Светлана Ланская
Записная книга богов.3

Часть 3. Пешка и Шахматист

Рэн Акаги сидел на крыше своей старой школы — той самой, где когда-то звенел последний звонок и где он впервые понял, что справедливость не приходит сама. Краска на перилах облупилась, ветер гонял по асфальту сухие листья, а горизонт плавился в закатном золоте, словно сам город выдыхал усталость после долгого дня. Отсюда, с высоты четвёртого этажа, кварталы, которые он отчистил от грязи, казались игрушечными: коробки домов, нити улиц, крошечные фигурки людей, которые даже не подозревали, что над ними есть кто-то, кто видит их тёмные дела.

Чёрный блокнот лежал у него на коленях. Кожаная обложка потёрлась на углах — Рэн носил его с собой каждую минуту последние полгода. Он больше не открывал его просто так, чтобы перечитать имена. Он знал их наизусть. Семнадцать строк. Семнадцать приговоров. Семнадцать смертей, которые никто не назвал убийствами.

Сегодня он вписал имя человека, который продавал детей в рабство. Не напрямую — через подставные фирмы, через пансионаты для "трудных подростков", через страны, где никто не задаёт вопросов. Полиция дважды приходила к нему домой, дважды уходила ни с чем. Слишком чистое досье, слишком хорошие адвокаты, слишком много денег.

Рэн нашёл его в интернете. Потом выследил лично. Три дня он наблюдал за этим человеком — назовём его Огава — и видел, как тот улыбается, когда ему звонят и говорят, что "партия товара" доставлена. Товар. Люди. Дети.

Сердце Рэна не дрогнуло, когда он вписал имя. Рука не тряслась. Он привык. Первый раз было страшно — он тогда месяц не спал, всё ждал, что его арестуют, что сестра Мию увидит в его глазах правду. Но никто не пришёл. Никто не понял. А город стал чуточку чище.

Рэн стал богом этого района. И, как любой бог, он начал видеть больше, чем простые люди. Теперь он замечал то, что раньше проходило мимо: как мужчина слишком крепко сжимает руку своей жене на парковке, как подросток прячет синяки под длинным рукавом, как чиновник берёт конверт в кабинете, где, по документам, идёт плановая проверка. Рэн видел боль, и он знал, как её лечить. Огнём. Через имя в чёрной книге.

Ветер стих. Наступила та редкая минута, когда город замирает — между днём и ночью, между шумом и тишиной. Рэн закрыл глаза и почувствовал, как в груди разливается тяжесть. Не раскаяние. Нет. Усталость. Быть судьёй оказалось непросто. Быть палачом — ещё тяжелее.

— Ты убил семнадцать человек, — раздался голос за спиной. Спокойный, ровный, без намёка на угрозу. Скорее констатация факта, чем обвинение.

Рэн медленно обернулся, и его пальцы сами собой сжали блокнот. Сердце пропустило удар. На пожарной лестнице, в трёх метрах от него, стоял мужчина в сером пальто. Длинное, до колен, безупречно выглаженное, без единой пылинки. Под пальто — тёмный костюм, белая рубашка, галстук-бабочка. Слишком элегантно для этого района. Слишком нарочито, чтобы быть случайностью.

Мужчина держал папку в руках — обычную картонную, синюю, с канцелярской резинкой. Но в его взгляде — пронзительно-голубом, почти прозрачном, как лёд на озере зимой — читалось что-то другое. Он не смотрел на Рэна как на преступника. Он смотрел как на интересный эксперимент. Как шахматист смотрит на фигуру, которая только что сделала неожиданный ход.

— Статистика не врёт, — продолжил тот, не приближаясь. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовался металл. — Семнадцать человек, все мужчины, все в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти. Все — уголовники с идеальными алиби. Все умерли от сердечного приступа — официально, по заключению судмедэкспертов — в период с восемнадцати до двадцати часов. Через час после заката. Каждый раз. Совпадение? Нет. Закономерность.