Ольга Катунь
"Заревый, 15"

Глава 1

. Сухарь

Москва начинается не с Кремля. Она начинается с окраин, с дворов, где качели скрипят громче, чем машины на МКАДе, где бабушки на лавочках зорче любой камеры видеонаблюдения, а жизнь течёт медленнее, чем в пробке на Третьем кольце.

В пять утра на улице не было ни души. Только дворник с метлой. А у мониторов мы — люди, которые видят всё, но никто не видит их. Я смотрела в монитор на этого дворника и думала: «Интересно, а он вообще в курсе, что мы на него смотрим?».

К восьми утра район окончательно проснулся, и мониторы заполнились привычной суетой. Моя смена заканчивалась как обычно — с кофе, который остыл быстрее, чем я его заварила. Мониторы показывали единственный пейзаж: серое небо, серый асфальт, серые панельные дома Медведкова. По улицам текли пешеходы и машины. Где-то на остановке женщина ждала автобус, где-то у ларька стоял мужик и пытался вспомнить, зачем он вышел из дома. Всё было как обычно.

В офисе на Заревом у нас было пять постов, по два оператора на каждом. На постах по десять мониторов видеонаблюдения и отдельный пост экстренной связи с микрофоном. Ещё была комната отдыха с телевизором, диваном и мягкими креслами. Мы называли её «светёлка». Была комната для приёма пищи с крохотным столом на 3 человека, где мы обедали по очереди. В левом крыле была серверная, кабинет специалиста по гражданской обороне и чрезвычайным ситуациям, душевая, а за стеной — ЖЭК. В конце коридора была курилка, где вечно пропадала мужская половина смены.

После бессонной ночи кто-то клевал носом над клавиатурой, кто-то тупо листал журнал, а кто-то включил старенькое радио и тихонечко слушал утренние новости. Только мы с Ксюшей Мамаевой перебрасывались редкими фразами, остальные молчали, уткнувшись в свои дела. Обычное утро после ночной смены в центре мониторинга.

— Скука смертная, — вздохнула моя напарница. Она сидела за соседним столом и вязала носок, прикрывая его раскрытым журналом учёта вызовов. — Хоть бы кто позвонил, что ли.

— Не каркай, — улыбнулась я, делая глоток остывшего кофе и закусывая чёрствым сухариком. — Утро на дворе, кто в такое время звонит?