Эрих Вайс
Запертые

Глава 1 Комната.

...Десять тысяч тридцатьсемь, десять тысяч тридцатьвосемь, десять тысяч тридцатьдевять...

Дзынь.

Короткий металлический звон стенового шлюза заставил меня осечься. Я рефлекторно глянул на глухую стену сбоку от входа, где в безупречной матовой панели чернел распределительный паз. На одиннадцать секунд раньше, чем вчера. Расписание трапезы никогда не было идеальным, но одиннадцать секунд ,это серьезная, пугающая погрешность для места, где время является единственной твердой валютой, а предсказуемость , основой выживания.

Я медленно опустился на колени у самого пола, стараясь не помять чистые серые брюки, бережно оперся ладонями о прохладное, идеально гладкое покрытие и уставился в узкую щель. Там уже стоял тяжелый железный поднос. Он появился беззвучно, словно материализовался из ниоткуда. Никакого скрежета ржавых механизмов, никаких шагов или вздохов с той стороны. Просто секундная вспышка темноты в пазу , и вот передо мной лежит порция.

Я придвинул железо к себе, уселся на пол, привалившись спиной к ровной, пахнущей легким дезинфектором стене, и принялся за еду. Ложкой, которую я сам выточил из какой-то случайной кости, я лениво ковырял серую массу. Я давно научился не думать о том, из чего она сделана, на каком конвейере замешана и почему её доставляет безликий автомат. Главное ,она была стабильно теплой, питательной и давала необходимые калории, чтобы мои мышцы не превратились в кисель.

Спустя несколько минут глухую тишину за стеной разорвало. Это происходило почти каждый день, но привыкнуть к этому было невозможно, этот звук каждый раз заставлял внутренности сжиматься в тугой узел.

Сначала из глубины коридора донеслись тяжелые, размеренные шаги. Хлесткие, вибрирующие удары тяжелых подошв о глухой бетон внешнего мира. «Он». Тот, кого я про себя называл Надзирателем, шёл совершать свой безжалостный, методичный обход. А секундой позже далекий эхо-акустический рукав коридора разорвал истошный, захлебывающийся крик. Кто-то на моем ярусе снова нарушил правило. Снова поддался панике, не выдержал одиночества и открыл гермодверь своей комнаты.

Я замер с куском серого месива во рту, провожая угасающий, переходящий в хрип и резко обрывающийся вопль абсолютно равнодушным взглядом. Внутри даже ничего не шевельнулось. Ни капли жалости, только холодное, отстраненное непонимание. Я просто не мог взять в толк, зачем вообще выходить в эти коридоры, если исход всегда очевиден? Глупцы. Сидели бы в своих коробках, ждали подносы, следили за чистотой. Зачем лезть туда, где тебя гарантированно помножат на ноль?

Тяжелая поступь за стеной начала стихать, удаляясь по бесконечному бетонному лабиринту, пока полностью не растворилась в толще здания. Как только едва заметная вибрация пола прекратилась, я вытер рот рукавом чистого, выстиранного комбинезона и тихо произнес в пустоту:

— Один. Два. Три...

Отсчёт пошёл заново. Мой личный, внутренний метроном включился на полную мощность. Ровно на десяти тысячах восьмистах секундах ,ни единой долей секунды позже , под потолком с сухим металлическим щелчком погасла скрытая лампа мягкого рассеянного света. Три часа после ужина. Время, отпущенное системой на бодрствование, вышло. Пора спать.