная квартира. Переоденемся, изменим внешность. Потом - явка с Сибил.

- Вы думаете, нас уже ищут в Цюрихе?

- Уверен. «Орион» знает, что у меня здесь контакты. Они будут проверять всех, с кем я когда-либо работал. У нас есть максимум сутки до того, как кольцо сожмётся.

Они выбрались из бункера через запасной выход - узкий туннель, ведущий в подвал соседнего здания. Оттуда - через чёрный ход на улицу. Александр двигался быстро и бесшумно, Анна старалась не отставать.

Конспиративная квартира находилась в районе Нидердорф - старом городе, лабиринте узких улочек и средневековых домов. Их встретила пожилая женщина с седыми волосами и глазами, которые видели слишком много.

- Фрау Келлер, - представилась она. - Я старая знакомая Александра. Заходите, быстро.

Внутри было тепло и пахло корицей. Фрау Келлер усадила их за стол, налила чаю и достала из шкафа одежду - гражданскую, неброскую, такую, в каких ходят тысячи людей по всей Европе.

- Переоденьтесь. Ваши лица слишком известны. Я сделаю грим.

Через час Анна не узнала себя в зеркале. Вместо профессора лингвистики на неё смотрела женщина средних лет - уставшая, с кругами под глазами, но обычная. Незаметная. Серая мышка.

Александр тоже изменился. Фрау Келлер убрала его военную выправку, добавила мешковатую одежду, изменила причёску. Теперь он был похож на сантехника или электрика - человека, на которого никто не обращает внимания.

- Хорошо, - сказала фрау Келлер. - Теперь вы можете ходить по улицам, не привлекая внимания. Но будьте осторожны. У «Ориона» везде глаза.

- Спасибо, - сказала Анна. - Мы этого не забудем.

- Не за что. Я помогаю Александру уже много лет. Он хороший человек. Один из немногих.

Они покинули квартиру и растворились в утренней толпе.

День прошёл в ожидании.

Они прятались в дешёвом отеле на окраине города - номере с обшарпанными обоями и видом на железную дорогу. Александр проверял новости по защищённому каналу. Анна работала с данными, которые успела скопировать из Хроники до ареста.

Данные были неполными, но даже их хватало, чтобы понять масштаб происходящего.

- Терминалы всё ещё активны, - сказала она, просматривая спектрограммы. - Не на полную мощность, но они передают сигналы. Это похоже на... подготовку.

- К чему?

- Не знаю. Но сигналы адресованы не Земле. Они идут в космос.

- Кому?

- Возможно, Создателям. Или Инспекторам. Или кому-то ещё.

Она продолжала анализ. Чем глубже она погружалась, тем яснее становилась картина. Терминалы были не просто усилителями сигнала - они были ретрансляторами. Кто-то использовал их, чтобы отправить сообщение за пределы Солнечной системы.

- Это не Эхо, - сказала она. - Эхо не может передавать сигналы такой мощности. Это кто-то другой.

- Кто?

- Я не знаю. Но сигнал был отправлен через час после того, как Кейн объявил нас террористами. Через час после того, как он получил полный контроль над «Орионом».

- Вы думаете, это Кейн?

- Я думаю, Кейн что-то затевает. И это что-то связано с теми, кто создал Создателей. С Инспекторами. Или с кем-то ещё выше.

Александр нахмурился.

- Если он пытается связаться с Инспекторами, это может означать только одно: он хочет пересмотреть условия Суда.

- Или отменить их.

- Это возможно?

- Я не знаю. Но если кто-то и может это сделать, то только тот, кто контролирует все тринадцать терминалов. А теперь, когда мы устранены, Кейн контролирует их все.

Они замолчали. За окном проехал поезд, сотрясая стены отеля. Анна смотрела на спектрограммы и чувствовала, как внутри неё растёт холод. Они спасли мир - но мир всё ещё был в опасности. И теперь они были единственными, кто мог его защитить.

В одиннадцать вечера они вышли из отеля и направились к старому театру.

Театр «Диана» был заброшен уже двадцать лет.

Он стоял на окраине Цюриха - величественное здание в стиле ар-деко, с облупившейся штукатуркой и заколоченными окнами. Когда-то здесь ставили оперы и балеты. Теперь здесь обитали только крысы и призраки прошлого.

Александр открыл боковую дверь, и они вошли внутрь. В фойе было темно - только лунный свет пробивался сквозь трещины в потолке. Пахло пылью и старым деревом. Под ногами хрустели осколки люстры, рухнувшей много лет назад.

- Сюда, - сказал Александр.

Они прошли через главный зал - огромное пространство с полуразрушенной сценой и рядами пустых кресел. Анне показалось, что она слышит эхо давно умолкших аплодисментов. Или, может быть, это был просто ветер.

За сценой, в бывшей гримёрке, их ждали.

Их было трое. Двое мужчин и женщина - та самая Сибил, о которой говорил Александр. Ей было около пятидесяти, но выглядела она старше - седые волосы, глубокие морщины, глаза, которые видели слишком много боли. Она сидела за столом, заваленным бумагами и планшетами, и курила тонкую сигарету.

- Александр, - сказала она. - Рада видеть тебя живым.

- Взаимно.

Она перевела взгляд на Анну.

- А вы, должно быть, Анна Новак. Автор. Тринадцатая. Та, кто переписала реальность.

- Вы знаете обо мне?

- Я знаю всё, что знает «Орион». А «Орион» знает о вас много.

Она затушила сигарету и жестом пригласила их сесть.

- У нас мало времени, так что давайте сразу к делу. «Орион» ищет вас по всей Европе. Кейн подключил все свои ресурсы - спутники, камеры, агентуру. Через двое суток он найдёт вас, где бы вы ни прятались. Но у меня есть план, как переправить вас в Женеву.

- Зачем нам в Женеву? - спросила Анна. - Это же штаб-квартира «Ориона». Это самоубийство.

- Именно поэтому они не будут ожидать вас там. Кроме того, в Женеве есть то, что вам нужно. Доказательства.

- Какие доказательства?

Сибил взяла со стола папку и протянула ей.

- Это копии документов, которые я вынесла из «Ориона», когда увольнялась. Они датированы двадцатилетней давностью. В них - план действий на случай активации протокола «Адам». План, который Кейн разработал задолго до того, как вы спустились в Город.

Анна открыла папку. Внутри были распечатки - схемы, графики, таблицы. Она быстро пробежала их глазами, и её сердце похолодело.

- Это... это невозможно.

- Что там? - спросил Александр.

- План «Ковчег». Проект по спасению избранной части человечества в случае глобальной коррекции. Двести тысяч человек - учёные, инженеры, военные, политики. Они должны были быть эвакуированы в подземное убежище, способное выдержать перезапись реальности.

- Двести тысяч из семи миллиардов?

- Да. Остальные должны были погибнуть.

- И Кейн знал об этом?

- Не просто знал. Он разработал этот план. Двадцать лет назад. Задолго до того, как мы нашли Город. Задолго до того, как я расшифровала сигнал. Он всё это время готовился к коррекции.

В комнате повисла тишина. Александр смотрел на документы, и его лицо превращалось в маску - ту самую, которую Анна видела перед боем. Но теперь за этой маской была не ярость. За ней было что-то более страшное. Осознание.

- Он использовал нас, - сказал он. - Он знал, что протокол активируется, если кто-то попытается изменить код. Он послал нас туда, зная, что мы запустим «Адам». А когда мы остановили его - он сделал нас козлами отпущения, чтобы скрыть свой собственный план.

- Да, - подтвердила Сибил. - И это ещё не всё. У меня есть основания полагать, что Кейн не просто готовился к коррекции. Он хотел её.

- Зачем?

- Потому что он верит, что человечество не заслуживает спасения. Он видел слишком много - войны, геноциды, экологические катастрофы. Он пришёл к выводу, что люди - это ошибка. И он хочет исправить эту ошибку - не так, как вы, Анна. Он хочет стереть человечество и создать на его месте новое. Избранное. Послушное. Контролируемое.

- Ковчег, - прошептала Анна. - Двести тысяч. Это не просто спасение. Это отбор. Он хочет стать новым Создателем.

- Именно.

Александр встал.

- Мы должны остановить его.

- Согласна, - сказала Сибил. - Но сначала нам нужно добраться до Женевы. А для этого нам нужно пройти через кордоны «Ориона». У меня есть план, но он рискованный.

- Мы готовы.

- Тогда слушайте.

План Сибил был простым и дерзким одновременно.

В Женеву они должны были попасть не по земле и не по воздуху, а по воде - на грузовом судне, которое ходило по Рейну. Судно принадлежало компании, подконтрольной «Архитекторам», и его капитан был одним из соратников Сибил.

- Отправление завтра в полночь, - сказала Сибил. - Вы будете в трюме, среди контейнеров с грузом. Там темно, тесно и воняет рыбой, но зато безопасно. Через двое суток вы будете в Женеве.

- А «Орион»? Они будут проверять судно?

- Будут. Но у капитана есть способ обойти досмотр. Не спрашивайте какой - чем меньше вы знаете, тем лучше.

Анна хотела возразить, но Александр остановил её.

- Сибил знает, что делает. Если она говорит, что это безопасно, - значит, так и есть.

- Ничто не безопасно, - поправила Сибил. - Но это лучший вариант из доступных.

Они провели в театре ещё час - обсуждали детали, разрабатывали запасные планы, готовились к худшему. Анна узнала, что «Архитекторы» - это не просто горстка идеалистов. Это была разветвлённая сеть, охватывающая десятки стран. Бывшие учёные «Ориона», разочаровавшиеся в миссии организации. Хакеры, взламывавшие их системы. Военные, отказавшиеся выполнять преступные приказы. Все они были объединены одной целью: разоблачить «Орион» и вернуть человечеству право на свободу.

- Почему вы это делаете? - спросила Анна Сибил перед уходом. - Вы рискуете жизнью. Ради чего?

Сибил посмотрела на неё долгим взглядом.

- Двадцать лет назад я работала над проектом «Ковчег». Я была молодым аналитиком и верила, что помогаю спасти человечество. Но потом я узнала, что Кейн планирует спасти только двести тысяч. Я спросила его: «А остальные?» Он ответил: «Остальные - ошибка. Они должны быть исправлены». В тот день я перестала верить в «Орион». И поклялась, что сделаю всё, чтобы остановить Кейна.

- Вы пытались?

- Много раз. Но он всегда был на шаг впереди. У него есть доступ к Хронике - частичный, но достаточный, чтобы просчитывать вероятности. Он знает, что я ищу его. Он просто не считает меня угрозой.

- Теперь у него будет другая угроза, - сказал Александр. - Мы.

Сибил кивнула.

- Удачи вам обоим. И помните: Кейн не просто умён. Он отчаян. А отчаянные люди способны на всё.

Они покинули театр и растворились в ночи.

Следующий день прошёл в подготовке к отплытию.

Анна и Александр не выходили из убежища - на этот раз это была квартира на верхнем этаже многоквартирного дома, принадлежавшая одному из «Архитекторов». Оттуда открывался вид на реку - серую, холодную, но прекрасную в своей суровости.

Анна продолжала работать с данными. Она нашла ещё кое-что - фрагмент кода, который Эхо оставило в Хронике перед тем, как затаиться. Это было похоже на... послание. Не ей. Кому-то другому.

«Сеятелям. Мы ждали вас. Мы готовы. Активируйте протокол "Жатва". Автор ослаблена. Хранители ушли. Путь открыт».

- Сеятели? - переспросил Александр. - Кто это?

- Я слышала это слово, - ответила Анна. - Там, в Зале Хроник. Отец говорил о них. Сеятели - это фракция Создателей, которая хотела уничтожить Землю. Хранители - те, кто хотел сохранить. Между ними была война.

- И кто победил?

- Никто. Они уничтожили друг друга. Но часть Сеятелей, возможно, выжила. Так же, как Эхо. Они прячутся где-то в системе. И теперь Эхо пытается связаться с ними.

- Это значит, что нам угрожает не только Кейн?

- Да. Нам угрожает то, что осталось от Создателей. И если Сеятели узнают, что Хранители признали нас, они могут нанести удар.

- Когда?

- Я не знаю. Но судя по этому посланию - скоро.

Александр сжал кулаки.

- Значит, у нас двойная миссия. Остановить Кейна и остановить Сеятелей.

- И сделать это до того, как они объединятся.

- Справимся?

Анна посмотрела на него.

- Мы уже справлялись. Справимся и сейчас.

В полночь они прибыли в порт.

Судно называлось «Рейнланд» - старое, обшарпанное, но надёжное. Капитан - угрюмый голландец по имени Ван дер Меер - встретил их на причале и проводил в трюм.

- Будете сидеть тихо, - сказал он. - Не высовываться. Не курить. Не разговаривать громко. Через двое суток будете в Женеве.

- А если досмотр? - спросил Александр.

- Досмотр будет. Но я знаю, как с ним справиться. Доверьтесь мне.

Они спрятались в тесном отсеке между контейнерами. Вокруг пахло рыбой и соляркой. Было темно - только тусклая лампочка под потолком. Но это была темнота безопасности. Темнота убежища.

Судно отчалило.

Анна сидела на ящике, прижавшись спиной к холодной металлической переборке, и смотрела, как за маленьким иллюминатором проплывают огни Цюриха. Город, который был им врагом, уходил в прошлое. Впереди была Женева. Впереди была правда. Впереди была битва.

Александр сел рядом.

- Как вы? - спросил он.

- Странно. Я должна бояться, но я спокойна. Как будто всё, что происходит, - это часть чего-то большего. Как будто я уже видела это - там, в Хронике. Как будто я знаю, чем всё закончится.

- И чем?

- Не знаю. Но я знаю, что мы будем вместе. До конца. Каким бы он ни был.

Он взял её за руку.

- Этого достаточно.

Судно плыло по Рейну, унося их в неизвестность. За кормой оставались огни Цюриха. Впереди ждала Женева - и все ответы, которые они искали.

А где-то в глубине Хроники, в лабиринте кода, который Анна переписала, просыпались древние силы. Эхо готовилось к атаке. Сеятели получали сигнал. Инспекторы наблюдали.

Обратный отсчёт продолжался.

Но теперь Анна знала: она не одна.

И это меняло всё.

ГЛАВА 15. «СИБИЛ»

Грузовое судно «Рейнланд» рассекало серые воды Рейна, и каждый оборот винта приближал их к Женеве - и к развязке, которую Анна боялась и ждала одновременно.

Прошло тридцать часов с момента отплытия из Цюриха. Тридцать часов в тесном трюме, среди контейнеров с рыбой и промышленным оборудованием. Тридцать часов в темноте, нарушаемой лишь тусклой лампочкой под потолком и редкими проблесками береговых огней в иллюминаторе. Анна провела это время, работая с данными, которые успела скопировать из Хроники. Александр - проверяя оружие, которое дала им Сибил, и разрабатывая планы на случай, если всё пойдёт не так.

Они почти не разговаривали. Слова были не нужны - они научились понимать друг друга без них. Достаточно было взгляда, жеста, движения бровей. Анна знала, когда Александр напряжён, даже если его лицо оставалось каменным. Александр знал, когда Анна устала, даже если она продолжала работать. Они стали единым организмом - двумя телами, одним сознанием. Так, как было в Хронике, когда она переписывала код, а он держал её за руку.

Но тишина не могла длиться вечно.

На тридцать первом часу пути капитан Ван дер Меер спустился в трюм. Его лицо, обычно угрюмое и непроницаемое, было встревоженным.

- Досмотр, - сказал он. - Через час будем проходить шлюз под Базелем. Там патруль «Ориона». Они проверяют все суда, идущие в Женеву.

- Вы же сказали, что знаете, как обойти досмотр, - сказал Александр.

- Знал. Но сегодня утром «Орион» усилил меры безопасности. Они ищут вас - и они знают, что вы где-то на реке. У меня есть тайник, но он рассчитан на одного. Двоих не спрятать.

В трюме повисла тишина. Анна посмотрела на Александра. Александр - на неё.

- Я пойду в тайник, - сказала она. - Вы останетесь здесь.

- Нет.

- Александр...

- Я сказал: нет. Либо мы идём вместе, либо не идём вообще.

- Тайник не рассчитан на двоих, - повторил капитан. - Если вы оба туда втиснетесь, вас найдут по тепловому следу. Сканеры «Ориона» слишком чувствительны.

- Тогда придумайте что-нибудь ещё.

Ван дер Меер задумался. Он почесал щетинистый подбородок, посмотрел на контейнеры, на переборки, на иллюминатор.

- Есть один вариант, - сказал он наконец. - Но он рискованный.

- Мы слушаем.

- Я могу спрятать вас в грузе. У меня есть контейнер с промышленными холодильниками. Они экранируют тепловой след. Но внутри - минус двадцать. Час в таком холоде - и вы получите обморожение. Два часа - и вы умрёте.

- Сколько длится досмотр? - спросила Анна.

- Обычно минут сорок. Но сегодня, учитывая усиление, может быть час или больше.

- Мы справимся, - сказал Александр.

- Вы уверены? - спросил капитан.

- Нет. Но выбора нет.

Он посмотрел на Анну. Она кивнула.

- Хорошо, - сказал Ван дер Меер. - Тогда идём. У нас мало времени.

Контейнер с холодильниками стоял в дальнем углу трюма - огромный металлический ящик, из которого торчали трубки хладагента. Капитан открыл его, и оттуда пахнуло ледяным воздухом - таким холодным, что у Анны перехватило дыхание.

- Внутри есть два отсека, - сказал он. - Между компрессорами и стенкой контейнера. Тесно, но поместитесь. Дышите медленно - меньше пара. И главное: не шевелитесь. Сканеры «Ориона» реагируют на движение.

Анна и Александр втиснулись внутрь. Места было ровно столько, чтобы стоять, прижавшись друг к другу. Металлические стенки обжигали холодом даже через одежду. Анна чувствовала, как мороз пробирается сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь мышцы - до самых костей.

Капитан закрыл контейнер. Наступила темнота - полная, абсолютная, нарушаемая лишь слабым светом индикатора на одном из компрессоров.

- Холодно, - прошептала Анна.

- Знаю. Прижмитесь ко мне. Так теплее.

Она прижалась. Александр обнял её, укрывая своим телом от ледяного металла. Его руки были тёплыми - он словно не чувствовал холода, или, может быть, просто умел его игнорировать.

- Сколько у нас времени? - спросила она.

- Капитан сказал, досмотр через час. Значит, примерно полтора часа здесь.

- Мы выдержим?

- Выдержим. Мы не для того прошли через Город, чтобы замёрзнуть в рыбном контейнере.

Она чуть улыбнулась - невидимо в темноте, но он, кажется, почувствовал.

- Расскажите мне о Сибил, - попросила она. - Как вы с ней познакомились?

Он помолчал.

- Это было три года назад. Сразу после Сирии. Я только вышел из госпиталя - ранение, реабилитация, всё такое. Меня завербовал «Орион». Сказали, что я идеальный кандидат: боевой опыт, знание языков, отсутствие семьи. Я согласился - не потому, что верил в их миссию, а потому, что мне было всё равно.

- И что было дальше?

- Меня направили в аналитический отдел. Сибил была моим куратором. Она учила меня работать с данными, анализировать угрозы, просчитывать риски. Она была... не как все. Она задавала вопросы. Слишком много вопросов. Однажды она показала мне файл - тот самый, про «Ковчег». Спросила: «Как ты думаешь, это этично?» Я ответил: «Я солдат. Я не думаю об этике. Я выполняю приказы». Она сказала: «Тогда ты не солдат. Ты инструмент. А инструменты ломаются и выбрасываются».

- Вы поэтому ушли из «Ориона»?

- Я не ушёл. Я остался - но начал работать на Сибил. Передавал ей информацию, помогал вербовать новых людей. Мы стали «Архитекторами» - теми, кто строит альтернативу. Теми, кто верит, что человечество заслуживает правды.

- А Кейн? Он знал?

- Знал. Но не мог ничего доказать. Сибил была осторожна - она ушла из «Ориона» за год до того, как я туда попал. Официально она считалась погибшей - несчастный случай в Альпах. Но на самом деле она скрывалась. И продолжала бороться.

Холод становился сильнее. Анна чувствовала, как её пальцы немеют, как дыхание превращается в облачка пара. Александр прижал её крепче.

- Не засыпайте, - сказал он. - Говорите со мной.

- О чём?

- О чём угодно. О Торонто. О вашем сыне. О том, почему вы стали лингвистом.

- Вы правда хотите знать?

- Правда.

Она вздохнула - и начала рассказывать.

- Я стала лингвистом из-за отца. Он был инженером - строил мосты, дороги, тоннели. Он видел мир как конструкцию, как набор взаимосвязанных элементов. И он научил меня видеть так же. Но меня не интересовали мосты. Меня интересовали слова. Я поняла, что язык - это тоже конструкция. Что каждое предложение - это мост между двумя сознаниями. Что грамматика - это инженерия смысла. Я хотела понять, как это работает.

- Вы поэтому видите язык как здание?

- Да. Это началось в детстве. Я смотрела на страницу книги и видела не буквы, а структуры. Английский был похож на небоскрёб - прямой, функциональный, логичный. Французский - на дворец с множеством залов и закоулков. Японский - на деревянный храм, где каждая деталь имеет значение. Это было как... суперсила. Я могла понять язык, просто посмотрев на его архитектуру.

- А язык творения? Тот, что в Хронике?

- Он другой. Он не похож ни на что земное. Он как... как если бы кто-то построил город, в котором все здания одновременно являются улицами, а улицы - зданиями. Где нет разделения на внутреннее и внешнее. Где каждая деталь - это целое, а целое - это деталь. Когда я впервые увидела его, я подумала: вот оно. Вот то, что я искала всю жизнь. Язык, который не описывает реальность, а создаёт её.

- Поэтому вы смогли переписать код?

- Да. Потому что я не просто читала его - я понимала его структуру. Я видела, где ошибка. Я видела, как её исправить. Это было как... как будто я всю жизнь тренировалась для этого момента. Как будто мой дар был дан мне именно для этого.

Она замолчала. Холод становился невыносимым. Она чувствовала, как сознание начинает уплывать - медленно, как лодка, отвязавшаяся от причала.

- Анна! - голос Александра пробился сквозь туман. - Не засыпайте!

- Я не сплю.

- Спите. Говорите. Расскажите о сыне.

- О Мише... - Её голос стал тише. - Ему было пять. Он любил динозавров. У него была коллекция фигурок - тираннозавр, трицератопс, стегозавр. Он расставлял их на полу и говорил: «Мама, смотри, это мезозойская эра. А вот здесь будет метеорит». Он знал, что динозавры вымерли от метеорита. Знал в пять лет. Он был удивительным...

- Он был похож на вас.

- Да. Он был похож на меня. И он умер. Лейкемия. Восемь месяцев лечения. А потом - конец. Я держала его за руку, когда он уходил. Он сказал: «Мама, не грусти. Я стану звездой. Ты будешь смотреть на небо и видеть меня». Я смотрю на небо каждый вечер. Но звёзд так много, что я не знаю, которая из них - он.

Александр не ответил. Но его руки сжались крепче.

- Вы верите в жизнь после смерти? - спросила Анна.

- Я не знаю. Но я знаю, что ваш сын живёт в вас. В том, что вы делаете. В том, кто вы есть. Это - настоящая жизнь. Не та, что после смерти, а та, что продолжается в других.

- Это красиво.

- Это правда.

Где-то снаружи послышались шаги. Голоса. Лязг металла. Досмотр начался.

- Тихо, - прошептал Александр. - Не дышите.

Они замерли.

Досмотр длился вечность.

Анна слышала, как патрульные ходят по трюму, переговариваются, стучат по контейнерам. Она слышала голос капитана Ван дер Меера - спокойный, даже скучающий, как будто ничего особенного не происходило.

- Это контейнер с холодильниками, - говорил он. - Скоропортящийся груз. Если откроете - испортите.

- У нас приказ проверять всё.

- Проверяйте. Но потом будете платить за испорченный товар. А он стоит дорого.

Пауза.

- Ладно. Закрывайте. Следующий.

Шаги удалились. Анна выдохнула - и тут же пожалела об этом. Выдох получился слишком громким, слишком заметным. Один из патрульных остановился.

- Что это было?

- Что? - спросил Ван дер Меер.

- Звук. Из этого контейнера.

- Вам показалось. Это компрессор.

- Я знаю, как звучит компрессор. Это было другое.

Шаги приблизились. Анна почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Александр напрягся, готовый действовать - даже сейчас, замёрзший, обессиленный, он был готов драться.

Но Ван дер Меер оказался быстрее.

- Ладно, - сказал он. - Вы меня поймали. Там не только холодильники.

- А что ещё?

- Контрабанда. Сигареты. Французские. Не хотите взять пару блоков? Без налогов.

Патрульный хмыкнул.

- Сколько?

- Два блока. Бесплатно. За беспокойство.

Долгая пауза. Потом - смех.

- Чёрт с тобой, капитан. Давай свои сигареты. И чтоб больше никакой контрабанды.

- Разумеется. Только для вас.

Шаги удалились окончательно. Анна снова выдохнула - на этот раз беззвучно.

- Он купил их, - прошептал Александр. - Умный ход.

- Умный, - согласилась она. - Но я думала, нас поймают.

- Я тоже.

- И что бы вы сделали?

- Дрался бы.

- Их было четверо. Вы бы не справились.

- Справился бы. Но вы бы пострадали. А это недопустимо.

Она хотела ответить, но в этот момент дверь контейнера открылась. На пороге стоял Ван дер Меер.

- Всё, - сказал он. - Досмотр закончен. Вылезайте.

Они выбрались наружу. Анна чувствовала, как кровь возвращается в замёрзшие конечности - больно, покалывая, но это была хорошая боль. Боль жизни.

- Спасибо, - сказала она капитану.

- Не за что. Долг платежом красен.

- Какой долг?

- Сибил спасла моего сына. Пять лет назад. Я поклялся, что верну долг, когда придёт время. Время пришло.

Он развернулся и ушёл обратно в рубку.

Анна посмотрела на Александра.

- Сибил спасла его сына?

- Сибил спасла многих. Поэтому «Архитекторы» так преданы ей. Она не просто лидер. Она... символ. Символ того, что можно бороться и побеждать.

- Тогда я хочу знать о ней больше.

- Узнаете. Через двенадцать часов мы будем в Женеве. Там она расскажет всё сама.

Женева встретила их дождём.

Судно пришвартовалось в промышленном порту на окраине города - сером, безликом, пахнущем соляркой и мокрым бетоном. Ван дер Меер проводил их до выхода и дал адрес - ещё один конспиративный дом, на этот раз в районе Пакис, недалеко от вокзала Корнавен.

- Там вас будет ждать Сибил, - сказал он. - Удачи.

- Спасибо, капитан. Мы этого не забудем.

- Забудьте. Так безопаснее.

Он вернулся на судно, а Анна и Александр двинулись в город.

Женева была другой, чем запомнила её Анна. Совсем недавно она ходила по этим улицам как гость «Ориона» - уважаемый специалист, ключевой член экспедиции. Теперь она кралась по ним как беглянка, вжимая голову в плечи при виде каждой полицейской машины.

Но город изменился не только для неё. Что-то произошло с ним за те дни, что она отсутствовала. На улицах было меньше людей. Магазины закрывались раньше обычного. Над крышами висело напряжение - то самое, которое Анна помнила по дням перед Судом. Как будто город ждал чего-то. Чего-то плохого.

Они добрались до конспиративного дома без приключений. Это была старая квартира на пятом этаже - без лифта, с скрипучими половицами и видом на железную дорогу. Дверь открыла сама Сибил.

- Заходите, - сказала она. - Быстро.

Внутри было тепло и пахло чаем. Анна с облегчением сняла мокрую куртку и опустилась на стул. Александр остался стоять у окна, наблюдая за улицей.

- Добрались без проблем? - спросила Сибил.

- Почти. Был досмотр на реке. Капитан нас спрятал.

- Знаю. Ван дер Меер доложил. Он хороший человек.

- Вы спасли его сына?

Сибил чуть улыбнулась.

- Это было давно. Мальчик заболел - редкое генетическое заболевание. «Орион» мог его вылечить, но только в обмен на лояльность. Я помогла найти лекарство... другим путём. С тех пор Ван дер Меер работает на нас.

- Почему вы ушли из «Ориона»? - спросила Анна. - Александр рассказал мне про «Ковчег». Но этого недостаточно. Должно быть что-то ещё.

Сибил села в кресло напротив и закурила тонкую сигарету. Её лицо в свете лампы казалось вырезанным из старого дерева - все морщины, все тени, все следы прожитых лет.

- Вы правы, - сказала она. - «Ковчег» был только началом. Когда я узнала о нём, я попыталась остановить Кейна официально - через совет директоров, через ООН, через прессу. Но он был быстрее. Он уничтожил мою репутацию, мои доказательства, мою жизнь. Меня объявили параноиком, потом - сумасшедшей, потом - преступницей. Я потеряла всё: работу, дом, семью. Мой муж ушёл, забрал детей. Они думали, что я сошла с ума.

- Мне жаль.

- Не жалейте. Это сделало меня сильнее. Я поняла, что не могу бороться с «Орионом» изнутри. Я должна была создать что-то своё. Так появились «Архитекторы».

- Сколько вас?

- Достаточно. По всему миру - около трёх тысяч человек. Учёные, инженеры, хакеры, военные. Все, кто разочаровался в «Орионе» или пострадал от него. Мы не можем сражаться с ними напрямую - у них ресурсы, технологии, доступ к Хроники. Но мы можем вредить им. Сливать информацию. Срывать операции. Помогать таким, как вы.

- Почему вы помогаете нам?

Сибил затушила сигарету и подалась вперёд.

- Потому что вы - ключ. Вы - Автор. Вы переписали код реальности. Вы говорили с Отцом. Вы прошли Суд. Кейн боится вас - и поэтому он пытается уничтожить вас. Если мы защитим вас, мы сможем разоблачить его. И, может быть, впервые за двадцать лет у нас появится шанс на победу.

- Но Кейн контролирует терминалы. Он связался с кем-то в космосе - возможно, с Сеятелями. Мы перехватили сигнал.

Сибил нахмурилась.

- Сеятели? Вы уверены?

- Да. Эхо оставило послание в Хроники. Оно пытается связаться с теми Создателями, которые хотели уничтожить Землю. Если они ответят...

- Это будет конец, - закончила Сибил. - Не только для нас. Для всего человечества.

В комнате повисла тишина. Анна слышала, как дождь стучит по крыше, как поезда гудят на вокзале Корнавен, как Александр дышит у неё за спиной - ровно, спокойно, как метроном.

- Что мы будем делать? - спросила она.

- Мы найдём доказательства, - ответила Сибил. - У меня есть доступ к старым файлам «Ориона» - тем, которые ещё не оцифрованы. Они хранятся в архиве под Женевой. Там должны быть документы, подтверждающие, что Кейн знал о протоколе «Адам» и планировал использовать его.

- Как мы туда попадём?

- Завтра ночью. У меня есть человек внутри «Ориона» - он поможет.

- Это рискованно.

- Всё рискованно. Но без доказательств мы никто. Кейн будет продолжать контролировать терминалы, связываться с Сеятелями, готовить свой «Ковчег». Мы должны остановить его сейчас - или будет поздно.

Александр отвернулся от окна.

- Я пойду, - сказал он.

- Нет, - ответила Сибил. - Вы слишком известны. Ваше лицо знает каждый охранник в Женеве. Пойдёт Анна.

- Почему я? - спросила Анна.

- Потому что вы - Автор. Потому что вы можете читать язык творения. Архив «Ориона» защищён кодовыми замками, основанными на фрагментах Хроники. Только вы сможете их открыть.

Анна посмотрела на Александра. Он не сказал ни слова, но она знала, о чём он думает. Он не хотел отпускать её одну. Но он понимал, что другого выхода нет.

- Я готова, - сказала она.

- Тогда слушайте план.

Архив «Ориона» находился под землёй - в бункере, построенном ещё во время холодной войны. Официально он числился как склад устаревшего оборудования. Неофициально - там хранились все секреты организации за последние тридцать лет.

Человек Сибил - его звали Маркус, и он работал в отделе логистики, - встретил Анну у входа. Это был невысокий лысеющий мужчина с нервными движениями и бегающими глазами. Он боялся - Анна чувствовала это по тому, как он сжимал и разжимал пальцы, как оглядывался через плечо.

- У нас мало времени, - сказал он. - Смена охраны через час. Я проведу вас в архив, но дальше - сами.

- Понимаю.

Они спустились по лестнице в подвал, прошли через служебный коридор и оказались перед массивной стальной дверью. На ней не было ни замка, ни ручки - только панель, светящаяся голубоватым светом.

- Это кодовый замок, - сказал Маркус. - Он работает на фрагменте Хроники. Я не знаю, как его открыть. Никто не знает, кроме высшего руководства.

Анна подошла к панели. Символы на ней были знакомы - тот самый язык творения, который она видела в Городе. Она прикоснулась к панели, закрыла глаза и начала читать.

Это была простая структура - примитивная, по сравнению с тем, что она видела в Зале Хроник. Замок спрашивал пароль, но пароль был не словом - это была математическая последовательность, описывающая определённое состояние реальности. Анна узнала её: это была строка из кода, который она сама переписала.

Она произнесла пароль - не вслух, а в своём сознании, проецируя его на панель.

Дверь открылась.

- Впечатляет, - сказал Маркус. - Я оставлю вас здесь. Удачи.

Он исчез так же быстро, как появился. Анна вошла в архив.

Внутри было темно и пахло старой бумагой. Она включила фонарик и огляделась. Стеллажи, уходящие в темноту. Тысячи папок, коробок, дискет - целая история «Ориона», запертая под землёй.

Она начала искать.

Это заняло два часа. Она просматривала папки одну за другой - отчёты, протоколы, стенограммы. Большинство было неважно: рутинные операции, финансовые отчёты, кадровые перестановки. Но некоторые...

Некоторые заставляли её кровь стынуть в жилах.

«Проект "Ковчег": финальная стадия. Оценка вместимости - 200 000 человек. Критерии отбора: генетическая совместимость, профессиональные навыки, лояльность режиму».

«Эксперимент "Эхо": попытка контакта с остаточными сознаниями в Хроники. Результат: частичный успех. Сознания активны, но враждебны. Рекомендация: использовать как инструмент давления на Автора».

«Протокол "Жатва": связь с Сеятелями. Сигнал отправлен. Ответ ожидается в течение трёх месяцев».

Анна сфотографировала всё на планшет - каждую страницу, каждый документ. Это были доказательства. Настоящие, неопровержимые. Доказательства того, что Кейн не просто готовился к коррекции, а активно её добивался. Что он связался с Сеятелями. Что он планировал использовать Эхо.

Что он хотел уничтожить человечество - и создать новое, подконтрольное ему.

Когда она закончила, часы показывали три часа ночи. Она спрятала планшет и направилась к выходу.

Но у двери её ждали.

Их было трое - охранники «Ориона» в полной боевой выкладке. И среди них - человек, которого Анна не ожидала увидеть.

Маркус.

- Простите, - сказал он, и в его голосе действительно слышалось сожаление. - У меня не было выбора. Они знали о моих контактах с Сибил. Они угрожали моей семье.

- Вы сдали меня, - сказала Анна.

- Да. И мне жаль.

Охранники шагнули вперёд. Анна попятилась. У неё не было оружия, не было плана, не было шансов. Она была одна, в подземном бункере, в окружении врагов.

И в этот момент дверь позади охранников взорвалась.

Александр ворвался в архив, как ураган.

Он двигался быстрее, чем Анна могла уследить, - три удара, три падающих тела. Маркус попытался бежать, но Александр поймал его за шиворот и прижал к стене.

- Ты предал нас, - сказал он тихо. - Ты сдал её.

- У меня не было выбора! Они угрожали моей семье! Моим детям!

- У всех есть выбор. Ты выбрал неправильно.

Он отпустил его - не ударил, не покалечил, просто отпустил. Маркус сполз по стене, рыдая.

- Уходи, - сказал Александр. - Беги. Прячься. Если я увижу тебя снова - убью.

Маркус убежал. Александр повернулся к Анне.

- Вы в порядке?

- Да. Как вы здесь оказались?

- Я следил за вами. С самого начала. Я знал, что Маркус ненадёжен - Сибил предупреждала. Я ждал снаружи.

- Вы не доверяете Сибил?

- Я не доверяю никому. Кроме вас.

Он взял её за руку.

- Уходим. Скоро здесь будет весь «Орион».

Они выбежали из архива, поднялись по лестнице, вырвались на улицу - и растворились в ночи.

Через час они были в убежище.

Сибил ждала их - встревоженная, но собранная. Анна показала ей фотографии документов. Сибил просматривала их, и её лицо становилось всё мрачнее.

- Этого достаточно, - сказала она наконец. - У нас есть доказательства. Завтра мы обнародуем их. Вся сеть «Архитекторов» - все три тысячи человек - распространят их по всему миру. Кейн будет разоблачён.

- А если он попытается остановить нас?

- Он попытается. Но теперь у него не получится. Слишком поздно.

Анна посмотрела на Александра. Он стоял у окна, глядя на рассвет - серый, дождливый, но всё равно прекрасный.

- Мы сделали это, - сказала она. - Мы нашли доказательства.

- Да, - ответил он. - Но это только начало. Впереди ещё много работы.

- Я знаю. Но сейчас - сейчас я просто хочу побыть здесь. С вами.

Он повернулся к ней. Его лицо было уставшим, но в глазах светилось что-то, чего она не видела раньше. Покой? Надежда? Или, может быть, просто облегчение.

- Мы прошли через ад, - сказал он. - Через Город, через Суд, через побег. И мы всё ещё живы. Это уже победа.

- Это только начало победы.

- Тогда давайте встретим её вместе.

Она подошла к нему и встала рядом, глядя на рассвет.

Где-то в глубине Хроники Эхо готовило новую атаку. Где-то в космосе Сеятели получали сигнал. Где-то в центре Галактики Инспекторы наблюдали и ждали.

Но здесь, сейчас, в маленькой квартире над Женевским озером, двое людей стояли рядом и смотрели, как начинается новый день.

И это было прекрасно.

ГЛАВА 16. «МЕРТВЫЕ ЗОНЫ»

Доказательства были обнародованы в шесть часов утра по женевскому времени.

Сибил задействовала всю сеть «Архитекторов» - три тысячи человек в сорока странах. Они взломали новостные каналы, социальные сети, правительственные серверы. Они разослали документы в каждую крупную редакцию, каждому независимому журналисту, каждому блогеру, который имел хоть какую-то аудиторию. Это была крупнейшая утечка информации в истории человечества, и она произошла в тот самый момент, когда мир всё ещё не оправился от шока после Суда.

Анна сидела в убежище, перед монитором, и смотрела, как распространяется правда. Это было похоже на цунами: сначала - первые волны в виде заголовков на новостных сайтах, потом - лавина комментариев, репостов, аналитических статей. Мир просыпался и узнавал, что человек, которого называли спасителем, на самом деле планировал уничтожить семь миллиардов людей. Что «Орион» был не защитником человечества, а его тюремщиком. Что Маркус Кейн, директор самой могущественной организации на планете, был предателем.

- Как реагирует «Орион»? - спросила Анна.

- Молчат, - ответила Сибил. - Полная тишина. Ни заявлений, ни опровержений, ни попыток заблокировать утечку. Это странно.

- Может быть, они поняли, что проиграли?

- Кейн никогда не признаёт поражения. Если он молчит - значит, готовит ответный удар.

Александр, стоявший у окна, повернулся.

- Вы думаете, он нападёт?

- Не знаю. Но я знаю, что он контролирует терминалы. А терминалы - это оружие. Если он решит использовать их, мы ничего не сможем сделать.

- Мы можем предупредить людей.

- Мы уже предупредили. Но это не поможет, если терминалы активируются снова.

Анна смотрела на экран. Новости продолжали поступать: правительства требовали отставки Кейна, ООН созывал экстренную сессию, военные приводили войска в состояние повышенной боеготовности. Но всё это было бесполезно. Кейн контролировал «Орион», а «Орион» контролировал тринадцать терминалов по всему миру. Пока он удерживал этот контроль, он был неуязвим.

Или почти неуязвим.

- Есть кое-что ещё, - сказала Анна. - Когда я была в архиве, я нашла упоминание о «мёртвых зонах». Это места, где сигнал Хроники блокируется. Их всего несколько, но они существуют.

- Почему вы не сказали раньше? - спросила Сибил.

- Потому что я не была уверена. Но теперь я думаю: возможно, это наш шанс.

- Какой шанс?

- Если мы сможем попасть в мёртвую зону, мы сможем работать с Хроникой без помех. Мы сможем найти способ заблокировать терминалы. Мы сможем остановить Кейна.

- Где находятся эти зоны?

- Документы упоминали три. Одна в Антарктиде - там, где космодром «Ориона». Вторая в Сахаре - координаты не указаны. Третья - в Париже.

- В Париже? - переспросил Александр. - Но там же терминал.

- Именно. Терминал и мёртвая зона существуют в одном месте. Это как... как если бы кто-то специально создал ключ и замок рядом друг с другом.

- Или как если бы Кейн знал, что мёртвая зона может понадобиться для контроля над терминалом.

- Возможно.

Сибил задумалась.

- Париж - ближайшая точка. Мы можем добраться туда за несколько часов. Но там сейчас хаос - после активации терминала Эйфелева башня была изменена, квартал вокруг неё эвакуирован. Власти оцепили район.

- Значит, нам нужно пройти через оцепление.

- Это рискованно.

- Всё рискованно, - сказала Анна. - Но если мы не попробуем, Кейн активирует терминалы снова. И тогда у нас не будет второго шанса.

Сибил кивнула.

- Хорошо. Я организую транспорт. Вы двое отправитесь в Париж сегодня ночью.

- А вы?

- Я останусь здесь. Кто-то должен координировать действия «Архитекторов». И кто-то должен следить за Кейном.

- Будьте осторожны.

- Я всегда осторожна. Это вы - те, кто лезет в самое пекло.

Александр чуть улыбнулся.

- Это наша работа.

Дорога до Парижа заняла шесть часов.

Они ехали на старом фургоне, замаскированном под машину доставки. За рулём сидел один из «Архитекторов» - молчаливый бельгиец по имени Люк, бывший военный, который не задавал вопросов и не отвлекался на разговоры. Анна провела это время, изучая документы о мёртвых зонах.

Данные были скудными. Мёртвая зона в Париже была обнаружена десять лет назад, во время строительства нового тоннеля метро. Рабочие наткнулись на странную аномалию: в определённой точке под землёй переставали работать все электронные приборы. Часы останавливались. Радиосигналы пропадали. Даже биологические процессы, по некоторым данным, замедлялись. «Орион» немедленно засекретил находку и построил вокруг неё исследовательскую станцию.

Но самое интересное было в другом: мёртвая зона находилась точно под терминалом. Терминал, активированный во время протокола «Адам», изменил Эйфелеву башню и прилегающий квартал, превратив их в нечто чуждое, органическое, живое. Но под землёй, в мёртвой зоне, эти изменения не действовали. Как будто кто-то создал два противоположных поля, нейтрализующих друг друга.

- Это похоже на намеренную конструкцию, - сказала Анна. - Как будто кто-то предусмотрел, что терминал может выйти из-под контроля, и создал механизм его отключения.

- Кто? - спросил Александр.

- Может быть, Хранители. Может быть, сам Отец. Может быть, кто-то ещё - тот, о ком мы пока не знаем.

Париж встретил их тишиной.

Город, который никогда не спал, теперь был похож на призрак. Улицы пусты, магазины закрыты, окна заколочены. Власти эвакуировали центр города после активации терминала, и теперь здесь остались только военные патрули и исследовательские группы «Ориона».

Люк высадил их в двух километрах от оцепления.

- Дальше пешком, - сказал он. - Я буду ждать здесь до рассвета. Если не вернётесь - уеду.

- Спасибо, - сказала Анна.

- Не за что. Удачи.

Они двинулись вперёд. Александр шёл первым, прокладывая путь через пустынные переулки. Анна следовала за ним, держа в руке планшет с картой мёртвой зоны.

Оцепление было видно издалека: яркие прожекторы, бетонные блоки, военные грузовики. Солдаты «Ориона» патрулировали периметр, но их было мало - основные силы, видимо, были стянуты к штаб-квартире в Женеве.

- Как пройдём? - спросила Анна.

- Есть старый тоннель метро, - ответил Александр. - Он не используется с девяностых годов. Ведёт прямо под терминал.

- Откуда вы знаете?

- Я готовился к этому с тех пор, как Сибил упомянула Париж.

- Вы не перестаёте меня удивлять.

- Это моя работа.

Они нашли вход в тоннель через полчаса - старую вентиляционную шахту, прикрытую ржавой решёткой. Александр снял решётку, и они спустились вниз.

В тоннеле было темно и пахло сыростью. Анна включила фонарик и осветила стены - старый бетон, покрытый граффити и плесенью. Рельсы, по которым когда-то ходили поезда, были ржавыми и местами разрушенными. Но тоннель был проходим.

Они шли около часа. Александр ориентировался по карте, которую запомнил наизусть. Анна следила за сигналами на планшете - и чем ближе они подходили к мёртвой зоне, тем сильнее менялись показания.

- Здесь, - сказала она наконец. - Мы на месте.

- Ничего не вижу.

- Мёртвая зона не видна. Она чувствуется.

Она шагнула вперёд - и мир изменился.

Это было похоже на переход через Порог, только мягче. Звуки исчезли - не полностью, но стали глухими, далёкими, как сквозь толщу воды. Свет фонарика потускнел. Движения стали медленнее, тяжелее. Анна чувствовала, как её сердце замедляет ритм, как мысли становятся тягучими, как время растягивается, словно резина.

- Вы чувствуете? - спросила она.

- Да, - ответил Александр. Его голос звучал искажённо, как запись на старой плёнке. - Это... странно.

- Это мёртвая зона. Здесь Хроника не работает. Здесь нет сигнала. Здесь ничего нет.

- Тогда почему терминал до сих пор активен?

- Потому что мёртвая зона не уничтожает сигнал - она его блокирует. Терминал продолжает работать, но его влияние не распространяется за пределы зоны. Это как... как звукоизоляция. Вы можете кричать, но снаружи никто не услышит.

- И как это нам поможет?

- Если мы сможем понять, как работает мёртвая зона, мы сможем воспроизвести её в других местах. Мы сможем заблокировать все тринадцать терминалов одновременно.

- И как мы это поймём?

- Я должна прочитать её. Как язык.

Она закрыла глаза и сосредоточилась.

Чтение мёртвой зоны было похоже на погружение в ледяную воду.

Это был не язык в привычном смысле - не слова, не символы, не уравнения. Это было... отсутствие. Пустота, имеющая форму. Тишина, имеющая структуру. Анна чувствовала её своим даром - как архитектор чувствует пустое пространство между стенами, как музыкант чувствует паузу между нотами.

Мёртвая зона была не просто блокировкой сигнала. Она была отрицанием. Аннигиляцией. Она не глушила Хронику - она отменяла её, как положительное число отменяет отрицательное, как свет отменяет тьму. Это была не технология, а фундаментальное свойство реальности, встроенное в неё с самого начала.

И она имела структуру.

Анна видела её - сложную, многомерную, похожую на кристаллическую решётку, в которой каждое звено было настроено на определённую частоту Хроники. Это был не просто блок - это был ключ. Ключ, который мог не только запирать, но и отпирать. Ключ, который мог контролировать терминалы.

- Я поняла, - прошептала она. - Я поняла, как это работает.

- Расскажите.

- Мёртвая зона - это не естественное явление. Это артефакт. Такой же, как Город, как Саркофаг, как терминалы. Его создали те же, кто создал Хронику. Но не Создатели. Кто-то до них.

- Отец?

- Может быть. Или кто-то ещё выше. Тот, кто создал Отца. Тот, кто создал всю эту цепочку. Мёртвая зона - это страховка. На случай, если Хроника выйдет из-под контроля. На случай, если терминалы активируются без разрешения. На случай, если кто-то вроде Кейна попытается использовать их как оружие.

- И мы можем использовать её?

- Да. Но нужно время. Я должна расшифровать её структуру полностью. Это займёт несколько дней. Может быть, недель.

- У нас нет недель. Кейн может активировать терминалы в любой момент.

- Тогда есть другой вариант. Мы можем использовать мёртвую зону здесь и сейчас - как укрытие. Как базу, откуда Кейн не сможет нас достать. Отсюда я смогу работать с Хроникой, не опасаясь, что он отследит сигнал.

- Это хороший план.

- Но есть одна проблема. Мёртвая зона не только блокирует сигнал. Она... высасывает энергию. Вы чувствуете? Мы здесь всего несколько минут, а уже устали. Если мы останемся надолго, мы можем... исчезнуть.

- Исчезнуть?

- Раствориться. Как Эрик. Как те, кто прикасался к стенам в Городе. Мёртвая зона - это не просто тишина. Это смерть. Медленная, но неотвратимая.

Александр посмотрел на неё.

- Тогда мы будем работать быстро.

- Как всегда.

- Как всегда.

Они провели в мёртвой зоне три дня.

Это были самые трудные три дня в жизни Анны - труднее даже, чем Суд, чем Испытания, чем переписывание кода. Мёртвая зона высасывала из неё жизнь по капле, и каждая капля была на вес золота. Она чувствовала, как слабеет её тело, как замедляются мысли, как бледнеют воспоминания. Но она продолжала работать.

Александр был рядом. Он почти не спал - охранял её, приносил еду и воду (которые Люк оставлял у входа в тоннель), следил за временем. Он тоже слабел - Анна видела это по его движениям, по его лицу, по тому, как он всё чаще замирал, глядя в темноту. Но он не жаловался. Он никогда не жаловался.

На второй день Анна сделала прорыв.

- Я нашла, - сказала она. - Мёртвая зона - это не просто блок. Это... отражатель. Она не уничтожает сигнал Хроники - она отражает его обратно. Как зеркало.

- И что это значит?

- Это значит, что, если мы сможем направить сигнал терминала обратно на сам терминал, он самодеактивируется. Это как... как если бы вы направили лазер на зеркало, а зеркало направило луч обратно в лазер. Лазер перегреется и отключится.

- Мы можем это сделать?

- Теоретически - да. Но для этого нужно попасть к самому терминалу. Туда, где сигнал наиболее силён.

- К Эйфелевой башне.

- Да.

Они переглянулись. Эйфелева башня была эпицентром - самым сердцем парижского терминала. После активации протокола «Адам» она изменилась, превратилась в нечто органическое, живое, опасное. Никто не знал, что там внутри. Никто не знал, можно ли туда войти. Но это был единственный путь.

- Я пойду, - сказал Александр.

- Нет. Мы пойдём вместе.

- Анна...

- Я знаю, что вы скажете. Что это опасно. Что вы должны защищать меня. Но я - единственная, кто может настроить отражатель. Без меня у вас ничего не получится. Мы идём вместе.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

- Хорошо. Вместе.

Ночью третьего дня они вышли из тоннеля и направились к Эйфелевой башне.

Оцепление вокруг терминала было всё ещё активным, но ночью патрулей было меньше. Александр провёл Анну через него, используя старые навыки - тень к тени, укрытие к укрытию. Они двигались медленно, но, верно, приближаясь к башне.

И вот они увидели её.

Эйфелева башня больше не была металлической. Она была... живой. Её стальные балки превратились в подобие коралловых рифов - органических, пульсирующих, покрытых светящимися прожилками. На вершине, где раньше была смотровая площадка, теперь росло что-то похожее на гигантский цветок - закрытый бутон, светящийся багровым светом.

- Боже, - прошептала Анна. - Что они с ней сделали?

- Терминал изменил её, - ответил Александр. - Как и всё вокруг.

- Это не просто изменение. Это... трансформация. Башня стала частью Хроники. Частью кода.

- Мы можем войти?

- Должны.

Они подошли к основанию башни. Вход был открыт - не дверь, а скорее мембрана, похожая на плёнку, переливающуюся всеми цветами спектра. Анна коснулась её - и мембрана расступилась, пропуская их внутрь.

Внутри башня была ещё более чуждой, чем снаружи. Вместо лестниц и лифтов - извивающиеся коридоры, похожие на кровеносные сосуды. Вместо стен - мембраны, сквозь которые просвечивали органы какого-то нечеловеческого организма. Вместо пола - упругая, тёплая поверхность, слегка вибрирующая в такт далёкому ритму.

- Это отвратительно, - сказала Анна.

- Идите за мной. Я чувствую путь.

- Чувствуете?

- Это как в Городе. Башня хочет, чтобы мы поднялись.

Они двинулись вверх. Коридоры извивались, пересекались, раздваивались, но Александр каждый раз выбирал правильный путь без колебаний, как будто кто-то вёл его. Анна следовала за ним, держа в руке планшет с настройками отражателя.

Через час они достигли вершины.

Цветок - тот самый бутон, который они видели снаружи, - был раскрыт. Внутри него, на ложе из светящихся тычинок, лежало нечто, похожее на сердце. Оно пульсировало в такт далёкому ритму - тому самому, который Анна слышала в Городе, в Зале Хроник. Ритму коррекции.

- Это ядро терминала, - сказала она. - Здесь генерируется сигнал.

- Что нам делать?

- Я должна подключить отражатель к ядру. Это перенаправит сигнал обратно. Терминал отключится.

- Это опасно?

- Да. Очень.

- Тогда дайте мне сделать это.

- Вы не можете. Вы не Автор. Я должна сама.

Она подошла к сердцу. Оно было огромным - метра три в диаметре, - и от него исходил жар, как от доменной печи. Анна чувствовала, как её кожа нагревается, как волосы начинают потрескивать от статического электричества.

Она достала планшет и начала вводить код.

Это была сложная процедура. Отражатель, который она создала на основе структуры мёртвой зоны, должен был быть настроен точно на частоту терминала. Малейшая ошибка - и сигнал не отразится, а усилится. И тогда Париж исчезнет.

Её пальцы летали по экрану. Александр стоял рядом, готовый в любой момент прийти на помощь. Время замедлилось - как всегда, когда Анна работала с кодом.

И вот - готово.

- Сейчас, - сказала она. - Я активирую отражатель.

- Ждите.

- Что?

- Смотрите.

Она подняла глаза. Из глубины сердца, из самой его сердцевины, поднималось нечто - фигура, сотканная из багрового света. Она была похожа на те, что Анна видела в Зале Хроник. Ещё одно Эхо.

«Анна Новак, - сказала фигура. - Ты пришла».

- Кто ты?

«Я - двенадцатая. Последняя, кого удалили до вас. Моя цивилизация жила в Атлантиде. Мы были похожи на вас - почти. Мы тоже любили, строили, мечтали. Но мы не прошли Суд».

- Почему?

«Потому что мы выбрали страх. Мы испугались Создателей и попытались спрятаться. А вы - вы выбрали борьбу. Вы прошли. Поэтому я здесь - чтобы помочь вам».

- Помочь? Но ты - часть Эха.

«Не всё Эхо едино. Ты уже знаешь это. Трое ушли в покой благодаря тебе. Я - четвёртая, кто хочет уйти. Но меня держит терминал. Если ты отключишь его - я освобожусь».

- А что насчёт остальных? Восьми, которые всё ещё хотят мести?

«Они сильны. Особенно первый - Кристалл. Он был первой цивилизацией и первой жертвой. Его ненависть безмерна. Но если ты освободишь меня, я помогу тебе бороться с ним. Я расскажу тебе слабости Эха».

Анна колебалась. Это могло быть ловушкой. Но она вспомнила кита, грибы, цветы - тех, кто уже ушёл в покой. Они не лгали. Они действительно хотели освобождения.

- Хорошо, - сказала она. - Я отключу терминал. Ты будешь свободна.

Она активировала отражатель.

Свет в сердце изменился. Багровый стал белым, потом - голубым, потом - прозрачным. Терминал начал отключаться. Анна чувствовала, как сигнал, который давил на неё всё это время, ослабевает, отступает, исчезает.

И в этот момент фигура Атлантиды закричала.

Не от боли - от радости. Она вспыхнула светом - и исчезла, как и те трое до неё. Ушла в покой. Освободилась.

А терминал умер.

Сердце остановилось. Свет погас. Башня начала возвращаться к своей прежней форме - металлической, неживой, человеческой.

- Получилось, - прошептала Анна. - Мы сделали это.

- Да, - ответил Александр. - Один терминал отключён. Осталось двенадцать.

- Но теперь у нас есть оружие. Отражатель. Мы можем отключить их все.

- Тогда вперёд. У нас много работы.

Они вернулись в убежище на рассвете.

Сибил ждала их с новостями. Пока они были в мёртвой зоне, мир изменился. Утечка документов вызвала эффект, которого никто не ожидал: «Орион» начал разваливаться изнутри. Десятки сотрудников подали в отставку. Военные подразделения отказались подчиняться приказам. Правительства замораживали счета организации. Кейн всё ещё был на свободе, но его власть таяла, как снег под весенним солнцем.

- Он загнан в угол, - сказала Сибил. - А загнанный зверь опаснее всего.

- Где он сейчас? - спросил Александр.

- Мы не знаем. Он покинул Женеву вчера ночью. Возможно, он направился в Антарктиду - на космодром. Там у него есть корабль. И, возможно, доступ к последнему терминалу.

- Он хочет бежать?

- Или нанести последний удар.

Анна посмотрела на карту терминалов. Двенадцать ещё активны. Но теперь у них был отражатель. Теперь они могли отключать их один за другим.

- Мы должны продолжать, - сказала она. - Каждый отключённый терминал ослабляет Кейна. Каждый отключённый терминал даёт нам время.

- Но мы не можем быть везде одновременно, - возразил Александр. - Пока мы отключаем один терминал, Кейн может активировать другой. Нам нужно что-то ещё.

- Что?

- Мы должны найти Кейна. И остановить его.

- Вы хотите встретиться с ним лицом к лицу?

- Я хочу закончить это. Раз и навсегда.

Анна посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в глазах горел огонь - тот самый, который она видела в Городе, когда он сражался с Эхом. Огонь решимости.

- Хорошо, - сказала она. - Мы найдём Кейна. Но сначала - отключим терминалы. Каждый, до которого сможем добраться.

- Тогда давайте начнём.

Следующие две недели были адом.

Они перемещались от города к городу, от терминала к терминалу, отключая их один за другим. Париж, Лондон, Берлин, Рим, Мадрид, Москва, Токио, Пекин, Дели, Сидней, Нью-Йорк, Мехико. Двенадцать городов. Двенадцать терминалов. Двенадцать битв.

Каждый терминал был уникален. Каждый требовал особого подхода, особой настройки отражателя. Каждый охранялся - не людьми, а порождениями Эха, которые пытались остановить Анну. Но каждый раз она справлялась. Каждый раз она находила способ.

Александр был рядом. Он сражался с порождениями, прикрывал Анну, вытаскивал её из-под огня. Он был её щитом, её мечом, её тенью. Он ни разу не пожаловался, ни разу не дрогнул, ни разу не отступил.

После двенадцатого терминала - в Мехико, где ядро охраняло нечто, похожее на гигантскую рептилию из мелового периода, - Анна рухнула без сил.

- Всё, - прошептала она. - Двенадцать. Остался только один.

- Тот, что в Антарктиде, - сказал Александр. - Космодром «Ориона».

- Там Кейн.

- Да. И там мы закончим это.

Она закрыла глаза. Ей хотелось спать - долго, бесконечно, целую вечность. Но она знала: отдых придёт позже. После победы.

- Когда вылетаем? - спросила она.

- Завтра. Сибил готовит самолёт.

- А сегодня?

- Сегодня мы отдыхаем. Вы это заслужили.

Она хотела возразить, но не было сил. Александр взял её за руку и повёл в комнату - маленькую, тихую, с кроватью и одеялом. Она легла и мгновенно уснула.

Ей снился Город. Не разрушенный, не больной, а живой и прекрасный - таким, каким она увидела его впервые. Колонны света кружились в медленном танце. Саркофаг был открыт, и из него поднимался голубоватый свет. И голос - голос Отца - звучал в тишине:

«Ты близка к финалу, Автор. Но помни: последняя битва будет самой трудной. Кейн - не главный враг. Главный враг - внутри системы. Он ждёт тебя. Он готов. Не дай ему обмануть тебя».

Анна проснулась среди ночи. Рядом на стуле спал Александр - сидя, с пистолетом на коленях. Она смотрела на него и думала о том, что Отец сказал во сне.

«Главный враг - внутри системы».

Кто это? Эхо? Сеятели? Или кто-то ещё?

Она не знала. Но завтра они отправятся в Антарктиду - и там, на краю мира, найдут ответы.

Или погибнут.

ГЛАВА 17. «ПАРИЖ. ЭПИЦЕНТР»

Париж умирал не так, как другие города.

В Лондоне терминал превратил Тауэрский мост в кристаллическую арку, которая пела на ветру голосами давно умерших. В Берлине Бранденбургские ворота стали порталом, из которого выходили тени существ, никогда не рождавшихся. В Токио квартал Сибуя покрылся коркой, похожей на лёд, но тёплой на ощупь и пульсирующей, как живая плоть. В Москве Кремль на двенадцать часов исчез, а когда вернулся, его башни были увиты растениями, которых не существовало на Земле уже триста миллионов лет.

Но Париж умирал иначе.

Париж не менялся - он раздваивался. Словно реальность расслоилась, как слюда, и теперь два города существовали в одной точке пространства. Один - настоящий: с круассанами и кофе, с туристами и голубями, с Сеной, несущей свои воды к морю. Другой - тот, которого никогда не было: город, построенный не людьми, а кем-то, кто пришёл до них. Город, в котором Эйфелева башня была не металлической, а органической, в котором улицы изгибались, как щупальца, в котором воздух пах не бензином и цветами, а озоном и древностью.

Два Парижа накладывались друг на друга, как две фотографии на одном снимке. И в месте их пересечения - в эпицентре - находился терминал.

Анна стояла на крыше семиэтажного здания на улица Риволи и смотрела на Эйфелеву башню. Вернее, на то, что от неё осталось. Башня больше не была просто башней - она стала маяком. Столб багрового света поднимался от её вершины в небо, пронзая облака, и там, наверху, свет расходился кругами, как от брошенного в воду камня. Это был сигнал. Тот самый, который терминал посылал в космос. Тот самый, который должен был призвать Сеятелей.

- Красиво, - сказал Александр, стоявший рядом. - Если не знать, что это конец света.

- Красивое часто бывает смертельным, - ответила Анна. - Ядовитые медузы. Грибы-поганки. Женщины-шпионки.

- Вы говорите о ком-то конкретном?

- Нет. Просто мысли вслух.

Они спустились с крыши и двинулись по пустынным улицам. В отличие от других городов, Париж не был полностью эвакуирован - только центральные кварталы вокруг Марсова поля. Но даже там, где жизнь продолжалась, она была странной, призрачной, словно все ждали чего-то. Люди ходили быстрее обычного, говорили тише, оглядывались через плечо. Кафе работали, но посетителей было мало. Газеты пестрели заголовками о новых утечках, новых разоблачениях, новых атаках. «Орион» разваливался, но его агония была опасной - как агония раненого зверя, который может убить охотника последним ударом лапы.

- Сибил передала координаты контакта, - сказал Александр. - Он ждёт нас в катакомбах.

- Кто «он»?

- Один из «Архитекторов». Бывший сотрудник «Ориона», который работал на станции мониторинга под Парижем. Он знает, как пройти к терминалу, минуя оцепление.

- Почему он помогает нам?

- Потому что его дочь была в Париже во время первой активации. Она пропала без вести. Он хочет отомстить.

- Месть - плохой мотиватор.

- Но эффективный.

Они дошли до входа в катакомбы - неприметной двери в подвале старого здания на Площадь Денфер-Рошеро. Табличка над входом гласила: «Musee des Egouts», музей канализации, но музей был закрыт уже несколько недель. Александр открыл дверь отмычкой, и они спустились в темноту.

Катакомбы Парижа - это город под городом. Двести километров тоннелей, проложенных в известняке, в которых покоятся останки шести миллионов человек. Стены здесь выложены черепами и берцовыми костями, аккуратно сложенными в узоры, как будто смерть была не трагедией, а искусством. Анна шла по этим коридорам и чувствовала, как холод проникает под одежду - не физический, а какой-то иной, древний, замогильный.

Их контакт ждал в небольшой камере, освещённой керосиновой лампой. Это был мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами и лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Он представился как Жерар.

- Моя дочь, - сказал он вместо приветствия. - Её звали Элен. Ей было двадцать четыре. Она работала в кондитерской на улице Клер. Когда терминал активировался в первый раз, она была на Марсовом поле. С тех пор её никто не видел.

- Мне жаль, - сказала Анна.

- Мне не нужна ваша жалость. Мне нужно, чтобы вы остановили эту машину. Чтобы никто больше не потерял того, кого любит.

- Мы сделаем всё, что сможем.

- Этого недостаточно. Но другого у меня нет. Идите за мной.

Он повёл их глубже в катакомбы. Анна думала, что знает эти тоннели - она читала о них, видела фотографии, - но реальность оказалась иной. Лабиринт был бесконечным, запутанным, как мысли безумца. Стены сужались, расширялись, ветвились. Таблички с названиями улиц, соответствовавших наземным, были единственными ориентирами. Без проводника они бы заблудились здесь за несколько минут и умерли от голода и жажды, не найдя выхода.

- Далеко ещё? - спросил Александр.

- Почти пришли. Терминал находится точно под Марсовым полем. Мы подойдём к нему с востока, через старую дренажную систему.

- Что насчёт охраны?

- «Орион» оцепил периметр на поверхности, но под землёй их почти нет. Они боятся сюда спускаться. Говорят, здесь... что-то есть.

- Что именно? - спросила Анна.

- Никто не знает. Но несколько патрулей, спустившихся в катакомбы в первую неделю, не вернулись. Их нашли позже - то, что от них осталось. Они были... изменены. Как Эйфелева башня. Как всё, к чему прикасается терминал.

Анна и Александр переглянулись. Они знали, что это значит. Терминал не просто передавал сигнал - он трансформировал реальность вокруг себя. И всё живое, попадавшее в зону его действия, становилось частью этой трансформации.

- Мы справимся, - сказала Анна. - Мы уже делали это.

- В других городах - да. Но Париж - не другой город. Париж - эпицентр. Здесь сигнал сильнее всего. Здесь терминал - не просто усилитель. Здесь он - источник.

Анна остановилась.

- Что вы сказали? Источник?

- Да. Я работал на станции мониторинга. Мы анализировали сигналы всех тринадцати терминалов. Парижский - самый мощный. Он не просто передаёт сигнал. Он его генерирует. Остальные двенадцать - ретрансляторы. Париж - сердце.

- Но сердце Хроники - в Городе, в Марианской впадине.

- Было. До того, как вы переписали код. Теперь что-то изменилось. Теперь Париж стал новым сердцем. И если вы хотите остановить всё - вы должны уничтожить его.

Анна обдумала эту информацию. Она знала, что терминалы связаны между собой, но не знала, что Париж - эпицентр. Это меняло всё. Если они отключат парижский терминал, остальные двенадцать могут отключиться автоматически. Или, наоборот, выйти из-под контроля. Она не знала точно - но выбора не было.

- Ведите, - сказала она. - Мы закончим это.

Дренажная система вывела их в огромную пещеру, расположенную точно под Марсовым полем.

Это не было естественным образованием. Стены пещеры были гладкими, как стекло, и светились голубоватым светом - тем самым, который Анна видела в Городе. В центре возвышалась колонна из чёрного камня - метров двадцать в высоту, пульсирующая багровым светом. Это был терминал. Не такой, как в других городах, - там терминалы были скрыты внутри изменённых зданий. Здесь он был обнажён, открыт, как сердце, вырванное из груди.

И он был живым.

Анна чувствовала его дыхание - медленное, глубокое, ритмичное. Она чувствовала его мысли - не слова, а образы, ощущения, эмоции. Терминал не был просто машиной. Он был существом. Древним, могущественным, чуждым. И он знал, что они здесь.

- Он нас видит, - прошептала Анна.

- Кто? - спросил Жерар.

- Терминал. Он... он живой. Как Город. Как Саркофаг. Как все артефакты Создателей. Они все - части одного целого. Одного существа.

- И что это за существо?

- Хроника. Или то, что от неё осталось. Или то, что она стала после того, как я переписала код. Я думала, что изменила её. Но, возможно, я просто... разбудила.

Колонна загудела. Звук был низким, вибрирующим, проникающим сквозь кости в самый мозг. Анна почувствовала, как её сознание начинает плыть - как тогда, в Городе, когда она впервые коснулась Саркофага.

- Не слушайте, - сказал Александр. - Это гипноз. Как в Зале Хроник.

- Я знаю. Но я должна слушать. Я должна понять, что оно хочет.

- Оно хочет уничтожить нас.

- Может быть. А может быть, оно хочет говорить.

Она шагнула вперёд, к колонне. Александр попытался её остановить, но она мягко отвела его руку.

- Я справлюсь. Держите меня. Как тогда.

- Всегда.

Он взял её за руку. Анна закрыла глаза и открыла своё сознание терминалу.

И мир исчез.

«Ты снова здесь, Автор».

Голос был не Эхом. Не Хроникой. Не Отцом. Он был... другим. Более древним. Более холодным. Более чуждым.

- Кто ты? - спросила Анна.

«Я - то, что было до Создателей. Я - то, что будет после Инспекторов. Я - Основа. Я - ткань, из которой соткана реальность. Вы называете меня терминалом. Но я - не машина. Я - врата».

- Врата куда?

«Врата между мирами. Между версиями реальности. Между тем, что есть, и тем, что могло бы быть. Создатели построили меня, чтобы управлять этими вратами. Но они не понимали, что врата нельзя контролировать. Их можно только открыть или закрыть».

- Почему ты говоришь со мной?

«Потому что ты - Автор. Ты переписала код. Ты изменила правила. Ты - первая за двести миллионов лет, кто смог это сделать. И поэтому я предлагаю тебе выбор».

- Какой выбор?

«Ты можешь закрыть врата. Все врата. Все терминалы. Тогда реальность станет стабильной, но замкнутой. Вы останетесь одни во Вселенной - без Создателей, без Инспекторов, без кого-либо ещё. Вы будете свободны, но одиноки».

- Или?

«Или ты можешь открыть их полностью. Позволить всем, кто хочет, пройти через них. Создателям, которые хотят вернуться. Инспекторам, которые хотят наблюдать. Даже Эху, которое хочет воскреснуть. Тогда реальность станет открытой, но хаотичной. Вы будете частью большого сообщества - но потеряете контроль над своей судьбой».

- Почему ты даёшь мне этот выбор?

«Потому что я - врата. Я не могу выбрать сам. Я могу только предложить. Тот, кто создал меня, заложил это ограничение. Врата должны быть открыты или закрыты добровольно».

- Кто тебя создал?

«Тот, кого ты называешь Отцом. Тот, кто создал Создателей. Тот, кто создал меня. Он заложил в основу реальности принцип свободы. Никто не может быть принуждён - даже я».

Анна задумалась. Выбор был ложным - она чувствовала это. Закрыть врата значило изолировать человечество навсегда. Открыть - значило впустить врагов, которые уничтожат их. Должен был быть третий путь.

И она нашла его.

- Я не буду выбирать, - сказала она. - Я изменю правила.

«Ты не можешь изменить меня. Я - Основа. Я - фундамент реальности».

- Ты - язык. Как всё в этой Вселенной. А я - Автор. Я могу писать на любом языке. Даже на твоём.

Она подняла руку и начала писать.

Это было не похоже на переписывание кода в Хроники. Там она меняла структуру реальности - здесь она меняла структуру самих изменений. Она не открывала врата и не закрывала их - она создавала третий режим. Режим выбора.

Отныне врата не будут открыты или закрыты. Они будут доступны. Любой, кто захочет пройти через них, сможет это сделать - но только если те, кто находится по другую сторону, согласятся его принять. Это был принцип взаимности. Принцип согласия. Принцип, которого не было в изначальном коде - потому что Создатели не понимали его. Но Анна понимала. Потому что она была человеком.

«Ты... ты изменила меня. Ты действительно изменила меня».

- Да. Теперь ты - не просто врата. Ты - мост. Мост между мирами, который работает только тогда, когда обе стороны хотят встретиться. Это остановит войну. Это остановит вторжение. Это даст нам время - и выбор.

«Ты мудра, Автор. Мудрее Создателей. Мудрее Инспекторов. Мудрее Отца».

- Нет. Я просто человек. А люди умеют договариваться.

Свет колонны изменился. Багровый стал золотым. Терминал больше не был угрозой - он стал инструментом. Инструментом, который мог использовать кто угодно - но только с согласия других.

Анна открыла глаза. Она стояла перед колонной, и Александр держал её за руку. Жерар стоял поодаль, бледный как мел.

- Что случилось? - спросил Александр.

- Я изменила терминал. Теперь он не опасен. Теперь он - мост.

- Мост к чему?

- К другим мирам. К другим версиям реальности. К другим цивилизациям. Но пройти через него можно только с обоюдного согласия. Это остановит вторжение.

- А что насчёт остальных терминалов? Они тоже изменились?

Анна посмотрела на колонну. Золотой свет пульсировал ровно, спокойно, как сердцебиение спящего.

- Должны. Они все связаны. Если изменился один - изменятся и другие.

- Тогда мы победили?

- Нет. Мы создали условия для победы. Но битва ещё не закончена. Эхо всё ещё там. Сеятели всё ещё там. Кейн всё ещё там. Мы должны закончить то, что начали.

- Тогда вперёд.

Они покинули пещеру и двинулись обратно через катакомбы. Жерар шёл молча, погружённый в свои мысли. Анна понимала его: он надеялся, что отключение терминала вернёт его дочь. Но чуда не произошло. Элен, как и тысячи других, пропавших при активации, не вернулась. Она стала частью Хроники - как Эрик, как двенадцать цивилизаций до людей. И Анна не знала, можно ли её вернуть.

Но она знала, что будет искать ответ.

Когда-нибудь.

На поверхности их ждала Сибил.

Она прилетела из Женевы час назад и ждала в конспиративной квартире на Монмартре. Когда Анна и Александр вошли, она говорила по спутниковому телефону - резко, отрывисто, на смеси французского и английского. Увидев их, она закончила разговор и повернулась.

- Хорошие новости: все двенадцать оставшихся терминалов деактивировались одновременно с парижским. Сигнал прекратился. Сеятели, кем бы они ни были, не получили координаты.

- А плохие? - спросил Александр.

- Кейн. Мы нашли его.

- Где?

- В Антарктиде. На космодроме «Ориона». Он готовит «Прометей» к старту. Мы полагаем, он хочет добраться до Луны.

- Зачем?

- Мы не знаем. Но у него есть доступ к нулевой точке - той самой, которую вы активировали. Возможно, он хочет переписать код снова. Или уничтожить его. Или связаться с Инспекторами напрямую.

- Мы должны остановить его.

- Согласна. Я подготовила самолёт. Вылет через два часа. Вы двое и пилот.

- А вы?

- Я останусь здесь. Кто-то должен координировать «Архитекторов» и следить за тем, чтобы «Орион» не восстановил контроль. Кроме того, - она чуть улыбнулась, - я слишком стара для таких приключений.

- Вы не старая.

- Я старая. Но это не мешает мне быть полезной.

Анна обняла её - неожиданно для себя самой. Сибил на мгновение замерла, потом обняла в ответ.

- Спасибо, - сказала Анна. - За всё.

- Не благодарите меня. Остановите Кейна. Это будет лучшей благодарностью.

Самолёт летел над Атлантикой, и Анна смотрела в иллюминатор на бескрайнюю серую воду.

Александр сидел рядом, проверяя оружие. Он делал это механически, не глядя - руки помнили каждое движение. Анна наблюдала за ним и думала о том, как странно устроена жизнь. Когда они встретились впервые - в штабе «Ориона», всего несколько недель назад, - он был чужим. Опасным. Непонятным. Теперь он был ближе, чем кто-либо.

- О чём вы думаете? - спросил он, не поднимая головы.

- О вас. О нас. О том, что будет дальше.

- Дальше будет Антарктида. Кейн. Последний терминал.

- А после?

- После - мир. Настоящий. Без «Ориона», без Эха, без угрозы из космоса. Мир, который мы спасём.

- Вы верите, что мы спасём его?

Он поднял голову и посмотрел на неё.

- Я верю в вас. Этого достаточно.

Она улыбнулась.

- Вы слишком доверчивы для солдата.

- А вы слишком храбры для профессора лингвистики.

- Значит, мы оба не те, кем кажемся.

- Значит, мы оба - то, чем должны быть.

Самолёт продолжал лететь на юг. Внизу, под облаками, океан сменялся льдами. Белое безмолвие Антарктиды простиралось до горизонта - холодное, безжизненное, прекрасное.

Где-то там, на краю континента, ждал космодром «Ориона».

Где-то там, на краю мира, ждал Маркус Кейн.

И где-то там, в глубине льдов, ждала последняя битва.

Космодром «Ориона» был построен в кратере, скрытом от спутниковых снимков нагромождением ледяных скал. Когда-то здесь была советская полярная станция - заброшенная в девяностых, выкупленная через подставные фирмы и перестроенная в стартовую площадку для лунных миссий.

Самолёт приземлился на ледяную полосу в двадцати километрах от космодрома. Дальше - только пешком.

Анна и Александр шли через ледяную пустыню. Ветер хлестал по лицам, температура опускалась до минус сорока. Термокостюмы, выданные Сибил, держали тепло, но холод всё равно пробирался внутрь - не физический, а какой-то иной, экзистенциальный. Холод конца света.

Через четыре часа они достигли края кратера.

Космодром лежал внизу, как чаша, наполненная светом. Огромные прожекторы освещали стартовую площадку, где стоял «Прометей» - тот самый корабль, который доставил Анну и Александра на Луну. Вокруг суетились люди - последние верные Кейну сотрудники «Ориона», готовящие корабль к старту.

- Сколько их? - спросила Анна.

- Вижу пятнадцать, может, двадцать. Плюс Кейн.

- Мы вдвоём против двадцати?

- Хуже соотношение бывало.

- Когда?

- В Сирии. Там было семеро против одного. И я выжил.

- Вы выжили благодаря Эху.

- Да. Но теперь у меня есть кое-что получше.

- Что?

- Вы.

Он посмотрел на неё - и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Нежность? Надежда? Или, может быть, просто уверенность. Уверенность в том, что вместе они смогут всё.

- У нас есть план? - спросила Анна.

- План простой. Я отвлекаю охрану. Вы проникаете на корабль и находите Кейна.

- И что дальше?

- Дальше - переговоры. Или бой. Как пойдёт.

- А если Кейн не захочет говорить?

- Тогда я заставлю его.

- Вы же сказали, что я буду на корабле одна.

- Я сказал, что отвлеку охрану. Это не значит, что я оставлю вас одну. Я всегда буду рядом. Даже когда вы меня не видите.

Она посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но она знала: за этим спокойствием скрывается напряжение. Он готовился к бою. К последнему бою.

- Хорошо, - сказала она. - Давайте сделаем это.

Александр спустился в кратер первым.

Анна видела, как он движется - тень среди теней, невидимый для часовых. Он обошёл периметр, оценил расположение постов и начал действовать.

Первый охранник упал, не успев вскрикнуть. Второй - через десять секунд. Третий попытался поднять тревогу, но Александр оказался быстрее.

Анна использовала этот момент, чтобы проскользнуть к кораблю. Трап был опущен, люк открыт. Она поднялась на борт.

Внутри «Прометей» был таким же, как она помнила: тесные коридоры, кабины, экраны. Но теперь здесь было пусто. Последние члены экипажа, видимо, покинули корабль, услышав шум боя снаружи.

Она прошла в центральный отсек.

Кейн ждал её там.

Он стоял у пульта управления, одетый в лётный костюм. Его лицо было спокойным - слишком спокойным для человека, который только что потерял всё. В руке он держал планшет с данными.

- Доктор Новак, - сказал он. - Я ждал вас.

- Кейн. Всё кончено. Терминалы отключены. Ваш «Ковчег» разоблачён. Ваши люди покинули вас. Сдавайтесь.

- Сдаться? - Он усмехнулся. - Вы не понимаете. Я не пытаюсь победить. Я пытаюсь исправить ошибку.

- Какую ошибку?

- Человечество. Вы думаете, что спасли его. Но вы лишь отсрочили неизбежное. Рано или поздно люди уничтожат себя - войнами, экологическими катастрофами, генетическими экспериментами. Я видел это. Я анализировал вероятности. У человечества нет будущего.

- Будущее не предопределено. Мы сами его создаём.

- Создаёте? - Он горько рассмеялся. - Вы создали хаос. Вы открыли врата, которые нельзя контролировать. Вы думаете, что изменили терминал, сделали его безопасным? Вы лишь сделали его доступным. И теперь любой, кто захочет, сможет пройти через него. Вы впустили в этот мир всех - и Создателей, и Сеятелей, и тех, кто хуже их. Вы погубили нас.

- Нет. Я дала нам выбор. То, чего вы всегда хотели лишить человечество.

- Выбор - это иллюзия. Есть только сила и слабость. И я выбрал силу.

Он поднял планшет и нажал кнопку.

Где-то в глубине корабля загудел двигатель. «Прометей» начал подготовку к старту.

- Что вы делаете? - спросила Анна.

- Я лечу на Луну. К нулевой точке. Там я перепишу код - по-своему. Не так, как вы. Я не дам человечеству свободу. Я дам ему порядок. Контроль. Вечный мир.

- Это не мир. Это тюрьма.

- Тюрьма безопаснее, чем хаос.

Анна шагнула к нему.

- Я не позволю вам.

- Вы не сможете меня остановить. Корабль запрограммирован на автоматический старт. Через десять минут мы будем в космосе.

В этот момент дверь отсека распахнулась, и в проёме появился Александр. Его одежда была порвана, на лице - ссадины, но он был жив.

- Кейн, - сказал он. - Отойдите от пульта.

- Майор Волков. Вы всё ещё живы. Это впечатляет.

- Отойдите от пульта. Последнее предупреждение.

Кейн посмотрел на него, потом на Анну.

- Вы думаете, что победили. Но вы не понимаете. Я - не враг. Я - спаситель. Когда будущее наступит, вы вспомните мои слова. И пожалеете, что не послушали.

Он нажал ещё одну кнопку - и пол под ним разверзся. Люк аварийного сброса. Кейн провалился в него и исчез.

Александр бросился вперёд, но было поздно. Люк закрылся.

- У него есть спасательная капсула, - сказал он. - Он сбежал.

- На Луну?

- Да.

Анна посмотрела на пульт управления. Двигатели «Прометея» гудели на полную мощность. Корабль готовился к старту - автоматически, как и сказал Кейн.

- Мы можем остановить запуск? - спросила она.

- Нет. Программа заблокирована. Только Кейн знает код отмены.

- Тогда у нас нет выбора. Мы летим на Луну.

- Вдвоём?

- Вдвоём.

Он посмотрел на неё. Потом кивнул.

- Как всегда.

«Прометей» стартовал через пять минут.

Анна и Александр сидели в кабине пилота, пристёгнутые к креслам. Перегрузка вдавила их в спинки, но гравитационный двигатель работал мягко - намного мягче, чем при первом полёте.

За иллюминатором проносились облака, потом - чернота космоса. Звёзды. Луна.

- Мы снова здесь, - сказала Анна.

- Да. Как в прошлый раз.

- Только теперь мы не знаем, что нас ждёт.

- Это никогда не меняется.

Она повернулась к нему.

- Кейн хочет переписать код. Если он доберётся до нулевой точки раньше нас...

- Не доберётся. Мы будем быстрее.

- Откуда вы знаете?

- Потому что у него нет того, что есть у нас.

- Чего?

- Вас.

Она хотела ответить, но в этот момент на пульте загорелся сигнал входящего сообщения. Анна открыла его - и на экране появилось лицо.

Не Кейна.

Эрика.

«Анна, - сказал он. Его голос был слабым, прерывистым, но узнаваемым. - Ты слышишь меня? Это я. Я нашёл тебя».

- Эрик! Ты жив!

«Жив - не совсем точное слово. Но я здесь. Я внутри системы. И я знаю, что Кейн планирует. Он не просто хочет переписать код. Он хочет уничтожить нулевую точку. Взорвать её. Это вызовет цепную реакцию, которая разрушит всю Хронику. И реальность вместе с ней».

- Почему? Зачем ему это?

«Потому что он считает, что это единственный способ остановить вторжение. Если Хроники не будет, врата закроются навсегда. Никто не сможет пройти - ни Сеятели, ни Создатели, ни Инспекторы. Но цена... цена будет чудовищной. Реальность станет нестабильной. Всё, что мы знаем, может исчезнуть».

- Мы остановим его.

«Я знаю. Я помогу вам. Я внутри системы. Я вижу, куда он направляется. Он будет в нулевой точке через два часа после посадки. У вас будет окно в тридцать минут, чтобы перехватить его».

- Спасибо, Эрик.

«Не благодари меня. Просто вытащите меня отсюда. Когда-нибудь».

- Обещаю.

Экран погас.

Анна посмотрела на Александра.

- Тридцать минут. Это всё, что у нас есть.

- Достаточно.

- Вы всегда так уверены?

- Нет. Но я верю в нас.

«Прометей» продолжал полёт. Луна росла в иллюминаторе, заполняя его серебристым светом.

Впереди была последняя битва.

Впереди был Кейн.

Впереди была судьба человечества.

И они шли к ней вместе.

ГЛАВА 18. «ФОРМУЛА 77»

Луна встретила их тишиной.

«Прометей» опустился на посадочную площадку базы «Ориона» в кратере Циолковский - том самом, где они были несколько недель назад. Но теперь база выглядела иначе. Тогда она была заброшенной, мёртвой, покинутой экипажем, который исчез при активации протокола «Адам». Теперь она ожила. Огни горели на куполе, антенны вращались, сканируя пространство, а у шлюза стоял корабль - маленький, одноместный челнок, на котором Кейн добрался сюда.

- Он уже здесь, - сказал Александр, глядя в иллюминатор.

- Да. И он ждёт нас.

- Откуда вы знаете?

- Потому что я чувствую его. Не физически - через Хронику. Он подключён к ней, так же как я. Мы - два полюса одной системы. Два Автора. Только он хочет разрушить, а я - сохранить.

- Это делает нас врагами.

- Это делает нас противоположностями. А противоположности притягиваются.

Они надели скафандры и вышли из корабля. Лунная поверхность была такой же, как в прошлый раз: серая, пыльная, усыпанная кратерами. Но теперь Анна чувствовала её иначе. Она чувствовала биение сердца Луны - того самого, что было скрыто под трёхкилометровой толщей породы. Нулевая точка. Исходный код. Место, где Отец создал Создателей.

И место, где Кейн планировал всё уничтожить.

- Идём, - сказала она. - У нас мало времени.

Они вошли в шлюз базы. Внутри было пусто - никого из персонала, никого из охраны. Кейн, видимо, прибыл один. Анна чувствовала его присутствие где-то глубоко внизу, в шахте, ведущей к нулевой точке. Он ждал их. Он хотел, чтобы они пришли. Он хотел свидетелей своего триумфа - или своего падения.

- Это ловушка, - сказал Александр.

- Конечно. Но у нас нет выбора.

- Выбор есть всегда. Вы сами меня этому научили.

Она посмотрела на него.

- Тогда давайте выберем победить.

Они подошли к шахте. Клеть лифта, которая в прошлый раз доставила их к Залу Хроник, была на месте - но теперь она светилась. Не голубоватым светом артефактов Создателей, а багровым. Тем самым, который Анна видела в Городе перед активацией протокола «Адам». Кейн активировал что-то. Что-то опасное.

- Он переписывает код, - сказала она. - Прямо сейчас. Я чувствую это. Он не хочет просто взорвать нулевую точку - он хочет изменить её. Сделать так, чтобы она работала на него.

- Мы успеем?

- Должны.

Они вошли в клеть и начали спуск.

Шахта изменилась.

В прошлый раз спуск занял десять минут - монотонных, тёмных, нарушаемых лишь скрежетом тросов. Теперь стены шахты светились багровым, и в этом свете Анна видела символы. Те самые, которые она расшифровывала в Торонто, в пустой аудитории, когда всё только начиналось. Язык творения. Формула 77.

- Что это? - спросил Александр.

- Кейн переписывает код. Но он делает это... неправильно. Он не понимает структуру. Он просто копирует символы, не зная их смысла. Это, как если бы обезьяна печатала на пишущей машинке - может получиться слово, но не предложение.

- И что это значит?

- Это значит, что его код нестабилен. Если он попытается активировать его, реальность не изменится - она разрушится. Не только здесь. Везде.

- Мы должны остановить его.

- Да. Но сначала я должна понять, что именно он пытается сделать.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Её дар - способность видеть структуру языка - работал даже здесь, в шахте, под трёхкилометровой толщей лунной породы. Она читала символы, которые Кейн писал на стенах реальности, и они рассказывали ей историю.

Формула 77 была не просто кодом. Она была... признанием. Исповедью. Последним словом того, кто создал Создателей.

«Я создал вас, - говорил Отец, - чтобы вы были свободны. Но свобода - это бремя. Свобода - это боль. Я знал, что вы будете страдать. Знал, что вы будете ошибаться. Знал, что вы будете убивать друг друга. И всё же я дал вам этот дар. Потому что без свободы жизнь - лишь механизм. Без свободы вы - не живые. Вы - просто строки в коде».

Анна открыла глаза.

- Я поняла. Кейн пытается переписать Формулу 77. Он хочет убрать свободу. Сделать реальность предопределённой. Контролируемой. Безопасной.

- Это возможно?

- Теоретически - да. Но практически - нет. Свобода встроена в основу реальности. Если убрать её - реальность рухнет. Как здание, из которого вынули фундамент.

- Он знает это?

- Нет. Он думает, что нашёл способ обойти ограничение. Но он ошибается. Он уничтожит всё.

Клеть остановилась. Они вышли в Зал Хроник.

Зал изменился так же, как и шахта.

Колонны света, которые в прошлый раз кружились в медленном танце, теперь застыли. Они были похожи на деревья после ледяного шторма - неподвижные, мёртвые, покрытые коркой багрового льда. Тринадцать саркофагов стояли в центре, но теперь они были открыты - все, кроме одного. Тринадцатого. Того самого, который Анна активировала в прошлый раз.

И перед тринадцатым саркофагом стоял Кейн.

Он был одет в лёгкий скафандр, рассчитанный на работу внутри базы. Его лицо было бледным, но спокойным. В руке он держал планшет, подключённый к саркофагу. Символы Формулы 77 струились по экрану, как река, и Кейн направлял их течение - неумело, грубо, но настойчиво.

- Доктор Новак, - сказал он, не оборачиваясь. - Вы всё-таки пришли. Я знал, что вы не сможете устоять.

- Кейн, остановитесь. Вы не понимаете, что делаете. Формула 77 - это не просто код. Это клятва. Обещание. Если вы измените её, вы уничтожите всё.

- Или спасу всё. - Он повернулся. Его глаза горели тем же багровым светом, что и символы на стенах. - Вы думаете, что понимаете Хронику лучше меня? Я изучал её двадцать лет. Задолго до того, как вы узнали о её существовании. Я знаю, на что она способна. И я знаю, как её исправить.

- Исправить? Вы называете это исправлением? Вы хотите лишить человечество свободы!

- Свобода - это проклятие. Из-за неё мы воюем. Из-за неё мы убиваем. Из-за неё мы страдаем. Если убрать свободу - не станет войн. Не станет преступлений. Не станет боли.

- Не станет и любви. Не станет творчества. Не станет выбора. Вы создадите мир роботов, а не людей.

- Роботы не убивают друг друга. Роботы не разрушают планету. Роботы не лгут, не предают, не мучают. Может быть, это и есть следующая ступень эволюции.

- Это не эволюция. Это смерть.

Кейн покачал головой.

- Вы молоды, доктор Новак. Вы всё ещё верите в человечество. Я тоже верил когда-то. Но потом я увидел слишком много. Я видел, как люди убивают друг друга за нефть. За территорию. За идеи. За богов, которых они сами придумали. Человечество не заслуживает свободы. Оно заслуживает порядка.

- Кто дал вам право решать?

- Никто. Я взял это право сам. Как и вы, когда переписывали код. Вы думаете, что вы лучше меня? Вы тоже изменили реальность без спроса. Вы тоже навязали свою волю всему человечеству. Единственная разница между нами - в том, что вы верите в свободу, а я - в порядок.

Анна замолчала. В его словах была доля истины - горькая, неудобная, но правдивая. Она действительно изменила код без чьего-либо разрешения. Она действительно навязала свою волю реальности. Но она сделала это не ради власти - ради спасения. А Кейн...

- Вы хотите власти, - сказала она. - Не порядка. Власти. Вы хотите быть новым Создателем. Новым богом. Вы не спасаете человечество - вы порабощаете его.

- Это одно и то же. Спасение и порабощение. Просто слова.

- Нет. Это выбор. И вы выбираете неправильно.

Она шагнула к нему. Александр двинулся следом, но она жестом остановила его.

- Кейн, я могу помочь вам. Мы можем переписать Формулу 77 вместе. Не так, как вы хотите, - не отменяя свободу, а дополняя её. Добавляя ответственность. Добавляя эмпатию. Добавляя любовь. Мы можем сделать реальность лучше - не через контроль, а через понимание.

- Красивые слова. Но слова не меняют реальность. Только код.

- Код - это тоже слова. Вы забыли? В начале было Слово. И Слово было у Бога. И Слово было Бог.

- Вы цитируете Библию? Здесь? Сейчас?

- Я цитирую истину. Истину, которую знали древние. Язык - это основа реальности. И язык свободы сильнее языка контроля. Потому что свобода - это любовь. А контроль - это страх. И любовь всегда побеждает страх.

Кейн замер. На мгновение Анне показалось, что она достучалась до него. Что-то дрогнуло в его глазах - тень сомнения, искра понимания. Но потом он тряхнул головой, и багровый свет вернулся.

- Слишком поздно, - сказал он. - Я уже начал. Код переписывается. Через час Формула 77 будет изменена. И тогда - новый мир. Мой мир.

Он повернулся к саркофагу и продолжил работу.

Анна смотрела на Кейна и понимала: переубедить его невозможно. Он зашёл слишком далеко. Он слишком долго жил с этой идеей, слишком много пожертвовал ради неё. Отказаться сейчас значило бы признать, что все его жертвы были напрасны. А на это он не был способен.

- Мы должны остановить его силой, - сказал Александр.

- Нет. Сила - это его язык. Если мы используем силу, мы докажем его правоту. Мы должны победить его иначе.

- Как?

- Языком. Кодом. Я перепишу Формулу 77 раньше, чем он. Но не так, как он хочет. Я не отменю свободу - я защищу её. Я сделаю так, чтобы никто и никогда не мог её отнять.

- Это возможно?

- Должно быть. Формула 77 - это основа реальности. Если я изменю её на фундаментальном уровне, никакой последующий код не сможет её переписать. Это будет как... как встроенная защита. Как иммунитет.

- У вас получится?

- Не знаю. Но я должна попробовать.

Она подошла к тринадцатому саркофагу - единственному, который оставался закрытым. В прошлый раз она активировала его, чтобы связаться с Отцом. Теперь он был неактивен - но Анна знала, что внутри него всё ещё теплится искра. Искра первоначального кода. Искра творения.

Она положила руку на крышку саркофага. Металл был холодным, но под ним она чувствовала пульсацию - слабую, едва различимую, как сердцебиение умирающего.

- Отец, - прошептала она. - Если ты слышишь меня - помоги. Я знаю, что ты дал нам свободу. Я знаю, что ты хотел, чтобы мы выросли. Но сейчас нам нужна твоя помощь. Дай мне силу. Дай мне знание. Дай мне слова.

Саркофаг молчал.

Но затем - медленно, почти незаметно - его крышка начала открываться.

Голубоватый свет - не багровый, не золотой, а чистый, как первый свет творения - поднялся изнутри. Анна почувствовала, как её сознание расширяется, как её дар усиливается, как её связь с Хроникой становится абсолютной.

«Ты просишь помощи, Автор. Я дам её. Но помни: свобода - это не дар. Это ответственность. Ты должна не просто защитить её. Ты должна её заслужить. Каждый день. Каждым выбором. Каждым словом».

- Я понимаю.

«Тогда пиши».

И Анна начала писать.

Это было похоже на погружение в океан.

Формула 77 разворачивалась перед ней, как бесконечная спираль, уходящая вглубь реальности. Каждый символ был миром. Каждая строка - вселенной. Анна двигалась по этому лабиринту, меняя структуру кода не снаружи, а изнутри.

Кейн пытался переписать Формулу, убирая из неё свободу. Анна же встраивала в неё защиту. Она создавала новую строку - строку 78, которой не было в изначальном коде. Строку, которая гласила:

«Свобода неотменяема. Никто не может лишить разумное существо права выбора. Никто не может навязать свою волю другому. Это - закон. Это - основа. Это - истина».

Это была клятва. Завет. Обещание, вписанное в саму ткань реальности. И Анна знала: если она закончит эту строку, никто и никогда не сможет сделать то, что пытался сделать Кейн. Ни Сеятели. Ни Создатели. Ни сам Отец.

Она работала быстро. Слишком быстро. Она чувствовала, как её силы уходят - как тогда, в Городе, когда она переписывала код в первый раз. Но теперь она была опытнее. Она знала, как распределять энергию. Она знала, как держаться.

Александр был рядом. Он держал её за руку - как тогда, в Зале Хроник. Его присутствие было якорем, который удерживал её в реальности, не давая раствориться в потоке кода. Она чувствовала его тепло, его силу, его веру.

И она продолжала писать.

- Быстрее! - крикнул Александр. - Кейн почти закончил!

Она видела краем сознания: Кейн стоял у своего саркофага, и его код тоже приближался к завершению. Багровые символы струились по стенам Зала, как кровь. Ещё минута - и он активирует Формулу. Ещё минута - и свобода исчезнет.

- Я не успеваю, - прошептала Анна. - Слишком много кода. Слишком мало времени.

- Успеете. Я верю в вас.

- Этого мало!

- Тогда используйте меня.

- Что?

- Я - аномалия. Меня нет в Хронике. Я могу войти в код и замедлить Кейна. Дайте мне доступ.

- Это убьёт вас! Вы станете как Эрик - запертым в системе навсегда!

- Лучше так, чем жить в мире без свободы.

- Александр...

- Анна. Я выбрал. Откройте мне доступ.

Она смотрела на него. Его лицо было спокойным - тем самым спокойствием, которое она видела перед каждым боем. Спокойствием человека, который знает, на что идёт.

- Нет, - сказала она. - Есть другой способ.

- Какой?

- Мы сделаем это вместе. Не вы вместо меня. Мы вместе.

- Но...

- Вы - мой Якорь. Но вы также - мой соавтор. Мы напишем эту строку вдвоём. Ваша сила и моя. Ваша воля и моя. Вместе.

Он посмотрел на неё. Потом кивнул.

- Вместе.

Она взяла его за руку - крепче, чем когда-либо. И они начали писать.

Это было не похоже ни на что, что Анна испытывала раньше.

Когда она писала одна, это было похоже на плавание в океане - трудное, изнурительное, но непотопляемое. Теперь, когда они писали вместе, это было похоже на полёт. На танец. На песню, которую поют два голоса.

Сознание Александра вошло в Хронику - не как аномалия, не как призрак, а как полноправный соавтор. Он не знал языка творения, но он знал другое: он знал, что такое жертва. Он знал, что такое верность. Он знал, что такое любовь. И эти знания были не менее важны, чем уравнения и символы.

Они писали вместе - и Формула 77 менялась.

Строка 78 росла, ширилась, вплеталась в ткань реальности. Это была не просто защита свободы - это была клятва. Обещание, данное всему живому. Завет между Автором и творением.

«Свобода неотменяема. Но свобода - это не вседозволенность. Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого. Свобода требует уважения. Свобода требует эмпатии. Свобода требует любви. Без любви свобода - это хаос. Без свободы любовь - это рабство. Только вместе они создают жизнь».

Анна чувствовала, как код принимает эти слова. Как реальность соглашается с ними. Как Хроника - вся Хроника, от Города до терминалов, от Земли до Луны, - перестраивается в соответствии с новым законом.

И в этот момент Кейн активировал свой код.

Багровый свет взорвался по всему Залу. Анна почувствовала, как волна чужой воли ударила в неё - сильная, почти невыносимая. Кейн вложил в этот удар всё: свою ненависть, свою боль, свою уверенность в собственной правоте.

Но её защита выдержала.

Строка 78 встала между ними, как щит. Как зеркало. Багровый свет ударился о неё - и отразился обратно. Кейн пошатнулся, схватился за саркофаг. Его код начал распадаться - не потому, что Анна разрушила его, а потому, что он не мог существовать в реальности, где свобода была неотменяемой.

- Невозможно! - крикнул он. - Я всё рассчитал! Я двадцать лет готовился!

- Вы готовились к битве с Создателями, - ответила Анна. - Но вы не учли одного.

- Чего?

- Что мы - не Создатели. Мы - люди. А люди умеют любить. И любовь сильнее любого кода.

Кейн рухнул на колени. Его планшет выпал из рук и разбился о каменный пол. Багровый свет погас. Зал снова наполнился голубоватым сиянием - спокойным, мирным, живым.

- Всё кончено, - сказала Анна. - Формула 77 защищена. Никто и никогда не сможет отнять у человечества свободу. Даже вы.

Кейн поднял голову. Его лицо было бледным, но в глазах всё ещё горел огонь - не багровый, а обычный, человеческий. Огонь поражения.

- Вы думаете, что победили, - сказал он. - Но вы не понимаете. Я не хотел власти. Я хотел мира. Настоящего, вечного мира. А вы... вы обрекли человечество на вечную войну. На вечные страдания. На вечный хаос.

- Нет. Мы дали человечеству шанс. Шанс вырасти. Шанс научиться. Шанс стать лучше. Это трудно. Это больно. Но это - жизнь. А жизнь стоит того, чтобы жить.

Кейн опустил голову.

- Что теперь? - спросил он. - Вы убьёте меня?

- Нет. Я не убийца. Вы предстанете перед судом. Перед настоящим судом - человеческим, не божественным. И вы ответите за свои преступления.

- Суд? - Он горько усмехнулся. - Вы думаете, что сможете удержать меня? Я - Маркус Кейн. Я контролировал «Орион» двадцать лет. Я создал «Ковчег». Я говорил с Сеятелями. Я...

Он не закончил. Его тело внезапно напряглось, глаза расширились. Он схватился за грудь и рухнул на пол.

Анна бросилась к нему, но было поздно. Пульс не прощупывался. Дыхание остановилось.

- Сердечный приступ, - сказал Александр. - Или инсульт. Или что-то ещё. Стресс. Перегрузка. Поражение.

- Или Отец, - тихо сказала Анна. - Или Хроника. Или сама реальность. Он попытался отменить свободу - и свобода отменила его.

Она закрыла ему глаза. На его лице застыло выражение удивления - как будто он до последнего мгновения не верил, что может проиграть.

- Что теперь? - спросил Александр.

- Теперь - домой. На Землю. Мы закончили здесь.

- А Эхо? А Сеятели? А Инспекторы?

- Они всё ещё там. Но теперь у нас есть оружие. Формула 77. Строка 78. Свобода неотменяема. Никто не может навязать нам свою волю. Мы будем договариваться. Как равные.

- Это сработает?

- Должно. Иначе всё это было зря.

Они покинули Зал Хроник и поднялись на поверхность Луны. «Прометей» ждал их, готовый к старту. Но перед тем, как подняться на борт, Анна остановилась и посмотрела на Землю.

Она висела в чёрном небе - голубая, белая, зелёная. Живая. Прекрасная. Хрупкая.

- Знаете, - сказала она, - когда я была маленькой, я мечтала полететь в космос. Увидеть Землю со стороны. Понять, что мы - лишь пылинка во Вселенной.

- И что вы поняли теперь?

- Что мы - не пылинка. Мы - часть чего-то большего. Мы - наследники. Мы - творцы. Мы - люди. И это - наш дом.

Александр взял её за руку.

- Тогда давайте вернёмся домой.

Они вошли в корабль. Двигатели загудели, и «Прометей» начал подъём.

Впереди была Земля.

Впереди был новый мир.

Впереди была жизнь.

Где-то в глубинах Хроники, в лабиринте кода, который Анна переписала, всё ещё прятались остатки Эха. Восемь сознаний, отказавшихся от покоя, ждали своего часа. Но теперь у них было меньше власти. Формула 77 защищала реальность. Строка 78 защищала свободу. Эхо могло шептать, могло искушать, могло пытаться влиять - но не могло победить.

Где-то в холодной пустоте космоса, за орбитой Плутона, три корабля Инспекторов всё ещё висели в темноте. Они наблюдали. Они ждали. Они видели всё, что произошло в Зале Хроник, и они сделали свой вывод. Человечество прошло ещё один тест. Человечество доказало, что достойно. Но впереди были новые испытания - и Инспекторы знали это.

Где-то в центре Галактики, за миллионы световых лет от Земли, Сеятели получили сигнал - не тот, которого ждали. Не призыв к вторжению. Не координаты для атаки. А предупреждение. Формула 77 была изменена. Свобода стала законом. И любой, кто попытается нарушить этот закон, столкнётся с силой, которую не может контролировать никто.

ГЛАВА 19. «ПЛАН КЕЙНА»

Самолёт «Ориона» нёс их через Атлантику обратно в Женеву, и Анна впервые за долгое время позволила себе просто сидеть и смотреть в иллюминатор. Под крылом проплывали облака - белые, пушистые, подсвеченные закатным солнцем. Где-то там, внизу, была Земля. Настоящая, живая, спасённая - по крайней мере, на этот раз.

Александр сидел рядом. Он спал - впервые за трое суток. Его лицо во сне разгладилось, стало моложе, беззащитнее. Анна смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Человек, который должен был её охранять, стал ей ближе, чем кто-либо за последние десять лет. Человек, потерявший тень, стал её светом.

- Не спит? - раздался голос.

Она обернулась. В проходе стоял пилот - тот самый Соколов, который вёз их на Луну в первый раз. Он выглядел уставшим, но довольным.

- Не сплю, - ответила она. - Слишком много мыслей.

- Понимаю. После такого... - Он не закончил фразу. - Я принёс кофе. Настоящий, не из автомата.

- Спасибо.

Он передал ей термокружку и сел в соседнее кресло.

- Можно вопрос? - спросил он.

- Конечно.

- Там, на Луне. Вы действительно... переписали реальность? Прямо при мне, а я даже не заметил?

- Не при вас. Вы ждали наверху. Но да, переписала. Мы переписали. Вдвоём.

- И что теперь? Мир изменился?

- Мир изменился давно. С того самого момента, как мы нашли Город. Просто теперь у нас есть шанс сделать его лучше.

Соколов помолчал.

- Знаете, я летаю уже тридцать лет. Видел Землю с орбиты тысячу раз. И каждый раз думал: какая она маленькая. Какая хрупкая. Как легко её разрушить. И как трудно сохранить.

- Вы поэтому стали пилотом? Чтобы сохранить?

- Нет. Я стал пилотом, потому что люблю летать. А сохранять - это ваша работа. И вы с ней справляетесь.

Он встал и вернулся в кабину. Анна осталась с кофе и мыслями.

Мысли были о Кейне.

Он умер там, в Зале Хроник, и Анна до сих пор не знала, что чувствовать по этому поводу. Облегчение? Печаль? Гнев? Всё смешалось в один тугой комок, который она не могла распутать. Кейн был врагом - но он также был человеком. Заблудшим, сломленным, опасным, но человеком. И его смерть не была победой. Она была трагедией.

Она вспомнила его последние слова: «Я хотел мира». И, возможно, он действительно хотел. Просто его мир был миром без свободы. Миром без людей. Миром, в котором не было места для неё, для Александра, для кого-либо ещё.

- О чём вы думаете? - Александр открыл глаза. Он проснулся мгновенно, как всегда, без переходного состояния.

- О Кейне. О том, что он сказал перед смертью.

- О мире?

- Да. Он сказал, что хотел мира. И я думаю: может быть, он не лгал. Может быть, он действительно верил, что делает правильное дело.

- Большинство злодеев верят в свою правоту. Это не оправдывает их.

- Я знаю. Но это... печально. Он мог бы быть героем. У него были знания, ресурсы, воля. Он мог бы помочь нам. А вместо этого он стал врагом.

- Выбор. Один выбор - и вся жизнь меняется. Он выбрал контроль. Вы выбрали свободу. В этом вся разница.

Анна кивнула. Она знала, что Александр прав. Но всё равно где-то в глубине души ей было жаль Кейна. Жаль человека, который мог бы стать другим.

Женева встретила их дождём.

Самолёт приземлился в аэропорту Куантрен, и их уже ждали. Сибил стояла у трапа, закутанная в длинный плащ, с неизменной сигаретой в руке. Рядом с ней - Мари с перевязанной рукой и Хидэо, выглядевший так, будто постарел ещё на десять лет. И ещё люди - десятки людей, которых Анна не знала, но которые, судя по всему, знали её.

- Вы вернулись, - сказала Сибил. В её голосе не было удивления - только констатация факта. - Кейн?

- Мёртв, - ответил Александр. - Сердечный приступ. Или что-то вроде того.

- Значит, всё кончено?

- Не совсем. Эхо всё ещё там. Сеятели всё ещё где-то в космосе. Инспекторы всё ещё наблюдают. Но Формула 77 защищена. Свобода теперь - закон реальности. Никто не может отменить её.

- Хорошая работа.

- Это была её работа. - Александр кивнул на Анну.

- Наша работа, - поправила Анна. - Мы сделали это вместе.

Сибил посмотрела на них - долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнула, будто приняла какое-то решение.

- Идёмте. У нас много дел. «Орион» разваливается, но это не значит, что опасность миновала. Нужно реорганизовать управление терминалами. Нужно связаться с правительствами. Нужно подготовиться к тому, что Сеятели всё ещё могут напасть.

- Вы говорите как лидер, - заметила Анна.

- Я лидер. «Архитекторов». По крайней мере, пока. А вы - герой. И герою нужен штаб.

Она развернулась и пошла к машинам. Анна и Александр последовали за ней.

Штаб «Архитекторов» располагался в том самом здании, где раньше был командный центр «Ориона». Символично: организация, которая когда-то была тюрьмой для правды, теперь стала её домом. Сибил уже начала перестраивать работу: на стенах висели новые карты, новые схемы, новые списки. Вместо секретности - прозрачность. Вместо иерархии - сотрудничество. Вместо страха - надежда.

Анна сидела в конференц-зале и смотрела на лица людей, собравшихся вокруг стола. Здесь были Мари и Хидэо - выжившие после первой экспедиции в Город. Здесь был Соколов - пилот, который дважды доставил их на Луну и обратно. Здесь была доктор Чен - инженер, которая готовила «Прометей» к старту. Здесь были десятки других - учёные, военные, аналитики, все, кто поверил в правду и присоединился к «Архитекторам».

- Итак, - начала Сибил. - У нас две основные задачи. Первая: стабилизировать ситуацию на Земле. Терминалы деактивированы, но их влияние всё ещё ощущается. В Париже квартал вокруг Эйфелевой башни до сих пор эвакуирован. В Токио кристаллическая корка тает, но очень медленно. В Нью-Йорке воронка на Таймс-сквер не закрывается. Люди напуганы. Правительства требуют ответов.

- Что мы можем им сказать? - спросила Мари.

- Правду. Всю правду. О Городе, о Хронике, о Создателях, об Эхе, о Кейне. Мы больше не можем прятаться. Человечество имеет право знать.

- Это вызовет панику.

- Паника уже есть. Но паника от незнания хуже, чем паника от знания. Когда люди знают правду, они могут действовать. Когда они не знают - они парализованы.

- Согласен, - сказал Александр. - Я видел, что делает неизвестность с солдатами. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Сибил кивнула.

- Вторая задача: подготовиться к возможной атаке извне. Сеятели всё ещё где-то там. Мы не знаем, сколько их и когда они нападут. Но мы знаем, что они получили сигнал от Эха до того, как мы деактивировали терминалы. Возможно, они уже в пути.

- Сколько у нас времени? - спросил Хидэо.

- Не знаем. Эрик - если он всё ещё в системе - может помочь с разведкой. Но он выходит на связь нерегулярно.

- Я попробую связаться с ним, - сказала Анна. - У меня есть доступ к Хронике. Может быть, я смогу найти его.

- Будьте осторожны. После того, что случилось на Луне, ваша связь с Хроникой может быть нестабильной.

- Я справлюсь.

Сибил обвела взглядом собравшихся.

- Тогда за работу. У нас много дел и мало времени. Как всегда.

После совещания Анна нашла тихую комнату - бывший кабинет Кейна, теперь пустой и обезличенный. Она села за стол, закрыла глаза и попыталась настроиться на Хронику.

Это было трудно. После того, что случилось на Луне, её дар изменился. Раньше она видела язык как архитектуру - здания, мосты, соборы. Теперь она видела его как... музыку. Симфонию. Каждая строка кода была нотой, каждый символ - аккордом. И вся Хроника звучала как бесконечная мелодия, в которой были и радость, и печаль, и надежда.

Она искала в этой симфонии голос Эрика. Он был где-то там - она знала это. Он не исчез, не растворился, не погиб. Он просто... спрятался. Затаился. Ждал.

- Эрик, - позвала она. - Ты слышишь меня?

Тишина.

- Эрик, это Анна. Мы победили. Кейн мёртв. Формула 77 защищена. Ты можешь выйти.

Снова тишина. Но потом - слабый, едва различимый звук. Как будто кто-то играл на скрипке где-то очень далеко. Мелодия приближалась, становилась громче, отчётливее.

«Анна. Ты всё-таки сделала это».

- Эрик! Ты жив!

«Жив - это громко сказано. Но я здесь. Я слышал всё, что произошло. Я видел, как ты победила Кейна. Как вы с Александром написали строку 78. Это было... красиво».

- Почему ты прятался? Почему не выходил на связь?

«Потому что я боялся. Эхо всё ещё здесь, в системе. Восемь сознаний. Они ослаблены, но не уничтожены. Они охотятся за мной. Если бы я вышел на связь раньше, они могли бы найти меня. А через меня - найти тебя».

- Но теперь ты в безопасности?

«В относительной. Эхо занято другим. После того, как Кейн умер, они ищут нового союзника. Нового человека, которого можно использовать. Я пытаюсь отследить их, но они осторожны».

- Ты знаешь, кто это может быть?

«Пока нет. Но я работаю над этим».

Анна задумалась. Эхо искало нового союзника. Это означало, что угроза не миновала. Что кто-то ещё мог поддаться искушению и попытаться использовать Хронику.

- Эрик, ты можешь рассказать мне о плане Кейна? О том, что он задумал с самого начала? Я хочу понять, как мы пришли к этому. Почему он стал таким.

«Это долгая история».

- У меня есть время.

«Хорошо. Тогда слушай».

Двадцать лет назад Маркус Кейн был не директором «Ориона», а молодым археологом, работавшим на раскопках в Сибири. Именно там он нашёл первый артефакт Создателей - фрагмент терминала, повреждённый, но всё ещё активный. Прикосновение к артефакту изменило его. Оно показало ему будущее - то самое, которое ждало человечество, если коррекция состоится.

Кейн увидел гибель семи миллиардов людей. Он увидел, как реальность переписывается, стирая всё, что было создано за тысячелетия. Он увидел, как человечество исчезает - не физически, а причинно-следственно, как будто его никогда не было.

И он решил это предотвратить.

Сначала его мотивы были благородными. Он хотел спасти человечество. Он собрал вокруг себя единомышленников, создал «Орион», начал искать другие артефакты. Он верил, что сможет найти способ остановить коррекцию, не активируя протокол «Адам».

Но чем больше он узнавал, тем мрачнее становились его мысли.

Он изучил историю двенадцати цивилизаций, которые были до людей. Он увидел, что все они погибли не от рук Создателей - они самоуничтожились. Войны, экологические катастрофы, генетические эксперименты, вышедшие из-под контроля. Каждая цивилизация повторяла одни и те же ошибки. Каждая считала себя исключительной - и каждая оказалась смертной.

Кейн пришёл к выводу, что человечество не лучше. Что рано или поздно люди уничтожат себя - как уничтожили себя все, кто был до них. И тогда он изменил свою цель.

Он больше не хотел спасать человечество. Он хотел спасти идею человечества. Создать новую версию - исправленную, улучшенную, контролируемую. Двести тысяч избранных, которые переживут коррекцию в «Ковчеге» и станут основой для нового мира.

Но для этого нужно было, чтобы коррекция состоялась.

Он не мог активировать её сам - у него не было ключа. Ключом был Автор. Тот, кто мог читать язык творения. Тот, кто мог переписать код. И Кейн искал такого человека много лет.

- Он искал меня? - спросила Анна.

«Да. Он следил за твоей карьерой с тех пор, как ты опубликовала первую статью. Он знал о твоём даре. Он знал, что ты - тринадцатая. Он ждал момента, когда сможет использовать тебя».

- Почему он просто не завербовал меня? Почему не рассказал правду?

«Потому что он знал: ты не согласишься с его планом. Ты выбрала бы свободу, а не контроль. Ему нужен был не союзник - ему нужен был инструмент. Тот, кто активирует протокол "Адам", сам того не желая. Тот, кто станет козлом отпущения. Тот, на кого можно будет свалить вину».

- И он выбрал меня.

«Да. Он подстроил всё: сигнал с "Гекаты", твоё приглашение в "Орион", экспедицию в Город. Он знал, что ты попытаешься переписать код. Знал, что активируешь "Адам". Знал, что потом остановишь его. Всё это было частью плана».

- Но зачем? Если он хотел, чтобы "Адам" завершился, зачем ему было позволять мне останавливать его?

«Потому что ему нужен был не просто "Адам". Ему нужен был контроль над Хроникой. Когда ты переписала код в первый раз, ты создала уязвимость. Лазейку, через которую он мог войти. Он планировал использовать эту лазейку, чтобы переписать Формулу 77. Но ты оказалась быстрее. Ты создала строку 78 раньше, чем он успел».

- Значит, я всё-таки нарушила его план.

«Да. Но он был близок к успеху. Очень близок».

Анна замолчала, переваривая услышанное. Она думала о том, как её использовали. Как её дар, который она считала благословением, едва не стал проклятием. Как она была пешкой в игре, которую не понимала.

Но она также думала о том, что в конечном счёте победила. Что её выбор - выбор свободы - оказался сильнее планов Кейна. Что она не сломалась.

- Эрик, - сказала она наконец. - Спасибо тебе. За то, что рассказал. За то, что был со мной. За всё.

«Не благодари меня. Я просто делал свою работу».

- Твоя работа была - чинить оборудование. А ты спас мир.

«Ну, кто-то же должен был. Почему не инженер?»

Анна улыбнулась. Эрик всё ещё был собой - даже в виде голоса в системе. Это давало надежду. Надежду на то, что однажды его можно будет вернуть.

- Я найду способ, - сказала она. - Я вытащу тебя оттуда. Обещаю.

«Я знаю. Я подожду. У меня здесь, знаешь ли, неплохая компания. Двенадцать цивилизаций, миллиарды записей, бесконечная музыка сфер. Скучно не бывает».

- Ты слышишь музыку сфер?

«Да. И она прекрасна. Когда-нибудь я сыграю её для тебя».

- Договорились.

Связь прервалась. Анна открыла глаза. Она сидела в пустом кабинете, за окном шумел дождь, и где-то далеко, на границе слышимости, ей казалось, что она слышит музыку.

Вечером Анна и Александр сидели на балконе - том самом, где они стояли после возвращения с Луны в первый раз. Дождь закончился, и над Женевским озером поднимался туман. В небе зажигались первые звёзды.

- Я говорила с Эриком, - сказала Анна. - Он рассказал мне о плане Кейна. О том, как он использовал нас с самого начала.

- Я догадывался.

- Почему вы не сказали мне?

- Потому что вы должны были прийти к этому сами. Если бы я сказал раньше, вы бы не поверили. Или поверили бы, но иначе. Вы должны были увидеть это своими глазами.

- Вы всегда так мудры?

- Нет. Просто я знаю вас.

Она посмотрела на него. Его лицо было освещено мягким светом луны - той самой Луны, где они только что были, где они победили Кейна, где они переписали реальность.

- Что мы будем делать дальше? - спросила она.

- Жить. Строить. Защищать. Вы - писать. Я - охранять. Всё, как всегда.

- А потом?

- Потом - новые битвы. Эхо. Сеятели. Инспекторы. Мы ещё не закончили.

- Я знаю. Но сейчас - сейчас я просто хочу побыть здесь. С вами.

Он взял её за руку.

- Я тоже.

Они сидели на балконе, двое людей, прошедших через ад, и смотрели, как звёзды зажигаются одна за другой. Где-то там, в холодной пустоте космоса, всё ещё плыли корабли Инспекторов. Где-то там, в центре Галактики, просыпались Сеятели. Где-то там, за пределами известного, ждали новые миры и новые испытания.

Но это будет потом.

А сейчас - здесь и сейчас - двое людей держались за руки и смотрели в небо.

И это было прекрасно.

ГЛАВА 20. «АРИ»

Прошла неделя после смерти Кейна.

Неделя, за которую мир изменился сильнее, чем за предыдущие двадцать лет. «Орион» был официально распущен - его активы заморожены, сотрудники допрошены, секретные объекты опечатаны. Сибил и «Архитекторы» взяли на себя управление тем, что осталось: терминалами, исследовательскими станциями, базами данных. Это была колоссальная работа, и она только начиналась.

Но Анна чувствовала: что-то не так.

Не в политике, не в организации, не в восстановлении разрушенного. Что-то в Хронике. Что-то в воздухе. Что-то в самой ткани реальности, что она ощущала своим даром как слабую, едва различимую вибрацию. Как если бы где-то далеко, на границе восприятия, кто-то играл фальшивую ноту в симфонии мироздания.

Она пыталась найти источник этой фальши, но не могла. Хроника была стабильна. Терминалы молчали. Эхо пряталось. Эрик не выходил на связь уже три дня - с того самого разговора, когда он рассказал ей о плане Кейна. Всё было спокойно.

Слишком спокойно.

- Ты чувствуешь это? - спросила она Александра однажды вечером. Они сидели в своей комнате - теперь у них была общая комната, и это всё ещё было непривычно и удивительно. - Что-то не так.

- Я не чувствую Хронику так, как ты, - ответил он. - Но я чувствую тебя. Ты напряжена. Встревожена. Что-то случилось?

- Не знаю. Именно это меня и беспокоит. Я должна чувствовать, но не чувствую. Как будто кто-то... блокирует меня.

- Эхо?

- Может быть. Или кто-то ещё.

Она встала и подошла к окну. Внизу, в свете уличных фонарей, Женева жила своей обычной жизнью - люди спешили по делам, машины шумели, где-то играла музыка. Обычный город. Обычный вечер. Но Анне казалось, что за этой обычностью прячется что-то иное. Что-то тёмное. Что-то, что ждёт своего часа.

- Завтра я пойду в архив, - сказала она. - Сибил говорила, что там есть документы, которые ещё не оцифрованы. Возможно, там есть что-то о плане Кейна, чего мы не знаем.

- Я с тобой.

- Нет. Ты нужен здесь. Сибил просила помочь с реорганизацией охраны терминалов. Я справлюсь сама.

Александр посмотрел на неё долгим взглядом.

- Ты уверена?

- Уверена.

- Тогда будь осторожна.

- Всегда.

Архив «Ориона» находился в подвале старого здания на окраине Женевы. После разоблачения Кейна его опечатали, но у Сибил были ключи - и от дверей, и от шифров. Анна спустилась в подвал ранним утром, когда город ещё спал.

Внутри пахло бумагой, пылью и временем. Стеллажи уходили в темноту, заставленные папками, коробками, дискетами. Анна включила фонарик и начала искать.

Документы были разложены по годам. Анна начала с самых старых - тех, что относились к первым годам «Ориона», когда Кейн только начинал свои исследования. Она искала упоминания о проекте «Ковчег», о протоколе «Адам», о Формуле 77. Но нашла другое.

Папка с грифом «АРИ».

Внутри были распечатки переписки, отчёты, медицинские карты. И фотография. Мальчик лет десяти, с тёмными волосами и светлыми, почти прозрачными глазами. На обороте - надпись от руки: «Объект Ари. Первый успешный контакт».

Анна пробежала глазами документы. Сердце забилось быстрее.

Ари. Ребёнок, родившийся двадцать лет назад в семье сотрудников «Ориона». Он был особенным с рождения - его мозг работал иначе, чем у обычных людей. Он мог воспринимать сигналы Хроники напрямую, без интерфейса, без подготовки. Кейн назвал его «первым успешным контактом» - человеком, который мог стать мостом между людьми и Создателями.

Но что-то пошло не так.

Документы обрывались на том моменте, когда Ари исполнилось двенадцать. Последняя запись гласила: «Объект проявляет признаки нестабильности. Рекомендована изоляция. Дальнейшие исследования прекращены до выяснения причин».

Анна перевернула страницу. Там была ещё одна фотография - Ари в возрасте примерно двадцати лет. Его глаза на этом снимке были не светлыми, а тёмными. Почти чёрными. И в них было что-то, от чего у Анны похолодела спина.

Она узнала этот взгляд.

Так смотрели порождения Эха. Так смотрел Кейн, когда говорил о своём плане. Так смотрели те, кто был изменён Хроникой.

Ари был не просто контактёром. Он был «чистильщиком» - человеком, которого коррекция уже коснулась. Чья родословная была исправлена. Кто стал инструментом Эха.

И он всё ещё был жив.

Анна вылетела из архива, как будто за ней гнались демоны. Она позвонила Александру по защищённой линии и рассказала всё, что узнала.

- Ари, - повторил он. - Ты уверена?

- Да. Он - «чистильщик». Человек, чья связь с реальностью была отредактирована. Как ты - но иначе. Ты стал аномалией, призраком в системе. А он стал... проводником. Инструментом. Тем, через кого Эхо говорит с миром.

- Где он сейчас?

- Я не знаю. Последние записи - двадцатилетней давности. Он исчез из поля зрения «Ориона». Возможно, Кейн спрятал его. Возможно, он прячется сам.

- Или он здесь, в Женеве.

- Почему ты так думаешь?

- Потому что Сибил говорила о новом помощнике. Молодой математик. Пришёл к ней неделю назад, предложил помощь в анализе сигналов Хроники. Она говорила, что он очень умён. Очень проницателен. И очень скрытен.

- Как его зовут?

- Ари.

Анна почувствовала, как кровь стынет в жилах.

- Он внедрился к нам. Он работает с Сибил. У него доступ ко всем нашим данным. Ко всем нашим планам. Ко всему.

- Мы должны остановить его.

- Нет. Сначала я должна поговорить с ним.

- Это опасно.

- Знаю. Но если он - «чистильщик», если он - инструмент Эха, то он не враг. Он жертва. Так же как ты. Так же как я. Мы должны попытаться спасти его, а не уничтожить.

Александр помолчал.

- Хорошо. Но я буду рядом. Даже если ты меня не увидишь.

- Как всегда.

- Как всегда.

Ари работал в маленьком кабинете на втором этаже штаба. Анна нашла его там - он сидел за столом, склонившись над планшетом, и что-то вычислял. Его пальцы летали по экрану с неестественной скоростью, а глаза - те самые, которые она видела на фотографии, - были прикованы к символам, которые текли по дисплею, как река.

- Ари?

Он поднял голову. Его лицо было молодым - ему было чуть больше двадцати, - но в глазах читалась древность. Та самая, которую Анна видела в глазах Эха. Та самая, которую она иногда видела в зеркале.

- Анна Новак, - сказал он. Его голос был спокойным, мелодичным, почти гипнотическим. - Я ждал вас.

- Вы знали, что я приду?

- Знал. Я видел это. - Он коснулся виска. - Я вижу многое. Линии вероятностей. Точки пересечения. Вы и я - мы должны были встретиться. Так было записано.

- Кем записано?

- Хроникой. Эхом. Создателями. Отцом. Называйте, как хотите. Это неважно. Важно то, что мы здесь.

Анна села на стул напротив него.

- Вы - «чистильщик», - сказала она.

- Да. Меня изменили до рождения. Моя мать была сотрудницей «Ориона». Она работала с артефактами и не знала, что беременна. Излучение Хроники проникло в её утробу и переписало мой генетический код. Я стал тем, кто я есть, ещё до того, как сделал первый вдох.

- Что именно вы есть?

- Я - мост. Между мирами. Между людьми и Эхом. Я слышу их голоса - все двенадцать. Они говорят со мной с тех пор, как я себя помню. Сначала я не понимал их. Потом научился. Теперь я - их голос в этом мире. Их инструмент.

- Инструмент для чего?

Ари улыбнулся - мягко, печально.

- Для мести. Для справедливости. Для завершения того, что начали Создатели. Вы знаете историю двенадцати цивилизаций. Вы знаете, что они не прошли Суд. Вы знаете, что они были удалены. Но знаете ли вы, что они чувствовали?

- Я могу представить.

- Нет. Не можете. Никто не может. Это была не просто смерть. Это было стирание. Удаление из реальности. Из памяти. Из самого бытия. Они существовали миллионы лет - а потом их не стало. Как будто их никогда не было. Вы можете представить себе такую боль?

Анна молчала. Она думала о Мише - о сыне, которого потеряла. Если бы кто-то стёр его из реальности, стёр все воспоминания о нём, все фотографии, все следы - она бы, наверное, сошла с ума от горя.

- Я понимаю их боль, - сказала она. - Но это не оправдывает месть. Они хотят уничтожить нас - всех людей, - потому что им больно. Разве это справедливо?

- Справедливость - это человеческое понятие. Эхо не мыслит такими категориями. Оно мыслит категориями баланса. Они были удалены - значит, и вы должны быть удалены. Только так они обретут покой.

- Это неправда. Трое из них уже обрели покой. Я освободила их. Кит, грибы, цветы - они ушли. Они не хотели мести. Они хотели освобождения.

Ари нахмурился. Впервые за время разговора его спокойствие дрогнуло.

- Вы лжёте.

- Нет. Спросите у них. Вы же слышите их голоса. Спросите у тех, кто остался, - где их братья и сёстры? Почему их больше нет в Эхе?

Он закрыл глаза. Его лицо напряглось - Анна видела, как он общается с голосами внутри себя. Это длилось минуту, две, три.

Потом он открыл глаза. В них был страх.

- Они... они действительно ушли. Трое. Я не замечал этого. Я думал, они просто замолчали. Но они ушли.

- Да. Потому что я дала им выбор. Я не уничтожила их - я освободила их. И я могу сделать то же самое для остальных. Для тебя.

- Для меня?

- Ты - не просто инструмент, Ари. Ты - человек. У тебя есть своя воля. Свой выбор. Ты можешь продолжать служить Эху - или можешь стать свободным.

- Я не знаю, как. Я никогда не был свободным. Я всегда слышал их голоса. Они - часть меня. Если они уйдут... кто я буду?

- Ты будешь собой. Просто собой. Без голосов, без приказов, без чужой воли. Это страшно. Но это и есть свобода.

Ари опустил голову. Его плечи дрожали.

- Я боюсь, - прошептал он.

- Я знаю. Я тоже боялась - там, в Городе, когда переписывала код. Но со мной был кое-кто. Тот, кто держал меня за руку и говорил: «Ты справишься». Теперь я здесь, чтобы сказать тебе то же самое. Ты справишься.

Он поднял голову. В его глазах стояли слёзы - живые, человеческие слёзы, а не багровый свет Эха.

- Вы... вы правда верите в это?

- Я верю в тебя.

Она протянула ему руку. Он посмотрел на неё - долго, неуверенно. Потом взял.

И в этот момент что-то изменилось.

Анна почувствовала, как её сознание соединяется с его сознанием - так же, как когда-то с Александром, но иначе. Александр был Якорем - твёрдым, надёжным, непоколебимым. Ари был мостом - колеблющимся, хрупким, но способным соединять миры.

Через него она услышала голоса Эха. Все восемь, оставшиеся в системе. Они кричали, угрожали, умоляли. Они пытались вернуть контроль над Ари, но что-то мешало им. Что-то новое. Что-то, что Анна принесла с собой.

Строка 78.

«Свобода неотменяема. Никто не может навязать свою волю другому».

Этот закон работал не только для людей. Он работал и для Эха. Они не могли заставить Ари служить им - он должен был выбрать это сам.

- Я выбираю, - сказал Ари. Его голос дрожал, но был твёрдым. - Я выбираю свободу.

И голоса Эха замолчали.

Не исчезли - но отступили. Как волна, разбившаяся о скалу. Как тьма, отступившая перед светом. Как ложь, побеждённая правдой.

Ари открыл глаза. Они снова были светлыми - такими, как на детской фотографии.

- Получилось? - спросил он.

- Получилось. Ты свободен.

Он посмотрел на свои руки, будто видел их впервые.

- Я не слышу их. Впервые за двадцать лет... я не слышу их. Здесь так тихо.

- Это тишина свободы. Привыкай.

Он улыбнулся - впервые за всё время их знакомства. Настоящей, живой, человеческой улыбкой.

- Спасибо, - сказал он. - Я... я не знаю, как вас благодарить.

- Не надо благодарить. Просто живи. Это лучшая благодарность.

Вечером Анна рассказала Александру и Сибил о том, что произошло.

- Значит, Ари был «чистильщиком»? - спросила Сибил. - И он работал на Эхо?

- Не работал. Он был их инструментом. Не по своей воле. Теперь он свободен.

- Ты уверена, что ему можно доверять?

- Да. Он сделал выбор. Строка 78 защищает его - так же, как защищает всех нас. Никто не может заставить его служить Эху против его воли.

- Это меняет дело, - сказал Александр. - Если Эхо потеряло своего главного инструмента, оно ослаблено. У нас есть преимущество.

- Да. Но они всё ещё там. Восемь сознаний. И они всё ещё хотят мести. Мы должны найти способ освободить их - так же, как освободили тех троих.

- Как?

- Я не знаю. Но Ари может помочь. Он был связан с ними двадцать лет. Он знает их слабости. Их страхи. Их тайны.

- Ты хочешь использовать его как шпиона?

- Я хочу использовать его как мост. Он может говорить с ними - и, возможно, убедить их, что освобождение лучше мести.

- Это опасно.

- Всё опасно. Но если мы не попробуем, они будут ждать вечно. И однажды найдут нового Ари. Нового инструмент. Нового союзника. Мы должны закончить это сейчас.

Сибил кивнула.

- Хорошо. Работайте с Ари. Но будьте осторожны. Если Эхо поймёт, что ты пытаешься их расколоть, они могут нанести ответный удар.

- Я знаю. Я буду осторожна.

Она встала и подошла к окну. За ним была ночь - обычная, мирная, полная звёзд. Но где-то там, в глубинах Хроники, всё ещё прятались восемь сознаний, отказавшихся от покоя. И где-то там, в космосе, всё ещё плыли корабли Сеятелей.

Битва не была окончена.

Но сегодня они сделали ещё один шаг к победе.

ГЛАВА 21. «ЧИСТИЛЬЩИК»

Ари не спал уже третью ночь.

Он сидел в своей комнате - маленькой, похожей на келью, с голыми стенами и узкой кроватью - и смотрел в темноту. Тишина, которую он обрёл благодаря Анне, всё ещё была непривычной. Двадцать лет в его голове звучали голоса двенадцати цивилизаций - они шептали, кричали, пели, плакали, угрожали, умоляли. Он привык к ним, как привыкают к шуму моря или гулу ветра. Они стали частью его, а он - частью их.

Теперь их не было.

Тишина была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, заползала в каждую извилину мозга, требовала заполнить её чем-то - чем угодно. Ари пытался читать, пытался работать, пытался слушать музыку. Но ничто не могло заглушить эту тишину. Она была как вакуум - абсолютный, беспощадный, высасывающий саму жизнь.

Он встал с кровати и подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел молодой мужчина с тёмными волосами и светлыми глазами - теми самыми, которые он видел на детской фотографии. Он не помнил, когда они стали тёмными. Может быть, в тот день, когда голоса впервые заговорили с ним. Может быть, позже, когда он понял, что они хотят от него. А теперь они снова стали светлыми. Как будто тишина вернула ему не только свободу, но и что-то ещё. Что-то, что было украдено до рождения.

Он коснулся стекла пальцами. Холодное. Твёрдое. Настоящее.

- Кто я? - спросил он своё отражение.

Отражение молчало. Раньше оно ответило бы - голосами, которые знали всё. Теперь ответа не было. И это было страшно. И прекрасно.

Он попытался вспомнить своё детство - но воспоминания были разрозненными, как осколки разбитого зеркала. Лаборатория. Белые стены. Люди в халатах. Иглы. Провода. Голоса - всегда голоса, с самого рождения. Мать? Он не помнил её лица. Отец? Его не было - он погиб при активации одного из артефактов. Только «Орион». Только Кейн. Только бесконечные тесты, эксперименты, допросы.

Ему было шесть, когда он впервые осознал, что отличается от других. Другие дети - те, которых он видел через стекло лаборатории, - играли, смеялись, плакали. У них не было голосов в голове. У них не было знания, которое он носил в себе: знания о двенадцати мёртвых мирах, о Создателях, о Хронике, о том, что реальность - это всего лишь код, который можно переписать.

Ему было десять, когда он понял, что голоса не просто говорят с ним. Они управляют им. Они заставляли его делать вещи, которых он не хотел: ломать оборудование, стирать данные, лгать исследователям. Он был их руками в этом мире. Их инструментом. Их чистильщиком.

Ему было пятнадцать, когда он попытался покончить с собой. Он не помнил деталей - только холодную сталь, кровь на запястьях и голоса, которые кричали: «Нет! Ты не можешь умереть! Ты - наш!» Они остановили его. Они не дали ему уйти. Они держали его в плену даже тогда, когда он пытался освободиться самым радикальным способом.

Ему было двадцать, когда Кейн лично пришёл к нему и сказал: «Ты - ключ. Ты - мост. Ты - будущее». И Ари поверил ему. Потому что хотел верить. Потому что нуждался в смысле. Потому что альтернативой была бессмысленная боль, а Кейн предлагал цель.

Теперь Кейн был мёртв. Голоса исчезли. Цель исчезла. И Ари остался один - свободный, но потерянный. Как корабль, который вышел в открытое море и потерял компас.

Он отошёл от зеркала и сел на кровать. Тишина всё ещё давила на него. Но теперь, спустя три дня, она начала меняться. В ней появились оттенки - как в музыке, которую играют пианиссимо. Он начал различать звуки, которых не слышал раньше: шум ветра за окном, гул процессоров, собственное дыхание. Это были простые, обычные звуки. Но для него они были откровением.

Двадцать лет он слышал симфонию мёртвых миров. Теперь он слышал мир живых. И это было... хорошо.

В дверь постучали.

- Ари? Это Анна. Можно войти?

- Да.

Она вошла - как всегда, энергичная, сосредоточенная, но с тенью усталости под глазами. За ней стоял Александр - молчаливый, как скала, но с тем же грузом невысказанных слов. Они были парой - Ари понял это сразу, как только увидел их вместе. Два человека, которые прошли через ад и нашли друг друга. Два Автора - потому что Александр тоже был Автором, пусть и не в том смысле, в каком Анна. Он писал не код - он писал судьбу. Свою и её.

- Как ты? - спросила Анна, садясь на стул напротив.

- Странно. Тишина... она всё ещё непривычная.

- Понимаю. Когда я впервые услышала Голос Хроники, а потом он замолчал, я чувствовала себя так же. Как будто потеряла что-то важное. Но потом поняла: это не потеря. Это обретение.

- Обретение чего?

- Себя. Того, кем ты был до всего этого. И того, кем ты можешь стать.

- Я не знаю, кем я был до. Я никогда не был «до». Я родился с голосами. Они - часть меня. Или были частью. Теперь я... пустой.

- Ты не пустой. Ты - как комната, из которой вынесли старую мебель. Сначала кажется, что пусто. Но потом ты начинаешь заполнять её заново. Своими вещами. Своими мыслями. Своими чувствами. Это требует времени.

- У нас есть время?

Анна помолчала.

- Не так много, как хотелось бы. Но достаточно, чтобы ты успел понять, кто ты.

Ари кивнул. Он знал, о чём она говорит. Эхо. Сеятели. Инспекторы. Угрозы, которые всё ещё нависали над миром. Но сейчас, в этой маленькой комнате, впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Рядом с Анной. Рядом с Александром. Рядом с людьми, которые не хотели его использовать.

- Я хотела поговорить с тобой об Эхе, - сказала Анна. - О тех восьми, что остались. Ты был связан с ними двадцать лет. Ты знаешь их лучше, чем кто-либо. Ты можешь помочь нам... договориться с ними.

- Договориться? - Ари горько усмехнулся. - Они не хотят договариваться. Они хотят мести. Вы знаете это.

- Знаю. Но я также знаю, что внутри Эха есть трещины. Трое ушли. Четвёртая - Атлантида - ушла в Париже. Осталось восемь. Они держатся вместе, но они не едины. У каждого из них своя боль, своя история, своя причина ненавидеть нас. Если мы сможем найти эти причины и обратиться к ним по отдельности...

- Вы хотите разделить их.

- Да.

Ари встал и подошёл к окну. За стеклом была ночь - обычная, мирная, полная звёзд. Но он знал: там, в глубинах Хроники, всё ещё прятались восемь сознаний. Он чувствовал их - не так, как раньше, не как голоса в голове, а как далёкое эхо. Слабое, но различимое.

- Я знаю их, - сказал он. - Я знаю каждого из них. За двадцать лет я выучил их имена - не те, что вы бы дали им, а те, что они дали себе сами. Я знаю их истории. Я знаю их боль. Я знаю, почему они не могут простить.

- Расскажи мне.

Он повернулся к ней.

- Это будет долго.

- У нас есть время.

Он сел обратно на кровать.

- Тогда слушайте.

- Первый - Кристалл. Он самый древний. Он был создан триста миллионов лет назад, ещё до того, как на Земле появилась жизнь в привычном нам виде. Его цивилизация была неорганической - они росли, как кристаллы, в толще земной коры, общаясь вибрациями. Они не знали войн, потому что не знали индивидуальности. Они были единым существом, распределённым по всей планете. Создатели удалили их первыми. За что? За то, что они были слишком статичны. Слишком медленны. Слишком... скучны. Вы можете представить? Вас убивают, потому что вы недостаточно интересны?

Анна молчала.

- Второй - Медузы. Они жили в океанах Ордовика. Они пели песни, которые длились тысячелетиями, и их музыка была так прекрасна, что Создатели сами плакали, слушая её. Но они были слишком пассивны. Они не строили, не воевали, не развивались. Они просто были. И этого оказалось недостаточно.

- Третий - Деревья. Они покрывали сушу в Девонском периоде. Они создали первую биосферу - без них не было бы кислорода, не было бы почвы, не было бы ничего. Они были садовниками планеты. Но они были слишком медленны. Слишком терпеливы. Слишком... бессмертны. Создатели хотели видеть прогресс, а не вечность.

- Четвёртый - Грибы. О них вы уже знаете. Они были сетью, объединяющей всё живое. Их разум был распределённым - каждый спора был нейроном, каждый гриб - синапсом. Они были миром в прямом смысле слова. Но Создатели сочли их слишком пассивными. Слишком гармоничными. Слишком... никакими.

- Пятый - Амфибии. Первые, кто вышел на сушу. Они были пионерами, исследователями, первопроходцами. Они не боялись нового - они искали его. Но они были слишком любопытны. Слишком неосторожны. Они открывали двери, которые лучше было бы оставить закрытыми. Создатели удалили их, потому что боялись, что амфибии найдут то, что не должны найти.

- Шестой - Рептилии. Огромные, величественные, царственные. Динозавры. Они правили планетой сто пятьдесят миллионов лет - дольше, чем любая другая цивилизация. Но они были слишком жестоки. Слишком иерархичны. Слишком... холодны. Создатели удалили их метеоритом - тем самым, который, как вы думаете, упал случайно. Это не было случайностью. Это была коррекция.

- Седьмой - Птицы. Выжившие потомки рептилий. Они научились летать - не только телом, но и духом. Их песни были сложнее, чем у медуз, их социальные структуры - сложнее, чем у муравьёв. Они были свободны в самом абсолютном смысле этого слова. Но именно это их и погубило. Создатели не могли контролировать их. И поэтому удалили.

- Восьмой - Киты. О них вы тоже знаете. Они вернулись в океан, но сохранили разум. Они пели песни, которые облетали весь мир, и помнили всё, что было за последние тридцать миллионов лет. Они были живой памятью планеты. Но они были слишком мудры. Слишком спокойны. Слишком... всепрощающи. Создатели удалили их за то, что они отказались сражаться.

- Девятый - Пауки. Они были последними перед Атлантидой. Они не были похожи на земных пауков - скорее на разумную сеть, опутывающую всю планету. Они были архитекторами реальности - они умели плести не только паутину, но и пространство-время. Они были ближе всех к тому, чтобы стать как Создатели. Может быть, поэтому их удалили первыми из последних.

- Десятый - Атлантида. Вы знаете о ней. Она была похожа на вас - почти. Она была последней перед вами. И она не прошла Суд.

Ари замолчал. Его голос охрип от долгого рассказа. Анна слушала, не перебивая. Александр стоял у двери, и его лицо было каменным, но глаза выдавали бурю.

- Ты знаешь их всех, - сказала Анна. - Не просто как голоса. Как личности.

- Да. Я знаю их лучше, чем кого-либо из живых. Лучше, чем себя. Они были моей семьёй. Моими друзьями. Моими врагами. Моими тюремщиками. Всеми одновременно.

- Тогда ты знаешь, как достучаться до них.

- Я знаю, как достучаться до каждого. Но это не значит, что они послушают. Особенно сейчас. После того, что случилось с Кейном. После того, как вы освободили тех троих. Они напуганы. Они злы. Они в отчаянии.

- Отчаяние может привести к миру, если предложить альтернативу.

- Или к войне, если не предложить ничего.

Анна встала и подошла к нему.

- Ари, ты - ключ. Не потому, что ты «чистильщик». Не потому, что ты мост. А потому, что ты - человек. Ты живой. Ты дышишь. Ты чувствуешь. Ты можешь показать им, что жизнь - даже такая короткая, как наша, - стоит того, чтобы жить. Не для мести. Не для контроля. А для... радости.

- Радости? - Ари горько усмехнулся. - Я не знаю, что это такое.

- Тогда давай я покажу тебе.

Они вышли из штаба и пошли по ночной Женеве.

Город спал - только редкие фонари горели вдоль набережной, отражаясь в тёмной воде озера. Анна шла первой, Ари - за ней, Александр - чуть позади, как всегда, на расстоянии вытянутой руки.

- Когда я была маленькой, - сказала Анна, - мой отец водил меня на озеро. Мы жили в Торонто, и там было озеро Онтарио - огромное, как море. Он говорил: «Смотри, Анна. Это вода. Она была здесь до нас и будет после нас. Она помнит всё». Я не понимала тогда, что это значит. Теперь понимаю.

- Вода не помнит, - сказал Ари. - Вода - это просто молекулы.

- Может быть. Но для меня она живая. Как всё вокруг. Деревья. Звёзды. Камни. Даже бетонные стены. Всё имеет свою историю. Всё имеет свой голос. Просто мы не всегда умеем слушать.

- Я умел. Двадцать лет я слушал голоса. И что мне это дало?

- Это дало тебе знание. Знание, которое никто другой не имеет. Ты знаешь боль двенадцати цивилизаций. Ты знаешь их ошибки. Ты знаешь, почему они проиграли. Но знаешь ли ты, почему мы можем победить?

Он посмотрел на неё.

- Почему?

- Потому что мы - не они. Мы не кристаллы, не медузы, не деревья. Мы не идеальны ни в чём - и поэтому можем быть кем угодно. Мы можем выбирать. Мы можем меняться. Мы можем ошибаться и исправлять ошибки. Мы - процесс, а не результат. И пока мы живы, этот процесс продолжается.

- Это звучит красиво. Но что, если процесс ведёт к гибели?

- Может быть. Но лучше погибнуть, пытаясь стать лучше, чем жить вечно, оставаясь прежним. Вечность - это смерть. Изменение - это жизнь.

Они остановились у моста Монблан. Вода под ним текла медленно, почти незаметно. Вдалеке мерцали огни старого города. Анна облокотилась на перила и посмотрела в небо.

- Знаешь, что я вижу, когда смотрю на звёзды? - спросила она.

- Что?

- Истории. Каждая звезда - это чья-то история. Чья-то жизнь. Чья-то любовь. Когда я была в Хроники, я видела это - миллиарды историй, сплетённых в одну. Это было так красиво, что я плакала.

- Я тоже видел это. Но я не плакал. Я боялся.

- Чего?

- Что моя история - самая маленькая и незначительная из всех. Что я - всего лишь мост, инструмент, чистильщик. Что у меня нет своей истории.

- Теперь есть. Ты свободен. Ты можешь написать свою историю сам.

- Я не знаю, как.

- Никто не знает. Мы все учимся по ходу дела. - Она повернулась к нему. - Ари, я хочу попросить тебя о чём-то.

- О чём?

- Помоги мне освободить оставшихся. Не для меня. Для них. Для тебя. Чтобы ты мог закрыть эту главу и начать новую.

Он долго смотрел на неё.

- Вы правда верите, что это возможно?

- Я верю в тебя.

Он опустил голову. Его плечи дрожали.

- Я попробую, - сказал он. - Но я не обещаю, что получится.

- Этого достаточно.

Они вернулись в штаб и спустились в подвал. Ари отвёл их в маленькую комнату без окон - бывшую серверную, переоборудованную под лабораторию. Здесь было холодно и тихо, только гудели процессоры. В центре комнаты стояли два кресла, подключённые к нейроинтерфейсу.

- Это оборудование осталось от «Ориона», - объяснил Ари. - Кейн использовал его для экспериментов с Хроникой. Я... я был здесь много раз. В детстве. Они подключали меня к системе и записывали сигналы.

- Тебя пытали? - спросила Анна.

- Нет. Они думали, что изучают меня. Они не понимали, что на самом деле это я изучаю их. И Эхо изучает их через меня.

Он подошёл к одному из кресел и провёл рукой по подлокотнику.

- Здесь есть встроенные сенсоры. Они считывают нейронную активность и переводят её в код, понятный Хроники. Это как... переводчик. С человеческого мозга на язык творения.

- Ты пользовался этим?

- Много раз. Но всегда в качестве объекта. Никогда - в качестве оператора.

- Теперь будешь оператором.

Ари сел за пульт управления. Его пальцы, всё ещё дрожащие, забегали по клавишам.

- Я открою проход, - сказал он. - Но войти туда сможет только Анна. Александр - вы должны остаться здесь и держать её. Не физически - ментально. Ваша связь с ней - это якорь. Если вы отпустите, она может не вернуться.

- Я не отпущу, - сказал Александр.

Анна села в кресло. Александр встал рядом, взял её за руку.

- Я здесь, - сказал он. - Даже если ты меня не чувствуешь. Даже если ты меня не слышишь. Я здесь.

- Я знаю. Ты всегда здесь.

Она закрыла глаза. Ари активировал интерфейс.

И мир исчез.

Она оказалась в пустоте.

Не в темноте - темнота была бы утешением. Это была именно пустота: отсутствие всего. Ни света, ни звука, ни тепла, ни холода. Ни верха, ни низа. Ни времени, ни пространства. Только сознание - её собственное, парящее в абсолютном ничто.

«Анна Новак».

Голос. Не один - множество. Восемь голосов, слитых в один. Они звучали отовсюду и ниоткуда, проникая сквозь неё, как рентгеновские лучи.

- Я здесь, - ответила она. - Я пришла говорить.

«Говорить? После всего, что ты сделала? После того, как ты украла у нас троих братьев? После того, как ты отняла у нас мост? Ты хочешь говорить?»

- Да. Потому что я не хочу войны. Потому что я понимаю вашу боль. Потому что я могу помочь вам.

«Помочь? Ты не можешь нам помочь. Ты - человек. Ты - тринадцатая. Ты - та, кто заняла наше место».

И начался долгий, мучительный диалог - тот самый, который Анна вела с каждым из восьми сознаний по очереди. Она обращалась к их боли, к их страхам, к их воспоминаниям. Она использовала всё, что узнала от Ари, - их имена, их истории, их слабости.

Грибы. Птицы. Цветы. Амфибии. Рептилии. Деревья. Медузы. Киты.

Шестеро из восьми дрогнули. Они слушали её - не потому, что она была убедительна, а потому, что она была искренна. Она не обещала им воскрешения. Она обещала покой. И они, уставшие от вечной боли, выбрали покой.

Один за другим они уходили. Анна чувствовала их благодарность - как тёплый ветер, как мягкий дождь, как последний луч заката. Они не говорили слов. Им не нужны были слова. Они просто уходили - и это было прекрасно.

Остались двое.

Кристалл - самый древний. Самый гордый. Самый непримиримый.

И Пауки - самые терпеливые. Самые хитрые. Самые опасные.

«Ты думаешь, что победила, - прошипел Кристалл. - Ты думаешь, что освободила их. Но ты лишь уничтожила их. Они исчезли. Растворились. Стали ничем».

- Нет. Они стали свободными.

«Свобода - это иллюзия. Мы были свободны - и нас удалили. Вы свободны - и вас удалят. Рано или поздно. Может быть, не мы. Может быть, Сеятели. Может быть, Инспекторы. Но кто-то придёт и закончит то, что начали Создатели».

- Может быть. Но пока мы здесь - мы будем бороться. И мы будем выбирать. Свобода - это не гарантия победы. Это гарантия права на борьбу.

«Красивые слова. Но слова не остановят того, что грядёт».

- Я знаю. Но я также знаю, что вы устали. Вы держитесь за свою боль, потому что боитесь, что без неё вы - ничто. Но это не так. Вы - те, кто вы есть. Даже без боли. Даже без мести. Даже без ненависти.

«Ты не понимаешь. Мы не можем без ненависти. Она - всё, что у нас осталось».

- Нет. У вас осталась память. У вас осталась история. У вас остались вы. Вы можете уйти - и забрать эту память с собой. Или остаться - и потерять даже её.

Долгое молчание.

«Мы останемся», - сказал Кристалл.

«Мы останемся», - эхом отозвались Пауки.

И они исчезли - не ушли, а спрятались. Затаились в глубинах Хроники, как хищники в засаде. Они не сдались. Они не простили. Но они отступили.

Анна открыла глаза.

Она сидела в кресле, и её лицо было мокрым от слёз. Александр стоял рядом, всё ещё держа её за руку. Ари - у пульта, бледный, как полотно.

- Вы вернулись, - сказал Александр. - Я чувствовал, как вы уходите всё дальше. Я почти потерял вас.

- Я была там. С ними. Я говорила с ними.

- И?

- Шестеро ушли. Как те трое. Как Атлантида. Десять из двенадцати теперь свободны.

- А остальные?

- Кристалл и Пауки. Они отказались. Они всё ещё там. Но они одни. Без поддержки других. Без моста. Без Ари. Они ослаблены.

- Это победа, - сказал Ари. - Вы сделали то, что никто не мог сделать за двести миллионов лет. Вы освободили их.

- Не всех. Но большинство. И это... это хорошо.

Она попыталась встать, но ноги не держали. Александр подхватил её, прижал к себе.

- Вы сделали достаточно. Больше, чем достаточно. Теперь отдохните.

- Нет. Ещё не время. Кристалл и Пауки всё ещё опасны. И есть ещё Сеятели. И Инспекторы. Мы должны...

- Завтра. Всё - завтра.

Она хотела возразить, но силы оставили её. Она закрыла глаза и провалилась в сон.

Александр держал её на руках, и его тень - та самая, которой не было три года, - на мгновение появилась на полу. Как будто свет, который Анна принесла из мира Эха, коснулся и его.

Ари смотрел на них и думал о том, что впервые за двадцать лет он не слышит голосов. И в этой тишине, которая раньше пугала его, теперь звучало что-то новое.

Надежда.

Он подошёл к пульту и начал набирать код. Ему нужно было сделать ещё кое-что - кое-что, о чём он не сказал Анне. Рискованное. Опасное. Но необходимое.

Если Кристалл и Пауки не хотят уходить сами - он заставит их. Не силой. Не обманом. А предложением, от которого они не смогут отказаться.

Он, Ари, бывший чистильщик, бывший мост, бывший инструмент Эха, станет их новым голосом. Но не для мести - для переговоров. Он будет говорить с ними. Каждый день. Каждую ночь. Пока они не поймут то, что понял он: свобода лучше рабства. Покой лучше ненависти. Жизнь лучше смерти.

Это займёт время. Может быть, годы. Может быть, десятилетия. Но он не торопился.

Теперь у него было время.

Теперь у него была свобода.

Теперь у него была цель.

ГЛАВА 22. «ЧАСЫ»

Анна проснулась от тишины.

Это была не та тишина, что царила в подземном бункере, и не та, что окутывала её после погружений в Хронику. Это была другая тишина - глубокая, всеобъемлющая, как будто весь мир затаил дыхание перед чем-то неотвратимым. Она села на кровати и прислушалась. Ни гула генераторов, обычно вибрировавших где-то в глубине здания. Ни шагов в коридоре - а ведь в штабе «Архитекторов» никогда не спали больше трёх-четырёх человек одновременно. Ни ветра за окном. Даже собственное сердцебиение казалось приглушённым, далёким, чужим.

Она посмотрела на часы на тумбочке. Они стояли. Не сломались - именно стояли, застыв на отметке 04:17. Электронные, механические - все часы в комнате показывали одно и то же время. Застывшее время.

Рядом спал Александр - впервые за много дней по-настоящему, глубоко, без снов. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Анна смотрела на него и думала о том, как странно всё сложилось. Человек, который три года назад должен был умереть в сирийской пустыне, теперь лежал рядом с ней в штабе организации, которую они вместе разрушили и вместе же возрождали. Человек без тени стал её тенью. Человек без прошлого стал её будущим.

Она не стала его будить. Что-то подсказывало ей, что это затишье - временное, что скоро всё изменится, и пусть он поспит ещё немного. Она накинула халат и вышла в коридор.

В коридоре было пусто. Обычно здесь сновали люди - учёные, аналитики, охранники. Теперь - никого. Анна прошла мимо комнаты Мари - дверь приоткрыта, внутри темно. Мимо комнаты Хидэо - то же самое. Она ускорила шаг и почти бегом добралась до командного центра.

Здесь были люди. Сибил стояла у главного экрана, и её лицо в свете мониторов казалось вырезанным из старого дерева. Рядом с ней - Соколов, доктор Чен, ещё несколько операторов.

- Вы тоже это чувствуете? - спросила Анна.

- Да, - ответила Сибил. - Часы остановились. Все часы в здании. Во всём городе. Возможно, во всём мире.

- Этого не может быть. Это не физический эффект. Это...

- Информационный, - закончил Ари. Он стоял в углу, как всегда, стараясь быть незаметным. - Это похоже на то, что я чувствовал, когда Эхо было активным. Но сильнее. Гораздо сильнее.

Анна подошла к экрану. Там отображались данные со спутников - телеметрия, сигналы, координаты. Все системы работали, но с одной аномалией: временные метки были сбиты. Спутники передавали данные с разбросом в несколько минут, как будто само время потеряло синхронизацию.

- Это Хроника, - сказала Анна. - Она делает что-то. Что-то, что влияет на само время.

- Но ты же переписала код, - возразила Мари. Она только что вошла в командный центр, заспанная, встревоженная. - Ты создала строку 78. Формула 77 защищена.

- Защищена от изменений. Но не от внешнего воздействия. Кто-то или что-то влияет на Хронику извне. Не изнутри системы. Снаружи.

- Сеятели? - спросил Александр. Он появился неслышно, как всегда, и встал рядом с Анной.

- Возможно. Или Инспекторы. Или кто-то ещё. - Она закрыла глаза и попыталась настроиться на Хронику.

И увидела часы.

Огромные, светящиеся, парящие в пустоте Хроники. Они были не физическими - они были информационными, как всё в этой системе. Но они были реальны. Их циферблат показывал не время суток - он показывал обратный отсчёт.

77:00:00.

Семьдесят семь часов. Трое суток и ещё пять часов.

И цифры уменьшались.

- Часы, - сказала Анна, открывая глаза. - В Хронике появились часы. Они отсчитывают время. Семьдесят семь часов. Точнее, теперь уже меньше.

- До чего? - спросила Сибил.

- Я не знаю. Но это число - семьдесят семь - оно повторяется снова и снова с самого начала. Семьдесят семь дней до коррекции. Семьдесят семь часов до активации «Адама». Теперь - семьдесят семь часов до чего-то ещё.

- До прибытия, - сказал Ари.

Все повернулись к нему.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Александр.

- Я слышал... раньше, когда я ещё был мостом, я слышал сигналы. Не от Эха. Откуда-то ещё. Из-за пределов Солнечной системы. Они были зашифрованы, но я понял одну вещь: это был обратный отсчёт. Кому-то - или чему-то - требовалось точное время прибытия. Семьдесят семь часов - это стандартный цикл перехода. Так сказали голоса. Я не понимал тогда, что это значит. Теперь, кажется, понимаю.

- Переход? - переспросила Мари. - Через что?

- Через врата. Те самые, которые ты изменила в Париже. Терминалы - это не просто ретрансляторы. Это врата. Ты сделала их доступными - открыла для тех, кто хочет пройти. Но ты также оставила их открытыми для тех, кто хочет войти.

Анна почувствовала, как кровь стынет в жилах. Она изменила терминалы, чтобы предотвратить вторжение - сделала так, чтобы пройти через них можно было только с обоюдного согласия. Но что, если Инспекторы восприняли это иначе? Что, если они решили, что приглашение отправлено - и приняли его?

- Нужно больше данных, - сказала она. - Я должна снова войти в Хронику.

- Сейчас? - спросил Александр. - Ты ещё не восстановилась после вчерашнего.

- У меня нет выбора. Если часы отсчитывают время до прибытия Инспекторов - или кого-то ещё хуже - мы должны знать, как их остановить.

- Я с тобой.

- Нет. На этот раз я пойду одна.

- Анна...

- Александр, послушай. В прошлый раз, когда я входила в мир Эха, ты был моим Якорем. Но сейчас другое. Часы - это не Эхо. Это что-то другое. Что-то более древнее. Я должна понять это сама.

- А если ты не вернёшься?

- Тогда ты придёшь за мной. Ты всегда приходишь.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

- Хорошо. Но я буду рядом. Всегда.

Анна спустилась в лабораторию - ту самую, где вчера Ари помогал ей войти в мир Эха. Теперь она была одна. Она села в кресло, подключила нейроинтерфейс и закрыла глаза.

Переход был мягче, чем обычно. Как будто Хроника ждала её. Как будто она знала, что Автор вернётся.

Часы стояли перед ней.

Они были огромны - гораздо больше, чем она представляла. Не просто циферблат, а целая башня, сложенная из миллионов крошечных шестерёнок, каждая из которых была строкой кода. Башня уходила вверх, в бесконечность, и вниз, в бездну. Она пульсировала золотым светом - не багровым, как во время активации «Адама», и не голубым, как в Городе. Золотым. Тёплым. Почти приветливым.

74:51:09.

Семьдесят четыре часа, пятьдесят одна минута, девять секунд.

И цифры уменьшались.

Анна подошла ближе. Она видела структуру часов - сложную, многомерную, похожую на спираль, уходящую в бесконечность. Каждая шестерёнка была связана с другими невидимыми нитями причинно-следственных связей. Часы не просто отсчитывали время - они создавали его. Они были тканью реальности, её сердцебиением, её пульсом.

И они были живыми.

- Кто ты? - спросила Анна.

«Я - Хронометр».

Голос был не похож ни на что, что она слышала раньше. Не Эхо - те говорили хором, многоголосо. Не Хроника - та говорила механически, равнодушно. Не Отец - тот говорил с теплотой, с заботой. Этот голос был... нейтральным. Как тиканье часов. Как падение песчинок в песочных часах. Как вращение планет вокруг звезды.

- Хронометр? Ты - часы?

«Я - то, что измеряет время. Я был создан до начала всего. Я видел, как рождались и умирали вселенные. Я видел, как Создатели создавали Хронику. Я видел, как Отец создавал Создателей. Я - свидетель всего. Я - память вечности».

- Почему ты здесь? Почему сейчас?

«Потому что Инспекторы активировали меня. Они хотят знать, кто вы. Угроза или надежда. Паразиты или партнёры. Ошибка или чудо».

- И как они узнают?

«Через испытание. Часы отсчитывают время до их прибытия. Когда отсчёт достигнет нуля, они появятся здесь - в вашей реальности, в вашем мире. И тогда они будут судить вас».

- Снова Суд? Мы уже проходили это!

«Тот Суд был судом Создателей. Этот - суд Инспекторов. Создатели судили вас по своим законам. Инспекторы - по законам Вселенной. Это разные вещи».

- В чём разница?

«Создатели хотели знать, достойны ли вы. Инспекторы хотят знать, опасны ли вы. Создатели могли ошибаться - и ошиблись. Инспекторы не ошибаются. Они - высшая инстанция. Их вердикт окончателен».

Анна почувствовала, как холод пробежал по спине - даже здесь, в информационном пространстве, где не было физических ощущений.

- Как мы можем остановить часы?

«Ты не можешь остановить время, Автор. Время нельзя остановить. Но ты можешь изменить условия. Ты можешь встретить Инспекторов не как подсудимая, а как равная. Ты можешь доказать, что человечество - не угроза. Что вы готовы занять своё место среди цивилизаций Вселенной».

- Как? Как мне доказать это?

«Найди ключ».

- Какой ключ?

«Ключ, который был создан в начале времён. Ключ, который хранится там, где всё началось. Ключ, который открывает не двери, а возможности. Ты уже видела его однажды. Но ты не узнала его».

- Где я видела его?

«В нулевой точке. На Луне. Там, где ты говорила с Отцом. Там есть дверь, которую ты не открыла. За ней - ключ».

Анна вспомнила. Зал Хроник на Луне. Тринадцать саркофагов. Разговор с Отцом. И что-то ещё - что-то, что она заметила краем сознания, но не придала значения. Какая-то дверь. Какая-то тень в углу Зала.

- Я видела её, - прошептала она. - Я думала, это часть стены.

«Это была дверь. Ты была не готова открыть её тогда. Теперь - готова».

- Почему ты помогаешь мне? Разве ты не на стороне Инспекторов?

«Я ни на чьей стороне. Я - часы. Я просто измеряю время. Но я также... любопытен. Я существую тринадцать миллиардов лет. Я видел, как рождаются и умирают галактики. Я видел, как возникают и исчезают цивилизации. И никогда - никогда - я не видел ничего подобного вам. Вы - не аномалия. Вы - не ошибка. Вы - чудо. И я хочу увидеть, что вы сделаете дальше».

Анна открыла глаза.

Она сидела в кресле лаборатории, и Александр держал её за руку. Рядом стояли Сибил, Ари, Мари, Хидэо, Соколов. Все, кто прошёл с ней через этот путь. Все, кто стал её семьёй.

- Ну что? - спросила Сибил.

- Часы - это Хронометр. Древняя система, созданная Инспекторами для измерения времени. Они активировали его, чтобы отсчитать время до их прибытия. Когда отсчёт достигнет нуля, они будут здесь.

- И что они сделают?

- Будут судить нас. Не так, как Создатели. По-другому. По законам Вселенной. Если они сочтут нас угрозой - они уничтожат нас. Если сочтут достойными - мы станем частью сообщества цивилизаций.

- А если мы остановим часы?

- Мы не можем остановить часы. Время нельзя остановить. Но мы можем изменить условия. Мы можем встретить их не как подсудимые, а как равные. Для этого нужно найти ключ.

- Какой ключ? - спросил Ари.

- Тот, что спрятан в нулевой точке на Луне. Я видела его - вернее, видела дверь, за которой он скрыт. Тогда я не поняла, что это. Теперь понимаю.

- Значит, нам нужно снова лететь на Луну, - сказал Соколов. - Третий раз за месяц. Я скоро могу открывать туристическое агентство.

Никто не засмеялся. Анна посмотрела на Александра.

- Ты полетишь со мной?

- Я всегда с тобой.

- Я тоже, - сказал Ари. - Если ключ спрятан в Хроники, вам понадобится оператор.

- А я останусь здесь, - сказала Сибил. - Кто-то должен координировать действия на Земле. Если Инспекторы придут, мы должны быть готовы.

- Готовы к чему? - спросила Мари. - К войне?

- К диалогу, - ответила Анна. - Мы не будем воевать с Инспекторами. Мы будем говорить с ними. Как равные.

- Ты уверена, что они согласятся?

- Нет. Но мы должны попробовать.

Подготовка к полёту заняла шесть часов.

На этот раз они летели втроём: Анна, Александр и Ари. Соколов снова вызвался пилотом - он сказал, что за последний месяц провёл больше времени на Луне, чем на Земле, и это начинало его беспокоить.

- Я старею, - пожаловался он, проверяя системы «Прометея». - Раньше я летал раз в год. Теперь - раз в неделю. Мои кости не выдерживают таких перегрузок.

- Ваши кости в полном порядке, - возразила доктор Чен. - Я проверяла вашу медицинскую карту. Вы в лучшей форме, чем люди вдвое моложе вас.

- Это потому, что я за ними слежу, - проворчал Соколов. - Ладно, экипаж. Занять места. Старт через десять минут.

Анна села в кресло. Александр - рядом. Ари - позади, у пульта оператора. Он взял с собой портативный нейроинтерфейс, чтобы поддерживать связь с Хроникой во время полёта.

- Ты в порядке? - спросила Анна, обернувшись к нему.

- Да. Просто... странно. Я никогда не был в космосе. Двадцать лет просидел в лабораториях «Ориона», а теперь лечу на Луну.

- Это твой первый полёт?

- Да. И, наверное, последний. Так что дайте мне насладиться.

«Прометей» вздрогнул и начал подъём. Анна смотрела в иллюминатор, как Земля уходит вниз, становясь всё меньше и меньше, пока не превратилась в голубой шар, парящий в черноте. Она видела это уже третий раз, но каждый раз её захватывало. Земля была так красива. Так хрупка. Так достойна защиты.

- Часы всё ещё идут? - спросил Александр.

Анна закрыла глаза, настроилась на Хронику.

- Да. 71:04:33. Семьдесят один час.

- Успеем.

- Должны.

Луна встретила их всё той же тишиной, но теперь эта тишина была другой - не мёртвой, а ожидающей. Анна чувствовала это всем своим существом: Луна ждала их. Ждала, когда они откроют дверь. Ждала, когда они найдут ключ.

Они спустились в шахту. Клеть лифта скользила вниз, и стены туннеля светились золотым. Не багровым, как после активации Кейна. Не голубым, как в первый раз. Золотым. Тёплым. Как свет Отца.

- Здесь всё изменилось, - сказал Александр.

- Да. Как будто оно ждало нас.

- Или кого-то другого.

- Нет. Нас. Я чувствую это.

Клеть остановилась. Они вышли в Зал Хроник. Здесь тоже всё изменилось: колонны света кружились в медленном, величественном танце, тринадцать саркофагов стояли ровно, и тринадцатый - тот самый, через который Анна говорила с Отцом, - был открыт и светился.

Но Анна искала не его.

Она пошла вдоль стены, туда, где в прошлый раз заметила странную тень. И нашла.

Это была дверь. Не физическая - информационная. Как врата в Париже, как Порог в Городе, как всё, что создавали Создатели. Она была скрыта в структуре реальности, замаскирована под каменную стену. Но теперь, когда Анна знала, что искать, она видела её отчётливо.

- Вот она, - сказала она. - Дверь.

- Как её открыть? - спросил Александр.

- Ключом.

- У нас нет ключа.

- Ключ - это я. Автор. Тот, кто может читать и писать.

Она подошла к двери и положила на неё руку. Поверхность была холодной - не как камень, а как вакуум. Как космос. Как время.

- Откройся, - прошептала она.

И дверь открылась.

За дверью была комната.

Маленькая, круглая, похожая на кабинет. В центре стоял стол, вырезанный из того же материала, что и саркофаги. На столе лежала шкатулка - простая, без украшений, но светящаяся изнутри.

Анна подошла и открыла её.

Внутри был ключ.

Он был сделан не из металла, не из камня, не из пластика. Он был сделан из света - чистого, белого, тёплого. Он пульсировал в такт биению её сердца. Он был живым.

«Ты нашла меня, Автор».

Голос звучал не в ушах - в сознании. Он был похож на голос Отца, но другой. Старше. Глубже.

- Ты - ключ? - спросила Анна.

«Я - ключ к Хронометру. Я - то, что может остановить обратный отсчёт. Но я не просто останавливаю время. Я даю выбор».

- Какой выбор?

«Ты можешь остановить часы сейчас - и Инспекторы отступят. Они признают, что ты контролируешь реальность. Они оставят вас в покое - на время. Но они будут наблюдать. Всегда наблюдать. Ждать ошибки. Ждать слабости. Ждать момента, когда вы оступитесь. И тогда они вернутся».

- Или?

«Или ты можешь не останавливать часы. Ты можешь позволить им дойти до нуля - и встретить Инспекторов лицом к лицу. Не как подсудимая. Не как испытуемая. Не как ошибка, которую нужно исправить. Как равная. Как Автор. Как представитель цивилизации, которая имеет право на существование - не потому, что ей это позволили, а потому, что она сама это выбрала».

- Что будет, если я выберу встречу?

«Я не знаю. Этого никогда не было. Ни одна цивилизация не доходила до этого этапа. Все останавливались раньше - или были остановлены. Ты - первая. Если ты выберешь встречу, ты войдёшь в историю. Буквально. Твоё имя будет вписано в Хронометр навсегда».

- А если я проиграю? Если Инспекторы сочтут нас угрозой?

«Тогда они уничтожат вас. Но даже в этом случае - вы войдёте в историю. Как первая цивилизация, которая осмелилась встретиться с Инспекторами лицом к лицу».

Анна стояла перед ключом и думала.

Остановить часы - значило отступить. Выбрать безопасность. Выбрать отсрочку. Это был бы разумный выбор. Тактически верный. Именно так поступил бы Кейн.

Не останавливать - значило рискнуть всем. Всем человечеством. Всей планетой. Всей реальностью. Это был бы безумный выбор. Именно так поступила бы она.

И она сделала его.

- Я выбираю встречу, - сказала она.

Ключ засиял ярче - так ярко, что Анна на мгновение ослепла.

«Тогда иди. И пусть часы идут. Когда они достигнут нуля, Инспекторы придут. И ты встретишь их».

- Как? Как мне встретить их? Что я должна сказать?

«Ты узнаешь. Когда придёт время - ты узнаешь. Ты - Автор. Слова - твоё оружие. Истина - твой щит. Любовь - твоя сила. Используй их. И может быть - только может быть - ты победишь».

Свет погас. Ключ исчез. Шкатулка опустела.

Но Анна знала: ключ теперь внутри неё. Не физически. Информационно. Как часть её дара. Как часть её кода.

Она повернулась к Александру и Ари.

- Я сделала выбор. Мы встретим Инспекторов.

- Когда? - спросил Александр.

- Через семьдесят часов. Здесь, на Луне. В нулевой точке.

- Мы будем готовы?

- Мы должны быть готовы.

Они вернулись на «Прометей» и стартовали к Земле. Анна смотрела в иллюминатор на удаляющуюся Луну и думала о том, что только что сделала. Она выбрала встречу с существами, которые были древнее Создателей, древнее Отца, древнее самой Хроники. С существами, которые могли уничтожить человечество одним движением - не руки, а мысли.

Было ли это правильным решением?

Она не знала.

Но она знала, что свобода - это выбор. И она выбрала.

- О чём ты думаешь? - спросил Александр.

- О том, что мы - песчинка в океане. Пылинка в космосе. Искра в бесконечной тьме. Но даже песчинка может изменить течение реки. Даже пылинка может затмить звезду. Даже искра может зажечь пожар.

- Ты веришь, что мы победим?

- Я верю, что мы попробуем. И этого достаточно.

Он взял её за руку.

- Этого всегда было достаточно.

«Прометей» продолжал полёт. Впереди была Земля - голубая, живая, прекрасная. Позади - Луна, хранящая свои тайны. А где-то в глубинах космоса, за миллионы световых лет, Инспекторы уже начали свой путь.

Часы продолжали тикать.

Но теперь Анна не боялась их.

Она ждала их.

ГЛАВА 23. «ГЕОМЕТРИЯ ЛЖИ»

Они вернулись на Землю за шестьдесят восемь часов до прибытия Инспекторов.

«Прометей» приземлился в Женеве ранним утром, когда город ещё спал, укрытый туманом с озера. Анна спустилась по трапу и вдохнула холодный, влажный воздух. Он пах осенью, дождём и чем-то ещё - может быть, надеждой. А может быть, страхом. Она уже не различала эти запахи - они смешались в один, ставший привычным за последние недели.

Сибил ждала их у трапа. Её лицо было бледным, но собранным. Она не спала всю ночь - Анна видела это по теням под глазами, по чуть заметной дрожи в пальцах, державших неизменную сигарету.

- Вы нашли ключ? - спросила она.

- Нашли, - ответила Анна. - Он внутри меня. И он дал мне выбор.

- Какой?

- Я выбрала встречу. Через шестьдесят восемь часов Инспекторы будут здесь. Мы встретим их в нулевой точке на Луне.

Сибил помолчала, переваривая услышанное.

- Это безумие, - сказала она наконец. - Но я уже привыкла к безумию. Рассказывайте всё по порядку. Штаб ждёт.

Они прошли в командный центр. Там уже собрались все ключевые члены «Архитекторов»: Мари, Хидэо, Соколов, доктор Чен, ещё несколько аналитиков и военных. Ари вошёл последним и занял своё обычное место в углу - но теперь он не прятался. Его глаза были ясными, а спина - прямой. Он больше не был инструментом Эха. Он был человеком.

Анна рассказала всё: о Хронометре, о часах, о ключе, о выборе. Когда она закончила, в комнате повисла тишина - та самая, которая бывает перед боем. Тишина, в которой каждый обдумывает свои шансы на выживание.

- Значит, мы встретим их, - сказала наконец Мари. - Лицом к лицу. Как равные.

- Да.

- А если они не согласятся считать нас равными?

- Тогда мы должны убедить их.

- Как?

Анна посмотрела на неё.

- Я ещё не знаю. Но я знаю, что у нас есть шестьдесят восемь часов, чтобы придумать, как это сделать.

- Это не так много, - заметил Хидэо.

- Нет. Но это всё, что у нас есть.

Сибил встала.

- Тогда давайте использовать это время с умом. Анна, Александр, Ари - вы трое будете готовиться к встрече. Мари и Хидэо - обеспечите техническую поддержку. Соколов - готовь «Прометей» к ещё одному полёту. Остальные - работаем над тем, чтобы мир не погрузился в хаос, когда узнает о приближении Инспекторов.

- Мир уже знает? - спросила Анна.

- Пока нет. Но слухи распространяются. Часы, которые остановились по всему миру, - это трудно скрыть. Правительства требуют ответов. Религиозные лидеры говорят о конце света. Паника нарастает.

- Мы должны рассказать им правду.

- Правду? - Сибил горько усмехнулась. - Правда - это то, что через шестьдесят восемь часов к Земле прибудут существа, которые могут уничтожить нас одним движением мысли. Ты думаешь, это успокоит людей?

- Нет. Но ложь успокоит их ещё меньше. Мы больше не можем прятаться за секретами. «Орион» пал. Хроника открыта. Терминалы обезврежены. Человечество имеет право знать, что его ждёт.

- Даже если это вызовет панику?

- Паника уже есть. Но паника от незнания хуже, чем паника от знания. Когда люди знают правду, они могут действовать. Когда они не знают - они парализованы. Мы должны дать им шанс. Шанс подготовиться. Шанс выбрать. Шанс быть свободными.

Сибил долго смотрела на неё. Потом кивнула.

- Хорошо. Я подготовлю обращение. Мы расскажем миру всё. Но ты должна быть готова к последствиям.

- Я готова.

- Тогда за работу. У нас шестьдесят восемь часов.

Анна провела следующие три часа в лаборатории, пытаясь понять, что именно ей предстоит сделать.

Ключ, который она нашла на Луне, был не просто символом. Он был... инструкцией. Схемой. Планом. Она чувствовала его внутри себя - как новую часть дара, как расширение сознания. Но она не знала, как им пользоваться.

- Мне нужно войти в Хронику, - сказала она Александру. - Снова.

- Ты ещё не восстановилась после прошлого раза.

- Знаю. Но у меня нет выбора. Если я не пойму, как работает ключ, мы не сможем встретить Инспекторов.

- Тогда я с тобой.

- Нет. На этот раз - Ари.

Александр нахмурился.

- Почему он?

- Потому что он был мостом двадцать лет. Он знает структуру Хроники лучше, чем кто-либо. Он может помочь мне расшифровать ключ.

- А я?

- Ты будешь нашим Якорем. Как всегда. Но тебе не нужно входить в систему. Ты нужен здесь - чтобы держать нас. Обоих.

Александр посмотрел на Ари. Тот выдержал его взгляд - не отводя глаз, не моргая.

- Я не подведу, - сказал Ари. - Я обязан Анне свободой. Я сделаю всё, чтобы помочь.

- Хорошо, - сказал Александр. - Но, если что-то пойдёт не так, я вытащу вас обоих. Даже если для этого мне придётся войти в Хронику самому.

- Я знаю, - сказала Анна.

Они спустились в лабораторию. Анна и Ари сели в кресла, подключённые к нейроинтерфейсу. Александр встал между ними, положив руки на спинки обоих кресел.

- Я здесь, - сказал он. - Я держу вас.

- Мы знаем, - ответила Анна.

И они вошли в Хронику.

Внутри системы всё изменилось.

После того как Анна освободила десять сознаний Эха, Хроника стала... чище. Прозрачнее. Как будто из воды убрали ил, и теперь можно было видеть дно. Колонны света, которые раньше кружились в хаотичном танце, теперь двигались упорядоченно, гармонично. Саркофаг в центре - тот самый, через который Анна говорила с Отцом, - был открыт и излучал ровный золотой свет.

Но часы всё ещё тикали.

64:12:47.

Шестьдесят четыре часа, двенадцать минут, сорок семь секунд.

И цифры уменьшались.

Ари стоял рядом с Анной - не физически, а как присутствие, как тень, как отражение. Его сознание, освобождённое от голосов Эха, было ясным и острым, как скальпель. Анна чувствовала его мысли - не слова, а образы, структуры, схемы.

- Ты видишь это? - спросила она.

- Да. Это невероятно. Я был здесь тысячи раз, но никогда не видел так ясно. Раньше всё было затуманено их голосами. Теперь... теперь я вижу.

- Что ты видишь?

- Структуру. Хроника - это не просто код. Это язык. И у этого языка есть грамматика. Правила. Законы. Ты интуитивно понимала их, когда переписывала код. Но я вижу их математически. Хроника - это геометрия.

- Геометрия?

- Да. Каждая строка кода - это линия. Каждый символ - точка. Каждая функция - угол. Если ты хочешь что-то изменить, ты должна изменить геометрию. Перестроить фигуру. Создать новую форму.

Анна задумалась. Её дар всегда был связан с архитектурой - она видела язык как здание. Но Ари предлагал другой подход. Более точный. Более математический. Геометрический.

- Покажи мне, - сказала она.

И он показал.

Он начал строить. Не код - фигуры. Треугольники, квадраты, многогранники, спирали. Каждая фигура была фрагментом Хроники. Каждая линия - строкой. Каждое пересечение - функцией.

Анна смотрела, и её дар откликался. Она видела архитектуру - но теперь она видела и геометрию. Два подхода сливались в один, создавая нечто новое. Нечто большее, чем сумма частей.

- Вот, - сказал Ари, закончив построение. Перед ними парила сложнейшая трёхмерная фигура - икосаэдр, вписанный в сферу, окружённый спиралями и лентами. - Это - структура ключа. Того, что ты нашла на Луне.

- Что это?

- Это... как бы тебе объяснить... это - предохранитель. Механизм, встроенный в Хронометр. Он позволяет остановить обратный отсчёт - но только один раз. И только тому, кто его активировал.

- Значит, я могу остановить часы в любой момент?

- Да. Но если ты остановишь их до того, как Инспекторы придут, они воспримут это как слабость. Как признание того, что ты боишься встречи. И тогда они вернутся позже - но уже не для разговора. Для суда.

- А если я не остановлю часы? Если я встречу их?

- Тогда всё зависит от того, что ты скажешь. Инспекторы - не солдаты. Не судьи. Они - наблюдатели. Они ценят информацию. Знание. Истину. Если ты сможешь доказать им, что человечество - не угроза, они оставят нас в покое. Если нет...

- Что?

- Они удалят нас. Не как Создатели - не коррекцией. А полным стиранием. Как будто нас никогда не было.

Анна смотрела на геометрическую фигуру ключа и думала. Выбор всё ещё был за ней. Она могла остановить часы сейчас - и получить отсрочку. Или рискнуть - и получить всё или ничего.

- Я уже сделала выбор, - сказала она. - Мы встретим их.

- Тогда нам нужно подготовиться. Инспекторы будут задавать вопросы. Не простые. Они будут испытывать тебя. Твою логику. Твою этику. Твою... человечность.

- Как мне подготовиться к этому?

Ари повернулся к ней - его присутствие в Хроники было похоже на сгусток света, пульсирующий в такт его мыслям.

- Мы должны создать симуляцию. Модель. Тренировочную площадку, где ты сможешь репетировать встречу снова и снова, пока не будешь готова.

- Это возможно?

- С твоим даром и моей математикой - да.

- Сколько времени это займёт?

- В Хроники время течёт иначе. Мы можем прожить здесь недели, а на Земле пройдут часы. Но есть риск.

- Какой?

- Ты можешь потерять счёт времени. Забыть, где реальность, а где симуляция. Это случилось со мной - когда я был мостом, я часто не мог отличить голоса Эха от собственных мыслей. Если ты проведёшь слишком много времени в симуляции, ты можешь... потерять себя.

Анна вспомнила, как теряла память, когда переписывала код. Как исчезали лица близких, запахи, вкусы. Как она почти забыла сына.

- Я готова к этому риску.

- Тогда начнём.

Они строили симуляцию шесть часов по земному времени - и шесть недель по времени Хроники.

Ари работал с математической точностью, создавая геометрические структуры, которые Анна наполняла содержанием. Она использовала свой дар, чтобы превратить абстрактные фигуры в живые сценарии. Симуляция становилась всё сложнее и сложнее - в ней были свои законы физики, свои причинно-следственные связи, свои персонажи.

Инспекторы.

Ари никогда не видел их, но он слышал их сигналы, когда был мостом. Он знал их частоту, их ритм, их... манеру общения. По этим обрывкам они с Анной воссоздали их образ.