Алерия-Элиза Вейсс
52 герца

* * *

Есения сложила заключение вчетверо. Бумага стала маленькой, плотной, её можно было спрятать в кулак и сделать вид, что ничего нет: ни печати, ни неразборчивого врачебного почерка, ни кода, который выглядел приличнее слова.

F52.7.

Он ей даже понравился. Цифры не вспоминали всех её сообщений после полуночи, не считали, сколько раз она просила Аифала приехать «просто поговорить», а потом первая тянулась к его рубашке.

Слово же звучало гораздо хуже: нимфомания.

Врач сначала сказала: «избыточное половое влечение», затем — «расстройство». После этого долго объясняла, что диагноз не равен распущенности, что дело не в количестве партнёров и не в «плохом характере», а в навязчивом влечении, стыде, потере контроля, попытках заглушить внутреннюю боль телом.

— Вам важно не наказывать себя, — говорила она.

Есения улыбнулась так вежливо, что скулам стало неприятно.

— Поздновато.

Врач не стала спорить, и это одновременно злило и обижало.

На улице моросило. Дождь висел в воздухе серой пылью. Есения вышла из клиники, остановилась под козырьком и достала телефон.

От Аифала было одно сообщение:

«Как приём?»

Одно.

Просто строка.

Есения уставилась на неё и почувствовала, как внутри поднимается знакомый сигнал. Не то тёплое желание, о котором пишут в книгах, где люди хотят друг друга правильно и своевременно. У неё это начиналось иначе: с пустоты под рёбрами, с раздражения в пальцах, с ощущения, что кожа стала на размер меньше.

Тело требовало доказательства.

Она набрала:

«Мне поставили диагноз. Официально: я больная».

Потом:

«Ты знал?»

И напоследок:

«F52.7. Теперь у меня есть номер».

Ответ пришёл почти моментально.

«Ты где?»

Есения усмехнулась.

Как это на него похоже.

Она лишь положила телефон в сумку, туда же, где лежало заключение, и пошла по мокрому тротуару. Ботинки скользили, машины шуршали мимо, в витринах дрожали мутные огни.

Пятьдесят два.

Есения вспомнила кита. Когда-то ночью она читала статью о ките, который пел на частоте пятьдесят два герца. Не так, как остальные: одиноко, странно — люди любили эту историю именно такой. Один кит среди бескрайних вод, которого никто не слышит.

Тогда она отправила ссылку Аифалу.

Он ответил: «Ты же понимаешь, это может быть мифологизация?»

Она написала: «Не порти мне грусть фактами».

Он прислал: «Хорошо. Кит грустит».

Есения тогда смеялась.

Сейчас же ей казалось, что в этой истории все всё неправильно поняли. Не кит был одиноким. Одинокими были те, кто услышал запись и сразу решил: раз голос не похож на остальные, значит, он зовёт впустую.

Аифал пришёл вечером.

Есения знала, что он придёт, поэтому не включила верхний свет, не убрала с дивана плед, не смыла тушь до конца. Тонкая тень под глазами делала лицо мягче, больнее. Она возненавидела себя за то, что заметила это в зеркале и всё равно оставила.