Баллада о двух правдах

Глава

Вечер мягко укрывал город сизой дымкой, и в гостиной старого дома пахло книгами и чаем. Судья Пётр Ильич сидел в кресле, рядом примостились внуки — десятилетний Саша и семилетняя Маша. На экране мелькали стрелы, летели монеты, Робин Гуд смеялся, уворачиваясь от стражников, и раздавал золото беднякам.— Вот это герой! — восторженно шептал Саша, будто боялся спугнуть удачу на экране. — Он же не себе берёт, он людям помогает!Маша кивала, прижимая к себе плюшевого медведя:— Он добрый. Он не жадный.Пётр Ильич улыбнулся, чуть склонив голову. В его глазах плясали отблески кинокартинки.— Да, ребята, он и правда смелый. И сердце у него горячее. Не любит, когда сильных много, а слабых обижают.— Ты бы его оправдал, если бы он к тебе на суд попал? — неожиданно спросил Саша, повернувшись к деду.Улыбка на лице Петра Ильича дрогнула и медленно растаяла. Он помолчал, подбирая слова так, чтобы не сломать детскую веру в справедливость, но и не солгать.— Знаешь, Саш в кино у него своя правда. А в суде — другая.Внук нахмурился:— Как это? Правда разве не одна?— Правда — одна. А вот способы её искать — разные. В фильме мы смотрим на сердце человека: зачем он это сделал, кого хотел защитить. И если сердце доброе, нам хочется его похвалить. Вот я и говорю: молодец, Робин Гуд! Ловко придумал, людей спас.Саша всё ещё не понимал:— А в суде что, сердце не смотрят?Пётр Ильич вздохнул, отставил чашку и сел прямо, словно уже оказался в своём зале заседаний.— В суде мы смотрим на поступки. Не на то, что человек чувствовал, а на то, что он сделал. Если он взял чужое — это нарушение.