Анатолий Викторов
Панкратов мед

Рассказ

В редакцию я попал случайно: старый приятель скинул ссылку на форум краеведов, где десятый год обсуждали деревню Старые Соты. «Там пасека мёртвого Панкрата, — писали одни. — Ульи до сих пор гудят, а мёд качают призраки». Другие смеялись: «Обычный бортевой мёд, только редкий, с диких пчёл». Третьи молчали. И это молчание было громче всех баек — за последние два года в районе пропало трое туристов. Все они, как выяснилось, пробовали тот самый мёд.

Мне нужен был материал для рубрики «Исчезнувшие промыслы». Панкратов мёд, который, по слухам, слаще любого другого и вызывает странные сны, тянул на сенсацию. Я купил билет на поезд, собрал кофр с камерой и диктофоном и через сутки уже трясся в кузове попутного «уазика», который вёз меня в мёртвую деревню.

Старые Соты встретили запахом сухого разнотравья и тишиной. Не той мирной тишиной, что бывает после дождя, а глухой, ватной, какая стоит над брошенными деревнями, где даже ветер боится шевелить бурьян. Я шёл мимо покосившихся изб с пустыми глазницами, пока не упёрся в массивные ворота с выцветшей надписью «Пасека Панкрата Ильича».

Пчёлы действительно гудели.

Звук доносился из глубины заросшего малинника сада, низкий, ровный, почти инфразвуковой — он ощущался не ушами, а зубами, челюстью, где-то под диафрагмой. Я толкнул калитку и вошёл.

Ульи стояли полукругом, словно сидящие в круге старики. Их было семь — высоких, выдолбленных из цельных стволов колод, тёмных от времени. Восьмой, самый большой, возвышался в центре на вбитых в землю кольях. Никаких следов пчеловода: ни дымаря, ни стамески, ни пустой банки из-под медовухи. Только соты, которые кто-то явно недавно срезал.

«Недавно» — то есть максимум пару дней назад. Людей в деревне не было точно, я прочесал все дома. Значит, кто-то приходил сюда, обслуживал ульи и уходил незамеченным. Мысль была неприятной, но не пугающей — мало ли, местные из соседнего села.