Марина Винтерс
Поэма "Микеланджело Буонарроти"

Италия в рассвете просыпалась,

Ночь с Апеннин скользила, словно дым.

Тоскана перед взором расстилалась,

Окутанная веком золотым.

Поля владений знатных и старинных

Хранили сон и ласку тёплых трав.

В руках у Медичи — страна, как дивный

Цветок явила свой благородный нрав.

В нём сочетался с властью дивный дар —

Вдыхать в искусство жизнь, в науку — душу.

Скульптура, музыка, как Божий жар,

Слились в одно, чтоб вечность не нарушить.

Здесь времени серебряная нить —

Сквозь замки и оливы пробивалась.

А Медичи умел боготворить

Флоренцию, она в любви купалась.

В замках Флоренции хранили свет,

Что в мраморе и в красках прорастал.

Скульптура, музыка — всему ответ,

Поэт и физик — каждый грань искал.

Дворцы гудели, словно вешний сад,

Где каждый гость — и певчий, и посланник.

Поэт был рядом — вдохновенный брат,

Учёный — мудрый, светлый собеседник.

Лоренцо, чьё имя — как рассвет,

Ты — Великолепный, вечный, золотой!

Ты вёл Флоренцию сквозь столько лет,

Как свет ведёт заблудших за собой.

В провинции Ареццо, близ Капрезе,

Где время льётся медленно, как мёд,

Младенца принесли в семейство камнереза,

С ним мрамор благородный оживёт.

Малыш родился в семье Буонарроти.

Отец недолго должность мера занимал.

А мать с коня упала при резком повороте —

Несчастный случай приговор ей подписал.

Франческа-мать растить не в силах сына —

Удар лишил и сил, и молока.

Отдали малыша в семейство Тополино,

Чтобы кормилица кормить его могла.

Через шесть лет мать угасла тихо,

Как свечка на ветру в ночи глухой.

Оставив Мике в мире этом диком

Искать свой путь с разбитою душой.

Родить успела ещё пять сыновей,

Отдав им ласку, нежность и любовь.

Но как же горько сознавать средь ночей,

Что детских рук не тронуть больше вновь.

Из всех братишек, что росли без ласки,

Он глубже всех пронзён был тишиной.

И в детских снах, как в мраморной огласке,

Он мать искал, объятый пеленой.

«Ах, Мике, мальчик мой, — кормилица шептала,

— Иди ко мне, утри слезу с лица.

Не плачь по ней, она теперь в тумане,

За облаком, где нету дна, конца.

Она с тобой, за облачною синью,

И смотрит, как ты тянешься к резцу.

А лучшая награда — это имя,

Что гордостью прославишь на своём веку».

«Спасибо, матушка, за утешенье, —

Ответил мальчик, светел и смирен.

Я ваши все запомню наставленья,

И камнерезом быть хочу взамен».

Кормилица утешила ребенка,

В семье его лелеяли, как свет.

К нему тянулись нежно, как к котёнку,

И мрамор полюбил он с юных лет.

Отец женился вскоре на девице —

Лукреция, дочь ювелира, в дом вошла.

Добра была к детишкам, как синица,

И Микеланджело домой опять взяла.

«Сынок, Микеле, забрось ты эти камни, —

Сказал отец, — хочу чтоб ты науки изучал.

Обучишься торговле — и тем самым

Достаток в средствах принесёшь всем нам».

Пять лет Микеле в школе прилежно обучался,

Отец платил за знанья, не скупясь.

Учил латынь и греческий, старался,

Но к рисованию душа стремилась, не таясь.

«Отец, прошу, послушайте без гнева, —

Торговцем быть не создан я душой.

Но чтобы стать достойным сыном, смело

Хочу быть скульптором — резцом и тишиной».

Отец негодовал: «Скажи на милость,

Ты видел ли, чтоб скульптор был богат?

От пяток до ушей — ты будешь в пыли,

И бедностью встречает каждый взгляд».

Но Микеланджело стерпел упрёки горько,

Он знал: упорство камень победит.

В душе его, как мрамор, было стойко

Призвание, что свыше к нам летит.

«Мой добрый друг, Граначчи, подскажи мне,

Как к мастеру попасть в ученики?»

— Здесь рядом школа братьев Гирландайо.

Возьми рисунки и смело приходи.

Тебя я братьям представлю на неделе.

Желающих к художнику полно.

Ты не тушуйся, покажи на деле,

Что ты достоин стать учеником его.

Явились рано утром в понедельник,

И Доменико начал разговор:

— Граначчи, это он — мой будущий соперник?

Пусть убедит меня в умении своём.

— Давай, рисуй. За что готов ты взяться?

— Могу хоть мастерскую срисовать…

— Бери бумагу, можешь не стесняться,

Рисуй, а я здесь рядом буду наблюдать.

Склонился Мике над бумагою спокойно

И взглядом бегло комнату объял.

Он стал черкать так быстро и свободно,

Что на минуту взгляды всех сковал.

— Ну, ну, не торопись, сынок, спокойно.

Давай я гляну, что ты наваял…

Размашисто, но верно. Превосходно!

Учитель в потрясении стоял.

— Чей будешь ты? Теперь представься.

— Людовико Буонарротти сын.

— Да, знаю я такого. Не напрасно

Пришёл ты к нам. Отец ведь дворянин?

Он разрешит пройти здесь обучение?

Ты говорил с ним, прежде чем прийти?

— Он выпорол меня, услышав о решении,

Что я хочу в художники пойти.

Но если вы заплатите, то он не будет против

За каждый год, что обучаете меня.

Сказал он громко мастеру, напротив,

И взглядом смело, пристально глядя.

Взгляд излучал настойчивость и силу,

Полный решимости характер в нём.

— Этот мальчишка все трудности осилит

И порки не боится, стоя на своём!

Тут мастер рассмеялся не на шутку:

— Вот это новость! Ещё и мне платить?!

Меня потешил, поведав прибаутку,

Чтобы учитель стал ученику платить.

Ученики застыли на минуту,

Всем захотелось на развязку посмотреть.

И чем ответит мастер баламуту

— Иль будет дальше он его терпеть?

А мастер Гирландайо смолк внезапно

И пристально на Микеланджело смотрел.

— Сие условье мне, честно, непонятно,

Но я готов принять тебя, пострел!

Глаза мальчишки ярко засияли!

Граначчи-друг похлопал по плечу.

— Пойдём объявим новость, ведь едва ли

Мне стоит в одиночку подходить к отцу.

Отец сидел за книгой в кабинете,

Друзья вдвоём явилися к нему.

— Что надобно? Я вас в окно приметил,

Опять морочишь голову ему?

Граначчи рядышком стоял у двери,

А Микеланджело начал разговор:

— Отец, вы помните наш разговор на той неделе?

— Конечно помню, сын. Опять затеешь спор?

Я говорил тебе уже неоднократно!

Не будешь ты художником у нас!

Ты думай о доходах многократно,

Чтобы профессия кормила нас!

— Отец, прошу вас, немного подождите,

Дайте возможность высказаться мне.

Мой договор с художником, поймите,

За обученье деньги принесёт семье.

Ровесники мои там учатся три года

И платят мастеру по шесть флоринов в год.

—Неужто за тебя платить ему угодно?

— Угодно! Заплатит Доменико вам за каждый год.

Отец откинулся на спинку кресла,

Лицо ладонями потер слегка.

— Ну что ж, коли не шутишь, сей оборот чудесный.

Готов на подпись договора хоть сейчас.

Сын улыбнулся, подойдя поближе:

— Отец, поверьте, я вас не подведу.

— Ну, ну, Микеле, и настырный ты же!

И по-отцовски кудри потрепал ему.

Друзья совместно посещали школу,

Познали живопись и роспись по стене.

С заказами во храмах приходили на подмогу,

Большие фрески мастерили в вышине.

Учился Микеланджело с охотой,

Владел обеими руками он легко.

И плату приносил отцу с заботой,

Чтоб не прервали обучение его.

Познал Микеле тонкую науку:

Как краски смешивать, эскизы на стены сводить.

Он мастерком и шпателем набил так ловко руку,

Что сам готов был новичков учить.

— Позвольте, мастер, посмотреть ваши рисунки?

— Иди поближе, достану для тебя.

А если есть достойные задумки,

Здесь можешь рисовать и для себя.

В один из вечеров он сам достал рисунки

И незаметно их домой отнёс.

А позже, по задумке своей хрупкой,

Лишь копии свои назад принёс.

И дома наслаждался всем процессом,

Как идеально копии достичь.

А мастер радовался тихо, с интересом,

Его стараньям вершины мастерства постичь.

Когда Микеле назад вернул рисунки,

Мастер как будто невзначай сказал:

— Спасибо, братец, что принёс ты сумку.

Надеюсь, совершенства достигал?

Смутился мальчик, отошёл в сторонку.

Почтенно мастера благодарил.

— Ты только не забудь сказать потомкам:

Я первым был учителем твоим.

Так год прошёл в художественной школе.

Однажды друг Граначчи прибежал:

— Пойдём, приятель, радости поболе

— Узнаешь то, что сам бы не узнал.

Ребята шли довольно торопливо,

Мимо усадеб, часовен и дворцов.

— Ну вот пришли! — сказал ему игриво.

— Ну заходи! Здесь школа скульпторов!

— Как скульпторов?! Ты верно шутишь?!

— Нет, друг мой, мне вовсе не смешно!

— А кто ж детей здесь мастерству научит?

— Ведь мастера по мрамору умерли давно.

— Тут ты не прав, жив настоящий мастер.

Известен он в Италии давно.

И жизнь Бертольдо прожил не напрасно

— Великий Донателло обучал его.

Тут Микеланджело совсем опешил:

— Сам Донателло?! Да не может быть!!

— Надеюсь, этим я тебя утешил?

— Он жизнь прожил, чтобы искусству послужить.

Прошли друзья в огромный сад неторопливо.

Прекрасная усадьба раскинулась вдали.

А на веранде там ученики игриво

Вели беседы меж собой внутри.

— Чья это школа? Я хочу сюда же!!!

— О боже! Мне два года ещё рисовать!!

— Микеле, друг! Паниковать не гоже!

— Хозяин — Медичи, нам надо лишь к нему попасть.

Задумался всерьёз Микеле.

Глаза блестели с жадностью, глядя.

— Придём сюда ещё мы на неделе.

Попросим — вдруг запишут нас сюда.

Шёл в мастерскую, задумавшись глубоко.

«Ну как мне мастеру об этом рассказать?»

Сидел в углу, рисуя одиноко,

И мыслей о скульптурах не мог унять.

Терпения не стало ждать удачу —

Мальчишка в сад тот бегал каждый день.

Ученики, заметили его, в придачу,

Поддразнивали в шутку: «Опять явилась тень?»

Так целый месяц пролетел в походах,

Душа стремилась так сюда попасть!

И вот однажды им заявили в школе:

Лоренцо лучших двух готов к себе принять.

У Микеланджело сердце застучало,

На Гирландайо ревностно смотрел.

— Граначчи и Микеле! Собирайтесь!

— Похоже, здесь достигли вы предел.

Ох! Радость! Настолько ты желанна!

Нет мочи, чтобы чувства передать!

Бежал домой от счастья полупьяный,

Хотел о переменах рассказать.

— Что так запыхался? Бежал? Зачем же?

— Отец, отец, есть новость у меня!

— Я слушаю, не мешкай, говори же.

Что приключилось нынче у тебя?

— Сам Медичи Лоренцо! Сам Великолепный!

Велел двоим с Граначчи нам прийти!

— Там школа скульпторов открыта…

— «Вот нелепость!!» — сказал же:

—Тебе не следует туда идти!

— А если сам Лоренцо вдруг попросит?

Тогда ты сможешь отпустить меня?

— Там видно будет! Ишь тебя заносит!!!

— «Лоренцо прямо попросит за тебя!»

Ухмылка на лице отца застыла.

И мальчик выбежал из кабинета вон.

Шептал: «Попросит, убедишься, лишь ленивый

Не захотел бы покинуть этот дом».

Тут бабушка явилась на подмогу:

— Внучек, любимец мой, поди ко мне.

Не будет он противиться подолгу,

Поговорю, чтоб не мешал тебе.

— Людовико, мой сын, послушай!

Коль мы не можем мальчику помочь,

И, как известно, за душою пусто,

Хоть не мешай ему, запреты выбрось прочь.

Коль сыновьям не обеспечили наследства

И коль по жизни им самим идти,

Надёжное есть для успеха средство:

Позволить сыну лично выбирать пути!

Отец молчал и слушал мать покорно.

А Микеланджело бабулю вдруг обнял.

Так и решили сей вопрос спокойно,

Чтоб в школу скульпторов ребёнок поступал.

С утра пораньше друзья заторопились:

— Быстрей, Граначчи, опаздывать нельзя!

— Да не тащи меня, что ты вцепился?!

Бегу ведь за тобой! Не опоздаю я.

Ишь разбежался! Глаза огнём сверкают! —

Подтрунивал приятеля в пути.

— А вдруг в саду давно нас ожидают?

Должны же мы сегодня вовремя прийти.

— Конечно, прям не спят с утра, нас ожидают!

И сам Лоренцо верно ждёт тебя…

— Пойми! Другие тоже постепенно прибывают,

Никто из них так не бежит сюда.

Зашли в сады друзья в огромной спешке.

Там только собирались дети во дворе,

И кто-то мраморные глыбы притащил в тележке.

Завидев новеньких, ребята оживились все.

Граначчи быстро подошёл к Бертольдо:

— Маэстро, разрешите, представлю вам?

Мой друг — Микель Буонарроти!

— Добро пожаловать, ребята, в школу к нам.

Сидел старик, годами умудрённый;

Жизнь в нём чуть теплилась уже.

Ваятель мрамора, судьбой благословенный,

Готов был обучать Лоренцо протеже.

И началась столь долгожданная учёба.

В тринадцать лет приняли его.

Боготворил он школу до озноба,

О! Как мечтал об этом он давно!

Почти полгода длилось обучение.

Вот первое задание дано:

Представить Медичи на представление —

Фигуру первую из мрамора его.

Резец и молоток слились с рукою,

И замысел крутился в голове.

Хотелось слиться с полной тишиною

И наконец заняться делом на траве.

Он выбрал глыбу мрамора побольше

И откатил подальше в дальний двор.

Осматривал со всех сторон подольше:

Как лучше к глыбе применить прибор.

И полетели крошки мрамора повсюду.

— О, наслаждение! Как я долго ждал!

— Он поддаётся! Мягче с тобой буду,

Обтачивать тебя, мой минерал!

— Ты так прекрасен! Светишься на солнце!

Прожилки серебра тонкие видны.

Сваяю Фавна, и вам он улыбнётся!

Пропорции стараюсь соблюсти.

Осколки мрамора летели вдоль по саду,

Стучал он молоточком всё сильней.

Ребята бегали по очереди рядом,

А он с упорством бил ещё быстрей.

Неделя двигалась к концу, за ней другая.

А он всё неустанно колотил.

Мальчишки друг за другом забегая,

Шептались меж собой: «Что это с ним?»

— Он одержим заданием Лоренцо.

Не ест, не отдыхает и не спит.

Похоже, ожидает преференций

И даже с нами больше не сидит.

А глыба превращалась потихоньку

В кудрявое подобие головы.

Он пемзой тёр поверхность полегоньку —

Та обретала плавные черты.

За вечер приходил домой уставший,

Весь в белой пыли падал на кровать.