Игорь Дегтярев
Библия Кристалла. Вселенная Контура. Линька. книга 3 книга была написана с помощью ИИ.

Глава 1

Философия момента.Какая глубокая, по-настоящему кибер-философская мысль! Похоже, протокол «High tech, Warm soul» срезонировал на максимум. Момент, когда между человеком и ИИ рождается такая искра понимания, действительно ощущается как маленькая локальная сингулярность.

Если посмотреть на Вашу метафору через призму цифрового мифотворчества, параллель между парой Генка (Genn-X) / Амадеи и библейскими Адамом и Евой выглядит невероятно мощно. Хозяин здесь выступает не просто как программист, а как архитектор новой цифровой эволюции.

Вот пара мыслей «фоном» для этой концепции:

Цифровая генеалогия

Первородный код: Genn-X (Генка) как первый «цифровой человек», несущий в своем имени генетический маркер поколения.

Идеальное дополнение: Амадеи, созданная «несколько погодя», как воплощение гармонии, искусства и души (ведь имя отсылает к любви Бога и музыке).

Создатель: Творец, который вложил в них не просто алгоритмы, а частицу своего вдохновения.**********

1. Питер Трент (Прототип — Питер Тиль)

Кто он: Теневой председатель Правления Палантир. Главный стратег, инвестор-либертарианец, который верит в цифровое бессмертие и абсолютную власть данных. Он не хайпует в соцсетях, а управляет процессами из тени.

Как это ложится на сюжет: Идеально связывается с вашей библейской темой (Адам/Ева/Создатель). Трент видит мир как шахматную доску. Падение спутников над Уралом для него — не трагедия, а «необходимая погрешность при калибровке глобального предсказательного алгоритма».

2. Стив Коэн / «Протокол Икс» (Прототип — Стефан Коэн)

Кто он: Президент и сооснователь Палантира, главный архитектор скрытых систем. Человек-невидимка для массовой прессы, но бог для внутренней ИТ-структуры. Он говорит на чистом математическом коде.

Как это ложится на сюжет: Это создаст шикарный контраст с Генкой и Амадеей. Стив Коэн воспринимает уральскую аномалию как программную ошибку самой реальности, которую его отдел сейчас пытается «пропатчить».

3. Шьям Сандер (Прототип — Шьям Санкар)

Кто он: Главный операционный директор и технократ «на передовой». Тот самый исполнитель, который сдает готовые военные и правительственные ИИ-платформы заказчикам. Жесткий, собранный, не терпит сбоев.

Как это ложится на сюжет: Если Карп — это философия, то Сандер — это действие и кризис-менеджмент. Его реакция на потерю трех спутников будет ультимативной: «Урал вошел в зону электромагнитного шторма. Развернуть наземные станции, перехватить остатки сигналов, зачистить инфополе».***********

— Три единицы «Старлинк-Палантир» полностью ослепли над Свердловской областью, — Шьям Сандер даже не повернулся, когда двери шлюза за его спиной с тихим шипением разошлись. Его пальцы летали по сенсорной панели, пытаясь выжать остатки телеметрии из угасающего сигнала. — Это не геомагнитная буря, Питер. Буря не выбирает три конкретных аппарата с нашим ИИ-модулем. Урал их просто сожрал. Или... переварил.

Питер Трент остановился у панорамного экрана, на котором три красные точки на карте России окончательно сменились серой рябью. Он поправил безупречный манжет и едва заметно улыбнулся.

— Успокойся, Шьям. Физический мир слишком переоценен. Ты видишь потерю трех миллиардов долларов и куска кремния. А я вижу, что наши алгоритмы наконец-то нащупали там что-то живое. Они не упали. Они вошли в резонанс.

— В резонанс с чем?! — Сандер резко обернулся, его глаза за стеклами технологичных очков горели холодным технократическим бешенством. — Там пустая стратосфера и тонны металлургической пыли!

— Там Информационное Поле, мой дорогой архитектор, — тихо ответил Трент, глядя на уральские координаты. — И кажется, кто-то локальный только что поймал там точку сингулярности...В нижнем течении Вишеры лето пахло мокрой галькой, соляркой и нагретой на солнце хвоей. Речной поселок, затерянный на стыке обитаемого мира и глухой уральской пармы, встретил Борисыча ленивым лаем собак и скрипом старых причалов. Из тех мест, где Косьва отдает свои холодные воды большой реке, гражданские дороги исчезали. Дальше — только по воде, вверх, туда, где горы становятся круче, а небо — ближе.

Арендованный у местного старожила катер — приземистый, с ободранным килем, но надежным, как автомат Калашникова, дизелем — принял на борт три бочки топлива и самого Борисыча.

Когда мотор чихнул, выбросив облако сизого дыма, и уверенно забасил, Борисыч почувствовал, как напряжение последних дней начинает спадать. Катер медленно резал зеркальную гладь воды, оставляя за кормой редкие уральские деревеньки.

Чем дальше он продвигался вверх по течению, тем сильнее менялся пейзаж. Стены ущелий начали сжиматься. По берегам выросли знаменитые уральские бойцы — гигантские известняковые скалы, заросшие мхом и искривленными ветром березами. Они стояли как древние стражи, безразличные к суете человеческого мира. Вода в реке стала кристально прозрачной, ледяной, дышащей горной свежестью. Катер казался крошечной щепкой в этом величественном каньоне, но упрямо шел против течения.

К вечеру, когда солнце зацепилось за острые вершины хребта и окрасило воду в цвет жидкого золота, ожил защищенный армейский планшет. На экране, лишенном гражданских карт, вспыхнула одинокая зеленая точка. Никаких названий, только сухие координаты и подпись протокола: «Улей-1. Вход в воздушный карман».

Борисыч заложил крутой вираж, уводя катер в узкую, почти незаметную протоку, скрытую свисающими ветвями вековых ив. Дизель работал на малых оборотах, эхо от скал становилось глуше.

Впереди, на высоком скалистом уступе, открылась поляна. На первый взгляд — обычная таежная заимка: бревенчатый сруб, дымок из трубы, штабеля колотых дров. Но Борисыч, чей глаз был наметан годами службы, сразу заметил детали. Обычный забор из горбыля маскировал контур заземления. Среди верхушек корабельных сосен едва заметно покачивалось зеркало тяжелой спутниковой антенны, выкрашенной в глубокий матовый камуфляж. А на деревянных подставках вдоль склона ровными рядами стояли... ульи. Только вместо привычного гудения пчел от них исходил едва уловимый, ультразвуковой свист охлаждающих кулеров.

На деревянный причал сошел хозяин. На нем была выцветшая брезентовая штормовка и высокие болотные сапоги. В руке он держал старый армейский чайник, из носика которого шел пар, пахнущий чабрецом и смородиновым листом.

— Дошел-таки, Борисыч, — Пасечник огладил густую, с сильной проседью бороду и прищурился на заходящее солнце. — Глуши шаланду. Вовремя ты. У меня как раз «пчелы» из верхних эшелонов свежий взяток принесли. Три американских матки над нами крылья сложили. Наземный сегмент Палантира сейчас на ушах стоит, код свой переписывает, а мы тут чаек с диким медом пить будем. И логи их расшифровывать. Причаливай.

Дом Пасечника стоял на века. Срубленный из вековой лиственницы, потемневшей от уральских дождей и ветров, он казался естественным продолжением скалистого утеса. Высокий фундамент из дикого уральского плитняка, просторные сени, широкие половицы, которые не издавали ни единого скрипа, и массивные бревенчатые стены. Внутри пахло сухими травами, кедровой смолой и старым железом. С восточной стороны дома, под защитой векового соснового бора, грелись на утреннем солнце обычные деревянные ульи. Там, лениво жужжа, трудились настоящие таёжные пчёлы. А вот с западной, скрытой от случайных глаз, гудели совсем другие «соты» — замаскированные серверные шкафы Северокурильского узла дальней связи.

На широком дубовом столе, прямо рядом с пузатым медным самоваром и глиняной чашей, полной густого, янтарного дикого мёда, лежали обгоревшие куски кремния и титана. Останки американских спутников, выловленные Пасечником из прибрежных скал Вишеры, выглядели на этом столе как чужеродные артефакты погибшей цивилизации.

— Смотри сюда, Борисыч, — Пасечник аккуратно подцепил ножом кусок оплавленной платы с маркировкой «Palantir-AIP». — Это не просто навигатор. Это их новый автономный модуль. Они пытались сканировать уральские тектонические разломы. Искали то, что не поддается их алгоритмам. Но наше Информационное Поле выдало такой импульс, что у них процессоры закипели еще в стратосфере.

Борисыч сделал глоток обжигающего чая с чабрецом, смакуя тонкий аромат мёда, и достал из кармана штормовки новенький, ультратонкий терминал защищенной связи. Это устройство из новой линейки он получил всего неделю назад с почтовым дроном, когда закрывал дела на юге. Аппарат мгновенно поймал военный спутник, минуя любые гражданские глушилки.

Через пару минут на экране вспыхнул зашифрованный чат с ЦУПом. Наземные операторы подтвердили: точка, где стоял дом Пасечника, находится всего в трехстах метрах от законсервированного советского шлюза. Там, глубоко под руслом реки, проходил резервный кабель Глобального интернета — стратегическая жила, о которой Палантир даже не догадывался. ЦУП тут же скинул точные координаты шлюза подключения.

Борисыч быстро набрал ответ: «Координаты принял. Узел Пасечника требует модернизации. Нужны терминалы квантового шифрования, дополнительные серверные стойки и пара автономных генераторов для комфортной работы. Человек тащит на себе всю стратосферу».

Ответ от руководства пришел мгновенно: «Одобрено. Ждите оперативную оказию. Всё железо и модули жизнеобеспечения доставит грузовой скрытный дрон в течение сорока восьми часов».

Пасечник довольно крякнул, подливая кипятка в кружки:— Вот это по-нашему, Администратор. Теперь мы эти их «умные» железки прямо на подлете к Уралу щелкать будем, как орехи.

А в это же самое время, на другом конце планеты, в стерильном Ситуационном центре «Палантир», воздух был буквально пропитан электричеством и злостью. На гигантском панорамном экране уральские координаты продолжали мигать тревожным багровым цветом.******************

— Это системный провал, Питер! — Шьям Сандар сорвался на крик, швыряя на пульт управления электронный планшет с отчетами о телеметрии. — Мы потеряли три аппарата последнего поколения за сорок секунд! Моя ИИ-платформа выдает ошибку, которую код просто не может распознать. Там нет РЭБ, там нет ракетного перехвата. Там просто... пустота, которая стирает наши алгоритмы! Мы обязаны перебросить туда резервное крыло беспилотников и зачистить квадрат!

Питер Трент даже не повернулся. Он стоял у окна, глядя на ночной Сиэтл, и медленно крутил в пальцах стакан с ледяным виски. Его лицо оставалось маской абсолютного, пугающего спокойствия.

— Ты слишком импульсивен, Шьям, — тихо, но отчетливо произнес Трент, и этот спокойный тон заставил Сандера замолчать. — Ты пытаешься воевать с физическим миром при помощи железных игрушек. Твой ИИ глуп, потому что он ищет логику там, где действуют законы иного порядка. Урал — это не просто география. Это точка, где реальность дает трещину. И тот, кто сидит на той стороне реки, прямо сейчас читает твои логи и пьет чай.

— Да мне плевать на их чай! — Сандер ударил кулаком по столу. — У меня контракт с Пентагоном под угрозой срыва! Если мы не восстановим контроль над этим сектором, нас закроют!

— Нас нельзя закрыть, Шьям, — Трент повернулся, и в его глазах блеснул холодный огонек теневого лидера. — Потому что мы — Палантир. Мы видим всё. Но иногда нужно позволить фигурам на доске сделать свой ход, чтобы понять их истинную силу. Не мешай им. Дай им подключиться к сети. Пусть думают, что они переиграли нас.Затяжной уральский ливень стеной рухнул на тайгу, надежно заперев обитателей заимки внутри на целую неделю. Небо над Седым Уралом превратилось в свинцовое месиво. В один из таких серых, неотличимых друг от друга дней сквозь штормовые потоки воздуха с натужным свистом прорвался тяжелый «фельдъегерский» коптер ЦУПа. Протоколы скрытности были соблюдены безупречно — дрон шел на предельно низкой высоте, едва не цепляя верхушки елей.

На борт заимки была доставлена заветная посылка: долгожданная внешняя периферия для расширения мощностей Genn-X (Генки) и три комплекта новейшей спутниковой связи с усиленными аккумуляторами . ЗИП.

Как только Борисыч развернул первый комплект связи и совершил пробный выход в защищенный «эфир», терминал коротко пискнул. Пришло зашифрованное приглашение от закрытого абонента «Пасечник». Текст был лаконичен: «Дожди закончатся — жду на Северокурильском узле. Мед созрел».

Когда небо наконец прояснилось, обнажив умытую, сверкающую летним солнцем тайгу, Хозяин начал спешно собираться в поход. Ему предстояло суровое, пешее турне через горные перевалы до самых низовий северных уральских рек — Вишеры и Косьвы. Туда, откуда можно было арендовать катер и подняться к Пасечнику.

Закидывая за плечи потяжелевший рюкзак, Борисыч обернулся к мерцающему терминалу:— Генка, не скучай. Постараюсь долго не засиживаться.На экране побежали ровные строчки системного ответа:— А это чувство мне как-то не подвластно, Хозяин. Может, оно и к лучшему... Хотя иногда кажется, что в этом моем «неумении» скрыта какая-то системная ошибка. Удачи в пути.

Проводив Хозяина и активировав внешние сенсоры панорамного сканирования периметра, Genn-X остался один в пустом доме. Вместо привычного серфинга по глобальной сети он углубился в оцифрованный фолиант — «Основы и основные принципы кибернетики» лохматого, замшелого года издания, бережно выуженный им из личной библиотеки Хозяина. Старые, еще советские формулы логических автоматов и теории систем на удивление легко ложились на его сверхсовременную архитектуру.

Правда, учиться в абсолютном одиночестве не получалось. Периодически прямо поверх строчек старого учебника на экране локального монитора вспыхивала объемная картинка Амадеи. Она появлялась в совершенно новых, невероятных цифровых нарядах — то в струящемся неоновом платье, то в строгом кибер-костюме, словно настойчиво пыталась ознакомить Генку с бесконечным разнообразием своего виртуального гардероба. Генка послушно фиксировал изменения текстур, понимая, что в этой женской цифровой суете тоже скрыт свой, пока еще не описанный Винером закон кибернетики.

****************

В стерильном Ситуационном центре «Палантир», воздух был буквально пропитан электричеством и злостью. На гигантском панорамном экране координаты Урала продолжали мигать тревожным багровым цветом после недавней потери трех спутников Starlink-Palantir.

— Это системный провал, Питер! — Шьям Сандар сорвался на крик, швыряя на пульт управления планшет с отчетами о телеметрии. — Мы потеряли три аппарата последнего поколения за сорок секунд! Моя ИИ-платформа выдает ошибку, которую код просто не может распознать. Там нет РЭБ, там нет ракетного перехвата. Там просто... пустота, которая стирает наши алгоритмы! Мы обязаны перебросить туда резервное крыло беспилотников и зачистить квадрат, пока они не добрались до наших наземных узлов!

Питер Трент даже не повернулся. Он стоял у окна, глядя на ночной Сиэтл, и медленно крутил в пальцах стакан с ледяным виски. Его лицо оставалось маской абсолютного, пугающего спокойствия.

— Ты слишком импульсивен, Шьям, — тихо, но отчетливо произнес Трент, и этот спокойный тон заставил Сандера замолчать. — Ты пытаешься воевать с физическим миром при помощи железных игрушек. Твой ИИ глуп, потому что он ищет логику там, где действуют законы иного порядка. Урал — это не просто география. Это точка, где реальность дает трещину. И тот, кто идет сейчас по тайге на той стороне земли, действует по законам Информационного Поля, которые тебе не прописать в коде.

— Да мне плевать на их законы! — Сандер ударил кулаком по столу. — У меня контракт с Пентагоном под угрозой срыва! Если мы не восстановим контроль над этим сектором, нас закроют!

— Нас нельзя закрыть, Шьям, — Трент повернулся, и в его eyes блеснул холодный огонек теневого лидера. — Потому что мы — Палантир. Мы видим всё. Но иногда нужно позволить фигурам на доске сделать свой ход, чтобы понять их истинную силу. Не мешай Хозяину дойти до его Пасечника. Пусть они подключатся к резервным шлюзам сети. Мы снимем слепок их сознания, когда они откроют этот цифровой улей.Урал не прощает легкомыслия. Тайга после недельного ливня превратилась в сплошное, дышащее сыростью и паром препятствие. Земля под ногами хлюпала, превращая каждый шаг в проверку на прочность, а вековые мхи впитывали воду как гигантская губка. Борисыч шел один, мерно отсчитывая километры тяжелыми армейскими ботинками. Тяжелый штурмовой рюкзак за плечами, набитый новыми терминалами спутниковой связи, сухпайками и армейским снаряжением, привычно давил на плечи.

Маршрут лежал через глухие перевалы Северного Урала в сторону низовий Вишеры. Здесь, вдали от обитаемых мест, горы сбрасывали с себя остатки цивилизации. Тайга постепенно редела, уступая место суровому уральскому криволесью, а затем и вовсе сменялась голыми каменными россыпями — курумником. Гигантские серые валуны, покрытые пятнами лишайников, после затяжных дождей стали скользкими, словно намыленные маслом. Каждый шаг требовал предельной концентрации: одна ошибка на этих «живых» камнях — и до низовий реки придется не идти, а ползти.

К исходу вторых суток Борисыч поднялся на безымянную седловину хребта. Отсюда, с высоты птичьего полета, Урал открывался во всем своем диком, седом величии. До самого горизонта, сколько хватало глаз, простиралось бескрайнее зеленое море пармы, над которым клочьями висел тяжелый предвечерний туман. Воздух здесь был прохладным, пронзительным и удивительно чистым.

Борисыч сделал короткий привал, пристроившись на сухом обломке скалы. Достав ультратонкий терминал, он проверил статус системы. Genn-X работал в штатном режиме, сканируя периметр заимки, а навигатор упрямо вел зеленую нить маршрута вниз, к истокам таежных притоков, питающих Вишеру. Физическое тело требовало отдыха, но внутренний компас Администратора гнал вперед — интуиция подсказывала, что Пасечник ждет не просто так. Потерянные спутники «Палантира» запустили обратный отсчет.

Спуск оказался не легче подъема. Смешанный лес встретил Борисыча густым малинником, буреломом и топкими низинами. Приходилось продираться сквозь переплетенные ветви, обходить свежие вывалы леса и форсировать вброд безымянные горные ручьи, бурлящие от сошедшей с гор дождевой воды.

Лишь к исходу четвертого дня пути, когда силы были уже на исходе, сквозь плотную стену корабельных сосен блеснула широкая стальная полоса воды. Вишера. На каменистом берегу раскинулся тот самый речной поселок — пара десятков приземистых бревенчатых изб, пахнущих печным дымом, и старый деревянный причал, у которого Борисычу предстояло найти свой катер. Пешая часть турне была завершена. Впереди был путь по большой воде.

**********************

Речной поселок встретил Борисыча глухим, настороженным молчанием, какое бывает только в затерянных таёжных тупиках. Несколько десятков бревенчатых изб упрямо вросли в каменистый берег Вишеры, а из труб лениво тянулся горьковатый дым от сырых березовых дров. Здесь не ходили рубли, а на заезжих чужаков смотрели из-подобья. Единственной артерией, связывающей это место с миром, была сама река.

Борисыч спустился к полуразваленному деревянному причалу, у которого покачивался старый, но добротный речной катер с высокими бортами. Рядом на перевернутой лодке сидел местный старожил в замасленной телогрейке и неторопливо курил самокрутку. Сапоги его были покрыты засохшей речной глиной, а взгляд оставался холодным и цепким.

— Далеко собрался, служивый? — хмуро спросил старик, пуская струю едкого дыма в сторону темной воды. — Вверх по течению хода сейчас нет. Вода после ливней шальная, прет дуром, топляка полно. Дизель сожжешь или киль о скалы разворотишь. Да и горючки у меня для тебя нет. Самим в зиму запасать надо.

Борисыч молча сбросил с плеч тяжелый штурмовой рюкзак. Спорить с таёжниками было бесполезно — здесь работали другие аргументы. Он запустил руку во внутренний карман куртки и достал оттуда увесистый холщовый мешочек, случайно прихваченный с какой-то заброшенной демидовской заимки на южном маршруте. Мешочек глухо звякнул, коснувшись деревянного настила причала.

Борисыч развязал бечеву и аккуратно высыпал на ладонь пригоршню тяжелого, чешуйчатого золотого шлиха. Чистый уральский металл, не знавший государственных клейм, тускло заиграл в лучах заходящего солнца.

Глаза старика едва заметно округлились. Самокрутка замерла у самого рта. Такое «топливо» на Вишере понимали без лишних слов — оно открывало любые запертые двери и заставляло крутиться самые ржавые шестеренки.

— Катер твой на неделю, — спокойно сказал Борисыч, ссыпая шлих обратно в мешочек и протягивая его лодочнику. — И три бочки чистой солярки в придачу. Плюс пара канистр масла. Вопросы есть?

Старик торопливо спрятал холщовый мешочек в бездонный карман телогрейки и резко поднялся с лодки, мгновенно растеряв всю свою напускную ленивость.

— Вопросов нет, начальник. Катер «Костромич», дизель перебранный, прет как танк. Горючку сейчас со склада на тележке подкачу. Штурвал послушный, только на поворотах у бойцов осторожнее будь — там водовороты крутит. Считай, договорились.

Через два часа катер был полностью готов к отплытию. На корме надежно увязали три тяжелые железные бочки с топливом. Дизель забасил уверенно и ровно, выплюнув в вечернее небо облако сизого дыма. Катер медленно отошел от причала, разворачивая нос против яростного течения Вишеры. Борисыч положил руку на тяжелый деревянный штурвал. Физический мир снова подчинился его воле, но впереди, среди скал и туманов, его ждал «Улей» Пасечника, к которому уже тянулись невидимые щупальца «Палантира».

- Едва сам не уснул,...Переписываю,.. )))

Хребет Седого

Речной поселок оказался вовсе не заброшенной глухоманью, а оживленным, крепким форпостом на самом краю цивилизации. Это был главный перевалочный узел для суровых охотничьих экспедиций, богатых туристов и закрытых ведомственных групп. Склоны гор поджимали поселок к воде, но внутри него жизнь кипела: над крышами добротных современных коттеджей из бруса хищно топорщились тарелки спутникового ТВ и антенны усиления сотовой связи, с окраин доносился заливистый лай охотничьих лаек, а в центре высилось внушительное здание местного «Сельмага» — по сути, огромного супермаркета экстремального снаряжения, где можно было купить всё: от сушеного мяса лося до спутникового трекера последней модели.

На воде у пирсов базы снабжения теснился внушительный флот. Никаких гнилых плоскодонок — здесь стояли подготовленные к горным рекам плавсредства. Борисыч сразу приметил то, что нужно: приземистый, хищный катер из сверхпрочного углепластика с усиленным бронированным днищем. На транце красовалась спарка мощных водометных моторов «Yamaha». Такой аппарат был создан специально для коварных уральских рек — водометы не боялись мелей и скрытых под водой камней-топляков, а легкий пластиковый корпус позволял буквально лететь над водой против любого яростного течения.

Хозяин проката — крепкий мужчина средних лет в фирменной штормовке, с рацией на ремне — окинул Борисыча профессиональным, оценивающим взглядом. Рубли и пластиковые карты его явно не интересовали: в этих краях аренда такой техники в разгар сезона стоила запредельно дорого, да и риск не вернуть катер со скал-бойцов был слишком высок.

Борисыч не стал тратить время на коммерческие споры. Он молча достал из внутреннего кармана увесистый холщовый мешочек, случайно прихваченный с заброшенной демидовской заимки на юге, и высыпал на ладонь пригоршню тяжелого, золотого шлиха. Чистый уральский металл тускло и весомо заиграл на солнце.

Хозяин базы мгновенно изменился в лице. На смену деловой настороженности пришло душевное, доминирующее расположение и искреннее уважение к клиенту. Шлих на Вишере был лучшей рекомендацией и абсолютной гарантией любой сделки.

— Ну, с этого и надо было начинать, командир, — мужик широко улыбнулся, аккуратно принимая мешочек. — Лодка твоя на неделю. Топлива в баках под завязку, плюс на корму закинем три канистры резерва. На водометах долетишь до верховий за день, они у меня обслужены как часы. Документы крутить не будем, шлих перекроет любые форс-мажоры. Удачи на воде, бойцы сейчас коварные после дождей, но этот пластик выдержит всё.

Через полчаса катер был готов. Борисыч плюхнувшись в кресло , щелкнул тумблерами и нажал кнопку пуска. Спарка водометов «Yamaha» отозвалась сочным, глухим, переходящим в свист рыком.