Сергей Леонтьев
Пинок свыше

Тридцать лет для мужчины — это не просто цифра в паспорте, это Рубикон. Перейдя его, ты официально получаешь право жаловаться на боль в спине, называть музыку из наушников молодежи «какой-то какофонией» и с тоской вспоминать, как в двадцать лет мог съесть шаурму в три часа ночи и наутро чувствовать себя огурцом. Именно в этом пограничном состоянии, на стыке угасающей молодости и подкрадывающейся зрелости, обитал Антон.

Его королевство было невелико: однокомнатная квартира с видом на соседнюю многоэтажку. Подданные были под стать — два весьма требовательных создания. Первый — попугай жако по имени Иннокентий, или просто Кеша. Птица была куплена еще в пору недолгого финансового благополучия и обладала интеллектом профессора филологии и характером сварливой оперной дивы. Второй — той-терьер Бублик. Это было «наследство» от бывшей жены Марины. При разделе имущества Антон великодушно отказался от претензий на её коллекцию туфель и абонемент в фитнес-клуб, забрав себе лишь крошечного дрожащего песика, который с тех пор смотрел на него с немым укором, словно подозревая, что именно Антон был инициатором их расставания.

Жизнь текла размеренно и уныло. Работа менеджером среднего звена, доставка еды на дом, сериалы до полуночи. Единственным ярким пятном в этом сером полотне была банка тушенки, которую Антон прятал на самой верхней полке верхнего кухонного ящика. Это был его стратегический запас, НЗ на случай ядерной зимы или внезапного визита бывшей жены.

В тот роковой вторник Антон решил, что ядерная зима уже наступила. Или просто очень захотелось макарон по-флотски. Он придвинул к высокому кухонному гарнитуру старую табуретку из «Икеи» — хлипкое сооружение из гнутой фанеры, которое помнило еще те времена, когда шведы верили в плоскую упаковку и демократию.

— Кеша, бди, — скомандовал Антон, забираясь на табурет. Попугай лишь презрительно фыркнул со своего насеста на холодильнике и демонстративно отвернулся.