Валерия Радзиевская
Либер Малефикарум

Глава 1

Воздух в квартире был густым и неподвижным. Пахло не просто пылью, а трухой, скопившейся за плинтусами и под одеревенелым линолеумом, запахом вещей, которые никто не трогал годами. К этому примешивался едкий, въевшийся в обои смрад крепкого табака — дешевых сигарет из перехода, от которых першило в горле и на языке оставался поганый привкус. И венчала этот удушливый коктейль тошнотворная сладость: химозный, приторный запах ладана из ближайшей церковной лавки, который не освящал пространство, а лишь маскировал тлен, делая его еще более гнетущим.

Это была квартира на окраине спального района, обыкновенная панельная коробка среди сотен таких же. Типовая планировка с узким коридором, ведущим в тесные комнаты-клетки. Стены, оклеенные обоями «в елочку», впитали в себя все звуки соседних скандалов и тихих слез. Окна выходили на серую панораму недостроенной развязки, где по ночам ветер гонял мусор.

Здесь все пропахло сыростью — той холодной, подвальной влагой, что сочилась из угловых швов дома и порождала на обоях черные пятна плесени, похожие на зарождающихся Чужих. Это была квинтэссенция жизни, которая прошла мимо. Запахи надежды, которая так и не сбылась. Мечты о лучшей доле, сгоревшие вместе с окурками в консервной банке-пепельнице, теперь превратились в этот тяжелый, спертый дух несбывшегося будущего, которым было невозможно дышать. Каждый вдох здесь напоминал о том, что время остановилось, а жизнь закончилась, даже не успев толком начаться.

Мы называли это «Храмом», а на самом деле это была просто комната на первом этаже панельной девятиэтажки. Кто-то из прежних жильцов содрал в ней обои до самого бетона, и теперь стены напоминали шкуру больного животного — серые, шершавые, с проплешинами старого клея.

На мрачном полотне старого линолеума, прямо по центру комнаты, мелом была начертана гексаграмма. Линии уже успели размазаться и потерять четкость, а по ее углам расплылись темные пятна, похожие на следы от пролитого кофе или чего-то похуже. В центре этого самодельного мистического конструкта, на шатающемся журнальном столике с отслоившимся шпоном, который мы гордо именовали алтарем, лежал потрепанный томик «Книги Закона» Кроули. Рядом с ним, как священный сосуд во время причастия, стояла литровая бутылка дешевого «Кагора», купленная в ларьке за углом.

Это было наше святилище упадка, храм для ритуалов скучающей молодежи, где грань между игрой в оккультизм и реальным погружением в безумие была тоньше волоса. Мы пили вино прямо из горла, читали вслух бессвязные тексты и слушали, как ветер завывает в вентиляционной шахте, принимая его стон за ответ древних сущностей на наши неуклюжие призывы.

Нас было трое. Я, Дэн — наш Жрец, с вечно трясущимися от недосыпа и похмелья руками, и Лика — Жрица. Она стояла босиком на голом бетоне, завернутая в копеечную простыню из бязи, которая должна была изображать мантию.

Мы были детьми этой эпохи: выросшие на MTV и фильмах ужасов на VHS, мы шатались по заброшкам и искали смысл в пустоте. И нашли его в бредовых текстах англичанина, который умер за полвека до нашего рождения.

— Время пришло, — прошипел я, не узнавая собственный голос, который дрожал. Не от страха, а от предвкушения. Я поднял над головой большой кухонный нож, обмотанный изолентой. Это было наше Священное Копье.

Мы начали по памяти. Слова из Liber XV звучали в гулкой тишине квартиры как проклятие.

«Твори свою Волю – таков да будет весь Закон».

Эхо наших голосов отражалось от стен, и казалось, что с нами говорит сама пустота этих панельных коробок. Мы призывали Хадита, но бездна ответила собственным именем.

Лика начала свой танец вокруг алтаря. Она двигалась механически, как сломанная кукла. Простыня сползла с ее плеча, обнажив бледную кожу. В тусклом свете дешевой парафиновой свечи ее глаза казались черными провалами. Она остановилась у «гробницы» — старого платяного шкафа в углу.

Я стоял внутри. Меня втиснули туда по сценарию — я был темной материей, скрытым божеством, ожидающим рождения. Дерево пахло нафталином и чужим отчаянием. Сквозь щель в дверце ритуал выглядел искаженным, преломленным.

— Властью Железа, я говорю тебе, встань! — выкрикнула Лика и ударила ножом по дверце шкафа.

Замок от удара просто вывалился внутрь. Дверца со скрипом распахнулась, сорвавшись с верхней петли. Из темноты повеяло не затхлостью старой одежды, а холодом склепа.

И тогда я шагнул наружу. Но это был уже не я.

Мое тело вышло из шкафа само. Я чувствовал себя пассажиром на собственном позвоночнике. Зрение сузилось до узкого туннеля, а кости внезапно показались мне слишком тяжелыми, чужими футлярами для бесконечности. Кожа натянулась так туго, что, казалось, вот-вот лопнет под напором того, что теперь смотрело через мои глазницы.

Дэн стоял напротив. Он держал наше Священное Копье — кухонный нож, обмотанный синей изолентой. Его руки тряслись крупной дрожью, лезвие выписывало в воздухе рваные восьмерки. Он пытался вспомнить свою роль Жреца, но слова Liber XV застревали у него в глотке.

Воздух в комнате сгустился. Стало трудно дышать. Лика попыталась отступить назад, но ее ноги приросли к полу, словно бетон решил забрать жертву себе.

Существо во мне сделало шаг к ним. Оно не шло — пространство складывалось перед нами гармошкой. Звук моего дыхания исчез, остался только низкий гул перегруженной электросети.

— Вы звали богов? — голос вырвался из моего рта, но исходил он откуда-то из-под пола, вибрируя в стяжке панельного дома. — Боги спят. Или мертвы. Вы разбудили меня. Тишину между ударами сердца.

Дэн выставил Копье вперед, пытаясь закрыться им, как распятием. Острие ножа пульсировало тусклым серым светом, реагируя на мою новую частоту.

— Назад... — просипел Дэн. — Просто вернись в шкаф, братан...

Я медленно покачал головой. Суставы хрустнули, выворачиваясь за пределы человеческой анатомии. Мои пальцы сами собой потянулись к лезвию. Мне не нужен был металл, чтобы убить, но форма требовала соблюдения протокола. Магия должна быть завершена правильно.

Наши руки встретились на рукояти. Дэн вцепился в изоленту побелевшими костяшками. На секунду его взгляд встретился с моим, и в нем мелькнул настоящий, животный ужас осознания — он понял, что дверь открылась не в космос Кроули, а в выгребную яму Бездны. И ключ торчал в моей спине.

Я выбил копье из его рук с пугающей легкостью. Нож отлетел в сторону, вонзившись острием в рассохшийся паркет.

Оружие упало. Ритуал перешел точку невозврата.

Дэн замер. Его челюсть безвольно отвисла, а глаза потеряли фокус. Вся кровь отхлынула от лица, сделав его похожим на плохо проявленную фотографию. Священный трепет парализовал его волю лучше любого заклятия. Он превратился в соляной столп неверия.

Я перевел взгляд на Лику. Простыня на ней вдруг стала тяжелой, словно намокла от ледяной воды, и потянула ее вниз, к полу.

— Ты хотела слияния стихий? — прошипел я несвоим голосом, который звучал теперь из моих легких. — Смотри.

Тьма из раскрытого шкафа начала растекаться по линолеуму вязкой черной жижей, растворяя ворсистое покрытие. Она ползла к ногам Лики, отрезая ей пути к отступлению.

В зеркале напротив я увидел свое отражение. Мое лицо было прежним: прыщавым, испуганным лицом парня из 2007 года. Но зрачки залило абсолютной чернотой. За моей спиной стояла тень без лица. Она положила свои руки мне на плечи, скрепляя печатью наш новый союз.

Я моргнул.