Иван Мартынов
Сдача

Иван Мартынов

СДАЧА

р а с с к а з

Око за око — и весь свет останется без глаз.

Зато какой справедливый.

I

В магазине «Полушка», что занимает первый этаж нашего дома, две кассы поставлены так тесно, что кассиры за годы срослись локтями.

Слева сидела тётя Валя. Справа — Аркадий. Лампа и зеркало.

Тётю Валю я всегда видел небесным светилом, что по счастливой случайности спустилось вниз, к нам, простым смертным, и разместилось почему-то здесь, в маленьком продуктовом магазинчике. Покупателей она звала «милочками» и «голубчиками», а малолетних господ-посетителей и вовсе «котятками». На своём прилавке она держала блюдце с карамельками, и дети радостно хватали их, увы, редко при этом благодаря. Если кому из стариков не хватало денег, то она молча помогала — так смахивают со стола крошку, не задумываясь. Над ней во дворе посмеивались: блаженная, облапошат тебя, тётя Валя, по миру пустят. «И то верно, милые», — соглашалась она и делала по-своему.

Аркадий занимался другим — он отражал.

Он отвечал людям взаимностью, и это было страшнее любой грубости. От грубости спасаешься гневом. От взаимности не защититься ничем. Он отмерял не только денежную сдачу, но и кое-что сверху. Он возвращал человеку ту меру, какою тот мерил сам, а это, доложу я вам, вещь посильнее, чем «Фауст» Гёте.

II

Бросит покупатель мятую купюру — швырнёт комком через прилавок, чтоб кассир знал место, а может, и ненароком, от слепого безразличия к людям. Аркадий подберёт, разгладит двумя пальцами, пробьёт, на глазах у всей очереди неспешно скатает чек или сдачу в такой же тугой комочек, и отправит его щелчком назад.

Другой сыплет мелочь на ленту, демонстративно небрежно, чтоб раскатилась, вынуждая и без того замученного кассира, разгружавшего по вечерам продукты из фуры, поползать под прилавком. Что ж, сдачу этот покупатель получит той же горстью и с той же высоты: лови, давай. Даёт сдачу — и той же рукой даёт сдачи.

Лицо этих клиентов надо было видеть. Рот раскрыт от возмущения. Как к ним могли так отнестись?! Немыслимо.

Однажды в их скромную булочно-майонезную обитель завалился бородатый мужик в кожанке, похожий на байкера, и кинул чипсы на прилавок с такой силой и небрежностью, что пачка прокатилась по столу и прилетела Аркадию в лицо. Как пуля. В глазах покупателя — ноль эмоций. Ну бывает, чё такого.

Аркадий с невозмутимым видом поднял чипсы с пола и, не проронив ни слова, кинул их в бородача. Слава Богу, дело не закончилось дракой.

Этот инцидент стал бы ещё одним безликим солдатом в армии подобных случаев, если бы не одно но. В соседней очереди стояла девушка с дак-фейсом и вела стрим. Ну и, как говорится, всё закрутилось, завертелось.

III

Ролик назвали «Справедливый кассир». Он, как теперь говорят, залетел: к пятнице Аркадия знал весь город, к воскресенью — половина страны, а к понедельнику под нашими окнами выстроилась очередь, какой не видали и в девяносто первом за сахаром.

Только толпа эта не желала сахара — она жаждала зрелищ.

И тут я задумался об одной невесёлой вещи. Люди пришли не поблагодарить, не дать чаевые человеку-мему, даже не взять с него пример. Люди пришли за зрелищем. Возмездие мы готовы разглядывать бесконечно: оно щекочет в нас самое древнее, ветхое — чтоб виноватому отмерили, и непременно у нас на глазах. Око за око, скомканные деньги за скомканные деньги, бросок за бросок. Это тебе не доброта, которая никому не интересна. Это правосудие. Жаль, что без крови, но тоже сойдёт.