Ярослава Миллер
Сохранить

Сохранить.

1.

- Галина, здравствуйте! Сегодня мы хотим взять у вас небольшое интервью. Расскажите, как вы оказались в этой деревне? - мне недавно поставили пластинки, поэтому голос был шепелявым. Кажется, меня это забавляло. Я была в приподнятом настроении и то ли легких смех, то ли улыбка слышались в моей речи.

- Ох, это долгая история…

Мне было около 3. Тогда папа еще был жив. Где-то поблизости Красной поляны, так называлась деревня, вся наша семья отдыхала с палатками. Я, конечно, этого не помню. Но есть фотография. Там мама, папа и я, в синей вязанной шапке. Еще еж и шампур с шашлыком. Шапку вязала бабушка.

Мама была наконец счастлива. Этого я тоже не помню, но она рассказывала.

Тогда бабушка и нашла тот дом. Не знаю, почему она сказала, что история долгая.

2.

Я очень хотела увидеть зайца. Поэтому говорила маме и бабушке, что его видела. Точно-точно. Мне казалось, будто если я сама во что-то очень верю, то так оно и есть. И уже вовсе это не ложь. Мне очень хотелось верить, что я видела зайца.

Мы катались на лыжах, а еще бегали на перегонки с нашей собакой Джуди. Мама мечтала о собаке, поэтому как только стала жить отдельно от бабушки ее завела. Тогда я была у мамы в животике. Бабушка не любила собак.

Мамина мечта сбылась, но постоянно скулила, на всех лаяла и вела себя глупо. Мама злилась. А я не хотела, чтобы мои мечты сбывалась вот так.

В тот день мы нашли елку. Она была с меня ростом, и от нее пахло Рождеством. Мы ее выкопали и посадили на участке, слева от дома, точно за кустом колючего крыжовника. Она росла вместе со мной, но почему-то намного быстрее меня. Тогда мы с ней были одинаковые, а сейчас я ей по щиколотку.

Мне очень нравится думать, что это моя елка.

Мне было 4. Папа погиб. Маме было, наверное, очень плохо. Я строила дом в высоком сугробе и долго сидела в нем. Пахло морозом, и от этого щипало нос.

Тогда я не понимала, что такое смерть.

Признаться честно, я и сейчас мало что о ней понимаю.

Я чувствовала, что папе уже не плохо. Мне было жалко маму.

Страдать из-за смерти близкого - эгоистично, потому что человеку уже никак, если вы атеист, или хорошо, если вы верите в Бога. Мама верила. И считала папу хорошим человеком, точно достойным рая.

Страдать из-за смерти равно страдать от одиночества. А это эгоистично. Я не чувствовала себя одинокой. И иногда стыдилась этих своих мыслей - например, когда на тихом часе шептала историю про папу на ухо Ване. Он был моей первой любовью.

Вдруг я недостаточно понимаю и поддерживаю маму?

Никому не хочется, чтобы после его смерти близкие страдали.

3.

Когда я была маленькая, дом был большой. Я росла. А дом нет. Поэтому, когда я приехала туда много лет спустя, дом стал маленьким. Точнее я стала большой, а дом не изменился.

В гостиной, где спала бабушка, стояла русская печь. Ее давно никто не топил, но она была важной частью дома. По крайней мере, для нас с двоюродной сестрой.

Мы забирались на печку. Крутили диафильмы на проекторе. Там были только картинки. Но с историями для них мы сами с легкостью справлялись. Еще секретничали. Там мы много лет секретничали. И рисовали. Мы обе любили рисовать. Я особенно любила срисовывать. Сестра стала художницей. И архитектором.

В комнате, где спали все остальные, было много окон. Такая комната в ясную погоду всегда залита светом. Тем более, что над каждым окном висела гардина. А на каждой гардине висела желтая занавеска, а за ней белоснежная кружевная тюль. Солнечный свет становился ярче проходя через них. Часто казалось, будто комната светится.