Волк из Овруча Геометрия проклятия

«Не сумлевайся же во Тяте —

Не сумлевайся в своём Тяте.

Ты без Тяти — птица без крыла»

Народная песня Полесья, XIX век

«Ты всё устроил мерою, числом и весом»

Книга Премудрости Соломона, 11:20

Аннотация

Мой дед, пан Николай, был инженером. Строил мосты, которые не рушились, и стены, которые не покорялись врагу. А ещё верил, что проклятия можно разрушить так же легко, как осушить болото.

Он ошибся.

Исчез в полесской пуще на рассвете. Никто не знал, что он там нашёл. Никто, кроме меня — его внучки, которая пересказывает эту историю.«Wilk z Owrucza» Geometria klątwy Legenda rodzinna z Polesia

ПРОЛОГ: О природе проклятий и несущих конструкциях

Из «Великой библиотеки Оксенфуртского университета», том IV, манускрипт 118

«Славянские Пущи и аномалии левых берегов»

Перевод с древнеполесского

Проклятие, панове, есть вещь сугубо материальная. Мещане и простолюдины склонны думать, что проклятие — эдакий чёрный туман, что спускается с небес по воле рассерженного божества или злобного колдуна. Вздор.

Проклятие — нарушение баланса. Это трещина в фундаменте бытия. И если трещину в стене замка можно заделать известковым раствором с добавлением бычьей крови и яичного белка, то трещину в ткани бытия заделать куда сложнее. Для этого нужно не просто знать молитву. Для этого нужно знать геометрию.

Рассказывают, что в те времена в Овруче объявилась беда — неведомый зверь, что выл на болотах и уводил людей в трясину. Что сталось с теми, кто вышел против зверя, и чем кончилась та история — об этом пишут по-разному.

Я же, как хронист, не берусь судить, где правда, а где вымысел. Переписываю то, что нашёл в манускриптах Великой библиотеки Оксенфуртского университета. А вы судите сами.Ибо магия, как вода, всегда находит трещину. Но если знать, как правильно положить камень, она разобьётся о него.Глава I. Пан Николай и дочь его Элла

Ибо магия, как вода, всегда находит трещину. Но если знать, как правильно положить камень, она разобьётся о него.

Глава I. Пан Николай и дочь его Элла

В те времена, когда вокруг Овруча шумели пущи, непроходимые для чужих, случилась эта история.

На высокой скале над рекой Случь стоял замок. Принадлежал он роду Обуховских-Вощатинских.

Старый пан Николай, воевода овручский и каштелян, был суров, но справедлив. Любил порядок, чертежи и точные расчёты. При нём замковые стены выровнялись так, что ни один камень не торчал наружу. А мост через Случь стоял крепче, чем в иных королевствах соборы. По нему могли пройти десять повозок сразу — и он не дрогнул бы.

Особенным был и фундамент замковой башни — она стояла на холме, что каменный перст, указующий в небо. Пан Николай нашёл под холмом странный белый камень — лёгкий, пористый, но крепкий, как кость, и белый, как мел. Велел измельчить его в порошок, смешать с известью — и получился раствор, что держал кладку крепче железа. Говорили, что заложил он в фундамент и живого петуха. Но сам пан Николай усмехался: заложил, мол, теодолит — для точности.

Была у пана Николая дочь — Элла. Не видало Полесье краше девицы. Коса — светлый лён, очи — как утро над Иршой, а ликом бела и румяна, что яблонев цвет.

Но не только красою славилась панна Элла — разумом острым и рукой твёрдой. Чертежи отцовские понимала не хуже писарей, а в костёле, когда ксёндз Якуб читал про святую Эльжбету, шептала про себя: «Дай мне, Господи, так же людей разуметь».

— Мир держится на трёх вещах, — говорил пан Николай, обводя пальцем, испачканным в саже и чернилах, пергамент. — На мере, на весе и на числе. То бишь, на камне, что несёт, на железе, что крепит, и на расчёте, что правит всем. Ибо если угол кривой — и мера неверна, и вес не тот, и число обманет. А если угол прям — стена не рухнет, враг не войдёт, и мы пьём мёд, славя Господа. Поняла?

— Поняла, отец, — Элла кивнула. — Но если враг умнее камня?

— Враги не умнее, — усмехнулся пан Николай. — Они просто кривее.

Девушка унаследовала от отца и цвет глаз, и твёрдую линию рта, и эту странную, почти еретическую веру в то, что мир можно измерить, взвесить и, следовательно, подчинить.

Она знала латынь, читала Витрувия, умела рассчитать траекторию арбалетного болта и могла отличить след волка от следа бродячей собаки (а в полесских пущах это была разница между жизнью и смертью).

Болота не прощали ошибок. Дышали туманом, пахли сероводородом и старой кровью, и в них водилось такое, чего даже бывалые, знавшие все медвежьи тропы, вслух не называли, да стороной обходили.

Глава II. Кто воет на болотах

Овруч в те времена был не тем уютным городком, каким его рисуют на гравюрах путешественники. Это был форпост. Красный песчаник, добываемый в местных карьерах, шёл на стены, на башни, на мосты. Но стоило отъехать на версту от замка, как кончался камень и начиналось Болото.