Марина Винтерс
Сказка "Жар-Птица"

За Чёрным мохом, средь болот,

Где даже месяц не встаёт,

Стояла избушка кривая,

Ничьим теплом не согревая.

В ней жил колдун по кличке Лихомор —

Не стар, не молод, с давних пор

Он зло копил в своей груди,

Свет не пуская впереди.

Но как-то вечером в окно

Ударило вдруг светом — звонко, как вино

Разбилось о хрустальный край.

Взлетела в небо — так и знай!

— Жар-птица, полная огня,

И свет прошёл сквозь Лихомора зря.

И в этот миг, в душе глухой,

Родился грех — завистливый, сухой.

«Я столько лет копил свой гнев,

Туманы, холод и напев

Безрадостный ночных ветров,

А эта птица — без оков

Сияет всем, и нет цены

Её перу средь тишины.

Несправедливо! — прошептал.

— Свет будет мой! Я так устал

Сидеть во тьме, дрожать от стужи…

Ловить я птицу стану тут же!»

И вот на утро, на заре,

В глухой, забытой угловой норе

Сковал он клетку золотую,

Не просто так — лихую, воровскую:

Чем ярче птах внутри горит,

Тем крепче прут её томит.

А в это время, за рекой,

Где пахнет мятой и травой,

Стояла бабушкина изба —

Тепла, уюта в ней резьба.

На крыльце София сидела,

Венок из одуванчиков плела,

А рядом Герри, верный пёс,

Васька-кот на печурке рос,

Кузьма чинил забор с утра —

Ворчал на гвозди: «Вот беда!»

И вдруг — треск, шум и кутерьма,

Сорока села на забор: «Ку-ма!

Беда, беда, мои родные!

Всему лесу дела дурные!

Лихомор, колдун седой,

Схватил Жар-птицу, ой-ёй-ёй!

В золотую клетку посадил,

На старый дуб её взгромоздил!

Гаснет птица, свет теряет,

Если не спасти — она сгорает!»

Васька с печи — бах! — кубарем,

Промяукал: «Что за даром

Ты трещишь нам, белобока?

Кто попал в силки порока?»

«Жар-птица! — сорока всплеснула крылом.

— Я сама видела, в лесу том!

Вся потускла, еле дышит,

И никто её не слышит!»

София встала в тот же час:

«Спасём! Ведь свет не гаснет в нас».

Кузьма нахмурился, почесал затылок:

«Задача эта не по силам.

Та клетка силой не берётся,

Чем крепче бьёшь, тем злей сдаётся.

Она на злобе, на тоске,

На зависти, на баловстве.

Но мы не дрогнем, одолеем,

Злобу добротой согреем!

В путь пора!» — сказал Кузьма.

«За Жар-птицей! Ведь зима

В душе Лихомора — хуже стужи.

Погнали, други! Свет нам нужен!»

Пошли за Чёрное болото,

Где даже клюкву брать не хочет кто-то,

Где мох стелётся, как седой,

И воздух пахнет тишиной.

Кузьма — с посохом, Герри — носом вниз,

Васька — с колокольцем, на бис

Повесил бабушкин звонок,

Чтоб не теряться, раз — и в срок.

Но только ступили они на мох —

Как белый, словно пар, поднялся вздох.

Туман пополз из-под корней,

Из каждой трещины, из пней.

Он поднимался выше, выше,

Окутал лес, приник к подкрыше,

Заплелся кольцами вокруг —

И вдруг… исчез и лес, и луг.

Одна лишь вата — тишина,

И в ней — ни звука, ни окна.

София остановилась, заморгала:

«Куда мы шли? Я всё забыла…

Зачем я здесь? И кто я? Где?

Как будто всё в седой воде…»

Васька замяукал: «Я — не кот?

Или рыба? Кто поймёт?

Имя своё я называл,

Но кто его мне дал?»

Герри крутила головой,

Смотрела в белое — с тоской,

И вдруг лизнула Софии руку —

Тёплый язык развеял муку.

«Вспомнила! — крикнула София.

— Ты — Герри, верная, родная!

Мы Жар-птицу спасать идём,

Лихомора мы найдём!»