Татьяна Рассказова
Контракт с Судьбой

Глава I. Там, на старом чердаке

— Что за – Денис в очередной раз зацепился рукавом за что-то, торчавшее из стены, и сдавленно выругался от досады.

Уже минут двадцать он расталкивал руками и ногами коробки, преграждавшие ему путь к единственному источнику света в этом тёмном царстве – небольшому грязному окну в дальнем углу чердака.

— Это не чердак, а какой-то заповедник хлама, — проворчал он. — Прямо лабиринт судеб.

Денис Игнатьев, более известный читателям под псевдонимом Дмитрий Находин, был писателем. Когда-то – знаменитым. Но теперь, по мнению журналистов и литературных критиков, окончательно и бесповоротно исписавшийся.

И вот сейчас он пробивался сквозь плотную завесу пыли, которая висела в воздухе и перекрывала единственный слабый солнечный луч, как спасательный круг пробивавшийся из того самого источника света. Казалось, пыль можно было не разгонять руками, а рубить топором.

С самого утра Денис изучал «сокровища» этого старого дома, доставшегося ему в наследство от тётушки Аделаиды Петровны – дамы своеобразной и эксцентричной и совершенно незабываемой. Она обладала редким сопрано. Этим голосом восхищались все, кто слышал её хотя бы раз, и, по мнению самой Аделаиды Петровны, сопротивляться его чарам было решительно невозможно.

Она блистала на сценах Большого театра, Мариинки и прославленных оперных домов Европы. Строгие концертные платья, безупречная осанка, благородный профиль и удивительный тембр сделали её воплощением настоящей оперной дивы.

Одним из предметов её гордости был восточный шербет с лепестками роз и кардамоном. Готовила она его исключительно собственноручно.

— Этому рецепту, — любила рассказывать Аделаида Петровна, — не одна сотня лет, если не тысяча. Мне передала его по большому секрету старая целительница, к которой меня привезли, когда я неожиданно приболела во время гастролей в Ташкенте. Она называла его «Шербетом султанш». Говорила, что его пили придворные певицы во дворцах Бухары и Стамбула. Он не только освежает, но и раскрывает голос, делая его глубоким и чарующим. А готовить его следует строго по лунному календарю – только тогда он обретает настоящую силу!

Тётушка подавала шербет в старинных бокалах, украшая каждый лепестком свежей розы.

Перед важным выступлением тётушка пила его медленно, почти ритуально, и её голос, без того завораживающий, обретал ту самую глубину и шелковистость, от которой у слушателей замирало сердце.

Да и сам дом Аделаиды Петровны в те времена представлял собой настоящий музей восточных чудес.

Здесь были персидские ковры, якобы привезённые из гарема какого-то султана. На полках сверкали позолоченные кубки из неведомых дворцов и даже «та самая лампа», которая, по уверениям самой хозяйки, послужила прообразом лампы Аладдина.

Но самой большой ценностью тётушка считала вовсе не их.

В глубине старинного комода, рядом с нотами и письмами поклонников, хранилась небольшая шкатулка из зелёного камня с резной крышкой и аметистом на ней. Внутри лежала стопка старых потёртых карт с золотым орнаментом. Они не походили ни на игральные, ни на географические. Символы на них мерцали, будто подсвеченные изнутри, а края были потрёпаны временем.

Денис знал об этом, потому что однажды всё-таки стащил шкатулку и спрятался с ней под большим круглым столом, стоявшим посреди гостиной. Бархатная скатерть свисала почти до самого пола, превращая пространство под столом в настоящий волшебный шатёр.

Тогда ему казалось, что он стоит на пороге великой тайны.

Увы, тётушка обнаружила его слишком быстро и содержимое шкатулки так и не успело перекочевать в карманы Дениса, чтобы быть продемонстрированным мальчишкам с улицы.

Тогда Аделаида Петровна лишь отняла её, погрозила любимому племяннику пальцем и сказала:

— Не время, Денис. Не твой час.

Большего она не объяснила.

Просто вернула шкатулку на место, дважды повернула ключ в замочной скважине и спрятала его в карман своего шёлкового халата.

* * *

Сбежать. Вот всё, чего он хотел. Сбежать от развода. От бывшей жены, которая не упускала случая полить его грязью и через суд добилась права видеть дочь лишь раз в месяц. Сбежать от читателей, требовавших продолжения «того самого романа». Сбежать от критиков, с нескрываемым удовольствием хоронивших его талант в каждой рецензии.

«Находин повторяется».

«Находин исписался».

«Находин исчерпал себя».

Эти фразы преследовали его уже несколько лет.

Поэтому сейчас, вместо очередной автограф-сессии, Денис пробирался через бесконечные баррикады из старых коробок, словно нарочно выстроенные у него на пути.

Дом пах затхлостью, древесной пылью и прошлым.

И чем дальше он углублялся в его полутёмные недра, тем сильнее ему казалось, что среди этого забытого хлама скрывается нечто большее, чем просто вещи давно ушедших дней.

Глава II. Всёменяющие карты

Денис глубоко вдохнул, задержал дыхание и, уперевшись плечом в шаткую башню из коробок, осторожно толкнул её в сторону. Конструкция угрожающе качнулась. Луч солнца, вырвался из плена и выхватил треугольник на полу, осветив его золотистой полосой.

Он невольно зажмурился. Башня накренилась ещё сильнее. попытался удержать её, но было поздно, и коробки посыпались вниз. Впрочем, разлететься им было некуда – свободного места на чердаке почти не осталось. Они лишь образовали новую баррикаду. Несколько крышек отлетели в сторону, и из них вывалились кусочки детства и тайны. Пара старых фотоальбомов. Стопка пожелтевших писем, когда-то перевязанных яркой атласной лентой. Знаменитая «лампа Аладдина» – тусклая, поцарапанная и совершенно пустая. И...

Денис замер.

Пыль оседала на губах, щекотала нос, но он уже не замечал её. Взгляд зацепился за шкатулку. Ту самую. Зелёную, с камнем на крышке – предел его детских мечтаний и фантазий. Сколько раз он представлял себе, как открывает её. Сколько раз разрабатывал планы похищения. Сколько раз подолгу смотрел на неё, мечтая узнать её секрет. Но всё было напрасно. Тётушка слишком трепетно относилась к ней и берегла от посторонних взглядов.

Сердце ёкнуло. Денис сглотнул. Поднял шкатулку и провёл ладонью по пыльной поверхности. На очищенном камне проступили странные знаки, которых прежде не было видно. Или были?

Он подул на шкатулку, и пыль взметнулась серебристым облаком в солнечном луче. Денис чихнул. Шкатулка выскользнула из рук. К счастью, она упала в коробку прямо на вышитую подушку для ног «султана». От удара крышка распахнулась. На пол посыпались карты, которые так берегла тётушка – старые, потёртые, загадочные. Те самые.

На удивление, время почти не коснулось их. Они выглядели точно так же, как двадцать лет назад, когда Денис видел их в руках Аделаиды Петровны.

Он собрал колоду и сел за стол.

На дне шкатулки лежал сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги, исписанный витиеватым почерком тётушки. Денис развернул письмо.

Некоторое время Денис молча смотрел на строки.

Затем перевернул лист.

На обратной стороне было написано уже другим, незнакомым почерком. Резким. Уверенным. Словно написавший их человек,который не привык сомневаться.

— Бред, — подумал Денис и отложил карты в сторону.

Нужно было закончить уборку. Вернуться к нормальной жизни. Перестать вести себя как мальчишка

Он начал собирать рассыпавшиеся по полу вещи и складывать их в коробки. Но получалось это как-то неловко, на автомате. Поднял с пола старый журнал. Потом ещё один. Сложил несколько писем. Поднял коробку.

Но мысли и взгляд вновь и вновь возвращались к картам. Они манили. Как магнит. Как последняя надежда, в существовании которой он боялся признаться даже самому себе.

— Да ладно. Ну что за договор с Судьбой... — пробормотал он. — Тётушка и договор. С кем? При чём тут судьба?

Он покачал головой.

— Глупости.

Но именно в этот момент понял, что уже стоит возле стола. Сам не заметив, как подошёл. Колода лежала перед ним. Руки, словно чужие, вытянули из колоды одну карту Пустая?

На чёрной поверхности не было ничего. Ни рисунка. Ни символа. Ни надписи.

Он положил карту на стол. И замер.

На чёрном фоне появилась тонкая золотая линия. Потом ещё одна. Словно кто-то невидимый рисовал прямо у него на глазах. Штрих за штрихом. Контур за контуром.

Возникла длинная прямоугольная форма. Крышка. Резные края. Гроб... Неприятный холодок пробежал по спине.

Следом над ним возникла книга. Затем кольцо.

Все изображения были выполнены тем же золотым сиянием, будто их выводили жидким золотым светом.

Денис не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд. Не мог произнести ни слова. Только смотрел.

— Гроб. Книга. Кольцо, – повторил он про себя, чувствуя, что сердце устроило марафонский забег.

И почувствовал, как внутри нарастает тревога.

— Ну прекрасно, — хрипло сказал он. — Мы все умрём.

Шутка прозвучала жалко. И совсем не помогла.

— И что это значит?

В тот же миг карты вспыхнули мягким золотистым светом, и крошечные искры от них поднялись в воздух. Сначала несколько. Потом десятки. Потом сотни. Они закружились в воздухе, образуя сияющий вихрь. Денис хотел стряхнуть их и скинуть карты на пол, но руки не слушались. Ноги тоже словно приросли к полу. Оставалось лишь смотреть, как искры складывались в слова:

Текст оборвался.

За спиной раздался тихий скрип. Будто где-то открылась старая дверь. А затем прозвучал голос. Спокойный. Негромкий. И почему-то очень уверенный:

— Плату мы обговорим отдельно.