Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов
Книга 6. Следствие ведут духи. Чат последней лестницы

Глава 1. Три семнадцать

Телефон завибрировал на тумбочке так настойчиво, будто от меня зависела судьба подъезда. Я нащупала его, прищурилась от света и увидела время: 03:17. Домовой чат обычно просыпался ближе к семи, когда владельцы машин начинали выяснять, кому принадлежит серый автомобиль у мусорных баков. Ночью даже самые деятельные соседи предпочитали считать общее имущество чужой заботой.

На экране висело голосовое сообщение от Лидии Арсеньевны Соколовой.

Я села на кровати и несколько секунд смотрела на её имя. Лидию Арсеньевну похоронили девять дней назад. Об этом тот же чат сообщал трижды: сначала консьержка, потом председатель ТСЖ Сергей Малков, а затем женщина из второго подъезда, которая всегда переписывала чужие объявления своими словами.

Под голосовым уже стоял смеющийся значок.

Я включила запись: сначала послышался низкий гул, словно рядом работала тяжёлая установка, затем заговорила Лидия Арсеньевна. Голос был слабее, чем я помнила, но слова она произнесла отчётливо:

— На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?

Запись закончилась. Гул оборвался вместе с ней.

Я прослушала сообщение ещё раз и открыла сведения о файле. Там были указаны время 03:17 и имя Лидии Арсеньевны. Фотография осталась прежней: она стояла возле подъезда в светлом плаще и щурилась так, словно фотограф уже допустил ошибку и пока не признался.

В чате появилось сообщение от квартиры сорок восемь:

«Это уже перебор».

Следом потребовали удалить спам. Женщина из второго подъезда спросила, нельзя ли убрать покойную из участников, а через минуту уточнила, что имела в виду только чат.

Я невольно усмехнулась, снова включила запись — и улыбка исчезла.

— Кто проверил верхнюю площадку? — написала я.

«Вера, ночь вообще-то», — ответил мужчина с шестого этажа, который месяц назад в половине второго обсуждал качество пиццы из новой доставки.

Смеющихся значков стало четыре.

— Запах гари проверял хоть один человек?

Чат замолчал: несколько участников прочитали вопрос, один начал печатать, передумал и исчез.

Телефон снова дрогнул: Сергей Малков наконец ответил в чате.

«Просьба не раздувать панику. Запись, вероятно, смонтирована. Утром разберёмся».

Я ответила:

«Запах гари утром может стать менее удобной темой».

«Вера, не занимайтесь самодеятельностью».

Эта фраза всегда действовала на меня хуже прямого запрета. Я сохранила аудио, сделала снимки экрана, надела халат, куртку и сунула ноги в тапочки. В таком виде можно было либо спасать подъезд, либо требовать у него компенсацию за моральный ущерб.

В подъезде горела одна лампа из двух. Лифт стоял на восьмом этаже и не двигался. Пришлось идти пешком.

Наш дом построили давно. Снаружи он выглядел крепким, но внутри всё чаще требовался ремонт. Между этажами пахло краской и чужими ужинами, а выше седьмого запахи стали слабее.

На восьмом меня ждала Зинаида Борисовна. Она сидела за консьержским столом у лифта, хотя ночью обычно уходила в комнатку за перегородкой. На ней был шерстяной платок. Перед ней стояла кружка, к которой она не притрагивалась.

— Вы лифт отключили? — спросила я.

— Я. Наверху дверь хлопала.

— Когда?

Она посмотрела на лестницу.

— После сообщения.

Я показала ей экран.

— Голос похож?

— На неё.

— На площадку вы поднимались?

— Нет.

— Почему?

Зинаида Борисовна поправила платок.

— Потому что Лидии Арсеньевны нет, а голос есть. По-вашему, это хорошая причина идти в темноту?

— Запах гари — хорошая.

— Я его отсюда не чувствую.

— Тогда включите лифт.

— Не включу. Если наверху замыкание, вы в кабине застрянете. Я потом буду виновата.

Логика была неприятно разумной, поэтому я попросила фонарик. Зинаида Борисовна достала из ящика маленький, предупредила, что он иногда гаснет, и отвела глаза.

После восьмого этажа шёл короткий пролёт к технической площадке. Жильцы называли его последней лестницей. Выше находилась дверь на чердак, но в последние месяцы возле неё поставили металлическую перегородку. Малков объяснял это ремонтом и просил не задавать вопросы, пока подрядчик оформляет документы. В нашем доме согласования часто появлялись позже работ.

На второй ступени я почувствовала слабую вибрацию. Она повторилась, когда я поднялась выше.

Гул шёл из стены. Я остановилась и включила запись Лидии. Звук на площадке почти слился с фоном голосового.

— Зинаида Борисовна, вы это слышите?

Она поднялась на две ступени, прислушалась и сразу отступила.

— Вентиляция.

— Ночью?

— Она теперь сама включается. Малков говорил, когда люди жаловались на шум.

Я дошла до площадки. Дверь на чердак закрывала новая панель. Рядом висела табличка: «Проход запрещён. Ремонт». Из-под края шёл тёплый воздух. Пахло розеткой, в которой начал плавиться пластик.

Возле двери лежал свежий серый налёт. На нём отпечаталась подошва с широкими полосами. След заканчивался у панели. Обратного отпечатка в пыли не осталось. Я сфотографировала табличку, стык и пыль, потом приложила пальцы к накладке замка. Металл нагрелся.

Внизу хлопнула подъездная дверь. Через минуту на лестнице появился Сергей Малков. Он поднялся без куртки, в спортивных брюках и свитере. Волосы у него примялись с одной стороны, но выражение лица уже было председательским.

— Я просил не заниматься самодеятельностью.

— Вы написали это недавно. У вас хорошая скорость.

— Зинаида Борисовна позвонила.

Консьержка опустила голову.

— Здесь идут работы, — продолжил он. — Посторонним вход запрещён.

— Я не входила. Почему накладка тёплая?

Малков приложил к металлу пальцы.

— Обычная температура. Рядом трубы, работает новая вентиляция.

— В три семнадцать?

Он посмотрел на мой телефон.

— Вы уже строите теорию?

— Пока сверяю звук. В голосовом слышен этот гул.

— Голосовое поддельное.

— Вы успели проверить?

— Для проверки достаточно знать, что Лидия Арсеньевна умерла.

— Это подтверждает невозможность отправки, но не подделку.

Малков сжал губы.

— Утром вызовем электрика. Сейчас опасности нет.

— Чем вы это установили?

— Я отвечаю за дом.

Снизу донёсся голос Зинаиды Борисовны:

— Сергей Викторович, здесь всё-таки пахло. Немного.

Он повернулся к ней.

— Вы сказали по телефону, что запаха нет.

— От стола не было. А на лестнице есть.

Малков посмотрел на панель.

— Хорошо. Я отключу установку через диспетчерскую. Утром придёт специалист.

— Дверь откройте сейчас.

— Ключ у подрядчика.

— У председателя нет ключа от общего чердака?

— После замены замка ещё не передали.

— Когда его заменили?

— На прошлой неделе.

— До смерти Лидии Арсеньевны или после?

— Вера, вы переходите границы.

— Я стою перед закрытой дверью. Дальше перейти трудно.

Зинаида Борисовна кашлянула, пряча смешок.

Малков позвонил в диспетчерскую.

— Отключи верхнюю установку. Сейчас. Нет, заявки нет.

Через полминуты вибрация исчезла. Гул в стене стих, тёплый воздух из щели перестал идти.

Я включила запись Лидии. Теперь совпадение слышалось ещё яснее.

— Обычный технический шум, — сказал Малков.

— Который включается ночью и нагревает дверь.

— Накладку.

— Это сильно улучшает положение.

Запах тем временем слабел. Я приоткрыла окно и поднесла к щели бумажную салфетку. Её потянуло к панели, а не наружу.

— Закройте окно, — потребовал Малков. — Нарушаете вентиляционный режим.

— Он уже нарушен.

— Вы инженер?

— Нет.

— Тогда дождитесь специалиста.

Он произнёс это с облегчением человека, который наконец нашёл законное место для моего незнания.

Я записала время отключения.

— Утром хочу увидеть заявку электрику.

— Вы ничего не должны хотеть от ТСЖ в четыре часа ночи.

— Будем считать, что я хочу после восьми.

Малков шагнул ближе.

— Не распространяйте домыслы. В доме живут пожилые люди. Им вредна паника.

— Лидия Арсеньевна тоже была пожилой.

— Она постоянно жаловалась.

— Значит, у вас должен быть архив жалоб.

Он посмотрел на меня чуть дольше.

— Утром разберёмся.

Эту фразу он уже писал в чате. В устном виде она звучала не убедительнее.

Зинаида Борисовна ждала у лифта. Когда Малков ушёл в диспетчерскую, она включила кабину.

— Вы его разозлили.

— Он и пришёл готовым.

— Сергей Викторович за домом следит. Крышу сделал, трубы поменял.

— А чердак?

Она поджала губы.

— Лидия Арсеньевна тоже спрашивала. Почему ночью там работает и зачем закрыли лестницу.

Мы вошли в лифт, но Зинаида Борисовна не нажала кнопку.

— В ту ночь она звонила мне.

— В ночь смерти?

Она кивнула.

— Просила подняться. Я ответила, что уже ходила два раза за неделю и больше не пойду. У неё то запах, то шум. Потом она спустилась сама.

— Около трёх?

— Может быть.

— Почему вы не рассказали?

— А кому? Врач сказал, сердце. Малков сказал, она себя накрутила.

Когда двери начали закрываться, Зинаида Борисовна выставила ладонь.

— Я услышала голос и подумала, что она опять просит подняться. Только теперь поздно.

Впервые я увидела в ней не консьержку, которая знала всех по номерам квартир. Передо мной стояла испуганная женщина, девять дней повторявшая себе, что один пропущенный звонок ничего не изменил.

— Утром вспомните всё по порядку. Только время и её слова.

— Вы думаете, запись настоящая?

— В ней настоящий гул. С остальным надо разбираться.

Мы спустились на первый этаж. У стенда ТСЖ горела маленькая лампа. Между объявлениями о поверке счётчиков и долгах белел новый лист.

На нём был напечатан снимок ночного сообщения. Имя Лидии Арсеньевны, время 03:17 и фраза:

«На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?»

Ниже стоял смеющийся значок.

— Это вы повесили? — спросила я.

Зинаида Борисовна побледнела.

— Нет. Я стенд протирала в два часа. Здесь было пусто.

Рядом находилась закрытая комната ТСЖ. За дверью стоял принтер, с которого печатали квитанции и объявления.

— У кого ключ?

— У меня и у Малкова.

— Ночью сюда входили?

— Нет. Я бы увидела.

Я сфотографировала лист, потом сняла его с кнопок. Бумага оставалась тёплой; внизу мелким шрифтом стоял номер задания: 0317-04.

Зинаида Борисовна достала связку ключей, но нужный не повернулся в замке.

— Малков менял личинку. Обещал дать новый ключ.

— Когда?

— Недели две назад. Для безопасности документов.

Через матовое стекло двери виднелась зелёная лампочка сетевого фильтра. Сам принтер стоял дальше, его экран не горел.

— Питание всё-таки есть.

— Сетевой фильтр не выключают. Принтер — кнопкой. Я сама вечером проверяла, потому что он однажды всю ночь пищал и утром заявил, что у него нет бумаги. Бумаги было две пачки. Характера не было.

Я поднесла лист к свету. Тонер не размазывался, край был обрезан чисто. Распечатка выглядела обычной. Необычным было другое: дверь не открывали, принтер считался выключенным, а сообщение пришло от умершей.

— Камера захватывает стенд? — спросила я.

— Захватывает. Только Малков сказал, что архив хранится три дня.

— Значит, утром начнём с камеры.

Зинаида Борисовна посмотрела на лист так, будто он мог ответить раньше нас.

— А до утра он у вас побудет?

— В файле и под присмотром.

— Тогда хотя бы не кладите рядом с батареей. Сергей Викторович потом скажет, что бумагу состарили неправильно.

— Положите обратно, — попросила Зинаида Борисовна. — Малков решит, что мы его украли.

— Сначала сохраню номер.

Дверь диспетчерской открылась. Малков увидел лист у меня и ускорил шаг.

— Что вы делаете?

— Забираю распечатку на проверку.

— Положите на место.

— Откуда она взялась?

Он взглянул на пустое место на стенде.

— Очередная провокация.

— Принтер ночью работал?

— Он отключён после восьми.

— Тогда как появился лист?

— Не устраивайте спектакль.

— Номер задания есть. Утром посмотрим очередь печати.

Малков протянул руку. Я убрала лист за спину.

— Вы присваиваете документ ТСЖ.

— Оформите акт.

Зинаида Борисовна отвернулась к столу. Плечи у неё дрогнули.

— Вера, вы недавно живёте здесь и не знаете, сколько проблем создавала Лидия Арсеньевна.

— Я знаю, что сообщение пришло в три семнадцать. В записи слышна установка. На лестнице пахло перегретой изоляцией. Теперь появилась распечатка с номером задания. Этого достаточно, чтобы ничего не выбрасывать.

— Вы хотите сделать из несчастной смерти уголовное дело?

— Я хочу понять, почему просьбу проверить запах гари сочли очередным шумом.

Малков перестал тянуться к листу.

— Хорошо. Храните. Но с этого момента ваши действия в общих помещениях будут фиксироваться.

— Камеры наконец пригодятся.

Он ушёл, не ответив.

— Теперь он будет за вами следить.

— До этого, значит, просто любовался лестницей?

— Не шутите. Сергей Викторович умеет сделать так, что человек сам захочет съехать.

Я поднялась к себе, положила распечатку в прозрачный файл и отправила снимки на почту. Потом включила аудио, записала время отключения установки и отметила совпадение гула.

Часы показывали пять сорок две. Я решила дождаться утра, прежде чем звонить Олесе. В деревне могли уже вставать, но дружба не давала права проверять это на практике.

Олеся позвонила сама в шесть десять.

— Ты ночью прислала голосовое и подписала: «Узнай голос». Это новый городской способ пожелать доброго утра?

— Я отправила тебе файл?

— В три двадцать шесть. Потом фотографию лестницы. Потом почему-то салфетку.

На площадке я пересылала материалы себе и промахнулась адресом.

— Извини.

— Уже поздно. Я проснулась и теперь сижу на кухне. Настасья Петровна ещё не знает, что у нас опять дело, поэтому говори быстро.

— Дело пока не у нас.

— Конечно. Оно просто пришло к тебе ночью голосом умершей женщины.

— Ты её узнала?

Олеся перестала шутить.

— Узнала.

— Точно?

— Это Лидия Арсеньевна Соколова. Она каждое лето жила у нас на окраине. Приносила в салон старые журналы и запрещала выбрасывать страницы с выкройками, потому что люди после нас тоже имеют право на рукава нормальной формы. Я этот голос узнаю.

Я посмотрела на распечатку.

— Она говорила, что городской дом задыхается?

— Не такими словами. В прошлом мае спросила у Настасьи Петровны, может ли дом задохнуться, если ему перекрыть старый ход. Мы решили, что речь про печь в летнем доме.

— А если не про печь?

За окном начинало светать. В чате спорили, кто снял ночную распечатку со стенда и имеет ли право председатель публиковать список виновных до завтрака.

Олеся вздохнула.

— Рассказывай с самого начала. И ничего не выбрасывай.

Я открыла тетрадь и написала сверху: 03:17. Под временем добавила слова Олеси: «Летом жила у нас».

Глава 2. Администратор после смерти

К восьми утра я успела поспать сорок минут и поняла, что сорок минут не считаются сном. Они считаются коротким обмороком с будильником. На столе лежала ночная распечатка, рядом стояла кружка с остывшим кофе, а домовой чат сообщал, что я нарушила покой жильцов и порядок хранения документов. Последнее написал Сергей Малков.

Я спросила, какие документы он имеет в виду. Малков появился в сети, но не ответил. Вместо него женщина из второго подъезда поинтересовалась, можно ли считать голос покойной персональными данными после смерти. Квартира сорок восемь потребовала провести голосование, хотя вопрос ещё не придумала.

Я закрыла чат и позвонила Кириллу Воронцову. Его номер стоял под списком администраторов. Кирилл отвечал за приложение, электронные заявки и всё, что Малков называл современным управлением, пока техника не начинала действовать самостоятельно.

Ответил он после шестого гудка, и по первой реплике было ясно, что звонок его не обрадовал.

— Кирилл, это Вера из семьдесят второй квартиры. Нужно проверить ночное сообщение Лидии Арсеньевны.

— Я уже вижу.

— Откуда оно отправлено?

— Так сразу не определяется.

— А что определяется?

— Серверное время и внутренняя запись операции. Полный журнал надо смотреть отдельно.

— Посмотрите.

— У меня нет доступа с телефона.

За его спиной звякнула посуда, и женский голос спросил про контейнер. Работа Кирилла, судя по звукам, находилась на кухне.

— Вы можете подключиться удалённо? — спросила я.

Он вздохнул, попросил мою почту и прислал ссылку. Через минуту на экране появился молодой мужчина в футболке с чёрным котом. Кот был нарисован с отвёрткой и выглядел увереннее хозяина. Кирилл выключил камеру и открыл панель управления.

— Малков — основной администратор. Я — технический. Зинаида Борисовна может публиковать объявления. Вы обычный участник.

— Лидия Арсеньевна где?

Он прокрутил список. Имя Лидии оказалось внизу. Серые буквы, старая фотография и подпись: «резервный администратор».

— Почему её не удалили?

— Её исключили из списка жильцов, но роль осталась.

— Под её именем могли войти?

— Нужны телефон, код и доступ к резервной почте.

— Или технические права?

Курсор на экране остановился. Кирилл ответил не сразу.

— Если вы уже решили, что запись подделал я, разговор можно закончить.

С предположением о подделке я поторопилась. Оно закрыло Кирилла лучше нового замка Малкова.

— Неправильно спросила, — признала я. — Я хочу понять, как сообщение прошло через систему.

Курсор снова двинулся. Кирилл открыл карточку Лидии.

— Последний обычный вход был двенадцать дней назад. После него есть только ночное событие.

— Устройство указано?

— Нет.

— Так бывает?

— При восстановлении старого файла или ошибке синхронизации. Иногда источник теряется.

— Сообщение могло появиться само?

— Само ничего не появляется. Нужна операция.

— Кто её запустил?

— В сокращённом журнале не видно.

Напротив времени 03:17 стоял номер, похожий на тот, что был напечатан внизу листа. Я поднесла распечатку к камере.

— Здесь 0317-04.

— Вижу.

— Это связано?

— Не должно быть связано. Четыре цифры времени ещё ничего не доказывают.

— Зато журнал нужно сохранить.

Я открыла чат. На месте голосового уже стояла серая строка: «Сообщение удалено администратором». Малков написал, что провокация прекращена.

— Он удалил запись.

— Вижу.

— Вернуть можно?

— Из резервной копии. Если система ещё не перезаписала локальные данные.

— Когда перезапишет?

— Часть хранится сутки.

— Тогда сохраните всё сейчас.

— Нужен запрос администратора.

— Вы администратор.

— Технический. А вы обычный участник.

— Лидия числится администратором после смерти. У вас порядок строится на необычных правилах.

Кирилл не ответил. В списке рядом с именем Лидии появился значок ожидания.

— Что это?

— Система ищет замену резервному администратору.

— Почему сейчас?

— Малков удалил сообщение от учётной записи с особой ролью. Приложение считает, что администраторы спорят.

В чате появилось предложение выбрать временного модератора. В список попали я, Зинаида Борисовна и Андрей Поляков.

Поляков сразу написал: «Меня не впутывать», а Зинаида Борисовна ответила: «Я не умею».

Квартира сорок восемь проголосовала за меня и спросила, будет ли новая должность оплачиваться из взносов. За минуту я получила одиннадцать голосов. Ещё двое потребовали бумажный бюллетень.

— Остановите это.

— Может только основной администратор.

Малков потребовал не участвовать в незаконном голосовании. После этого число голосов за меня выросло вдвое.

— Они читают условия? — спросила я.

— Условия занимают три экрана. Голоса поступают каждые две секунды.

Я нашла кнопку отказа. Приложение сообщило, что отказаться можно после принятия прав и передачи их другому участнику.

— Прекрасно устроено.

— Приложение покупали готовым.

— Что получит временный модератор?

— Экспорт чата, список удалений и системные уведомления.

— Полный журнал?

— Нет, но ссылки на события сохранятся.

На экране появилась зелёная кнопка «Принять права». Она выглядела приветливо, хотя последствия были неизвестны.

— Мне нужны пять минут, — сказала я.

— Пять минут уйдут на чтение условий.

— Их всё равно никто не читает.

Я не нажала кнопку. Сначала сохранила список администраторов и позвонила Зинаиде Борисовне, которая ответила шёпотом:

— Малков рядом ходит.

— Где телефон Лидии Арсеньевны?

— У племянницы Ирины. Она забрала сумку тёти.

— Телефон включали?

— Нет. Он разрядился до похорон, а код Ирина не знает.

— Попросите разрешения дать мне её номер.

— Спрошу. Малков говорит, вы украли распечатку.

— Я сохранила её.

— Он говорит, это не документ.

— Тогда почему требует вернуть?

Зинаида Борисовна хмыкнула и понизила голос ещё сильнее.

— Я тоже спросила. Теперь он со мной не разговаривает.

— Надолго?

— До первой доставки еды. Курьеры без меня оставляют его обед в соседнем подъезде.

Она отключилась. В чате меня уже поздравляли. Женщина из второго подъезда попросила закрепить правила мусоропровода. Мужчина с шестого этажа хотел вернуть голосовое, потому что не успел послушать. Квартира сорок восемь предложила запретить смеющиеся значки под сообщениями умерших.

— Я приму права только ради экспорта, — предупредила я.

— Тогда не меняйте настройки, — сказал Кирилл.

— Я умею ничего не менять.

— За последние две минуты вы трижды открыли раздел ролей.

— Я смотрела.

— В этой панели достаточно задеть не ту строку, и система уже считает, что вы отдали команду.

Я нажала зелёную кнопку. Над чатом появилась строка: «Вера — временный модератор».

Панель развернулась на весь экран. Кнопок в ней было больше, чем требовалось для мирной жизни одного дома. Я выбрала экспорт за месяц и разрешила сохранять удалённые сообщения.

Следующее окно предлагало действие для текущей жалобы. Я нажала на крестик и увидела, как из чата исчезло сообщение Малкова о незаконном голосовании.

— Я удалила не то.

— Уже вижу.

В ленте началось оживление. Малков потребовал вернуть сообщение. Поляков объявил мои действия личной местью. Квартира сорок восемь спросила, можно ли теперь удалить объявление о долгах.

— Верните запись, — сказала я Кириллу.

— Из ленты нельзя. Только через журнал.

— Там был крестик.

— Он относился к карточке жалобы.

— Значит, стоял не там.

— Напишите разработчикам.

Я открыла историю действий. Удалённая запись сохранилась с именем автора и номером операции. Рядом стоял терминал, с которого Малков удалил ночное голосовое: «ТСЖ-ДИСП-01».

— Кирилл, смотрите.

Он замолчал на несколько секунд. На экране курсор застыл возле номера терминала.

— Малков удалял запись не с телефона.

— С терминала диспетчерской.

— После разговора на лестнице.

— Это подтверждает место действия, но не причину.

— Моё удаление тоже осталось.

— Административные операции хранятся дольше.

— Кто может очистить журнал?

— Основной администратор и технический.

— Вы и Малков.

— Да.

— Сделайте копию.

— Нужен официальный запрос.

— От временного модератора подойдёт?

— Формально да.

— Тогда запрос получили.

Кирилл включил камеру. Сонливость с его лица исчезла.

— Вера, если вы напишете в чат, что я подделал запись, я прекращу помогать.

— Не напишу то, чего не доказала.

— Технически служебную публикацию можно сделать без имени устройства. Но она оставит другой тип события.

— У ночного сообщения какой?

— Обычное пользовательское. Только без устройства.

— Такое возможно при загрузке старого файла?

— Если он застрял в локальном кэше и позже синхронизировался.

— На чьём устройстве?

— Это и надо выяснить.

Экспорт завершился. Я сохранила архив на ноутбуке и отправила копию на почту. Потом открыла закреплённые сообщения, чтобы проверить правила.

Вверху стояло голосовое Лидии Арсеньевны, удалённое Малковым меньше часа назад. Под ним появилась строка: «Закреплено администратором Лидия Соколова».

— Кирилл.

— Вижу.

— Это восстановление из кэша?

Кирилл увеличил запись и проверил соседние строки.

— Операции закрепления нет.

— Но сообщение закреплено.

— В пользовательской части — да. В журнале пусто.

Я включила файл. Сначала раздался низкий гул, затем Лидия произнесла знакомую фразу:

— На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?

Кирилл убрал звук и снова открыл журнал.

— Сохраните экран.

— Уже.

— И больше ничего не нажимайте.

— Это совет администратора?

— Это просьба человека, который хочет понять, почему действие есть, а записи о нём нет.

В дверь позвонили. Малков пришёл в костюме и с папкой. По его виду можно было решить, что он принёс мне официальное назначение, а не требование отказаться от него.

— Немедленно снимите с себя права.

— После сохранения журнала.

— Вы удалили моё сообщение.

— Ошибочно. След остался.

— У вас нет полномочий проводить проверку.

— У меня есть права временного модератора. Ваше приложение решило, что я подхожу.

— Это сбой.

— Тогда отмените его по правилам.

Он шагнул в прихожую, но я осталась на месте. Малков понял намёк и остановился.

— Я вас не приглашала.

— Голосовое надо удалить. Оно тревожит жильцов.

— Оно вернулось в закреплённые.

— Вы его закрепили.

Я повернула ноутбук. На экране стояло имя Лидии.

— Вот.

— Значит, вы вошли в её учётную запись.

— Нет.

— Кирилл мог сделать это удалённо.

Из ноутбука раздался голос Кирилла:

— Я всё слышу, Сергей Викторович.

Малков не смутился и повернулся к экрану.

— Тогда объясни.

— Операции закрепления нет.

— Ошибка отображения. Удали файл с сервера.

— Сначала сохраню журнал.

— Я сказал удалить.

— Временный модератор направил официальный запрос.

Малков посмотрел на меня и сильнее сжал папку.

— Вы ставите Кирилла под угрозу увольнения.

— Решение об увольнении принимаете вы.

Он закрыл папку и убрал её под мышку.

— К полудню права должны быть сняты. Иначе созову внеочередное собрание.

— Созывайте. Только журнал не удаляйте.

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

— Пока я вмешалась в чат. Остальное вы принесли к моей двери сами.

Малков ушёл по лестнице, хотя лифт стоял на этаже. Двери кабины успели открыться и снова закрыться за его спиной.

Кирилл пообещал прислать копию журнала и отключился. Я осталась временным модератором, владельцем ночной распечатки и главным раздражителем председателя. До обычного утра не хватало только спокойного разговора с Олесей.

Она ответила не сразу. На заднем плане работал фен.

— У меня клиентка, — сказала Олеся. — Говори, если дом уже не горит.

— Не горит. Голосовое вернулось после удаления и закрепилось без записи в журнале.

Фен выключился, и в трубке стало тихо.

— Само?

— В системе нет операции.

— Настасья Петровна сейчас скажет, что это ещё не доказательство.

Рядом раздался её голос:

— Пусть сначала скажет, что ей нужно.

Я открыла тетрадь. Ночью мне хотелось, чтобы они сразу приехали и подтвердили мою тревогу. Теперь пришлось сформулировать задачу.

— Мне нужно понять, кем Лидия была в деревне. Говорила ли она про городской дом или чердак? Хранила ли копии документов? И ещё нужна проверка голоса по старым записям.

— Вот теперь похоже на дело, — сказала Олеся.

— Ты приедешь?

— Вера, я сегодня работаю. Завтра тоже. У меня люди записаны заранее, и их нельзя отменить только потому, что твой чат выбрал тебя начальницей.

— Временным модератором.

— Слово длиннее, привычка та же.

Я хотела возразить, но посмотрела на значок управления рядом со своим именем. Спорить с ним было бы трудно.

— Пока нужна только информация.

— Тогда не командуй поездкой раньше фактов, — сказала Олеся. — Мы не можем бросать дома при каждом странном сообщении.

Настасья Петровна добавила:

— И голосовое не называй доказательством.

— Не называю.

— Тогда хорошо.

Олеся попросила подождать. В трубке зашумел фен, хлопнула дверца шкафа, затем что-то упало.

— Нашла. У меня сохранился старый журнал, который Лидия приносила прошлым летом. С выкройками. Внутри лежит почтовая квитанция.

— Какая?

— Заказное письмо в город. На корешке есть дата и номер.

— Кому отправляла?

— Не видно.

— Сфотографируй сейчас.

— После клиентки.

— Это может быть важно.

— Поэтому я сниму хорошо, а не одной рукой над чужой головой.

Я замолчала и отложила ручку.

— Лидия говорила, что в городе всё переводят в электронный вид, — продолжила Олеся. — А потом делают вид, будто бумажного никогда не было. Мы тогда посмеялись.

— Она тоже?

— Нет.

На экране появилось предупреждение: срок согласия на роль истекал через тридцать секунд. Без окончательного подтверждения экспорт мог не сохраниться.

— Мне надо принять права на пять минут, — сказала я.

— Только для истории?

— Только для истории.

— Тогда принимай. Потом выйди из начальников.

Настасья Петровна произнесла рядом:

— Пусть сначала проверит, сколько длятся её пять минут.

Я нажала кнопку. Приложение подтвердило назначение и сообщило, что передача прав возможна после обязательного периода безопасности. Он составлял семьдесят два часа.

Олеся услышала мой вздох и сразу насторожилась.

— Сколько?

— Три дня.

— Поздравляю. Ты хотела пять минут, а получила должность до пятницы.

Рядом с серым именем Лидии появилось моё. У обеих стояла одна пометка: «резервный администратор».

— Обсуди это с Настасьей Петровной и пришли квитанцию, — попросила я.

— Обсудим после работы. Потом решим, ехать ли в город.

Олеся отключилась. На столе лежал лист с вопросом Лидии, в чате снова звучал её голос, а система уже считала меня ответственной за порядок. Я собиралась войти туда на пять минут, но система закрепила за мной права на трое суток.

Глава 3. Последняя площадка

К двум часам дня домовой чат окончательно решил, что временный модератор обязан заниматься всем. Мне прислали фотографию пакета возле мусоропровода, жалобу на голубей и просьбу рассудить спор о коврике на пятом этаже. Я ответила, что занимаюсь только сохранением сообщений Лидии Арсеньевны, но жильцы прочитали это как приглашение писать подробнее.

Квартира сорок восемь сообщила, что голуби тоже могут быть связаны с чердаком. Мужчина с шестого этажа предложил сначала проверить их документы. После этого я отключила уведомления на полчаса и пошла к Зинаиде Борисовне.

Она сидела за столом у лифта и переписывала в тетрадь номера доставок. Рядом лежала связка ключей. На одном крючке осталась выцветшая бирка, но самого ключа не было.

— Это от чердака? — спросила я.

Зинаида Борисовна прикрыла связку ладонью.

— Был от чердака.

— А теперь?

— Малков забрал. Сказал, после замены замка старый всё равно не нужен.

— Когда заменили замок?

— Недели две назад. Я вам уже говорила.

— До смерти Лидии Арсеньевны?

Она посмотрела в тетрадь, хотя нужной даты там не было.

— До.

— Насколько до?

— Дня за три или четыре.

— Лидия знала?

— Она первая заметила.

Зинаида Борисовна закрыла тетрадь и придвинула к себе связку. Пустой крючок остался на виду.

— Я хочу подняться ещё раз, — сказала я. — Днём будет проще проверить дверь и тягу.

— Малков запретил.

— Он может запретить вход на чердак. Лестница общая.

— Он вас самовольной проверяющей называет.

— В чате или устно?

— Пока устно. Для чата, наверное, формулировку выбирает.

Я посмотрела на лестницу. После ночного отключения установки запах почти исчез, но на верхнем пролёте всё ещё чувствовался нагретый пластик.

— Андрей Поляков дома?

— Дома. Он работает через день.

— Его квартира рядом с последней площадкой?

— Последняя на восьмом. Окно кухни выходит к стене чердака.

— Попрошу открыть окно.

Зинаида Борисовна покачала головой.

— Он Лидию терпеть не мог.

— Почему?

— Из-за вентилятора.

Я ждала продолжения; Зинаида Борисовна вздохнула.

— У Андрея летом жарко. Он поставил в окно мощный вентилятор. Лидия сказала, что он гонит ей запахи из технического канала. Он сказал, что она придумывает. Потом они написали друг на друга жалобы.

— Он ей угрожал?

Зинаида Борисовна взялась за ручку, но ничего не написала.

— В подъезде говорил, что однажды сам заткнёт её вентиляцию.

— Когда?

— Зимой.

— Вы слышали?

— Половина этажа слышала.

— И решили, что это обычная ссора?

— А чем она была тогда?

Я не ответила. У Полякова был мотив, доступ к верхнему этажу и окно рядом с технической стеной. Версия сложилась сразу, и после бессонной ночи я почти приняла её за доказательство.

На восьмой этаж мы поднялись на лифте. Зинаида Борисовна вышла первой и сразу нажала кнопку вызова, чтобы кабина не уехала.

— Я здесь постою.

— Вы можете вернуться вниз.

— Потом будете говорить, что я опять не поднялась.

Её слова прозвучали сердито, но пальцы сжимали край жилета. Я сделала вид, что не заметила.

На последней лестнице пахло слабее, чем ночью. Металлическая панель закрывала проход к чердачной двери от стены до перил. Внизу оставили зазор шириной с ладонь. Оттуда тянуло прохладой, хотя за окном было тепло.

На панели появились две новые наклейки: одна запрещала доступ, другая предупреждала о видеонаблюдении. Самой камеры рядом не было.

— Наклейку про камеру повесили утром, — сказала Зинаида Борисовна. — Малков попросил.

— А камеру?

— Сказал, потом.

— Значит, пока следит наклейка.

Я сфотографировала панель целиком. Потом сняла крупнее нижний край, пыль и крепления. Большинство винтов были тёмными. Один справа блестел, словно его поставили недавно. Под ним шла чистая полоса, где пыль не успела осесть.

— Вчера этого винта не было? — спросила я.

— Я винты не запоминаю.

— Лидия запомнила бы.

— Она даже трещину возле окна записала в журнал. Малков сказал, трещина косметическая. Лидия спросила, чем её будут красить.

Сверху раздался короткий металлический щелчок. Зинаида Борисовна вздрогнула и потянулась к кнопке лифта.

— Это было ночью?

— Было похоже. Только тогда работала установка.

Я приложила ладонь к прохладной панели: за ней ничего не гудело.

— Один щелчок мог быть от остывающего короба.

— А три?

— Три надо сначала услышать.

В этот момент на площадке погасла лампа. Дневной свет доходил через окно этажом ниже, но возле панели стало темнее.

За металлом щёлкнуло ещё два раза.

Зинаида Борисовна нажала кнопку лифта. Кабина стояла рядом, однако двери не открылись.

— Вот теперь я ухожу пешком.

— Подождите. Лампа могла перегореть.

Я включила фонарик на телефоне и посветила вверх. Лампочка выглядела целой. Выключатель находился возле двери Полякова. Я нажала его, и свет вернулся.

— Проводка, — сказала Зинаида Борисовна.

— Проверим.

— Вы всё проверяете так, будто у вас удостоверение есть.

— Удостоверения нет. Телефон заряжен.

Дверь квартиры Полякова открылась до того, как я позвонила. На пороге стоял высокий мужчина в домашней футболке и смотрел на телефон.

— Вы опять меня обсуждаете в чате?

— Пока только голубей.

— Мне пришло уведомление о проверке верхнего этажа.

— Я ничего не отправляла.

Он показал экран. В чате появилось системное сообщение: «Временный модератор осматривает общую зону. Просьба обеспечить доступ».

— Кирилл говорил, что панель сама ничего не публикует, — сказала я.

— Значит, вы нажали.

— Возможно.

— Вы второй день администратор, а дом уже живёт по военному положению.

Зинаида Борисовна тихо заметила:

— Она второй день не спит.

— Это многое объясняет, — ответил Поляков.

Я попросила открыть окно на кухне. Он не отказал, но сначала потребовал узнать причину. Когда я упомянула жалобы Лидии на обратную тягу, его лицо изменилось.

— Опять она.

— Лидии Арсеньевны больше нет.

— Вот поэтому особенно странно, что её жалобы продолжают ходить по дому.

Кухня Полякова была тесной, а в окне стоял выключенный большой вентилятор в квадратной раме.

— Включите.

— Зачем?

— Проверить направление воздуха возле панели.

— Вы специалист по вентиляции?

— Нет. Я хочу увидеть, влияет ли ваш вентилятор на тягу.

— Лидия тоже хотела. Потом написала, что я травлю её кухонными запахами.

— А вы сказали, что заткнёте ей вентиляцию.

Поляков посмотрел на Зинаиду Борисовну.

— Хорошо новости разносятся.

— Половина этажа слышала, — ответила она.

— Я сказал в сердцах.

— Что именно?

— Что сам заткну этот канал, если она не перестанет писать жалобы. Канал, а не Лидию.

— Вы что-нибудь делали с ним?

— Нет.

— На чердак поднимались?

— После замены замка туда никто не поднимался без Малкова.

— А до замены?

— Ходили рабочие. Я видел их через окно.

— Когда?

— Вечерами.

— Что делали?

— Носили короб.

Он показал на стену за вентилятором.

— Такой же, как наверху?

— Похожий. Только длиннее.

— Лидия видела?

— Видела. Поэтому и начала бегать с телефоном.

Я попросила включить вентилятор. Поляков нажал кнопку, и воздух пошёл наружу. На последней площадке мы поднесли полоску бумаги к зазору панели. Она отклонилась в сторону лестницы.

— Тянет из-за моего вентилятора. Вот и вся мистика.

Он выключил прибор. Бумага замерла, затем медленно повернулась к панели.

— Теперь тянет внутрь, — сказала я.

— Слабая естественная тяга.

— А запах остался.

— Какой запах? — Поляков наклонился к зазору. — Пылью пахнет.

Я почувствовала запах нагретой изоляции. Запах был слабым, но знакомым по ночной площадке.

— Ночью было сильнее.

— Ночью работала установка. Малков сказал, новая система приточная.

— Если она приточная, почему воздух уходил за панель?

Поляков пожал плечами.

— Спросите инженера. Я к этой переделке отношения не имею.

— Вы знали, что Лидия жалуется на запах?

— Весь дом знал. Она писала каждый день.

— Вы читали сообщения?

— Сначала читал. Потом отключил уведомления.

— В ночь её смерти тоже?

Он замолчал. Зинаида Борисовна отвернулась к окну.

— Телефон лежал на зарядке, — ответил Поляков. — Утром увидел.

— В какое время легли?

— Около двух.

— Шум слышали?

— Слышал гул. Он и раньше был.

— На площадку выходили?

— Нет.

— Почему?

Поляков раздражённо провёл ладонью по волосам.

— Потому что я не дежурный по Лидии. У меня работа, больная мать и своя жизнь. Она могла вызвать аварийную службу.

— Она попросила соседей подняться.

— И что? Мы все обязаны ночью бежать за каждым сообщением?

— Если пахнет гарью, желательно проверить.

— Вы теперь решили, что мы виноваты?

Поляков повысил голос, и дверь соседней квартиры приоткрылась, но сразу закрылась.

Я посмотрела на Полякова и ответила быстрее, чем следовало:

— Если весь этаж знал о запахе и никто не поднялся, это многое говорит о соседях.

Он побледнел.

— Выйдите из моей квартиры.

— Мне нужно уточнить…

— Выйдите.

Зинаида Борисовна первой шагнула к двери. Я последовала за ней. Поляков выключил вентилятор и закрыл окно.

В коридоре консьержка посмотрела на меня с неодобрением.

— Зря вы так.

— Он угрожал Лидии.

— Полгода назад. Потом они вместе вызывали мастера, когда у него в стене вода пошла.

— Почему вы не сказали?

— Вы не спрашивали.

— Это важно.

— Для чего? Чтобы решить, хороший он или плохой?

Я хотела ответить, но Зинаида Борисовна уже пошла к лифту. Кабина наконец открылась. Она вошла, а я придержала дверь.

— Вы обещали вспомнить ту ночь.

— Я всё сказала.

— Вы сказали, что Лидия звонила и просила подняться. Мне нужны точные слова.

— Какая теперь разница?

— Большая.

Зинаида Борисовна нажала кнопку первого этажа. Я вошла в лифт вместе с ней.

— Она сказала: «Зина, поднимись на последнюю лестницу». Я ответила, что ночью никуда не пойду.

— Дальше?

— Она сказала, что опять нечем дышать.

— Вы слышали гул по телефону?

— Да. Я спросила, почему она не звонит в аварийную службу. Она ответила, что уже звонила.

— И что ей сказали?

— Ждать.

— Кто сказал?

— Не знаю.

— Во сколько был звонок?

— После трёх.

— До сообщения в чате или после?

Зинаида Борисовна закрыла глаза.

— До. Минуты за две.

— Значит, около 03:15.

— Наверное.

— Потом она отправила голосовое в чат.

— Наверное.

— Вы ей не перезвонили?

— Нет.

Лифт остановился между этажами. Свет мигнул, кабина дёрнулась и поехала дальше. Зинаида Борисовна сжала связку ключей.

— Почему? — спросила я.

Она резко повернулась ко мне.

— Потому что я устала. За неделю она звонила четыре раза. Один раз из-за запаха краски. Второй — из-за стука. Потом сказала, что стена гудит. Я поднималась, ничего не находила. Малков смеялся, Поляков ругался, а Лидия снова звонила. В ту ночь я решила, что больше не пойду.

— Но она сказала, что нечем дышать.

Зинаида Борисовна опустила голову.

— Сказала.

Я снова разозлилась и не успела остановиться.

— Тогда почему вы сейчас защищаете всех? Малкова, Полякова, себя?

Двери лифта открылись на первом этаже. Зинаида Борисовна вышла и пошла к своему столу.

— Потому что Лидия умерла, а мы остались. Нам с этим жить.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она села и открыла тетрадь. Разговор закончился. Я добилась точного времени и точных слов, но получила их так, что Зинаида Борисовна больше не хотела смотреть в мою сторону.

На пустом крючке возле стола висела бирка «Чердак». Старого ключа не было.

— Малков забрал ключ за три дня до смерти? — спросила я.

Зинаида Борисовна не ответила.

— Это важно.

Она провела пальцем по строке в тетради.

— В пятницу вечером. Лидия умерла в понедельник.

— Малков сказал, почему меняет замок?

— Подрядчик потерял один комплект.

— Рабочие заходили через подъезд?

— Иногда.

— В ночь смерти?

— Я их не видела.

— А фургон во дворе?

Она подняла голову.

— Был белый фургон. Я подумала, доставка.

— Во сколько?

— До звонка Лидии.

— Почему вы не сказали раньше?

— Потому что вы спрашивали про голос, а не про машины.

Я записала фургон и время. Зинаида Борисовна снова отвернулась.

Малков появился через двадцать минут. Он привёл мужчину с инструментами и объявил, что электрик проверит свет на верхнем этаже. На вопрос о вентиляции ответил, что специалист будет позже.

— Откройте панель, — сказала я.

— Не имею права до прихода подрядчика.

— Это общедомовое имущество.

— Поэтому доступ оформляется по правилам.

— Где правила?

— В ТСЖ.

— Комната закрыта, а новый ключ только у вас.

— Вера, вы мешаете работе.

Электрик посмотрел сначала на Малкова, потом на меня и решил заниматься лампочкой. Наверху свет работал.

— Она гасла сама, — сказала Зинаида Борисовна.

— Лампа старая, — ответил электрик. — Контакт отходит.

Он снял плафон и подтянул клемму. В этот момент за панелью трижды щёлкнул металл.

Электрик замер.

— Это проводка? — спросила я.

— Нет. Похоже на реле.

— Там установка отключена.

Малков ответил раньше него:

— Автоматика проводит короткую проверку.

— В какое время?

— По программе.

— Значит, программу можно получить?

— Не от меня.

Электрик закончил со светом и спустился. Малков остался у панели.

— Осмотр завершён.

— Мы панель не открывали.

— Потому что оснований нет.

Я показала ему фотографию свежего винта.

— Крепление меняли недавно.

— И что?

— За ним полоса свежей пыли. Панель снимали после основных работ.

— Рабочие могли подтягивать крепления.

— В ночь смерти был белый фургон.

Малков посмотрел на Зинаиду Борисовну. Она сжала губы.

— Фургонов во дворе много.

— Этот приехал до звонка Лидии.

— Вы собираете слухи и выдаёте их за проверку.

— Тогда дайте документы на переделку.

— Получите их по письменному запросу.

— Уже отправила через приложение.

— Вы отправили жалобу в раздел благоустройства.

Я открыла телефон. Запрос действительно попал в раздел «Клумбы и озеленение».

— Приложение выбрало раздел само.

— Это не делает ваш запрос правильным.

— Перенаправьте.

— Подайте заново.

— Вы прекрасно поняли, чего я требую.

— Я ничего вам не обязан объяснять на лестнице.

Малков повернулся к выходу. Я заметила, что нижняя декоративная планка панели отошла от стены. Возле свежего винта оставалась щель. В ней белел край бумаги или светлая полоса металла.

Я присела и посветила телефоном.

— Не трогайте.

— Планка держится на одном винте.

— Именно поэтому не трогайте.

Я провела пальцем вдоль края. Планка качнулась и обнажила внутреннюю сторону. На ней карандашом была написана короткая строка.

Малков шагнул ко мне.

— Поставьте на место.

Я успела сфотографировать надпись. Потом повернула планку к свету.

«03:17 — дышать невозможно».

Зинаида Борисовна тихо произнесла имя Лидии. Малков забрал планку и прижал к панели.

— Это могли написать рабочие.

— Рабочие записывают время, когда им нечем дышать?

— Лидия могла оставить пометку раньше. Это ничего не доказывает.

— Значит, вы признаёте её почерк?

— Я ничего не признаю.

Он прикрутил планку своим ключом-отвёрткой и потребовал освободить площадку. Спорить я не стала: фотография уже сохранилась в телефоне.

Внизу мы нашли старое объявление Лидии о проверке счётчиков. Зинаида Борисовна принесла его из папки ТСЖ. Буква «т» в слове «счётчик» имела тот же длинный хвост, что и в «дышать». Цифру семь Лидия перечёркивала короткой линией.

Почерк совпадал.

Я отправила себе обе фотографии и записала время обнаружения. Затем сфотографировала панель, пустой крючок от ключа и имя Малкова в журнале заявок. Он уже успел зарегистрировать моё вмешательство как повреждение общего имущества.

Домовой чат получил его объявление раньше меня:

«Уважаемые жильцы, временный модератор проводит самовольные действия в технической зоне. Просьба не участвовать».

Под сообщением появился первый смеющийся значок. Его поставил Поляков.

Я посмотрела на фотографию карандашной строки. Лидия отмечала одно и то же время ещё при жизни. Утром я собиралась поднять архив её обращений и проверить каждую отметку 03:17.

Глава 4. Квартира с открытым черновиком

В девять утра Зинаида Борисовна сообщила, что приехала племянница Лидии Арсеньевны. Ирина Лапина была в квартире, а Малков помогал ей с описью.

— Попросите ничего не выбрасывать до моего прихода.

— Попросила. Ирина хочет сначала понять, кто вы такая.

С этим вопросом было трудно. Обычной соседкой я больше не выглядела, а временный модератор звучал так, словно мне доверили школьный чат.

Через десять минут я стояла у двери Лидии. У стены лежали коробки «Личное», «Дом» и «Деревня». Надписи сделали крупно, словно судьбу вещей решили.

Ирина держала блокнот для описи. Малков снимал папки с верхней полки.

— Вы Вера, которая забрала бумагу со стенда? — спросила Ирина.

— Я сохранила её.

— Я предупреждал, что она придёт, — сказал Малков.

— Это квартира моей тёти, — отрезала Ирина. — Здесь я решаю, кто говорит.

Она была права. Я показала распечатку, фотографию надписи на планке и снимок журнала: у ночного голосового не было отметки устройства. Ирина внимательно просмотрела материалы.

— Голос похож на тётин. Телефон у меня, но он разряжен и заблокирован. Код я не знаю. Тётя считала, что родство не даёт доступа ко всему.

— Предлагаю закончить опись без посторонних, — сказал Малков.

— Я ищу только материалы о чердаке. Личные записи мне не нужны.

Ирина посмотрела на фотографию карандашной строки.

— Тётя жаловалась много. Иногда по делу, иногда нет. Я не хочу, чтобы из неё сделали городскую сумасшедшую или, наоборот, святую, которую все предали.

— Мне нужен порядок её действий перед смертью.

— Для чего?

— Чтобы понять, существовала ли опасность и знало ли о ней ТСЖ.

Малков усмехнулся.

— Она уже решила, что существовала.

Я ответила, не успев проверить собственный вывод:

— Надпись возле перекрытого выхода появилась не случайно.

Ирина сразу насторожилась.

— Вы каждую вещь здесь будете толковать в пользу своей версии?

Ирина заметила мою главную ошибку. Со вчерашнего дня я читала дом так, словно он обязан был подтверждать мои подозрения: свежий винт означал ночные работы, пустой крючок — сокрытие доступа, молчание соседей — общую вину. Факты были реальными, но связала я их раньше проверки.

— Нет, — сказала я. — Поэтому предлагаю ограничить поиск. Только папки с пометками о доме, календарь и записи, где есть время 03:17. Всё смотрим при вас. Ничего не выносим без разрешения.

Ирина немного подумала и кивнула.

— Хорошо. Но я решаю, что личное.

Малков положил руку на верхнюю папку.

— Ирина, я бы не советовал давать доступ к записям. Здесь могут быть сведения о других жильцах.

— Тогда вы тоже не будете их читать, — ответила она. — Коробки можете оставить.

Он убрал руку.

Квартира выглядела жилой. На столе остались чашка, линейка и лист с расчётами. Пахло бумагой и лекарственной мазью.

Ирина открыла шкаф у стены.

— Здесь тётя держала документы по квартире. На верхней полке — домовые дела. Внизу — личное.

— Малков уже смотрел верхнюю полку? — спросила я.

— Я попросила помочь снять папки.

— И снял, — сказал он. — Ничего относящегося к аварии там нет.

— А папка «Чердак»?

Он выдержал паузу.

— Не видел.

Ирина подняла голову.

— Откуда вы знаете название?

— Зинаида Борисовна говорила, что Лидия собирала жалобы отдельно.

— Я такого не говорила, — раздалось от двери.

Зинаида Борисовна вошла с пакетом. Она принесла воду и одноразовые перчатки.

— Я сказала, что у Лидии была синяя папка. Надпись не помню.

Малков поправил рукав.

— Значит, Вера опять делает выводы раньше времени.

Я не ответила. На полке стояли разделители с надписями «Крыша», «Счётчики», «Ремонт двора». Между «Крышей» и «Счётчиками» оставался свободный металлический держатель. Под ним остался светлый прямоугольник — здесь недавно стояла толстая папка.

— Здесь была папка.

Ирина провела пальцем по полке.

— Да. Довольно толстая.

— Когда вы видели её в последний раз?

— После похорон я заходила минут на двадцать. Папка стояла.

Малков покачал головой.

— Вы могли перепутать.

— Я вытирала полку, потому что на неё попала вода из вазы. Не перепутала.

— Ключи от квартиры были у вас? — спросила я.

— Один комплект у меня. Второй нашли в сумке тёти. До больницы квартиру закрывала Зинаида Борисовна.

Консьержка поставила пакет на стол.

— Я закрыла и ключ отдала Малкову. Он сказал, надо проверить окна и перекрыть воду.

— Вы заходили вместе? — спросила Ирина.

— Нет. Я на посту оставалась.

Малков резко повернулся к ней.

— Зинаида Борисовна, вы прекрасно знали, что я пришёл с сантехником.

— Сантехник поднялся позже.

— Это было девять дней назад. Вы можете путать.

Она поджала губы и больше ничего не сказала.

Ирина закрыла шкаф.

— Сергей Викторович, дальше мы справимся.

— Там могут быть оригиналы ТСЖ.

— Пришлите список.

Перед уходом Малков напомнил про запрет копирования без согласия владельца.

— Владелец стоит рядом и всё слышит, — ответила Ирина.

Когда дверь закрылась, Зинаида Борисовна выдохнула.

— Теперь он скажет, что я его оговорила.

— Вы сказали, как помните, — ответила Ирина. — Этого достаточно.

Мы начали с коробки «Дом». Ирина сама открывала папки, а я записывала даты. Лидия сохраняла ответы ТСЖ и прикладывала к ним свои пометки.

— Она всё хранила? — спросила я.

— Почти всё. Даже квитанции за письма. Говорила, что разговор исчезает, а номер остаётся.

Зинаида Борисовна нашла настенный календарь прошлого года. На нескольких датах вокруг числа был нарисован круг. Рядом стояло одно и то же время: 03:17.

Ирина сняла календарь.

— Это мог быть дневник давления. У тёти были приступы.

— Были записи о самочувствии?

— Врач просил отмечать время.

Мы нашли маленькую тетрадь. Лидия записывала давление утром и вечером. Возле ночных отметок стояли другие цифры, но время 03:17 повторялось отдельно. Иногда рядом было написано «гул», дважды — «пыль в воздухе».

— Значит, ей становилось плохо из-за тревоги, — сказала Ирина. — Она слышала шум, пугалась, давление поднималось.

— Или шум и воздух вызывали приступ.

— Вы опять выбираете удобный вариант.

Я замолчала. Ирина положила календарь на стол и попросила сначала найти сами записи.

На тумбе возле кровати лежал планшет. Экран был тёмным. Ирина принесла зарядку, подключила устройство и ушла на кухню за удлинителем. Через минуту планшет включился без кода. На экране открылось приложение заметок.

Я увидела заголовок «Чердак. Последовательность» и коснулась его раньше, чем Ирина вернулась.

В заметке стояли даты. Первая совпадала с заменой замка. Ниже Лидия записала время запуска гула и номер обращения в диспетчерскую. Последняя строка обрывалась после слов: «Если снова включат ночью…»

— Вы уже открыли? — спросила Ирина за моей спиной.

Я убрала руку.

— Планшет включился на заметках.

— Но вы выбрали файл.

— Да.

— Я ещё не разрешала читать устройство.

— Там заголовок о чердаке.

— Это не отменяет вопроса.

Мне хотелось объяснить, что данные могли исчезнуть. Вместо этого я закрыла заметку.

— Вы правы. Я поторопилась.

Ирина взяла планшет.

— Доступ только при мне. Я открываю нужный файл, вы смотрите. Личные сообщения не трогаете.

— Согласна.

— И никаких снимков без моего разрешения.

— Хорошо.

Зинаида Борисовна переставила чашку, хотя она никому не мешала. После моего поспешного прикосновения к планшету Ирина замолчала. Я тоже не нашла оправдания.

Ирина снова открыла заметку. Теперь мы читали вместе. Лидия записывала время гула восемь раз. Все отметки начинались около 03:17. В двух случаях рядом стояла фамилия Полякова.

— Вот, — сказала я. — Она связывала шум с его вентилятором.

— Читайте дальше.

В следующей строке Лидия отметила: «Андрей уехал к матери. Гул был». Ещё через четыре дня: «Квартира Полякова закрыта. Включение повторилось».

— Когда он уезжал? — спросила я Зинаиду Борисовну.

— В начале месяца. Его мать после операции лежала в другом городе.

— Значит, вентилятор не мог работать.

— Мог остаться включённым, — предположила Ирина.

— Поляков отключает автоматы, когда уезжает, — сказала Зинаида Борисовна. — Боится пожара.

Версия о личной мести Полякова потеряла главную опору. Он угрожал Лидии, спорил с ней и не поднялся в ночь смерти, но гул появлялся без него.

Ирина разрешила сохранить снимки только тех строк, где не было личных данных. Я фотографировала по одной странице, пока Зинаида Борисовна сравнивала даты с журналом своих смен.

В заметках нашлась ссылка на аудиофайлы. Первый был записан днём. Слышались шаги Лидии и хлопок окна. Второй начинался ночью. Низкий гул совпадал с голосовым из чата, но был тише.

— Это тот же звук, — сказала Зинаида Борисовна.

— Похожий, — поправила Ирина.

Мы включили ещё два файла. Гул повторялся. На одном Лидия тихо называла дату, а потом говорила:

— Полякова нет. Значит, не его вентилятор.

На слух записи совпадали, но это должен был проверить специалист.

Круги в календаре появлялись не каждую ночь. Я переписала даты.

— Установка могла работать по расписанию.

— Или тётя отмечала приступы, — ответила Ирина. — Пока обе версии остаются.

Ирина уже не мешала поиску. Она защищала Лидию от удобных объяснений — и моих тоже.

Около полудня Зинаида Борисовна ушла на пост. Перед дверью она остановилась.

— Андрей Поляков в те дни точно был у матери. Я принимала доставку для его кота.

Ирина посмотрела на неё.

— У него есть кот?

— Нет. Соседка кормила рыбок. Курьер перепутал квартиры, а пакет пах морем. Поэтому и запомнила.

После её ухода мы вернулись к шкафу. Ирина сверяла папки со списком Лидии. В заметке «Домовой архив» были указаны номера конвертов. Последовательность шла от сорок первого до пятьдесят третьего. В коробке лежали все, кроме сорок восьмого и сорок девятого.

— Они могли быть в синей папке, — сказала Ирина.

— Что в них?

Она открыла таблицу на планшете.

— Сорок восьмой — «заказное письмо». Сорок девятый — «верхняя полка».

— Верхняя полка где?

— Не написано.

— В этой квартире?

— Возможно.

Я осмотрела шкаф. На самой верхней полке стояли старые журналы и пустая коробка от утюга. Ирина разрешила снять их. За журналами обнаружилась металлическая линейка и конверт без марки. Внутри лежала копия заявления о запахе гари, но номер отправления был вырезан.

— Почему вырезан?

— Тётя могла приклеить его к квитанции.

— Которая лежала в журнале у Олеси.

Ирина подняла взгляд.

— У какой Олеси?

Я объяснила про деревню и журнал с выкройками. Ирина знала о летнем доме Лидии, но бывала там всего один раз.

— Тётя хранила там бумаги?

— Судя по почтовой квитанции, могла.

— Тогда сначала покажите мне снимок.

Олеся прислала фотографию через несколько минут. Квитанция была датирована неделей до смерти Лидии. В строке адресата виднелись только первые буквы фамилии: «Мал…». Остальное закрывал старый клеевой след.

— Малков? — спросила я.

— Или Малинина, — ответила Ирина. — Не дорисовывайте фамилию.

Она была права и в этот раз.

Мы нашли ещё одну фотографию полки в телефоне Лидии. Снимок сделали за два дня до смерти. Синяя папка стояла между «Крышей» и «Счётчиками». На корешке крупно было написано «Чердак». Рядом находились два конверта с номерами сорок восемь и сорок девять.

Я увеличила снимок. На папке лежала маленькая жёлтая наклейка: «копия в другом месте».

— Значит, оригиналы были здесь. А копии она вынесла.

— Или наоборот.

Мы сравнили положение папок с нынешней полкой. Остался пыльный прямоугольник шириной с синюю папку. Его передний край был смазан ладонью. Остальные папки стояли на прежних местах.

— Здесь искали именно её, — сказала я.

Ирина резко повернулась.

— Вы думаете, я забрала папку?

— Я спрашиваю обо всех, у кого был доступ.

— Только что вы смотрели на меня.

— Потому что квартира ваша.

— Квартира была тёти. Я ещё даже наследство не оформила.

Она закрыла шкаф сильнее, чем требовалось.

— Я не обвиняю вас.

— Вы обвиняете каждого по очереди. Сначала Полякова, теперь меня. Потом решите, что тётя сама спрятала папку, чтобы устроить посмертное расследование.

Фраза прозвучала жёстко, но недалеко от моей собственной логики. Я снова опередила факты.

— Простите. Я должна была спросить иначе. Когда вы видели папку после смерти Лидии?

— В день, когда забирала одежду для похорон. Она стояла на полке.

— Вы открывали её?

— Нет.

— После этого сюда входил Малков с сантехником.

— И Зинаида Борисовна могла заходить.

— Могла. Ещё был второй ключ в сумке Лидии.

Ирина села за стол.

— Вы понимаете, чего я боюсь? Сейчас все узнают про голосовое, и тётину жизнь разберут на сообщения. Соседи будут вспоминать, как она спорила. Вы будете искать героизм. Малков — подтверждение, что она мешала. А она была обычным трудным человеком.

— Мне не нужен удобный образ Лидии.

— Пока нужен. Иначе вам придётся признать, что странная запись может оказаться обычным сбоем.

Я посмотрела на планшет.

— Может.

— Тогда работаем только с тем, что можно проверить.

Мы договорились оставить квартиру закрытой и не вывозить коробки. Планшет можно было смотреть только при Ирине. Поиск замедлялся, зато личная жизнь Лидии не становилась общим имуществом.

Ирина заблокировала планшет и убрала его в сумку. Через несколько секунд устройство подало сигнал.

— Он был выключен? — спросила я.

— Я нажала блокировку.

Она достала устройство. Экран светился. Открылась заметка, которую мы закрыли раньше. Курсор стоял в конце последней строки.

Там были слова: «Копии не здесь».

Ирина коснулась экрана.

— Вы это видели утром?

— Нет. Фраза обрывалась раньше.

— Она могла сохраниться из старой версии.

— Проверим историю изменений.

Мы закрыли заметку. Она снова открылась на той же строке.

Ирина повторила попытку. На третий раз экран погас. Мы подождали, затем включили планшет. Первой появилась та же фраза.

— Автозапуск? — спросила она.

— Или синхронизация последнего состояния.

— Значит, не будем делать выводов.

— Не будем.

Ирина записала время и разрешила сфотографировать экран. Под строкой находилась ещё одна пометка, которую раньше скрывала клавиатура: «Заказное. Верхняя полка».

Место хранения по-прежнему не было указано.

Перед уходом я ещё раз посмотрела на пыльный прямоугольник. Из квартиры забрали не случайный конверт и не пачку старых жалоб. Исчезла папка, где Лидия собрала события по порядку.

У двери Ирина передала мне копии календаря.

— Свяжитесь с вашей Олесей. Узнайте, где тётя держала бумаги летом. Но без рассказов всей деревне.

— Олеся умеет хранить чужое.

— А вторая женщина? Настасья Петровна?

— Она сначала спросит, что именно мы проверяем.

— Это разумно.

Я вышла в коридор и позвонила Олесе. Когда она ответила, я задала один вопрос:

— Что Лидия называла верхней полкой?

Глава 5. Слова под запретом

Кирилл согласился встретиться в диспетчерской только после того, как я трижды пообещала ничего не нажимать без разрешения. Первое обещание он не принял, второе попросил сформулировать точнее, а после третьего написал, что будет в доме через двадцать минут. Техническому специалисту, видимо, понадобилось три одинаковых подтверждения, прежде чем он мне поверил.

Я убрала фотографии из квартиры Лидии в отдельную папку и вышла к лифту. Домовой чат проводил опрос о моей работе. Голоса разделились почти поровну: одни требовали снять с меня права, другие хотели, чтобы я сначала решила вопрос с голубями.

На первом этаже Зинаида Борисовна разговаривала с Малковым. Между ними на столе лежала ночная распечатка.

Я остановилась.

— Откуда она здесь?

— Из вашего файла, — ответил Малков. — Зинаида Борисовна попросила вернуть документ на стенд.

— Я ничего не просила, — сказала она. — Сергей Викторович сам распечатал копию.

— Тогда это не тот лист.

Я достала оригинал из сумки. Номера внизу совпадали до последней цифры: 0317-04. На копии тонер лёг плотнее, а край бумаги был скошен.

— Номер задания повторился, — заметила я.

— Это часть изображения, — сказал Малков. — Вы фотографировали лист вместе с номером.

— Значит, копия не имеет отношения к ночной печати.

— Я именно это и пытаюсь объяснить. Любой человек может напечатать такую бумагу.

— Любой, у кого есть доступ в комнату ТСЖ.

Он посмотрел на часы.

— Вы снова хотите устроить допрос в холле?

— Нет. Хочу попасть в диспетчерскую вместе с Кириллом.

— Доступ к служебному оборудованию ограничен.

— Я временный модератор.

— Это не должность.

— Согласна. Но журнал операций касается чата, за который вы меня назначили ответственной.

— Вас назначило приложение из-за ошибки.

— Исправите через три дня.

Зинаида Борисовна подняла оригинал.

— Этот лист останется у Веры.

Малков повернулся к ней.

— Почему?

— Потому что вы уже сделали копию. Для стенда достаточно.

— Оригинал принадлежит ТСЖ.

— Ночью принтер считался выключенным, — ответила она. — Пока не узнаем, как лист был напечатан и оказался на стенде, пусть лежит отдельно.

Малков удивился. Зинаида Борисовна обычно спорила с ним только о доставке воды и графике уборки. Теперь она взяла лист обеими руками и передала мне.

— Уберите в папку.

Я положила распечатку к остальным материалам. Зинаида Борисовна закрыла ящик стола с таким видом, словно собиралась защищать его до конца смены.

Кирилл вошёл через пять минут. На плече у него висел рюкзак, а в руке был ноутбук.

— Я покажу пользовательские настройки. Системный уровень без письменного разрешения не открываю.

— Запрос я отправила.

— В раздел озеленения.

— Его уже перенаправили.

— В раздел содержания детской площадки.

— Приложение сопротивляется.

— Оно не сопротивляется. Вы выбираете первую кнопку с подходящим словом.

Малков шагнул к Кириллу.

— Ничего ей не показывай. Я отменяю доступ.

— Сначала надо сохранить журнал, — ответил тот. — После ночного события это обычная процедура.

— Ты уже сохранил.

— Сокращённую версию.

— Её достаточно.

Кирилл посмотрел на меня и на Зинаиду Борисовну. Потом достал из рюкзака кабель.

— Я покажу фильтры. Без изменения настроек.

Малков потребовал письменное основание. Кирилл открыл приложение и показал мой запрос. Система наконец поместила его в раздел «Электронные обращения жильцов».

— Она модератор. Формально имеет право запросить настройки видимости.

— Формально она получила права по ошибке.

— Ошибка тоже зафиксирована.

Малков помолчал, затем открыл диспетчерскую своим ключом.

Комната оказалась меньше, чем я представляла. У стены стоял стол с двумя мониторами. Под окном находился принтер. Тот самый, который ночью считался выключенным.

Кирилл подключил ноутбук к терминалу.

— Сначала обычная панель. Здесь настройки уведомлений. Здесь жалобы жильцов. Фильтр скрывает повторные сообщения и ругательства.

— Кто добавляет слова?

— Основной администратор или технический специалист.

— То есть вы и Малков.

Кирилл перестал печатать.

— Я уже говорил: техническая возможность не доказывает действие.

— Но круг небольшой.

— Тогда, может быть, сначала посмотрите журнал, а потом уменьшайте круг.

Он открыл раздел фильтра. На экране появились стандартные слова, которые приложение считало оскорблениями. Некоторые выглядели устаревшими. Одно я раньше слышала только от Настасьи Петровны, когда коза съела рассаду.

— Это общий список, — сказал Кирилл. — Он приходит с программой.

— А местные добавления?

— Должны быть ниже.

Кирилл прокрутил страницу до конца.

— Их нет?

— В пользовательском уровне нет.

— А в системном?

— Нужен пароль.

Малков стоял у двери.

— Значит, проверка окончена.

Я открыла экспорт чата. В нескольких местах оставались системные отметки: «Сообщение скрыто фильтром дома». Они не совпадали с общим списком.

— Вот обращение Лидии. Оно скрыто, хотя ругательств нет.

Кирилл прочитал строку:

«На чердаке опять пахнет гарью. Прошу проверить общий канал».

— Возможно, сработал повтор, — сказал он.

— Какое слово повторялось?

— Фраза целиком или часть сообщения.

Я открыла следующее обращение:

«На последней лестнице стало трудно дышать».

Оно тоже было скрыто.

— Здесь другая фраза.

Кирилл нахмурился и свернул пользовательскую панель.

— Есть отдельный список исключений для дома.

— Покажите.

— У меня нет разрешения.

— Вы его видели?

Он не ответил.

— Кирилл, вы видели этот список?

Малков подошёл ближе.

— Не давите на сотрудника.

— Я задаю простой вопрос.

— На него нельзя ответить без нарушения служебных обязанностей.

Кирилл закрыл ноутбук наполовину.

— Я видел настройки несколько месяцев назад.

— Какие слова там были?

— Не помню.

— «Чердак» было?

— Возможно.

— «Гарь»?

— Я сказал, что не помню.

— «Нечем дышать»?

Он посмотрел на Малкова. Этого взгляда мне хватило, хотя доказательством он не был.

— Вы создали фильтр? — спросила я.

Кирилл резко захлопнул ноутбук.

— Всё. На этом закончили.

— Вы имели доступ и знали, что жалобы исчезают.

— Я настраиваю систему по заявке заказчика.

— Заказчик — Малков?

— ТСЖ.

— Заявку кто подписал?

— Вы уже назначили меня виноватым?

— Я пытаюсь понять, зачем техническому специалисту скрывать слова об опасности.

Кирилл убрал кабель в рюкзак.

— Не пытайтесь. Вы не слышите ответы, пока они не совпадают с вашей версией.

— Тогда дайте нормальный ответ.

— Я видел список. Я его не создавал.

— Но оставили.

— Да.

В комнате стало тихо. Принтер щёлкнул, хотя к нему никто не подходил.

Кирилл посмотрел на аппарат.

— Он включён?

Зинаида Борисовна, стоявшая в коридоре, заглянула внутрь.

— Утром выключала.

Малков нажал кнопку питания, и экран принтера загорелся.

— Значит, был в спящем режиме.

— Вчера вы говорили, его отключают после восьми, — напомнила я.

— Зинаида Борисовна могла забыть.

— Не забыла, — ответила она.

Кирилл снова открыл ноутбук.

— Список исключений хранится на терминале. Если выгрузить его без изменений, увидим дату правки.

— Я запрещаю, — сказал Малков.

— Почему? — спросила я.

— Потому что вы собираете внутренние данные без решения правления.

— Это слова, которые не давали жильцам сообщить об опасности.

— Это фильтр от повторных жалоб. Лидия Арсеньевна отправляла одно и то же десятки раз.

— Если опасность не устранили, сообщение перестаёт считаться повтором?

Малков прищурился.

— Вы не понимаете, сколько обращений поступает каждый день.

— Вижу чат. Большинство посвящено пакетам и автомобилям.

— Именно поэтому нужны фильтры.

Кирилл стоял между столом и дверью. Потом поставил ноутбук обратно.

— Я выгружу только список слов и дату последней правки. Без имён пользователей.

Малков шагнул к терминалу.

— Не выгрузишь.

— Иначе настройки можно изменить, а следа не останется.

— Ты работаешь по договору.

— По договору я должен сохранять журнал после спорной операции.

Малков положил руку на выключатель сетевого фильтра.

— Тогда вызывайте официальную комиссию.

Он отключил питание; мониторы погасли, а принтер коротко пискнул.

Кирилл выпрямился.

— Локальная история могла не сохраниться.

— Серверная останется, — ответил Малков.

— Не вся.

— Значит, нечего было открывать служебный уровень без разрешения.

Кирилл медленно убрал кабель.

— Я больше ничего не показываю, — сказал он мне. — Пишите официальный запрос.

— Вы только что признали, что видели список.

— И жалею, что сказал.

— Почему вы молчали?

— Потому что мне платят за работоспособность системы, а не за оценку решений ТСЖ.

— Система скрывала жалобы Лидии.

— Я не знал, что она умрёт.

Фраза прозвучала тише остальных. Кирилл застегнул рюкзак и вышел.

Я пошла за ним.

— Подождите.

Он остановился у лифта.

— Я поторопилась связать доступ с виной.

— Это называется обвинением.

— Да. Я ошиблась.

— Поздно.

— Но список существует.

— Существует.

— Его создали не вы?

— Не я.

— Тогда помогите сохранить серверный журнал.

Кирилл нажал кнопку лифта.

— После официального запроса. И без звонков мне домой.

— Запрос будет.

— Пусть его подпишет не временный модератор, а представитель правления или полиция.

Когда двери открылись, Кирилл вошёл в кабину.

— Кирилл, эти слова блокировали ещё до смерти Лидии?

— Да.

— Давно?

— Первую версию добавили зимой. Последнюю правили за неделю до её смерти.

Лифт закрылся. Сотрудничество закончилось, но у меня осталась дата.

В диспетчерской Малков проверял терминал. Он включил питание и открыл локальный журнал. На экране появилось сообщение: «История очищена после некорректного завершения работы».

— Очень удобно, — сказала я.

— Обычный сбой.

— Вы сами отключили питание.

— Чтобы прекратить незаконный доступ.

Зинаида Борисовна подошла к принтеру. В выходном лотке лежал лист.

— Этого раньше не было.

Малков протянул руку, но она забрала бумагу первой.

На листе стояли четыре строки:

«Гарь».

«Чердак».

«Нечем дышать».

«Последняя лестница».

Ниже были напечатаны даты. Они совпадали с обращениями Лидии, которые исчезли из чата.

— Отдайте, — потребовал Малков.

Зинаида Борисовна прижала лист к груди.

— Нет.

— Это техническая распечатка.

— Тогда почему вы хотите её выбросить?

— Потому что она ничего не доказывает.

— Пусть Вера сохранит.

— Вы не понимаете последствий.

Зинаида Борисовна посмотрела ему в лицо.

— Я уже один раз решила, что чужая просьба подождёт до утра. Больше не буду.

Малков опустил руку. На несколько секунд в нём исчез председатель, способный объяснить любое неудобство интересами дома. Остался уставший мужчина, которого впервые не послушались на его территории.

Я положила лист рядом с ночной распечаткой и подписала время обнаружения. В правом нижнем углу стоял номер задания: 0317-05.

— Следующий номер.

Малков посмотрел на принтер.

— Аппарат печатает старую очередь после включения.

— Тогда первая распечатка тоже могла выйти из очереди.

— Могла.

— Откуда задания?

— Надо смотреть журнал печати.

— Который вы только что очистили.

— Локальный журнал терминала и очередь принтера — разные вещи.

Он говорил уверенно, но к принтеру больше не прикасался.

Я сфотографировала лист и сравнила даты с экспортом чата. Первой шла жалоба о гари. Потом Лидия писала о чердаке. Через два дня появилась фраза «нечем дышать». Последней она назвала лестницу.

Порядок был точным.

— Принтер не объясняет смысл, — сказала я. — Он только возвращает то, что уже прошло через систему.

— Или человек отправляет задания удалённо, — ответил Малков. — Например, Кирилл.

Обвинить Кирилла было проще всего: у него оставался технический доступ, он видел фильтр и скрывал это. Теперь он ушёл, отказавшись сотрудничать.

— Где Кирилл находился ночью? — спросила я.

— Не знаю.

— Вы с ним связывались?

— После вашего сообщения.

— Во сколько?

— Около четырёх.

— С терминала?

— По телефону.

— Тогда запросим журнал звонков.

Малков усмехнулся.

— Запрашивайте.

Его спокойствие укрепило моё подозрение против Кирилла. Он мог загрузить старое голосовое, вернуть удалённый файл и отправить задания на принтер. Возможно, так он пытался отомстить Малкову или прикрыть собственное участие в фильтрации.

Оставалась одна проблема: Кирилл мог объяснить чат и печать, но не запах на последней лестнице.

Я вернулась к себе около семи. Зинаида Борисовна пошла со мной и несла второй лист в прозрачной папке. У двери она остановилась.

— Вы правда думаете, Кирилл это устроил?

— У него есть доступ.

— У Малкова тоже.

— Малков стоял рядом, когда принтер выдал лист.

— А задание мог отправить раньше.

— Мог.

— Вы опять хотите одного виноватого, — сказала она. — Так проще?

— Намного.

— Лидия простого не любила.

Она спустилась на пост. Я разложила материалы на столе. Два листа принтера, фотография надписи на планке и календарь Лидии образовали одну последовательность. Время 03:17 повторялось раньше посмертного голосового. Слова исчезали из чата ещё при жизни Лидии.

Я написала официальный запрос на серверные логи. Когда приложение предложило выбрать тему, я после прошлых ошибок просмотрела весь список и нашла раздел «Доступ к информации». Запрос ушёл Малкову на согласование.

Через минуту пришёл отказ: «Не относится к полномочиям модератора».

Я сохранила отказ.

Олеся ответила на звонок после восьми.

— У тебя там уже вечер, а голос такой, будто ты продолжаешь вчерашнюю ночь.

— Почти.

— Настасья Петровна рядом. Только говори по делу. Мы обе устали угадывать, что ты успела решить за всех.

На заднем плане стукнула чашка.

— Я ничего не решила. Пока есть четыре подтверждённых факта.

— Уже лучше, — сказала Настасья Петровна.

Я рассказала о времени 03:17, повторяющемся гуле и записи за панелью. Потом показала по видеосвязи список заблокированных слов.

Настасья Петровна придвинулась к экрану.

— Лист откуда?

— Принтер выдал после отключения терминала.

— Принтер был пустой?

— Зинаида утверждает, что да.

— Очередь печати проверили?

— Малков отключил питание, локальная история исчезла.

— Значит, лист пока только направление проверки.

— Он повторяет порядок жалоб Лидии.

— Лист сузил поиск, но сам по себе ничего не доказывает.

Олеся взяла телефон.

— Покажи надпись на планке.

Я увеличила фотографию.

— Почерк её, — сказала Олеся. — Я видела записки Лидии в журнале.

— Ирина тоже считает, что совпадает.

— А Кирилл?

— Он видел список, но утверждает, что не создавал. Доступ у него был.

— Ты уже обвинила его? — спросила Олеся.

— Почти.

— Значит, обвинила.

— Я извинилась.

— Он простил?

— Нет.

— Это неудобно.

Настасья Петровна вернула себе телефон.

— Голосовое можно подделать. Лист можно отправить на печать. Надпись могла остаться при жизни. Что нельзя объяснить Кириллом?

— Запах. Обратную тягу. Гул в стене. Лидия записывала его в дни, когда Поляков уезжал. Ещё пропала синяя папка с последовательностью жалоб.

— Где копии?

— В заметке написано: «Копии не здесь». Есть заказное письмо и верхняя полка. Олеся нашла квитанцию в старом журнале.

Олеся открыла журнал перед камерой. Между страницами лежал корешок заказного письма.

— Лидия принесла его в салон прошлым летом. Но эта квитанция свежая. Значит, положила недавно.

— Почему в старый журнал?

— Она всегда использовала журналы как папки. В одном хранила выкройки, в другом квитанции. На обложке ставила маленькую отметку.

Олеся показала синий кружок возле корешка.

— Что означает кружок?

— Не знаю. Может, верхнюю полку в её летнем доме.

Настасья Петровна покачала головой.

— Не надо гадать по кружкам. Сначала приедем и посмотрим городское место.

— Вы приедете?

— Утренним автобусом, — сказала Олеся. — Я перенесла двух клиенток. Остальных не отменяю, поэтому у нас три дня.

— Хватит.

— Ты уже один раз сказала «пять минут».

— Хорошо. Будем считать дни честно.

— И раскладушку найди, — добавила Олеся. — В прошлый раз ты уверяла, что диван подходит для двоих. Он не подходил даже для одной Настасьи Петровны и её недовольства.

— У меня есть раскладушка.

— Одна?

Я посмотрела в коридор, где за шкафом стояла единственная раскладушка.

— Разберёмся.

Настасья Петровна попросила ещё раз назвать проверенные факты. Я повторила их без версии о Кирилле: время, гул, перекрытая площадка и фильтр. Она выслушала и кивнула.

— Дом возвращает слова, которые убрали. Но слова указывают на место. Завтра начнём с лестницы.

Олеся выключила связь. Я посмотрела на второй лист. Заблокированы были не жалобы вообще. Фильтр убирал точные слова, которыми Лидия пыталась сообщить об опасности.

Утром Олеся и Настасья Петровна должны были приехать в город. За ночь мне оставалось найти вторую раскладушку и не дать временному модератору окончательно превратиться в председателя собственного расследования.

Глава 6. Гости и раскладушка

Автобус из деревни пришёл на семь минут раньше, а я опоздала на пять. В результате Олеся и Настасья Петровна успели выйти, забрать сумки и выслушать от таксиста предложение отвезти их «куда-нибудь подальше от вокзала». Она уже объясняла ему, что город ей знаком и пропадать она собирается без посторонней помощи.

— Наконец-то, — сказала она, увидев меня. — Мы решили, что временный модератор не может покинуть пост.

— Чат требовал срочно согласовать цвет новых урн.

— И что ты выбрала?

— Молчание.

— Первый разумный управленческий шаг.

Настасья Петровна поставила возле ног небольшую сумку и оглядела меня.

— Спала?

— Немного.

— По лицу видно, что сон не согласился.

Настасья Петровна привезла старую кожаную папку Лидии, которую Олеся нашла среди журналов. Олеся держала рабочую сумку с ножницами и феном. Три дня в городе она собиралась провести не только за расследованием.

— В четверг вечером мы уезжаем. У меня в пятницу клиентки. Переносить больше никого не буду.

— За три дня справимся.

— Ты уже справилась с пятью минутами модераторства.

— Поэтому сейчас составим план.

Олеся посмотрела на Настасью Петровну.

— Мы ещё до квартиры не дошли, а нам уже составляют жизнь.

— Пусть сначала покажет, где спать, — ответила та. — Потом решим, заслуживает ли её план доверия.

В квартире выяснилось, что доверия не заслуживала даже мебель. Я разложила раскладушку между диваном и книжным шкафом. После этого пройти к окну можно было только боком, а открыть нижнюю дверцу шкафа — через полное разрушение гостевого места.

Олеся поставила рабочую сумку на стул.

— Вторая где?

— Вторая что?

— Раскладушка.

— Диван раскладывается.

Я потянула сиденье. Оно вышло на ладонь и остановилось.

— Он раньше раскладывался.

— При прежнем владельце? — спросила Олеся.

— При мне тоже.

Настасья Петровна сняла пальто и нажала на боковую панель. Из-под дивана выпали старый пульт, две пуговицы и листок с номером мастера. Сам диван остался в прежнем состоянии.

— Значит, одна спит на раскладушке, другая на диване, — решила я.

— А ты? — спросила Олеся.

— У себя в спальне.

— Хороший план. Особенно для хозяйки.

— Могу уступить кровать.

— Не можешь. Ты ночью побежишь проверять чат и разбудишь весь дом, начиная с нас.

Настасья Петровна осмотрела раскладушку, села на край и сразу поднялась.

— Эта для Олеси. Я на диване.

— Почему мне? — возмутилась Олеся.

— У тебя спина моложе.

— А обязанности уже старше.

Я предложила сначала позавтракать. Олеся отказалась от долгого стола и достала из сумки пирожки, завёрнутые в полотенце. Пока я разливала чай, она открыла чат. За ночь жильцы успели обсудить приезд «деревенских экспертов». Один участник спросил, привезут ли они приборы. Другой написал, что в доме запрещено проведение обрядов без согласия собственников.

— Уже знают.

— На автостанции нас никто не встречал с плакатом, — ответила Олеся. — Значит, узнали по сумкам.

Настасья Петровна взяла мой телефон и прочитала сообщение про обряды.

— Напиши, что привезли один пирожок и намерены использовать его лично.

— Не буду.

— Тогда не показывай мне чат.

Олеся нажала на запись Лидии. Мы слушали молча. После первых секунд Настасья Петровна попросила повторить и поднесла телефон ближе к уху.

— Голос её, — сказала Настасья Петровна. — Но голос ничего не доказывает. Запись могла лежать в телефоне.

— Кирилл считает, что файл мог выйти из старого кэша.

— Значит, сначала отделяем запись от места. Что было на лестнице?

Я показала фотографии панели, свежего винта и карандашной строки. Потом положила на стол два листа принтера.

— Первый вышел ночью. Второй — вчера после отключения терминала.

Настасья Петровна не прикоснулась к бумагам.

— Их можно распечатать ещё раз?

— Можно.

— Значит, чудо из бумаги не делаем. Что нельзя повторить обычным нажатием?

— Запах. Тягу. Вибрацию ступени. Три щелчка за панелью.

— Вот это посмотрим.

Я открыла тетрадь и начала объяснять порядок работы. Сначала мы должны были осмотреть лестницу, потом Олеся поговорила бы с жильцами, Настасья Петровна проверила пространство, а я запросила документы у Малкова и продолжила работу с чатом.

— Стоп. Ты уже распределила мой день.

— Мы же договорились на три дня.

— На три дня я приехала помочь. Это не значит, что ты получаешь мой календарь.

— Но с людьми лучше говоришь ты.

— Лучше. Поэтому сама решу, с кем и когда.

Мне хотелось возразить, что времени мало. Олеся вытащила из рабочей сумки ежедневник и положила передо мной.

— В полдень у меня звонок клиентке. В четыре я должна подтвердить пятничную запись. Вечером хочу час тишины, а не собрание подъезда.

— Хорошо.

— И если потребуется остаться дольше, я уеду всё равно. Вернуться смогу только после пятницы.

Настасья Петровна добавила, что в деревне у неё хозяйство и соседка согласилась помочь лишь до четверга.

— Я не начальница, — сказала я.

Олеся откусила пирожок.

— Тогда не начинай фразу со слов «ты сделаешь».

Я зачеркнула план и написала сверху: «Спросить, кто что берёт». Олеся одобрительно кивнула.

Через полчаса мы спустились к Зинаиде Борисовне. Она встретила гостей так тепло, словно ждала не помощниц, а свидетелей, способных подтвердить, что последние два дня ей не привиделись.

— Олеся, вы меня не помните, — сказала она. — Я приезжала к Лидии в деревню один раз.

— Помню. Вы тогда привезли ей городской зонт и уехали с банкой огурцов.

Зинаида Борисовна улыбнулась.

— Лидия сказала, что я поменяла полезное на бесполезное. Зонт сломался через неделю.

Настасья Петровна попросила показать журналы ночных вызовов. Зинаида Борисовна сразу виновато посмотрела на дверь ТСЖ.

— Малков запретил выдавать служебные записи.

— Мы пока ничего не берём, — ответила Настасья Петровна. — Сначала лестница.

Жильцы заметили нас возле лифта. Женщина из второго подъезда остановилась у почтовых ящиков и включила камеру на телефоне. Мужчина с шестого этажа сделал вид, что ждёт лифт, хотя жил на втором.

— Они нас снимают, — шепнула Олеся.

— Для безопасности, — сказала я.

— Чьей?

— Малков ещё не уточнил.

На восьмом этаже возле панели стоял сам Малков. Он успел повесить новое объявление: «Осмотр технической зоны проводится только уполномоченными лицами». Подпись занимала половину листа.

— Вера, я предупреждал, что доступ закрыт.

— Мы не просим открыть чердак. Проверим общую лестницу.

Он посмотрел на Настасью Петровну.

— Вы специалист?

— Нет.

— Тогда цель осмотра?

— Понять, откуда идёт звук.

— Этим занимается обслуживающая организация.

— Когда придёт инженер? — спросила я.

— Заявка направлена.

— Номер?

— Получите в письменном ответе.

Олеся подняла телефон.

— Повторите, пожалуйста. В чат напишем, чтобы люди не волновались.

Малков сразу назвал номер заявки. Я записала его и едва не улыбнулась. Олесе хватило одного вежливого вопроса там, где я два дня спорила.

— Панель не трогать. На чердак не входить.

— Ключ всё равно у вас, — заметила Настасья Петровна.

— В целях безопасности.

— Безопасность любит запасной ключ у консьержки.

Малков не ответил.

Настасья Петровна начала не с панели. Она прошла по ступеням от восьмого этажа вверх, задерживаясь на каждой. Потом попросила всех замолчать. В коридоре сразу стало слышно дыхание жильцов и шорох телефона женщины из второго подъезда.

— Камеру уберите, — сказала Олеся.

— Я имею право снимать общее имущество.

— Имеете. Но сейчас вы снимаете затылок Настасьи Петровны.

Женщина опустила телефон, хотя запись не выключила.

Настасья Петровна присела у третьей ступени. На бетоне лежал серый налёт. Она провела рядом листом бумаги, не касаясь пола. Пыль медленно сдвинулась к стене.

— Окно закрыто? — спросила она.

— Закрыто, — ответила Зинаида Борисовна.

— Вентиляция отключена?

Малков произнёс:

— Основная установка не работает.

— Основная — это какая?

— Приточная.

— А другая?

Он нахмурился.

— Здесь несколько систем.

Я подошла ближе.

— Вы говорили об одной новой установке.

— Потому что обсуждали её.

Настасья Петровна поднялась.

— Нужен короткий запуск.

— Я не могу включать оборудование ради любительской проверки.

— Вы уже проводили тесты после жалоб Лидии?

— Подрядчик проводил.

— Тогда повторить безопасный режим несложно.

Малков отказался. Жильцы начали переговариваться. Мужчина с шестого этажа спросил, почему председатель скрывает обычный тест. Женщина из второго подъезда снова подняла телефон.

— Хорошо. Только для подтверждения исправности. Все остаются ниже ограждения.

Он позвонил в диспетчерскую и попросил включить верхнюю установку на тридцать секунд.

Сначала ничего не произошло. Потом под подошвами прошла слабая дрожь. Настасья Петровна указала на третью ступень.

— Вера, встань сюда.

Я поставила ногу на край. Ступень вибрировала заметнее остальных.

За панелью возник низкий гул. Он совпадал с записью Лидии не только по высоте звука. В нём была та же короткая перемена через несколько секунд, словно двигатель набирал нагрузку.

— Слышите? — спросила я.

— Слышим, — ответила Олеся. — Не разговаривай.

Настасья Петровна снова поднесла лист к нижней щели. Пыль пошла наружу, хотя воздух должен был уходить за панель. Несколько серых крупинок поднялись и осели на ступени.

— Обратная тяга, — сказала я.

— Пока только направление воздуха, — поправила Настасья Петровна. — Причину назовёт инженер.

Запах появился через несколько секунд. Слабый, но узнаваемый. Нагрелась проводка или изоляция возле оборудования.

— Вот гарь, — сказала Зинаида Борисовна.

Малков потребовал отключить установку. Гул оборвался, однако вибрация ступени исчезла не сразу.

— Запах от пыли на нагревателе, — объяснил он. — После простоя бывает.

— Лидия отмечала его много раз, — сказала я.

— Она принимала любой технический запах за угрозу.

Настасья Петровна наклонилась к щели.

— Здесь человеку действительно могло не хватать воздуха.

За панелью трижды щёлкнул металл.

Разговоры прекратились. Даже женщина с телефоном перестала двигаться.

— Реле, — сказал Малков.

— Установка уже выключена, — напомнила я.

— Остаточный цикл.

Настасья Петровна коснулась стены и послушала ещё несколько секунд.

— Запишите время щелчков. Потом сравните с работой системы.

— Дом ответил на слова про воздух, — сказала Зинаида Борисовна.

— Дом повторил звук в том же месте, — ответила Настасья Петровна. — Остальное надо проверить.

Мне хотелось услышать от неё больше. Я ждала подтверждения, что лестница предупреждает нас и что человеческой схемы может не быть. Я хотела свести всё к мистическому предупреждению. Тогда не пришлось бы разбираться, кто менял канал и скрывал жалобы.

— Значит, это домовой? — спросила я.

Настасья Петровна посмотрела на меня.

— Тебе зачем так быстро название?

— Чтобы понять, с чем имеем дело.

— Имеем дело с закрытым проходом, обратной тягой и системой, которая включалась ночью. Этого достаточно для работы.

Малков усмехнулся.

— Наконец разумная мысль.

— Не радуйтесь, — сказала она. — Разумная мысль требует открыть технические документы.

Улыбка исчезла.

На обратном пути Олеся задержалась возле женщины из второго подъезда. Через две минуты они уже обсуждали, как часто ночью гудела стена. Я хотела подойти, но она показала ладонью, чтобы я не вмешивалась.