Кристина
Я ТРУП, КОТОРОМУ БОЛЬНО. Исповедь женщины-нарцисса

Глава 1. Вы когда-нибудь трахали труп?

-Вы когда-нибудь трахали труп?

А вот Костя трахал сегодня, месяц назад и уже на протяжении полугода трахает женщину, которая "мертва".

Он делает это виртуозно, с какой-то механической, отточенной до автоматизма грацией. Для него это не акт страсти, не способ получить удовольствие и даже не попытка установить связь. Для Кости трахать "труп" — это обычное дело, рутина, часть расписания, вроде утреннего кофе или вечерней зарядки. Каждый день новая женщина, иногда две, если день сложный (но, конечно, они об этом не знают).

Он приходит, делает свою работу, получает свою порцию разрядки и исчезает, оставляя после себя лишь запах молодого тела на моей простыне и легкое чувство неловкости. Всегда сбегает. Всегда. Даже когда женщина умоляет его остаться на пять минут, на одну минуту, просто полежать рядом. Он сбегает, как будто за ним гонится стая голодных волков.

Мне это в нем нравится. Больше всего. Его бегство — это самый надежный контрацептив от чувств. Некоторым женщинам нужны цветы, ужины, обещания. Мне нужен Костя. Бесплатный эскорт в мужском обличии, секс-бот высшей лиги, чья визитная карточка — это внешность. Мощные плечи, стальная улыбка и глаза цвета горького шоколада, которые смотрят на тебя, но при этом видят лишь свое отражение. Он идеален, потому что он так же мертв внутри, как и я. Мы идеально подходим друг другу, как два куска льда в одной пустой комнате. Нам нечего делить, нам не о чем говорить. Мы просто используем друг друга для одной цели.

И когда после бурной ночи он натягивает свои джинсы, не глядя на меня, и выскальзывает за дверь, я не чувствую боли. Я чувствую облегчение. Мне не нужно притворяться. Мне не нужно изображать удовлетворение или благодарность. Мне не нужно врать. С ним я могу быть максимально грубой, циничной. Мне не жалко его обидеть. Я не знаю, но я уверена, что большая часть молоденьких девочек-ровесниц, особенно в момент, когда умирает их внутренняя составляющая по его вине сходят по нему сума. Он делает больно им, получая наслаждение, а я делаю больно ему. Это кайф, кайф от которого я кончаю больше, чем от секса с ним.

Я знаю, что после того, как щелкнет замок, я могу просто лечь на кровать, уставиться в потолок и смотреть, как по нему плывут тени. И тишина в комнате кажется мне оглушительной, но это моя тишина, моя безопасная зона. И никто в нее не вторгнется.

Я занимаюсь сексом «для здоровья», чтобы поддерживать жизнедеятельность женского организма. Это как гемодиализ. Кровь, которую я прокачиваю через эти короткие, бессмысленные соития, очищается от отравляющих веществ, называемых «одиночеством». Нет, не от одиночества. От желания быть нужной. Это желание — яд. Оно убивает меня быстрее, чем все остальное. Поэтому я убиваю его в зародыше. Я убиваю все ростки чувств с помощью простого и надежного инструмента — плотского, механического, лишенного души секса.

Когда Костя нависает надо мной, я чувствую только вес его тела. Он тяжелый. Он давит на мою грудную клетку, и мне становится трудно дышать. Но это приятное давление. Оно напоминает мне, что я все еще существую физически, что у меня есть легкие, сердце, кожа. Пока он двигается, я смотрю в одну точку на стене. Я не слышу его стонов. Я слышу только скрип пружин, который отсчитывает время, оставшееся до его ухода.