Кристиан Ваймс
Лига Тумана: Этюд в кровавых тонах

Этюд в кровавых тонах

Лондонский туман 1888 года поглощал звуки улиц Уайтчепела, превращая шаги редких прохожих в глухое эхо. Шерлок Холмс стоял под тусклым масляным фонарем, подняв воротник своего пальто. Его острый взгляд был прикован к кирпичной стене, где едва подсохла свежая надпись мелом.

— Вы думаете, это он, Холмс? — тихо спросил доктор Ватсон, нервно сжимая в кармане рукоять своего армейского револьвера.

— Несомненно, Ватсон, — отозвался сыщик, склонившись над грязной мостовой. — Обратите внимание на глубину отпечатка каблука. Наш лекарь-мясник спешил. Он левша, ростом около пяти футов и восьми дюймов, носит дорогие сапоги, но сейчас они испачканы речной глиной. Он уходит к докам.

Из темноты переулка донесся пронзительный женский крик, который тут же оборвался хрипом.

— За мной! — скомандовал Холмс.

Они бросились наперерез лабиринту дворов. Сыщик ориентировался в трущобах Ист-Энда так, словно сам их спроектировал. Через минуту они выскочили на узкую набережную Темзы.

В дальнем конце мостовой, у самой воды, стоял силуэт в длинном черном плаще и высоком цилиндре. В его правой руке тускло блеснуло длинное хирургическое лезвие. Позади него, на деревянных мостках, лежала очередная жертва. Это был он — Джек-потрошитель.

Услышав шаги, убийца медленно повернул голову. Из-под полей цилиндра были видны лишь безумные, лихорадочно блестящие глаза.

— Вы опоздали, мистер Холмс, — раздался хриплый, леденящий душу шепот. — Этот город болен, а я лишь пускаю ему дурную кровь.

Ватсон вскинул револьвер:

— Ни с места, чудовище! Прижмите руки к стене!

Потрошитель издал сухой, лающий смешок. Вместо того чтобы сдаться, он резко взмахнул плащом, опрокидывая стоящую рядом бочку с дегтем. В ту же секунду он прыгнул спиной вперед прямо в бурлящую, черную воду Темзы.

Ватсон подбежал к краю и выстрелил дважды в темноту реки, но пули ушли в пустоту. Вода поглотила ночного кошмара Лондона.

Холмс подошел к краю мостков, поднял брошенный убийцей окровавленный скальпель и внимательно осмотрел его при свете луны, пробившейся сквозь тучи.

— Он ушел... — тяжело дыша, произнес Ватсон.

— На сегодня — да, Ватсон, — спокойно ответил Холмс, пряча улику в носовой платок. — Но этот металл сделан на заказ в Шеффилде. На нем есть монограмма. Мы не поймали его на месте преступления, но завтра утром мы постучим в дверь его респектабельного дома в Мейфэре. Идемте, нам нужно вызвать полицию Скотленд-Ярда.

Сговор на Бейкер-стрит

В каюте — вернее, в гостиной на Бейкер-стрит — стояла удушливая тишина. Шерлок Холмс не прикасался к скрипке уже двое суток. Вся комната была завалена картами Уайтчепела, исчерканными красным карандашом. Сыщик признал поражение: Потрошитель растворялся в тумане как призрак, не оставляя зацепок для классического дедуктивного метода. Закон бессилен там, где правит чистый, хаотичный ужас.

— Ему нужен не сыщик, Ватсон, — глухо произнес Холмс, глядя в окно на серый лондонский рассвет. — Ему нужен палач. Тот, кто дышит этой тьмой и знает анатомию страха лучше любого хирурга.

— О ком вы говорите, Холмс? — нахмурился доктор.

— О мистере Суини Тодде. Если слухи правы и он всё еще жив, скрываясь под вымышленным именем после тех ужасных событий на Флит-стрит... он единственный, кто может приманить этого зверя.

Холмс отправил записку через уличных мальчишек. Ответ пришел через три часа в виде бе бе бе белого клочка бумаги с адресом заброшенного подвала в глухом тупике близ таверны «Старый Коршун».

Вечером Холмс в одиночку спустился по гнилой деревянной лестнице. В полумраке подвала, освещенном одной сальной свечой, у старого бритвенного кресла стоял человек. Его волосы были тронуты сединой, а в руках он рассеянно вертел тяжелую английскую бритву из шеффилдской стали. Лезвие ловило редкие блики света.

— Мистер Холмс, — голос Суини Тодда напоминал шелест сухой листвы. — Вы рискуете, приходя сюда. Закон ищет меня. Или вы пришли не как ищейка Скотленд-Ярда?

— Я пришел как отчаявшийся человек, мистер Тодд, — прямо ответил Холмс, остановившись в паре шагов. — В Ист-Энде объявился мясник. Газеты зовут его Джеком-потрошителем. Он режет женщин, как скот, глумится над полицией и уходит сквозь пальцы. Мой разум бессилен, потому что он не оставляет следов. Мне нужна ваша помощь.

Тодд медленно закрыл бритву с сухим, опасным щелчком.

— И в чем же суть, господин сыщик? Зачем цирюльнику ловить безумца?

— В его почерке, — Холмс сделал шаг вперед. — Он использует хирургические инструменты и невероятно точен. Он считает себя художником смерти, презирающим обычных людей. Но главное — он тщеславен. Я хочу, чтобы вы открыли временную, тайную цирюльню на самой опасной улице Уайтчепела. Вы — легенда лондонского дна. Если по городу пойдет слух, что «демон Флит-стрит» вернулся и бреет благородных господ, Потрошитель не сможет удержаться. Он придет посмотреть на конкурента. Или стать вашим клиентом.

Суини Тодд несколько секунд молчал. Затем на его бледном лице скользнула зловещая, едва заметная улыбка. Он снова открыл бритву, и её сталь зловеще блеснула в темноте подвала.

— Тщеславный хирург, говорите? — тихо произнес Тодд. — Что ж... Мое кресло давно пустует, мистер Холмс. Я согласен. Пусть этот Джек придет побриться. Я гарантирую, что это будет самое гладкое бритье в его никчемной жизни.

Ночной визит к цирюльнику

Шерлок Холмс полагал, что полностью контролирует ситуацию. На следующий же день в самом сердце трущоб Уайтчепела открылась скромная цирюльня. Великий сыщик расставил своих агентов на улице, ожидая, когда тщеславный убийца клюнет на наживку. Но Холмс недооценил Суини Тодда.

Тодд не собирался сидеть в четырех стенах и послушно ждать. Днем он безупречно играл роль приманки — намыливал щеки редким клиентам, вежливо беседовал и слушал уличные слухи. Но как только викторианский Лондон погружался в непроглядную ночную тьму, Суини Тодд менял фартук на тяжелый кожаный плащ. Он выходил на охоту. Сам. В тайне от Скотленд-Ярда и мистера Холмса.

Будучи прирожденным хищником этих улиц, Тодд понимал психологию Потрошителя гораздо лучше сыщика. Джек искал жертв в самых темных, тупиковых переулках. Именно там Суини и устроился в засаде, слившись с тенью полуразрушенной кирпичной арки близ Митр-сквер.