Марина Фепан
Записки ходячего

Пролог

Я думала, это не закончится. Почти 3 часа, как промозглый котёнок, на столе в обнимку с этой несчастной трубой – единственным, что грело в операционной. Хотя бы уже не трясло от холода. Не знала, что бывают такие штуки, спасибо анестезиологу.

Им было страшно. А мне — тем более. Два месяца назад мне ввели общий наркоз на первой операции, которая казалась совсем безобидной. Всего-то в двух местах должны были просверлить ногу, чтобы взять материал на исследования и либо подтвердить рак, либо исключить его. Наркоз подействовал всего на несколько минут. А потом я проснулась. Но никто этого не понял. Эту боль, когда тебя сверлят заживо, я не забуду никогда. Но страшнее боли было лишь то, что я не могла пошевелиться. Вообще. И, как назло, все показатели были в норме. Я слышала всё, о чём они говорят. Как думают, понадобится ли им молоток, как надо действовать аккуратно, потому что я хорошая, меня жалко попортить, как медсестра говорила, что действие вещества заканчивается, и я скоро проснусь. Все, что я могла, это плакать от страха и боли. Но знаете что? Это было худшим решением. Слюни и сопли стекали куда не надо, я задыхалась ими, к тому же трубка в горле впилась так, что мне не хватало воздуха и без этой слизи. Чудом врач увидел, что я задыхаюсь. Пожалуй, мне оставались лишь секунды: я лежала там, прощаясь со всеми в голове. Из интересных осознаний: я ни о чём не жалела. Разве что не подумала о завещании и переживала, куда же денут все мои накопленные книги и музыкальные альбомы — мое немногое богатство, которое я берегла как зеницу ока. С другой стороны, на тот свет я бы их все равно с собой не забрала. Более того, уходила я совершенно голой. Даже обидно, что у моего призрака не будет красивой одежды, которую я так любила при жизни. Больше ничего материального не имело ценности. И больше ни одна проблема проблемой не являлась. Свобода.

— Думаю, после того, что вы пережили сейчас, во время операции, вам точно не будет страшно рожать, — послышался голос одного из трех оперирующих меня врачей. Я подумала, мол, серьезно? Это последнее, о чём вообще могла подумать в ситуации, когда по пузо затянули какой-то бумажной простынёй, чтобы я не видела, что происходит с ногой под спинальной анестезией, где меня, абсолютно голую, оперирует трое мужчин. Все, о чем я думала, — ни о чем не думать и не паниковать. И еще после такого я точно ничего не буду стесняться в этой жизни, вообще плевать на любой свой вид в любом месте. Более некомфортной ситуации просто не придумать.

— Запомните. Слышите меня? — Да, слышу.

— У вас не швы. У вас скобы. Их нужно вытаскивать специальным антистеплером. Через две недели. Запомнили?

— Скобы, снимать антистеплером. Две недели.

— Все верно, молодец. Мы закончили, звоните в седьмое отделение, чтобы ее забирали.

Началось шебуршание. Последние двадцать минут дались особенно трудно. Анестезия снова начала отходить раньше времени. До этого момента врачи переговаривались, о чём-то шутили, не торопились. После того, как я сказала, что мне становится больно, разговоры резко закончились. Шов был слишком большой, чтобы зашить его быстро. И это была уже не та ситуация, когда анестезию можно добавить. Анестезиолог умоляла меня потерпеть «всего три шва» из примерно сорока. То, как скрепляли ногу степлером, я запомнила хорошо. Иронично, но это оказалось самым безбол