Первая любовь соседей (Невидимый свет) I

Глава I Серый мир

Утро началось с тишины. Она была плотной, вязкой, как кисель, и заполняла собой все углы квартиры. Я открыл глаза и еще минуту просто смотрел в потолок, на котором трещина расползалась от люстры к окну, напоминая карту несуществующей реки. Когда-то давно, в другой жизни, мама говорила, что нужно вызвать маляра. Это «когда-то» измерялось уже годами.

Будильник на телефоне зазвонил ровно в семь. Я сбросил его, не глядя, и сел на кровати. Квартира встретила меня запахом пыли и вчерашней пиццы, коробка от которой сиротливо белела на кухонном столе. Я прошел босиком по холодному полу, включил чайник и выглянул в окно. Серое небо. Голые деревья. Люди, спешащие по своим делам, — такие же серые и безликие, как это октябрьское утро.

Чайник закипел с надрывным свистом. Я заварил себе дешевый пакетированный чай и сделал глоток, обжигая язык. Хлеба не было. Масла не было. В холодильнике сиротливо лежали три яйца и засохший кусок сыра. Надо бы сходить в магазин, но эта мысль, как и многие другие, просто прошла фоном и исчезла.

Я жил один уже полтора года. Родители уехали в длительную экспедицию — они геологи, и их дом там, где заканчиваются дороги. Сначала звонили каждую неделю, потом раз в месяц, а теперь — когда получится поймать спутниковый сигнал. Последний звонок был два месяца назад. «Как дела в школе?» — спросила мама. «Нормально», — ответил я. На этом разговор, собственно, и закончился. Я не винил их. Они делали то, что любили. Просто я в эту картину их мира как-то не вписывался.

Сборы в школу были механическими. Джинсы, свитер, старая куртка. Я посмотрел на себя в зеркало в прихожей и не испытал ровным счетом ничего. Высокий, сутуловатый парень с вечно взлохмаченными русыми волосами и серыми глазами, в которых, казалось, отражалось только одно — пустота. Обычное лицо. Обычный я.

На улице пахло сыростью и прелыми листьями. Я шел привычным маршрутом, обходя лужи и не поднимая глаз. Школа встретила меня гулом голосов, топотом ног и запахом выпечки из столовой. Я сменил обувь в раздевалке, кивнул паре человек, чьих имен даже не помнил, и отправился в класс.

Первый урок — алгебра. Я сел за последнюю парту у окна и достал планшет. Пока учительница что-то объясняла у доски, я читал книгу — старую фантастику про далекие галактики и одиноких странников. Это было единственное, что помогало мне не думать о том, где я нахожусь.

На большой перемене я пошел в столовую. Взял поднос, встал в очередь и уже привычно собрался занять свой обычный угол, как вдруг заметил ее.

Лика Вершинина сидела в центре зала, за лучшим столом, и вокруг нее, словно планеты вокруг солнца, вращалась «свита». Человек шесть — парни и девушки, все из тех, кого принято называть «элитой» школы. Они смеялись, что-то оживленно обсуждали, а она сидела в центре этого хаоса, прямая, как струна, с идеально уложенными в хвост почти белыми волосами.

«Принцесса», — так ее называли за глаза. И это имя подходило ей идеально. Миниатюрная, с огромными голубыми глазами и тонкими чертами лица, она действительно выглядела так, будто сошла со страниц сказки — та самая хрустальная девочка, до которой нельзя дотронуться, чтобы не разбить.

Я смотрел на нее и думал о том, что мы — как два полюса, которые никогда не соприкоснутся. У нее была идеальная жизнь: отец-хирург, мать-пианистка, статус, друзья, внимание. У меня — пустая квартира и книги о вымышленных мирах. Мы существовали в параллельных реальностях, и единственное, что нас объединяло, — это номер дома и этажа.

Я отвел взгляд, сел за свой столик и быстро съел безвкусный суп. Когда я уходил, Лика рассмеялась над какой-то шуткой Дениса — высокого надменного парня, который был ее «правой рукой» в школьном совете. Ее смех был звонким, но что-то в нем показалось мне фальшивым. Впрочем, какое мне до этого дело?

День прошел, как проходят все дни. Уроки, перемены, еще уроки. Я заполнял свое время механическими действиями, дожидаясь момента, когда можно будет вернуться домой и снова погрузиться в тишину. В тот момент я еще не знал, что этот вечер изменит все.

Глава II Ливень.

Дождь начался внезапно, когда я выходил из школы. Сначала несколько тяжелых капель упали на асфальт, а через минуту небо разверзлось, и на землю обрушился сплошной поток воды.

Я раскрыл зонт — старый, черный, с погнувшейся спицей — и пошел домой. Обычно я ходил по центральной улице, но сегодня решил срезать путь через парк. Там было меньше людей, а мне хотелось побыть одному. Странное желание для человека, который и так один почти всегда, но в толпе одиночество чувствовалось острее.

Парк тонул в серой пелене дождя. Ветви деревьев гнулись под порывами ветра, мокрые листья прилипали к асфальту. Я шел быстро, прижимая зонт к плечу, как вдруг заметил что-то странное.

На детской площадке, на качелях, кто-то сидел.

Я замедлил шаг, всматриваясь. Это была девушка. Без зонта. Вода стекала по ее волосам, по лицу, по дорогой светлой куртке, которая уже насквозь промокла. Она сидела, запрокинув голову к небу, с закрытыми глазами, и на ее лице застыло выражение… Я даже не сразу подобрал слово. Космического одиночества. Абсолютной, всепоглощающей усталости.

Лика.

Я узнал ее по волосам, которые намокли и теперь не были собраны в привычный хвост, а тяжелыми прядями падали на плечи. Это была она — та самая «Принцесса», которая час назад смеялась в окружении друзей. Сейчас же она выглядела так, будто весь мир рухнул, а она даже не пытается его удержать.

Я застыл. В голове промелькнула мысль, что я вижу то, что не предназначено для чужих глаз. Словно я случайно подглядел в замочную скважину чужую боль, и теперь это знание будет жечь меня изнутри.

Она не замечала меня. Дождь продолжал хлестать по ее лицу, а она все так же сидела с закрытыми глазами, будто надеясь, что вода смоет с нее что-то невидимое, что-то тяжелое.

Я не знаю, почему я это сделал. Наверное, сработал какой-то древний инстинкт, не позволяющий пройти мимо человека, попавшего в беду. Я тихо, стараясь не шуметь, подошел к качелям. Она не шелохнулась. Тогда я аккуратно поставил свой зонт так, чтобы он прикрывал ее от дождя, прислонил ручку к металлическому поручню качелей и, не сказав ни слова, ушел.

Дождь тут же обрушился на меня. Холодные струи потекли за шиворот, волосы прилипли ко лбу, но я даже не ускорил шаг. Мне казалось, что если я оглянусь, то разрушу что-то важное, что-то, чему я даже не мог дать названия.

Дома я вытерся полотенцем, переоделся в сухое и сел на кухне, глядя на дождь за окном. В голове была пустота. Я пытался понять, почему эта картина — одинокая девушка под дождем — так врезалась мне в память. Может быть, потому что впервые за долгое время я увидел кого-то, кто выглядел так же, как я чувствовал себя внутри?

Я не знал. Но что-то изменилось. Словно тонкая трещина пробежала по гладкой поверхности моего серого мира.