Mark Redforks
Рассвет Хогвартса: Восхождение четырех

Название: Рассвет Хогвартса: Восхождение четырех

Автор(-ы): Redforks

Ссылка: https://author.today/work/495215

Глава 1. Переход.

Они стояли у двери.

Свет от неё лился мягкий, золотистый, как будто внутри горело не пламя, а сама надежда. Аслан смотрел на них — величественный и спокойный, с тем тихим величием, которое не требовало слов.

— Время вам идти, — сказал он. — Ваш путь в Нарнии окончен.

Питер кивнул, хотя сердце его сопротивлялось. Нарния была для него не просто страной — она была его жизнью. Но он уже знал: Аслану противиться нельзя. Люси, самая младшая, не сдержала слёз. Она вцепилась в гриву льва, но тот лишь ласково коснулся её щекой.

— Не бойся, — шепнул он. — Всё идёт так, как должно.

Эдмунд смотрел на дверь с подозрением. Он знал, что за каждым чудом скрывается испытание. Сьюзен, наоборот, выглядела почти облегчённой — её сердце всё ещё тянулось к реальности, к миру, где всё понятно и привычно. И всё же вместе они шагнули вперёд. Они ожидали вернуться в Англию. Но дверь захлопнулась за их спинами, и шум так и не настиг их. Вместо этого — тишина.

Перед ними расстилалась равнина. Трава переливалась так, словно в каждом стебле искрился свет звёзд. Ветер пах не углём, а свежестью, будто весна только-только пришла в мир. Небо сияло тысячами звёзд, и каждая из них будто была ближе, чем в их родном мире.

— Это… — Сьюзен не договорила. Слова застряли в горле.

— Это не Лондон, — мрачно закончил Эдмунд.

Питер обернулся к двери. Она исчезла. На её месте — лишь пустота и воздух.

— Что-то не так, — сказал он. — Мы должны были вернуться домой.

— Аслан… — Люси прошептала имя, но вокруг не было ни льва, ни его голоса. Только ветер. Минуту они стояли молча, стараясь осознать, где оказались. Питер первым взял себя в руки.

— Мы живы. Мы вместе. Значит, должны двигаться.

Эдмунд усмехнулся.

— Типично. Ты готов играть в короля даже там, где трона нет.

— А что ты предлагаешь? — резко ответил Питер. — Стоять и ждать, пока чудо само всё объяснит?

Эдмунд пожал плечами.

— Я предлагаю открыть глаза. Это место не случайно. Оно… — он наклонился, коснувшись травы. Внутри ладони разлилось тепло, словно земля откликнулась. — Оно полно силы.

Люси присела рядом. Она улыбнулась, широко и искренне.

— Я тоже чувствую! Словно сама земля дышит. О, Питер, это чудесно!

Сьюзен нахмурилась.

— Может, это сон. Или иллюзия. Мы не можем знать наверняка.

— Сон с таким ветром? — Питер вскинул голову, глядя на небо. — С такими звёздами? Нет. Это место реально.

Они пошли вперёд. Земля была мягкой, воздух — чистым, и каждый шаг будто приближал их к разгадке. Но чем дальше они шли, тем сильнее различались их реакции. Питер шёл уверенно, плечи расправлены, словно это место уже принадлежало ему. В каждом его движении было желание защищать и вести.

Эдмунд напротив — искал подвох. Его глаза бегали по сторонам, выискивая угрозу. Но вместе с тем в глубине души он ощущал странное возбуждение: здесь, возможно, скрыта сила, которая может принадлежать ему. Сьюзен оставалась настороженной. Она держалась позади, задавала вопросы, которые никто не мог ответить: «Где мы?», «Как вернуться?», «Почему именно мы?».

Люси же сияла. Для неё всё вокруг было чудом — от огоньков в листве до тихого шёпота ветра.

— Посмотрите! — воскликнула она. — Там светится!

Они вышли на поляну, где стоял круг камней, древних и испещрённых рунами. Камни мягко светились, будто внутри них хранилась память веков.

— Камни? — Сьюзен скептически посмотрела на них. — И что это должно значить?

Эдмунд шагнул ближе.

— Это не просто камни. Они… зовут.

Питер приложил ладонь к поверхности. Камень был тёплым. В тот же миг воздух дрогнул. Звёзды над ними вспыхнули ярче, ветер завыл, и пространство вокруг словно сжалось. Свет из камней поднялся вверх, накрыв их куполом.

— Питер! — крикнула Сьюзен, но уже было поздно.

Их тела вытянуло, земля ушла из-под ног, мир перевернулся. В ушах звенело, в глазах плыло.

Когда всё стихло, они лежали на траве. Но трава была другой. Она пахла сильнее, будто каждая былинка несла жизнь. Воздух был густым от энергии. Деревья вокруг поднимались так высоко, что их кроны терялись во мраке, а на ветвях мерцали огоньки, похожие на живые искры.

— Мы… перешли, — выдохнула Люси. Эдмунд поднялся, оглядываясь.

— Опять? — Сьюзен не смогла скрыть горечь. — Мы только попрощались с Нарнией, и теперь снова… снова чужие.

Питер положил руку ей на плечо.

— Может быть, это и есть наш путь. Не конец, а начало.

Он посмотрел на остальных.

— Если этот мир полон силы… значит, нам придётся научиться жить в нём.

Эдмунд усмехнулся, но в его глазах мелькнуло любопытство.

— Научиться — или взять власть.

Сьюзен сжала книгу, которую успела ухватить с собой.

— Сначала нужно понять, что это за сила.

Люси улыбнулась, широко и светло.

— А я думаю… Аслан привёл нас сюда не зря.

Четверо стояли среди нового мира. Ещё вчера они были королями и королевами Нарнии. Сегодня — чужаками на земле, где сама магия ждала, чтобы её открыли. И эта ночь была только началом истории, которая изменит мир.

Глава 2. По следам магии

Утро нового мира встретило детей свежим, прозрачным воздухом. Солнце едва поднималось над горизонтом, заливая траву золотистым светом, а лес шептал тихой, почти музыкой, своей незнакомой жизнью. Каждый звук, каждый вздох ветра казались наполненными энергией, словно сам мир дышал.

— Куда мы пойдём? — спросила Сьюзен, прислонившись к дереву. Её взгляд метался по окружению: лес был похож на Нарнию, но совсем другим образом — более живым, более полным неизвестности.

— К людям, — ответил Питер, хотя и сам не был уверен, где они найдут ответы. — Если здесь есть кто-то разумный, он сможет объяснить, где мы и что нам делать.

Люси шла рядом с братом, её глаза блестели любопытством.

— Я всё ещё чувствую… — начала она, слегка наклоняясь к траве. — Что-то странное. Как будто мир дышит.

Эдмунд фыркнул, но не мог скрыть интереса. Он наклонился и коснулся травы — мягкая поверхность дрожала под пальцами, словно живое существо.

— Ты чувствуешь это? — спросил он Питера. — Какая-то энергия… течёт вокруг нас.

Питер поднял руку и закрыл глаза, сосредоточившись. Лёгкая вибрация пробежала по коже.

— Да… она есть, — сказал он тихо. — Но мы пока не знаем, как её направлять.

Дети осторожно продвигались по лесу, наблюдая за миром вокруг. Они замечали, что магия проявляется не в вспышках или огнях, а в движении, в реакции природы: трава слегка склонялась под их шагами, солнечные лучи играли на листьях, ветер шелестел с необычной музыкальностью.

— Смотрите! — воскликнула Люси, указывая на цветок, распустившийся перед ней. — Это не просто совпадение!

— Возможно, — сказал Эдмунд, понизив голос. — Мы пока не умеем читать эти знаки.

— Но нужно учиться наблюдать, а не сразу вмешиваться, — добавила Сьюзен. — Пока мы не понимаем правил, любое действие может иметь последствия.

Их путь продолжался, постепенно растерянность сменилась интересом. Они начали ощущать магию через все свои чувства: через движение воздуха, звуки леса, реакцию растений. Каждый шаг давал им ощущение, что мир живёт, наблюдает и учит.

И тогда они услышали топот. Не обычный, а тяжёлый, размеренный, почти сливающийся с шумом ветра и шорохом листьев. Из-за деревьев показался кентавр. Его тело было мощным, мускулы переливались под кожей, движения плавные и грациозные. Глаза блестели холодным серебристым светом — разумные, внимательные, почти непостижимые. Он остановился на опушке, не приближаясь, но и не отступая.

— Вы пришли не случайно, — произнёс он, голос глубокий, как далёкий гром. — И всё же вы не знаете, что ищете.

Питер сделал шаг вперёд.

— Мы… мы пришли через дверь. Мы не знаем, где мы.

Кентавр тихо склонил голову, будто считал их.

— Звёзды… они говорят о вас, — произнёс он, поднимая взгляд к небу. — Ваш путь связан с тем, что ещё не свершилось. Мир ждёт вас, но не скажет прямо, почему. Вы будете нужны… когда придёт время.

Люси нахмурилась:

— Значит, мы важны?

— Возможно, — ответил кентавр. — Или нет. Значение не всегда очевидно. Иногда смысл приходит лишь тогда, когда ты готов его увидеть.

Эдмунд нахмурился:

— Так вы просто говорите загадками?

— Я говорю правду, — тихо сказал кентавр, и в его голосе слышалась сила, которую трудно понять. — Но правду того, что ещё не свершилось, понять трудно.

Он сделал шаг назад, поднял руку к небу, и ветер усилился, пространство вокруг слегка дрожало. Дети ощутили лёгкую вибрацию под ногами.

— Магия этого мира — как дыхание, — продолжал он. — Она везде. Она чувствует вас, наблюдает и решает, кто достоин. Ваши сердца уже слышали её шёпот.

Сьюзен слегка нахмурилась:

— Мы начинаем её чувствовать. Это как… как если бы мир сам пытался что-то сказать нам.

Кентавр кивнул, не спеша:

— Чувствовать — это первый шаг. Второй — научиться слушать. Но слушать не глазами и не ушами. Слушать нужно сердцем.

Люси потянулась к нему, но он лишь отступил, едва касаясь взглядом.

— Не ждите откровений сразу, — сказал он. — Моя задача — направлять, но не открывать ответы. Вы сами должны найти путь.

И словно растворяясь в лесной тени, он оставил детей. В воздухе осталась лёгкая вибрация, а звёзды над головой мерцали особенно ярко.

— Кто он? — прошептала Люси.

— Не знаю, — сказал Питер. — Но кажется, он знает больше, чем мы сможем понять.

Эдмунд усмехнулся:

— Или он просто любит говорить загадками.

Сьюзен молча наблюдала, пытаясь уловить смысл его слов. И все четверо почувствовали одно: этот мир глубже, чем они могли представить, и их путь здесь только начинается.

— Мы готовы, — сказал Питер, делая первый шаг вглубь леса.

— И будем учиться, — добавила Люси.

— Сначала нужно понять, как взаимодействовать с этим миром, — сказала Сьюзен.

— А потом… — добавил Эдмунд с лёгкой усмешкой, — будем решать, что с ним делать.

Лес вокруг словно ожил ещё больше: трава склонилась, солнечные лучи танцевали на листве, ветер играл с волосами. Каждый шаг был открытием, каждая минута — уроком.

И пусть они ещё не знали, что ждёт впереди, одно было ясно: магия нового мира не просто существует. Она ждёт, чтобы её открыли, поняли и использовали — и эта задача лежала теперь на плечах детей, которые недавно были королями Нарнии, а сегодня — странниками нового мира.

Глава 3. Поселение и первые уроки.

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда дети продолжили путь после встречи с кентавром. Лес постепенно расступался, пропуская утренний свет, который ложился на землю мягкими золотыми полосами. Каждое движение ветра, каждый звук птицы или шелест листвы казались им особыми — словно весь мир наблюдал за ними и реагировал на их присутствие.

— Посмотрите, — прошептала Люси, подбирая с тропинки маленький листок. — Он… словно слегка дрожит.

— Да, — кивнул Питер, ощущая лёгкую вибрацию под ногами. — Здесь всё живёт иначе, чем в Нарнии. Магия как воздух — невидима, но чувствуется.

Эдмунд провёл рукой по камню на тропинке, и камень слегка заискрился, отражая утренний свет.

— Странно… — сказал он, хмурясь. — Даже здесь всё реагирует на нас, но как будто очень осторожно.

Сьюзен, наблюдая за братом и сестрой, вслушивалась в звуки леса. Она ощущала, что мир вокруг полон силы, но она пока слишком тонкая, чтобы её понять полностью.

— Магия здесь живёт, — сказала она тихо. — Но она осторожна. И нам нужно научиться её слушать.

Дети шли вдоль узкой тропинки, пока лес не начал расступаться, открывая вид на небольшую равнину. Там, среди зелёной травы, виднелись дома с соломенными крышами, дым из каминов мягко клубился в воздухе. Легкий запах хлеба и дымка костров доносились на расстоянии, придавая месту домашний уют. Люси зажмурилась от восхищения:

— Питер, это… как в сказке.

— А может, реальность иногда интереснее сказки, — усмехнулся Эдмунд. — Нужно только уметь смотреть.

Когда они подошли ближе, жители поселения заметили их. Мужчины и женщины на мгновение остановились, удивлённо глядя на чужаков, но не испытывая страха. Их взгляды были ровными, внимательными, словно они привыкли встречать неожиданных гостей в этих краях.

Старик с седой бородой подошёл к детям. Его глаза были внимательны и осторожны, но не мудры до уровня гроссмейстеров — скорее, наблюдательные, привыкшие к трудной жизни.

— Добро пожаловать, — сказал он ровно. — Здесь вы можете отдохнуть.

Люси наклонилась к Питеру:

— Они… они не спрашивают, кто мы, откуда пришли. Просто принимают.

— Возможно, — тихо сказала Сьюзен. — Им важнее, что мы не нападаем, а остальное пока не имеет значения.

Внимание детей постепенно переключилось на тонкие проявления магии вокруг жителей. Старик, поднося ведро воды к колодцу, слегка касался его ладонью — вода текла быстрее, ровнее, но только немного. Женщина, месившая тесто в большой миске, едва шевельнула пальцами, и тесто само поднималось ровно и аккуратно. Молодая девушка подметала двор метлой, и листья сами собирались в аккуратные кучки.

— Они используют магию, — сказала Люси, — но не осознают её.

— Точно, — кивнул Эдмунд. — И похоже, что они боятся её выпустить слишком сильно. Если кто-то рассердится или испугается, случаются мелкие неприятности.

Питер присмотрелся к движению женщины у печи. Лёгкий порыв её эмоций вызвал маленькую вспышку искр над костром, мгновенно погашенных её спокойным дыханием.

— Вот что я имел в виду, — сказал Эдмунд. — Магия связана с эмоциями. Без контроля — она непредсказуема.

Сьюзен наблюдала за детьми и жителями, осознавая, что в этом мире магия повседневная, но требует осторожности.

— Нам нужно учиться, — сказала она. — Сначала наблюдать, а потом действовать.

Дети помогали жителям поселения с простыми делами: носили воду, собирали дрова, подметали двор. Каждый раз, когда они что-то делали, магия откликалась на их движения. Камни в ручьях слегка светились при прикосновении, трава под ногами покачивалась, словно приветствуя их, ветер мягко обвивал плечи.

— Я никогда не думала, что магия может быть такой тихой, — сказала Люси. — Она не кричит, не сверкает. Но ощущается в каждом действии, каждом дыхании.

— Это как в Нарнии, только здесь всё тоньше, — добавил Эдмунд. — Здесь сила жизни сама подсказывает, а не раздаёт команду.

Питер посмотрел на дома и дым, поднимающийся в небо:

— Нам нужно учиться здесь. Понять, как магия проявляется в обычной жизни.

— И наблюдать за людьми, — сказала Сьюзен. — Они её используют, но знают о ней ровно столько, чтобы не причинить себе вреда.

Дети начали замечать, как магия реагирует на их собственные чувства. Когда Люси радовалась и смеялась, листья вокруг слегка покачивались и мерцали. Эдмунд, сердясь на неуклюжего кота, увидел, как камень у его ног подскочил и едва не задел его ногу.

— Смотрите, — сказал он, — магия реагирует на нас. Нужно быть осторожными.

Вечером дети устроились на окраине поселения. Жители помогли им с дровами и едой, но не задавали лишних вопросов. Всё было просто и честно: хлеб, молоко, мягкая солома для ночлега.

Люси лежала на траве, глядя на первые звёзды, которые казались ярче и ближе, чем в Нарнии.

— Это место… оно живое, — шептала она. — И магия… она ждёт нас.

Питер положил руку на её плечо:

— Мы должны помнить: магия не игрушка. Она здесь часть жизни, и если мы научимся понимать её, она станет нашим союзником.

Эдмунд усмехнулся, но в его глазах появился огонёк любопытства.

— А ещё, — сказал он, — здесь есть свои правила. И если мы их поймём, сможем многое узнать.

Сьюзен посмотрела на братьев и сестру, а потом на мягко мерцающие огоньки деревни:

— Это только начало. И мы должны быть готовы к тому, что этот мир полон загадок.

Ночь опускалась на равнину, а огоньки в домах жителей мягко светились в темноте. Дети понимали, что поселение — это только первый шаг в изучении магии и нового мира. Магия вокруг была живая, осторожная, связанная с эмоциями и действием. И хотя ответы ещё не открылись, они уже знали: этот мир ждёт их, и каждый шаг здесь будет шагом к чему-то великому.

Глава 4. Первые уроки магии и древняя письменность

Свет раннего утра мягко растекался по равнине, окрашивая деревню золотыми оттенками. Питер, Эдмунд, Сьюзен и Люси проснулись в домах, где жители уже готовили завтрак. В воздухе витал аромат свежего хлеба, дым костров, влажная земля — всё это давало ощущение уюта и простоты.

— Сегодня мы попробуем понять, как здесь работает магия, — сказал Питер, глядя на братьев и сестер. — Осторожно, без лишней спешки.

Люси сияла от нетерпения. Она подняла небольшой камень, который лежал на подоконнике. Камень дрожал в её ладони и плавно катился по столу.

— Смотрите! — прошептала она. — Он двигается сам!

— Только слегка, — улыбнулся Эдмунд. — Здесь магия чувствительная. Если потеряешь контроль, может быть совсем иначе.

Сьюзен, наблюдая за сестрой, вздохнула:

— Мы должны быть внимательны. Магия реагирует на эмоции. Страх, злость или слишком сильная радость могут вызвать неожиданные эффекты.

Пока дети изучали камни и траву, к ним подошёл старик с седой бородой — тот самый, что встретил их в поселении. В руках он держал небольшую деревянную дощечку, на которой были вырезаны странные символы.

— Это знаки, — сказал он тихо. — Они не магические, но помогают помнить, понимать и учиться. Мы использовали их для письма.Сьюзен наклонилась к дощечке и изучила символы.

— Это письменность, — прошептала она. — Она странная, но последовательная… интересно, что здесь раньше записывали.

— Некоторые из этих знаков использовались для хранения знаний, — сказал старик. — Мы их почти не помним, но иногда показываем молодым, чтобы они интересовались.

— Питер, — тихо сказала Люси, — они пишут, но это не магия. Просто… знание.

— Да, — кивнул Питер. — Это знание важно. Магия и разум должны идти вместе.

Дети провели несколько часов, наблюдая за жителями, которые занимались своими делами. Мужчины и женщины использовали магию осторожно: вода текла быстрее, когда их руки касались ведёр; тесто само поднималось; листья собирались в аккуратные кучки, когда двор подметали. Всё это было естественно, без палочек, через лёгкие жесты, дыхание, сосредоточенность.

Люси попробовала повторить движения женщины, которая месила тесто. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и сосредоточилась. Тесто слегка поднялось и стало мягче. Девочка широко улыбнулась:

— Это работает!

Эдмунд, наблюдая за листьями, наклонился и с лёгким сосредоточением попытался направить их в одну кучу. Листья дрогнули и начали собираться, но затем разлетелись, когда он резко вздохнул.

— Вот видите, — сказал он с ухмылкой, — эмоции имеют значение. Нужно быть спокойным.

Сьюзен подошла к траве и положила ладонь на землю. Лёгкое тепло разлилось вокруг, ростки слегка наклонились к её руке.

— Магия здесь как часть природы, — сказала она. — Нужно только научиться её слушать.

Дети наблюдали за реакцией деревни. Жители подходили к ним изредка, улыбаясь и предлагая советы. Никто не мешал детям, но все чувствовали, что они особенные.

— Я слышал, — сказал один из мужчин тихо, — что в соседнем поселении живёт шаман. Говорят он сильный колдун и использует для этого посох. Многое может объяснить, но мало кто его видел.

— Питер, — сказала Люси, — может, мы когда-нибудь встретим этого шамана?

— Возможно, — кивнул он. — Но пока нам нужно учиться здесь, с тем, что есть.

Старик снова подошёл и показал несколько новых знаков на дощечке:

— Эти символы — для наблюдения и понимания. Вы можете их рассматривать, как подсказки. Сначала они кажутся непонятными, но с временем и вниманием вы начнёте видеть смысл.

Сьюзен снова наклонилась к дощечке, вглядываясь в линии и завитки. Её глаза сияли интересом:

— Они напоминают… письма. Может, я смогу понять, что означают.

— В будущем тебе это пригодится, — тихо сказал старик. — Но сейчас — просто наблюдай.

Дети продолжали экспериментировать с магией. Люси поднимала мелкие камешки, Эдмунд двигал листья, Питер пробовал направлять лёгкий поток воды из ручья, а Сьюзен изучала дощечки с символами. Каждое их действие сопровождалось лёгким откликом природы: ветер шевелил траву, вода слегка поднималась, деревья склонялись.

К вечеру дети устроились на холме над деревней. Солнце клонилось к закату, окрашивая равнину в красно-золотые оттенки.

— Это место… необычное, — сказала Люси. — Здесь магия живая, но осторожная.

— Мы уже сделали первые шаги, — добавил Эдмунд. — Но нужно быть внимательными. Эмоции важны.

— И письменность тоже, — добавила Сьюзен. — Эти знаки… я хочу понять их.

Питер посмотрел на их руки и на тихо светящуюся траву:

— Каждый день здесь будет уроком. Мы учимся, наблюдаем, открываем. И чем больше мы понимаем, тем сильнее становимся.

Когда ночь уже опустилась на деревню и первые звёзды зажглись над равниной, далеко в соседнем поселении появился старик — шаман. Он вышел из своей палатки, поднял посох и посмотрел на чистое небо. Звёзды сияли необычайно ярко, словно отражали его мысли.

— Сила этих детей… — произнёс он тихо, и его голос, казалось, звучал одновременно для мира и для него самого, — принесёт перемены, которых мы не можем предвидеть. Пути их пройдут сквозь судьбы, и мир будет меняться с каждым их шагом.

Шаман сделал паузу, его глаза сверкнули даром прорицания, а затем он медленно вернулся в палатку, оставив ночное небо сиять над равниной, где дети только начинали свой путь.

Глава 5. Полгода.

Прошло почти полгода с того момента, как Питер, Эдмунд, Сьюзен и Люси впервые ступили в новый мир. Эти месяцы растянулись мягко и неспешно, как лёгкий ветер по зелёным холмам. Каждый день был наполнен тихими открытиями, наблюдениями и постепенным освоением жизни среди людей, которые использовали магию почти подсознательно.

Жители деревни жили просто, но в их действиях ощущалась необычная лёгкость. Вода в колодцах поднималась быстрее, огонь в печах разгорался намного проще, а растения быстрее росли, когда их заботливо сажали или поливали. Дети не понимали, как это работает, но со временем их тела начали принимать магию естественно. Она больше не сопротивлялась им, не вызывала странного напряжения — теперь их собственное присутствие сливалось с миром плавно, гармонично.

Люси проводила время в огороде и на кухне. Она смеялась, когда хлеб с ее помощью принимал причудливые формы, а зелёные ростки наклонялись к её рукам. Её радость была проста и искренняя: магия казалась продолжением жизни, и она ощущала её сердцем, а не глазами. Каждый день, проведённый среди растений и домашних забот, наполнял её лёгкой, светлой гармонией.

Сьюзен всё больше погружалась в изучение письменности деревни. Символы на дощечках манили её вниманием, и она пробовала их записывать, повторяя линии и углы, пытаясь понять смысл. Это была не магия, а знание, но в нём таилась своя загадка — тихое ощущение, что мир говорит с ней через эти знаки. Она часами сидела за своими досочками, переводя символы, и постепенно начала ощущать, что их смысл переплетается с самими потоками жизни вокруг.

Питер и Эдмунд бродили по окрестностям, слушали ветер и шум ручьев, наблюдали, как меняется свет на земле и как реагирует природа на их движение. Они пробовали направлять потоки воды, шевелить листья, прикасаться к траве — и постепенно ощущали, что магия больше не чужда им, что мир принимает их. Это было не силой, а гармонией, тонкой, едва уловимой и одновременно уверенной.

Шли недели, затем месяцы. Дети начали понимать, что магия не случайна и не хаотична. Она была частью самого мира, как дыхание леса, как шум травы, как движение ветра. Они не пытались её контролировать, они учились слышать её, чувствовать и вплетать в свои действия. Это ощущение внутренней гармонии делало их спокойными и сосредоточенными.

Жизнь деревни текла тихо. Люди встречались на рынках, обменивались продуктами, рассказывали простые истории о своих землях и животных. Дети слушали их, постепенно впитывая ритмы местного быта. Они поняли, что магия здесь не является чем-то искусственным: она живёт в руках и сердцах людей, проявляясь лишь тогда, когда действительно нужна.

И вот, однажды утром, когда солнечный свет мягко скользил по крышам домов, дети ощутили что-то иное. Лёгкое напряжение в воздухе, как предчувствие встречи. Каждый вдох был чуть насыщеннее, каждое движение — чуть чётче. Мир как будто подсказывал: впереди что-то значимое.

— Вы это чувствуете? — тихо спросила Люси, остановившись на тропинке.

— Да… — кивнул Питер. — Как будто всё вокруг становится немного острее. Не опасно, просто… внимание.

— Похоже, нам стоит наконец увидеть этого шамана, — сказала Сьюзен, сжимая свои дощечки с символами. — Интересно, кто он такой и почему люди говорят о нём с уважением.

Эдмунд усмехнулся, но его глаза блеснули любопытством:

— Любопытство… именно то слово. Всё время мы привыкали к миру, а теперь он будто приглашает нас сделать шаг дальше.

Следующие дни они провели в подготовке к пути. Каждое утро собирались у края деревни, обсуждали, как лучше пройти через лесные тропы и холмы, чтобы не заблудиться. Они бродили по окрестностям, наблюдая за тем, как меняются растения, слушая лёгкий шорох травы и шелест листвы. Магия в их руках и телах ощущалась ещё мягче, ещё естественнее. Теперь они чувствовали её как дыхание мира, которое уже не отторгалось, а стало частью их самих.

Наконец, однажды утром, когда солнце только поднялось, а лесные тени вытянулись длинными полосами, дети направились к шаману. Спустя полдня дороги они добрались до холма, где виднелся шатёр шамана. Его ткань слегка дрожала, словно вибрировала собственной энергией, и дети ощутили плотность магии впервые так явно. Она была тяжёлая, насыщенная, но не опасная — скорее обещала знания, силу и новые открытия.

Воздух вокруг шатра казался живым: каждый шаг детей сопровождался лёгким дрожанием листьев, шёпотом ветра и тихим вибрированием травы. Всё это говорило о том, что мир реагирует на их присутствие — и на этот раз с особой внимательностью.

Сквозь тишину и шёпот деревьев донесся слабый голос, едва слышный, словно далекий ветер пробился сквозь холмы:

"Скоро придут те, кто изменит дыхание мира… их путь только начинается, и тьма и свет сойдутся перед ними..."

Голос был шёпотом, тонким и загадочным, едва уловимым. Дети оглянулись, но вокруг никого не было. Они не могли понять, кто говорил; ощущение было больше внутренним, чем внешним. Это не испугало их, скорее, чувство лёгкого волнения и предвкушения заполнило сердца.

Впереди шатёр шамана стоял недвижимо, но воздух вокруг него дрожал энергией. Дети шли к нему, ещё не понимая, что именно пророчество уже коснулось их судеб, готовое раскрыться в будущем. Каждый шаг приближал их к встрече, которая обещала открыть новую страницу их жизни — ту, где магия будет не только ощущаемой, но и осознанной, и где их собственные способности начнут проявляться более явно.

Дети шли по тропинке, чувствуя каждое движение ветра и шёпот травы, ощущая магию мира более естественно, чем когда-либо прежде. Они шли с лёгким волнением и полным доверием к миру, который уже начал принимать их своими.

Перед ними открывалась дорога, полная тайн и предчувствий, готовая раскрыть новые грани силы, знания и судьбы. И пусть они ещё не знали, что ждёт впереди, их шаги были уверенными. Мир дышал вместе с ними, а магия шептала обещания о том, что впереди — лишь начало великой истории.

Глава 6. Шаман

Питер, Эдмунд, Сьюзен и Люси шли по тропинке, ведущей к шатру на холме. Ветер играл с тканью шатра, создавая лёгкое дрожание, а воздух был необычно насыщен странной силой — магия уже ощущалась более плавно, не вызывая отторжения, словно их тела начали приспосабливаться к этому миру.

Из шатра вышел высокий и стройный человек, с плечами, окутанными тёмной, но мягкой тканью. Лицо его скрывал капюшон, но глаза сверкали живым светом, вниманием, способным уловить мельчайшее движение.

— Добро пожаловать, — сказал он спокойным голосом, ровным и тихим, но полным внутренней силы. — Меня зовут Элдрим Валон.

— Вы ждали нас? — спросила Сьюзен, ощущая лёгкую дрожь магии вокруг.

— Я предвидел ваш приход, — ответил Элдрим, не придавая этому значения, словно говорил о событии естественном. — Моя сила предвидения лишь помогает различать потоки, которые могут проявляться раньше других. Но я не знаю больше мира, чем любой другой, кто живёт здесь. Просто… мне дано видеть то, что возможно.

Эдмунд тут же заметил посох в руках шамана. Он был высокий, резной, с узорами, которые словно играли светом. Он не понимал, почему его сердце дрогнуло, но почувствовал странное сродство, как будто предмет откликался на что-то глубоко внутри.

— Ты ощущаешь связь, потому что есть что-то внутри тебя, что резонирует с этим, — пояснил Элдрим, заметив интерес Эдмунда. — Древесина особая, сердцевина тоже необычна — часть змеи, обладающей силой, способной соединять магию с теми, кто чувствует её в себе.

Питер и сестры переглянулись, заметив, как взгляд Эдмунда задержался на посохе дольше обычного. В уме Питера мелькнула тень старого воспоминания: предательство Эдмунда с королевой Нарнии, сомнения, жадность к власти. И теперь странное влечение Эдмунда к посоху, с его извивающейся формой и тихим шорохом древесины, казалось отражением тех частей его души, которые ещё не до конца поняты.

Эдмунд почувствовал лёгкое тепло в руках, как если бы магия слегка скользнула в него, но он не мог объяснить, что именно. Его глаза блестели смесью любопытства и тревоги.

— Магия здесь — живая, — продолжил Элдрим, — она везде: в земле, воде, ветре. Те, кто способен слушать, учатся её воспринимать постепенно. И вы постепенно поймете, но путь не будет лёгким.

Люси, стоя рядом, ощущала, как воздух наполняется тихой силой. Она протянула руки к земле, к мягкой траве, и почувствовала лёгкое напряжение энергии, которое плавно растекалось по её рукам.

— Мы сможем понять это? — тихо спросила Сьюзен. — Даже если магия такая… необработанная?

— Вы почувствуете её постепенно, — сказал Элдрим. — Сперва ощущение, потом действие, потом понимание. Магия не прощает поспешности. Но вы уже начали ощущать её внутри себя — она не отталкивает вас, и это хорошо.

Элдрим сделал шаг к шатру, но глаза его снова устремились к небу. Лёгкий ветер поднял листья, и он прошептал почти не слышно:

— Дети из иных земель… Они принесут перемены. Путь их не всегда будет ясен. Свет и тьма переплетутся. Сердца их определят многое.

Дети не слышали этих слов, но почувствовали их силу — тихую, как шёпот ветра, но глубоко проникновенную.

— Завтра вы пройдёте обряд, — сказал Элдрим, оборачиваясь к ним. — Потоки этой земли проникнут в ваши души и прошепчут имена, от которых зазвучит весь мир. Вы оставите прежние жизни и примете этот мир. Сегодня же вы мои гости. Отдыхайте, слушайте, позвольте магии проникнуть в вас. Её нужно ощущать, а не насильно использовать.

Питер кивнул, ощущая необычное спокойствие. Люси улыбнулась и обняла колени руками, наслаждаясь моментом. Сьюзен тихо сидела, наблюдая за ветром и травой, прислушиваясь к непонятному шороху сил. Эдмунд с любопытством провёл рукой по траве, словно пытаясь соединить ощущение с тем, что посох вызвал в нём. Магия была рядом — плотная, насыщенная, но не агрессивная. Она ждала, чтобы их тела и разум начали воспринимать её как часть мира. И дети впервые почувствовали, что не просто гости, но и участники этого мира, пусть ещё не осознанные, но уже принятые.

С наступлением ночи, когда звёзды ярко засияли над долиной, они вернулись к шатру, чувствуя, как магия постепенно успокаивается внутри них, как ручей, что медленно вливается в реку. Они ещё не знали, какие испытания ждут их завтра, но уже чувствовали: магия и этот мир начнут говорить с ними собственным языком, а их души — откликаться эхом на силу, которую они ещё не понимали полностью.

Глава 7. Ритуал имен.

Ночь опустилась мягким бархатом на долину. Легкий ветер пробегал между деревьев, играя с листьями, и каждый звук казался наполненным смыслом. В шатре, установленном на небольшой поляне у края леса, дети собрались в круг. Снаружи мир оставался тем же, но внутри они ощущали невидимую энергетику, которая текла по телу, не давая покоя и заставляя прислушиваться к собственному дыханию.

Питер сидел прямо, плечи расправлены, взгляд сфокусирован на темной середине круга. Внутри него росло ощущение силы — мягкое, но непреклонное. Эта энергия казалась продолжением его собственного сердца, и в то же время — частью чего-то огромного, древнего и непостижимого. Он вспомнил Нарнию, свой трон, друзей, войну и радость — всё это смешалось в единый поток мыслей, который наполнял его грудь теплом и тревогой одновременно.

Эдмунд сидел рядом, напряжённо сжимая руки на коленях. Его глаза невольно скользнули к посоху шамана, лежащему неподалеку. Он не понимал, что именно в нём привлекает, но ощущение было непередаваемым — будто посох откликался на что-то скрытое в его душе, на нечто, что он долго прятал от всех и от самого себя. Лёгкая дрожь пробежала по рукам, и он почувствовал, как магия мягко обволакивает его тело, проникает в глубину, заставляя сердце биться быстрее.

Люси села немного поодаль, закрыв глаза и глубоко вдохнув. Её грудь наполнялась лёгкостью, которой не было ни в Нарнии, ни в Лондоне. Казалось, воздух сам пытался прошептать ей что-то, до чего ещё нельзя дотянуться словами. Она улыбнулась, позволяя волне энергии обнять её и унести вдаль любые страхи. Внутри всё было тихо, и вместе с тишиной пришло понимание — она здесь, в этом мире, и он стал частью неё, так же как она стала частью него.

Сьюзен чувствовала легкое напряжение в висках, но это было приятно — как предчувствие разгадки тайны. Её разум работал быстрее обычного, и каждая мысль словно светилась внутри головы, мягко подсвечивая новые идеи и соображения. Она пыталась понять, откуда это ощущение, как магия коснулась её, и одновременно — как её навыки в чтении и анализе могут пригодиться в этом мире, где письменность и знаки обещали скрытую мудрость.

Шаман, Элдрим, тихо поднял посох и сделал лёгкий жест рукой. Поток энергии начал двигаться по кругу, мягко скользя по телам детей, пробуждая их внутренние силы. Сначала Питер почувствовал, как тепло струится по плечам и спине, постепенно опускаясь к ногам, а затем — обратно к сердцу. Внутри тихо прозвучало новое имя, и оно отозвалось эхом в каждом уголке его души:

— Годрик Гриффиндор…

Слово было не просто знаком, оно было сущностью, отражением всего, что он уже пережил и чего ему ещё предстоит. Внутри раздалось тихое предсказание:

— Смелость и честность, сила в защите друзей и правды. Там, где тьма и сомнения, ты будешь стойким. - Питер почувствовал, как внутри разгорается новая уверенность, словно его сердце синхронизируется с магией мира. Он закрыл глаза, позволяя энергии проникнуть глубже, ощущая, как дыхание земли совпадает с его собственным.

Эдмунд ощущал притяжение к посоху. Он не знал, почему, но внутри раздался тихий шёпот, новый звук, едва слышный, словно магия сама нашептывала:

— Салазар Слизерин…

Энергия мягко обвила его, и он почувствовал, как прошлые сомнения и предательство, совершённые в Нарнии, всплыли на поверхность, смешавшись с этой новой силой. Он вспомнил моменты, когда поддался страху и обману, и одновременно — понял, что теперь есть возможность преобразовать эту часть себя. Шёпот добавил предсказание:

— Мудрость и хитрость, способность различать верность и предательство. Сила требует рассудка.

Питер невольно отметил, как взгляд Эдмунда задержался на посохе дольше обычного, и мысленно вспомнил старые события. Но вместо осуждения он почувствовал тихую надежду: магия здесь не карает, а направляет.

Люси услышала своё новое имя, мягкое и светлое, как утренний луч:

— Хельга Хаффлпафф… - c лёгким дрожанием по телу энергия прошлась волнами. Внутри прозвучало предсказание:

— Сердце твоё открыто дружбе и заботе. Терпение и преданность станут твоей опорой. Там, где другие видят трудности, ты найдёшь радость и возможности, чтобы помогать и укреплять тех, кто рядом.

Сьюзен, погружённая в поток магии, услышала своё имя:

— Ровена Рейвенкло…- и шёпот добавил предсказание:

— Знание и рассудительность ведут твой путь. Любопытство, логика и внимание к деталям помогут разгадывать тайны. Путь к пониманию требует осторожности и вдумчивости.

Энергия обвила каждого, заставляя замирать в лёгком оцепенении, и шёпоты оставили тонкий след в сознании, словно пробуждая внутренние зеркала души. Ночь казалась глубокой, но наполненной светом — невидимым, мягким и живым.

Элдрим, держа посох неподвижно, произнёс тихо:

— Сегодня вы гости, позвольте энергии проникнуть в вас, успокоить сердце и открыть новые горизонты. Отдыхайте, обучение основам начнем завтра.

Дети легли на траву шатра, наблюдая, как огонь факелов трещит и мерцает. Каждое имя эхом отзывалось внутри, каждое предсказание становилось лёгкой подсказкой будущего. Никто из них не знал, что ждёт завтра, но ощущение правильности и сопричастности наполняло их сердцем. Ветер тихо шептал через шатёр, напоминая о звёздах, которые светили на ночном небе, и о том, что магия, пробудившаяся здесь, будет вести их по пути, который ещё только начинался.

Глава 8. Пробуждение и новые имена.

Утро наступило тихо. Свет рассвета медленно пробирался сквозь крону деревьев, заливая поляну мягким золотистым сиянием. Воздух был свеж, пропитан едва уловимой магией, которая теперь ощущалась в теле детей как естественный поток. Лёгкость и мягкость, с которыми энергия проникала в каждый вдох, сделали утро особенно спокойным, почти волшебным.

Питер, теперь уже Годрик Гриффиндор, первым открыл глаза. Его тело ощущало магию не как напряжение, а как естественный ритм, струящийся внутри него. Каждое движение — поворот головы, поднятие руки — сопровождалось лёгким, едва заметным резонансом. Эдмунд, теперь Салазар Слизерин, повернулся на спине, наблюдая, как лучи света играют на траве. Поток энергии мягко струился сквозь него, и он почувствовал странное влечение к посоху шамана, оставшемуся на краю поляны. Он не понимал, почему посох притягивает его взгляд, но ощущение было сильным, почти как знакомая память, пробуждающаяся в глубине сознания.

Люси, Хельга Хаффлпафф, улыбалась, глядя на лёгкие колышущиеся листья. Она чувствовала, что магия теперь — часть её самой, как дыхание, как ритм сердца. Сьюзен, Ровена Рейвенкло, с интересом рассматривала камни с письменами на опушке. Символы, ранее загадочные, теперь казались ключом к пониманию мира, потихоньку открывая свои тайны.

Шаман, человек средних лет с темными волосами и проницательным взглядом, подошёл ближе, опершись на свой длинный посох, украшенный резьбой и вставками из кости и камней.

— Доброе утро — сказал он мягко, но уверенно. — Вы уже получили свои имена. Теперь вы — Годрик, Салазар, Ровена и Хельга. Имена ваши — отражение того, кем вы стали и кем будете. Сегодня я хочу рассказать вам о том, как устроен этот мир, как течёт здесь магия, и почему некоторые люди называют себя магами и магглами.

Дети встали рядом, ощущая, как энергия магии струится через них с необычной лёгкостью.

— Маги и магглы… — начала Сьюзен. — Как мы узнаем их?

— Различия ещё не столь очевидны, — сказал шаман. — Здесь маги и магглы живут рядом, без разделения. Существуют те, кто чувствует потоки магии и умеет ими управлять, и те, кто ощущает их лишь поверхностно. Те, кто управляет магией осознанно, становятся магами. Но не нужно думать, что магия — это только сила. Она требует понимания, внимания и уважения.

Салазар заметил, что посох, стоящий рядом с шаманом, словно излучает собственный ритм, мягкий и глубокий. Он протянул руку, его пальцы почти сами тянулись к нему.

— Посох… — прошептал он. — Почему я ощущаю его так сильно?

Шаман улыбнулся.

— Это не просто посох, еще есть волшебные палочки. Это проводник. Магия течёт в нём, как река, но она требует, чтобы её умели направлять. В этом посохе сердцевина сделана из части змеи. Она откликается на тех, кто способен видеть больше, чем глаза позволяют, чувствовать скрытую природу вещей.

Годрик заметил, как взгляд Салазара задержался на посохе дольше обычного, и на мгновение вспомнил старые ошибки в Нарнии, когда доверие рушилось и предательство было близко. Это чувство тревоги прошло быстро, оставив за собой тихую мысль: теперь магия сможет направить способности Салазара в новое русло.

— А как насчёт палочек? — спросила Ровена, шагнув ближе. — Это то же самое, что посох?

— Палочка — точечный проводник. Она отзывчива, лёгкая, гибкая. Посох — массивнее, устойчивее, но требует силы и опыта. Каждая палочка или посох состоит из двух ключевых элементов: древесины и сердцевины. Древесина задаёт характер энергии, сердцевина — сущность потока. Правильное сочетание позволяет направлять магию без усилий.

Хельга, улыбаясь, наклонилась к шаману:

— И магглы не используют палочки?

— Нет, они не могут использовать волшебные палочки, т.к. не чувствительны к магии, как мы, — ответил он. — Они чувствуют магию только частично, но не могут охарактеризовать ее или использовать. Настоящие маги учатся направлять поток энергии, концентрировать его, формировать заклинания. Сила без понимания опасна. Именно для этого были созданы палочки, которые позволяют направлять окружающую нас энергию, через палочку, чтобы получить то, чего мы хотим. Например свет или воду.

Ровена, поглаживая камни с письменами, спросила:

— А письмена помогают направлять магию?

— Не напрямую, — сказал шаман. — Но они помогают видеть скрытые связи, уловить структуру мира, понимать, как энергия течёт между предметами, людьми и природой. Те, кто читает их внимательно, быстрее ощущают поток, начинают понимать законы мира.

— А если маги создают палочки, а у тебя посох? - Салазар снова взглянул на посох.

— Посох стар и силён, — ответил шаман. — Он удерживает энергию лучше, чем палочка, но требует понимания и внутренней дисциплины. Палочка более гибкая и отзывчивая. Каждый проводник имеет своё предназначение, и отклик на него индивидуален.

Дети слушали, ощущая, как слова шамана вплетаются в поток магии внутри них. Они поняли, что теперь мир требует от них внимания и осознания, что магия — не просто сила, а инструмент, который нужно уважать.

— Завтра начнём практику, — сказал шаман. — Сегодня отдыхайте. Позвольте потоку слиться с вами, почувствуйте, что ваши новые имена — это не просто слова, а отражение того, кем вы стали. Магия теперь течёт с вами легко, как дыхание.

Годрик, Салазар, Ровена и Хельга медленно расходились по поляне, каждый погружён в свои мысли. Салазар всё ещё ощущал непривычную тягу к посоху, но теперь понимал, что сила — это ответственность, а не простое влечение. Ровена уже мысленно строила планы, как изучать письмена и их связь с потоками энергии. Люси тихо улыбалась, сажая в воображении новые идеи, как будущие растения. Солнце поднималось выше, обволакивая поляну светом, и поток магии в воздухе казался плотнее, но мягче, словно весь мир принимал новых учеников, готовых осознанно постигать его тайны. В тот момент дети поняли: начало их пути только что стало яснее, и впереди их ждёт длинная дорога понимания, силы и мудрости.

Глава 9. Первые шаги в магии.

Годрик, Салазар, Ровена и Хельга постепенно перестали ощущать магию как чуждую силу. Она больше не тревожила их тел, не резала сознание и не давала странного чувства отторжения. Магия стала мягкой, как дыхание, и текла в них естественно, как кровь. Они ощущали, как каждый вдох, каждый шаг и каждое движение сливаются с невидимыми потоками силы вокруг.

Элдрим, шаман с пронзительно ясными глазами и высоким посохом, наблюдал за ними с мягкой, но строгой внимательностью. Сегодня они собрались на поляне у его хижины, с крышей из тростника, из которой время от времени поднимался лёгкий дым от жгущихся трав. Поляна была окутана лёгкой росой, а воздух пах свежестью леса, словно сама земля дышала их присутствием.

— Сегодня мы займёмся практикой более сложных чар, — сказал Элдрим, опираясь на посох. — Вы увидите, что магия — не просто инструмент, а живое существо. Она чувствует ваши намерения.

Он поднял посох, и кончик его засиял мягким золотым светом. Из него вырвался маленький световой шар — Lumos, освещая пространство вокруг. Свет был тёплый, как солнечные лучи раннего утра.

— Nox, — продолжил шаман, и свет исчез, оставив после себя лёгкую тень.

— Levicorpus, — кончик посоха поднял небольшой камень, и он завис, медленно вращаясь.

— Wingardium Leviosa, — корзина с овощами мягко поднялась в воздух, потом точно так же опустилась.

— Protego, — из посоха вырвалась прозрачная волна энергии, образовав лёгкий щит перед шаманом.

Дети повторяли движения, сначала неуверенно, т.к. проводника у них не было, а потом всё увереннее. Магия текла в их руках, но каждый шаг требовал концентрации. Лёгкие ошибки вызывали смешанные реакции: камень падал, корзина падала на землю, иногда щит дрожал и исчезал раньше времени.

— Смотрите! — воскликнула Хельга, поднимая камень выше уровня глаз. — Я смогла сама!

— Отлично, — кивнул Элдрим. — Теперь попробуйте с водой, с листьями, с мелкими предметами. Магия любит внимание и терпение. Если вы спешите — она вырвется из-под контроля.

Салазар стоял рядом, не отрывая глаз от посоха. Он почувствовал странное влечение к нему: древняя сила, словно эхо, отзывалась в нём. Он не понимал, почему так сильно тянет к посоху с самого первого появления, но это ощущение было настоящим. Питер и сестры мельком заметили это, и в мыслях их мелькнула память о прошлом — предательство брата в Нарнии, сомнения, ошибки. Чувство противоречивости и скрытого напряжения поселилось между ними.

— Ты ощущаешь силу, — тихо сказал Элдрим, заметив взгляд Салазара. — Посох древний. Его сердцевина сделана из змеи. Те, кто чувствует отклик, имеют особое сродство с этим элементом.

Салазар вздохнул, слегка смущённый, но внутренне принял вызов.

— Магия проявляется по-разному, — продолжил шаман. — Существа этого мира имеют свои законы. Кентавры видят поток энергии иначе, чем вы. Тролли — сильны физически, но почти не чувствуют потоков. Опасные звери — редки, и сила их непредсказуема.

— А магглы? Они тоже могут использовать магию? - Ровена подняла глаза.

— Неосознанно, — ответил Элдрим. — Магглы — обычные люди. Некоторые ощущают силу, но не могут её направить. Маги же способны концентрировать поток энергии осознанно.

— Значит, мы пока живём среди них, и никто не знает, что мы — маги? - Годрик нахмурился

— Пока — да, — согласился Элдрим.

— А посох — это как палочка? — осторожно спросил Салазар, не отрывая взгляд от древнего дерева, из которого сделан посох.

— В некотором роде, — ответил Элдрим. — Посох хранит энергию и направляет её иначе. Каждый проводник уникален: древесина, сердцевина, возраст — всё влияет на отклик. Главное — дух того, кто держит проводник.

Ровена снова заинтригованно огляделась:

— А руны? Можно ли использовать их для понимания магии?

— Руны — это письмена, — улыбнулся Элдрим. — Они помогают хранить знания и передавать их, но не сама магия. Изучение письменности откроет вам мир мыслей, истории и понимание, как маги выражают свои идеи через слова.

Дети продолжали практиковать заклинания, иногда срываясь в смехе, когда предметы падали или свет неожиданно мерцал. Утренний воздух был густой от лесной свежести, и магия струилась в их телах мягко, не оставляя болезненного ощущения перегрузки.

— Пит...Годрик, — сказала Ровена, а затем вспомнила и поправилась, — ты не боишься, что потеряешь контроль?

— Немного, — признался Годрик. — Но я больше боюсь остаться слабым, если не научусь.

Хельга добавила:

— Мне страшно, когда вещи падают на землю, и я не могу их удержать. Но это чувство… оно такое живое.

Салазар молчал, но в глубине души боролись страх и возбуждение: старые ошибки, сомнения, прошлые предательства в Нарнии и тянущее чувство силы, исходящей от посоха. Вечером, когда костёр трещал, Элдрим сказал:

— Завтра вы отправитесь в путь. Судьба ждёт вас, и мир раскроет свои возможности. Сегодня отдыхайте. Пусть энергия впитается в вас.

Дети лежали у костра, наблюдая за игрой теней, слышали шёпот леса и почувствовали, как магия стала частью их самих, мягкой и естественной. Они понимали: впереди не только обучение, но и встречи с магглами и магами, испытания, которые проверят их силу и характер.

— Мы будем готовы? — спросила Ровена, глядя на огонь.

— Будем, — ответил Годрик. — Полгода обучения достаточно, чтобы почувствовать магию. Но путь покажет, кто мы на самом деле.

В этом мире магия стала их естественной частью, а мир — частью магии. Наступал новый этап, и они готовы были сделать первый шаг в неизведанное.

Глава 10. Дорога в Дамбартон.

Утро встретило их необычайной тишиной. Лес, что обычно оживал ранними голосами птиц, казался затаившим дыхание. Будто сама природа понимала: сегодня начинается нечто важное. Годрик проснулся первым. Он долго смотрел в багровеющее небо, где восходящее солнце окрашивало облака медью. В груди было странное чувство — смесь радости и тяжести. Он поднялся, прошёлся к костру, где на углях догорали остатки вчерашних ветвей.

Там уже сидел Элдрим. Старый шаман держал в руках деревянную чашу, изъеденную временем и покрытую вырезанными знаками. Он переворачивал её в ладонях так осторожно, будто это была не вещь, а живое сердце.

— Вы проснулись вовремя, — сказал он, не поднимая взгляда. Голос был тих, но твёрд. — День ваш настал.

Постепенно подошли и остальные. Ровена, приглаживая волосы, ещё сонная, но уже с настороженным огнём в глазах. Хельга, как всегда, первой улыбнулась, стараясь разрядить напряжение. Салазар шёл последним, задумчивый, с тем мрачноватым выражением, которое всё чаще появлялось на его лице.

— Мы идём вместе, да? — спросила Хельга, осторожно опускаясь рядом с братом. Элдрим покачал головой.

— Нет. Ваш путь — ваш. Я дал вам всё, что мог. Дальше дорогу укажут звёзды, знаки, и ваши собственные сердца.

Годрик резко поднял голову:

— Но вы же обещали...

— Я обещал показать, где начало, — перебил его шаман. — А дальше вы должны идти сами.

Он положил чашу на колени.

— Это порт-ключ. Сегодня он перенесёт вас к стенам города, о котором я говорил. Не прямо в него — люди слишком часто замечают то, что не должны. Вы окажетесь в нескольких милях от Дамбартона.

— Порт-ключ, — повторила Ровена, словно пробуя слово на вкус. — Это… вроде портала? - Элдрим усмехнулся.

— Нет. Это предмет, на который наложены чары перемещения. Раз в назначенный час он срабатывает и уносит того, кто его держит, к заранее заданному месту. - Годрик подался вперёд:

— Тогда почему нельзя сделать каждому по такому предмету? Чтобы мы могли путешествовать куда захотим?

Старик посмотрел на него с мягкой строгостью.

— Ты спрашиваешь, почему небо нельзя держать в ладони. Магия порт-ключей древняя и капризная. Каждый раз она рвёт ткань пространства. Ты думаешь — просто перенёсся. А на деле всегда есть риск не собраться воедино или оказаться не там, где ждёшь.

— Значит, опасно, — тихо сказала Хельга.

— Опасно, — кивнул Элдрим. — И именно потому использовать порт-ключи — решение, а не забава.

Салазар всё это время молчал, но его взгляд был прикован к чаше. В глубине глаз мелькал странный блеск, тот самый, что Годрик заметил уже не раз: словно в нём пробуждалась тёмная жажда — тяга к силе, к тайне.

— А есть ли другой способ перемещаться? — спросила Ровена.

— Есть, — ответил Элдрим. — Аппарация. Но это искусство для тех, кто достиг власти над своим телом и духом. Для неподготовленного она обернётся смертью. - с этими словами он поднялся.

— Запомните: магия щедра, но не прощает беспечности. - он передал чашу Годрику. — Когда солнце поднимется выше деревьев, порт-ключ сработает.

Наступила тишина. Никто не знал, что сказать. Ровена наконец нарушила молчание:

— Вы ведь не бросаете нас? - Элдрим улыбнулся, в его морщинах проступило странное величие. — Нет. Я буду видеть ваш путь во снах и в знаках. Но идти вы должны сами. - он поочерёдно положил ладонь каждому на плечо.

— Годрик — твоя сила станет щитом, если ты научишься не спешить в бой. Хельга — твоё сердце уже выбрало путь заботы, и в этом твоя крепость. Ровена — знания зовут тебя, и если ты им доверишься, мудрость станет твоим оружием. Салазар… — он задержал паузу, и все почувствовали её тяжесть. — Твоё имя будет шептать тебе соблазны. Но в твоих руках — выбор, что с ними делать.

Салазар опустил глаза, будто пряча в них тень.

Когда солнце поднялось, чаша дрогнула. Воздух вокруг загудел, как натянутая струна. Дети схватились за неё — и мир сорвался с места. Всё тело вытянулось в нить, лёгкие сжало, уши заложило от свиста. Каждый миг казался вечностью, и всё же — это длилось лишь одно сердцебиение. Они рухнули на землю, на влажную траву. Перед ними тянулись поля, а вдалеке поднимались серые каменные стены и башни — город.

— Дамбартон, — выдохнула Ровена.

Полдня они шли по направлению к городу. Солнце медленно карабкалось в небо, согревая их спины. Дорога была неровной, местами усыпанной камнями, но после деревенских троп казалась широкой и почти удобной. Сначала они молчали. Каждый думал о своём. Потом Хельга заговорила:

— Я скучаю по нему. По Элдриму.

— Я тоже, — отозвалась Ровена. — Но он прав. Мы должны учиться сами. - Годрик шагал впереди, словно отгораживаясь от разговора. Наконец он сказал:

— Я не боюсь. Мы справимся.

— Ты всегда так говоришь, — с оттенком усмешки заметил Салазар. — Но страх есть в каждом.

— А у тебя нет? - Годрик оглянулся

— У меня есть другое. Интерес. К силе. К тому, что скрыто. - Салазар медленно пожал плечами. Эти слова повисли в воздухе. Никто не ответил, но Ровена украдкой посмотрела на него и почувствовала холодок.

В полдень они устроились на привал у ручья. Хельга достала сушёные травы, что прихватила в дорогу, и разложила их в воде, делая простой настой.

— В Нарнии всё было иначе, — тихо сказала Люси-Хельга. — Там мы знали: Аслан всегда придёт. А здесь… Здесь мы одни.

— Может, именно поэтому он и отправил нас сюда. Чтобы мы научились быть самими собой. - Ровена улыбнулась, но глаза её блестели

— Я всё ещё слышу его голос в голове. «Мужество — это не отсутствие страха, а способность идти вперёд».- Годрик вздохнул.

— А я думаю о том, что сказал Элдрим. Про соблазны. Почему именно мне? - Салазар опустил ладонь в воду, глядя, как струйки обтекают пальцы.

— Потому что ты уже сталкивался с ними, — тихо сказала Ровена. Он резко взглянул на неё. Но она не отвела глаз. Тишина затянулась. И только когда вдали показались первые башни Дамбартона, их разговор прервался.

Город оказался больше, чем они представляли. Высокие стены, сторожевые башни, ворота, через которые тянулись караваны. Звуки ярмарки уже доносились — крики торговцев, мычание скота, стук копыт. И всё это было живое, реальное. Магия здесь переплеталась с обычной жизнью, но пока ещё не делила людей на магглов и волшебников. Они остановились у ворот, поражённые величием города.

— Вот оно, — сказал Годрик. — Новый этап.

— Элдрим говорил, что здесь нас ждёт человек, который поможет. - Ровена сжала пальцы.

— Я чувствую… что всё только начинается. - Хельга глубоко вдохнула запахи улиц.

А Салазар смотрел на стены, и в его взгляде таилась жажда — желание узнать, что скрывают эти камни, и какие тайны ждут внутри. Их шаги прозвучали эхом под сводами ворот. И они вошли в Дамбартон.

Глава 11. Новый друг в Дамбартоне.

Полуденное солнце клонилось к вершине, когда четверо детей, ступившие в этот мир из-за старого порт-ключа, добрались до городских стен. Дамбартон раскинулся на холмах, окружённых рекой и утёсами, и в этом был какой-то суровый, почти воинственный характер Стратклайда. Над городом высился тёмный массив крепости, чьи башни сторожили окрестности, словно каменные великаны.

— Вот и он… — тихо проговорила Ровена, глядя на стены, — настоящий город. Не деревня, не поселение… а словно из книг о рыцарях.

— Или из наших историй про Кэр-Паравел, — с улыбкой заметила Хельга, но улыбка быстро потухла: в душе ещё жила тоска по Нарнии.

По дороге к воротам они видели торговцев, тянущих телеги с бочками, женщин с корзинами, ремесленников с инструментами. Гул голосов становился всё громче, запахи дыма и пряностей смешивались в воздухе. У ворот их никто не остановил — слишком уж обычными выглядели четверо подростков. Вошли внутрь, и перед ними открылся шумный рынок: ряды с тканями, корзины с хлебом, меха, свисающие с жердей, звуки молота от кузницы.

— Никогда не думал, что увижу столько людей сразу, — Годрик нахмурился, оглядываясь, — в Нарнии всё было иначе.

— Здесь мы не в Нарнии, — напомнил Салазар, хотя и сам ощущал неловкость. — Тут придётся учиться жить по-другому.

В этот момент к ним подошёл высокий мужчина в тёмном плаще. Лицо обветренное, серьёзное, но глаза светлые и добрые. Он двигался с уверенностью человека, знающего свой город до последнего закоулка.

— Вас и правда легко заметить. - хмыкнул он - Элдрим сообщил мне, что вы придете — его голос прозвучал негромко, но твёрдо.

— Да, — первым ответил Питер. — Мы пришли, как он и сказал. Вы Оуэн?

— Верно, — мужчина кивнул. — Я друг старого шамана. Он редко открывает сердце, но если доверил вас мне, значит, вы дороги ему.

Хельга облегчённо выдохнула: наконец-то рядом взрослый, к которому можно прислониться. Оуэн жестом пригласил их свернуть с шумной улицы в переулок. Там было тише: дома с деревянными ставнями, запах хлеба и дыма из труб.

— Элдрим всегда был загадочен, — продолжал он. — Говорил намёками, уходил в долгие раздумья. Но душа у него чистая. И если он отправил вас в Дамбартон, значит, у вас есть предназначение.

— Он говорил, что вы поможете нам с жильём, — осторожно заметила Сьюзен.

— Да. Вдова по имени Морвен недавно потеряла мужа. Она тоже из нашего круга. Добрая женщина, дом её просторный. У неё найдутся две комнаты — вам хватит. Но в благодарность придётся помогать. Утром — по хозяйству или в городе — в таверне, где всегда нужны руки. А после полудня будете заниматься своими делами.

Дети переглянулись. Для них, привыкших быть королями и королевами в Нарнии, мысль о том, что придётся мыть полы или таскать воду, казалась странной. Но сейчас гордость уже не имела значения.

— Мы согласны, — тихо сказала Хельга. — Спасибо.

Они дошли до площади, где гомон стоял такой, что приходилось повышать голос. Оуэн обернулся к ним и сказал:

— Но прежде вы должны кое-что понять. В этом городе не принято размахивать магией. Мы живём рядом с простыми людьми, и они не должны замечать лишнего.

— Почему? — спросил Салазар. — Разве не проще было бы использовать заклинания?

— Проще, да не мудрее, — сурово ответил Оуэн. — Люди боятся того, чего не понимают. Потому маги стараются обходиться обычными средствами. Магия — это сила, но и ответственность.

Салазар, что всё время молчал, вдруг поднял взгляд:

— А палочки? У всех ли они есть? В Нарнии мы ничего подобного не знали.

— Палочки — роскошь. Не каждому по карману. Чаще их передают по наследству — от отца к сыну, от матери к дочери. Иногда появляется старый мастер из рода Оливандеров, он привозит несколько. Но цены такие, что большинство лишь вздыхают. Потому и обходятся кто как умеет: одни используют жезлы, другие — амулеты. А кто-то и вовсе тренирует силу без всяких инструментов. - Оуэн усмехнулся

— Значит, у нас нет шансов? — нахмурилась Ровена.

— У вас есть куда больше, чем палочка, — серьёзно сказал Оуэн. — Элдрим не стал бы посылать вас, если бы не знал, что внутри вас есть сила.

Эти слова почему-то отозвались особенно сильно. Хельга почувствовала, как в груди зажглось что-то тёплое — будто ей напомнили, что вера в себя важнее любого предмета. Оуэн повёл их дальше по улицам. Они миновали кузницу, лавку травницы, таверну с вывеской в виде золотого кабана. Здесь пахло дымом, мясом и элем. Люди спорили, смеялись, пели.

— Вот тут вы будете помогать, — объяснил он. — Работа непростая, но честная.

Затем они подошли к большому дому с деревянными балками и резными ставнями. Дверь открыла женщина в тёмном платье, с косой, убранной за плечо. Взгляд её был печален, но мягок.

— Морвен, — представил её Оуэн. — Это дети от Элдрима.

— Добро пожаловать, — сказала она. — Мой дом теперь и ваш. У меня есть две комнаты. Размещайтесь.

Когда они вошли внутрь, Хельга почувствовала, как тревога немного спала. Здесь было тепло, пахло травами и хлебом.

— Я проведу вам экскурсию по городу, — пообещал Оуэн. — Покажу, где у нас скрыта магическая сторона Дамбартона. Но помните: не всё открывается сразу.

Дети переглянулись — и впервые за долгое время в их взглядах мелькнула искра надежды.

Глава 12. Первые шаги в Дамбартоне

Утро началось раньше обычного. В узких улочках Дамбартона звенели шаги ремесленников и глухо перекликались торговцы, вынося корзины и тюки к рыночной площади. А в маленькой таверне, где теперь жили новые ученики Элдрыма, тоже царило оживление.

Оуэн разбудил их ещё до рассвета.

— Вставайте, юные господа и дамы, — мягко сказал он, улыбаясь. — Сегодня у вас первый настоящий рабочий день.

Ровена, сонно потянувшись, первая поднялась с постели. Хельга с лёгким стоном укрылась одеялом, но вскоре и она, сдавшись, босиком побрела к умывальному кувшину. Салазар и Годрик обменялись короткими взглядами — братья по привычке держались вместе, не выказывая усталости, хотя ночной переезд и волнение ещё сидели в крови.

Таверна была полна ароматов хлеба, тушёного мяса и кислого эля. Хозяйка, молодая вдова, оказалась приветливой женщиной, умевшей работать быстро и строго. Ровена вместе с ней помогала на кухне: резала хлеб, приносила воду, чистила овощи. Хельга с радостью взялась за готовку каши и, как ребёнок, улыбалась, когда её похвалили за умение обращаться с котелком.

— У тебя лёгкая рука, — заметила хозяйка, пробуя её похлёбку. — Ещё немного соли — и выйдет по-настоящему хорошо.

Хельга смутилась и вспыхнула от радости. Салазару и Годрику досталась работа потяжелее: таскать дрова, помогать расставлять столы, разносить кувшины с элем. Им это нравилось по-своему — работа отнимала силы, но позволяла чувствовать себя частью новой жизни. Вскоре таверна ожила: загудели голоса путников, засмеялись крестьяне, обсуждая вчерашнюю охоту. Шум, запахи, люди — всё было новым, но уже не чужим.

После полудня, когда первые посетители разошлись, Оуэн позвал их прогуляться.

— Сегодня покажу вам город таким, каким вижу его я, — сказал он, ведя детей к площади. — Снаружи он кажется обычным. Но у каждого места есть свои тайны.

Дамбартон встречал их шумом. Торговцы выкладывали ткани, железные ножи, украшения из бронзы. По мостовой бежали босоногие мальчишки, гоняя деревянное колесо. Где-то далеко ударили колокола — знак о начале нового торга.

— А маги здесь тоже покупают еду? — тихо спросила Хельга, осторожно шагая рядом с ним.

— Конечно, — кивнул Оуэн. — Маги живут среди простого люда, хотя стараются не слишком выделяться. Но есть одно отличие: расплачиваются они по-разному.

Он достал из кармана несколько потёртых серебряных монет.

— Это пеннинги, обычная монета Стратклайда. Ею расплачиваются все жители. Но среди магов часто ценнее не деньги, а вещи. Редкий корень, коготь чудища, порошок рога единорога — вот за что иной волшебник отдаст десяток пеннингов. Артефакт или редкое зелье — куда ценнее звонкой монеты. У нас нет единой валюты, как у магглов. У каждого свой интерес.

— Но ведь это неудобно, — заметила Ровена, нахмурившись. — Как понять, что важнее: серебро или, скажем, мешочек трав?

— Это и есть искусство сделки, — мягко ответил Оуэн. — Маги живут в мире обмена. Каждый решает сам, что ценнее именно для него.

Они свернули с людной улицы к тихому переулку. Там, где дома стояли теснее и было темнее, Оуэн наклонился к ним и, понизив голос, сказал:

— Есть в нашем мире то, чего вы ещё не знаете. Не только деньги делают мага сильным. Настоящая сила — в знаниях.

Он поднял руку. Посох, украшенный вырезанными рунами, вспыхнул мягким светом.

— Заклинание «Lumos», — произнёс он. — Просто, но удобно. - свет исходил не от огня, а словно из самого дерева.

— А это «Nox», — добавил он, и свет исчез. Салазар, не выдержав, шагнул ближе.

— Но почему у вас посох? Элдрим тоже им пользовался. А все говорят о палочках…

Оуэн усмехнулся.

— Хороший вопрос. Палочки давно известны среди магов, но дорогие. Не каждый может позволить себе такую роскошь. Бывает, что палочка переходит по наследству — от отца к сыну, от матери к дочери. Посох же проще сделать самому, если знаешь дерево и понимаешь, как вложить в него силу. В нём тоже есть сердцевина, только не столь изысканная, как в настоящей палочке.

Он провёл пальцем по руне.

— У каждой палочки — своя древесина и своя сердцевина. Жила дракона, перо феникса, волос единорога — лишь малая часть того, что используют. Посохи же больше похожи на универсальный инструмент. Я, например, использовал жилу морской змеи.

— Звучит опасно. - Годрик присвистнул.

— Опасно и было, — признался Оуэн. — Но именно так учишься уважать магию.

Ровена не удержалась:

— А руны? Я видела, что на вашем посохе начертаны символы.

— Верно подмечено, — улыбнулся он. — Руны — древнейший язык магии. Они помогают закрепить заклинания, сделать их более устойчивыми. Но это тяжёлое искусство. Одного знания букв мало: нужно чувствовать магию, как дыхание.

Ровена кивнула и почувствовала, как сердце её забилось чаще.

— А как учат детей магии? — спросила Хельга, и голос её дрогнул. — Ведь не у всех есть шаманы, как Элдрим, или такие учителя, как вы…

Оуэн вздохнул.

— Тут всё просто и сложно одновременно. Большинство учатся в семье. Родители передают знания детям, те своим. Но есть и другие пути. Иногда маг, сильный и мудрый, собирает вокруг себя десяток учеников и учит их тому, что знает сам. Таких мест мало, но они существуют.

Салазар задумчиво сказал:

— А если ребёнок родился у магглов, но у него есть сила?

— Тогда всё зависит от удачи, — ответил Оуэн. — Либо кто-то заметит его способности, либо он сам начнёт искать дорогу в наш мир. Такие истории нередко полны трагедий… но и великих открытий тоже.

Дети переглянулись, каждый думая о своём. Позднее, когда они вышли на просторную площадь у крепостной стены, Годрик спросил:

— А что насчёт… перемещений? Элдрим рассказывал, что существуют порт-ключи. Но ведь есть и другое — как он сказал… аппа…

— Аппарация, — нахмурившись подсказал Оуэн. — Это искусство перемещать себя в пространстве. Но оно очень опасно. Стоит допустить ошибку — и можно потерять часть тела или жизнь, можете застрять в стене или же неправильно рассчитать и оказаться по пояс в земле. Даже взрослые маги тренируются годами, прежде чем решаются на такое. Так что забудьте об этом пока.

Хельга тихо пробормотала:

— Значит, всё не так просто…

— В магии нет простого, — сказал Оуэн. — Но и нет невозможного.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, они вернулись в дом вдовы. Ровена устало опустилась на лавку, но в её глазах горел огонёк любопытства. Хельга, смеясь, рассказывала, как случайно пролила похлёбку на сапоги крестьянина и как тот добродушно пошутил в ответ. Салазар сидел молча, всё ещё обдумывая рассказ о посохе. А Годрик смотрел на улицу и думал, что впереди у них — мир, полный загадок и опасностей, но теперь они уже не чужие в нём.

И когда они заснули, каждый видел во сне своё: Ровена — таинственные руны, Хельга — бескрайние поля, Салазар — змеиные глаза и силу посоха, Годрик — свет битвы и гордую крепость. Но всех их объединяло одно: они стали частью нового мира, и пути назад уже не было.

Глава 13. Шёпот леса.

Утро началось тревожно. Они только вышли на улицу Дамбартоне, когда навстречу им пошатнулась компания местных пьяниц. Мужики, с красными лицами и тяжелыми шагами, переглянулись и начали перешёптываться.— Гляди-ка, какие чудаки пожаловали! — один ткнул в их сторону грязным пальцем. — Слишком гордые, будто королевские детки.

Другой засмеялся, но в смехе слышалась злость:— Эй, вы! Чего носы задрали? Потерялись, а? Может, вам помощь нужна?

Слово за слово, и шуточки становились всё грубее. Один попытался дёрнуть за плащ Годрика, другой толкнул плечом Салазара. Не было ни серьёзной драки, ни явной угрозы, но ощущение унижения осело в груди каждого из них. Они чувствовали себя окружёнными взглядами, настороженными и колкими, словно на них смотрели не как на равных, а как на чужаков. Лишь вмешательство трактирщика спасло от большего: он выскочил наружу, рявкнул на задиравших, и пьяницы, бормоча ругательства, разошлись. Но осадок остался.— Они видят нас как чужих, — тихо сказала Ровена, когда они отошли от площади. — Даже не зная, кто мы такие. А если узнают про магию?..

Эта мысль тревожила всех целый день. Они старались не показывать виду, занимались делами, но внутренняя напряжённость росла. Вечером, когда они отправились в лес, чтобы немного отвлечься, напряжение прорвалось. Лес встречал их туманом и влажной прохладой. Высокие ели шумели, будто шептали между собой, и каждый шаг отдавался хрустом веток.

Ровена шла впереди, взгляд её был сосредоточен и тяжёл. Хельга пыталась завести разговор о простых вещах, но слова тонули в гнетущей тишине. Салазар молчал, но его лицо было мрачнее тучи.— Мы должны держаться вместе, — наконец сказала Хельга. — А не превращать каждый день в ссору.Ровена резко остановилась.— Ссора? Нет, Хельга, это не ссора. Это правда. Мы чужие здесь. Утром ты сама всё видела. Их насмешки, их страх. Ты думаешь, это случайность?— Да они были пьяны! В любой деревне найдутся такие дураки.- Годрик сжал кулаки.— Но не каждый день нам напоминают, что мы «не свои», — холодно отрезала Ровена. — В Нарнии нас защищал Аслан. А здесь кто?

Эти слова будто задели каждого из них. Они вдруг ясно осознали: больше нет великого льва, нет его покрова. Есть только они сами. Салазар тихо, почти сквозь зубы, произнёс:— Она права. Их страх сильнее их здравого смысла. Узнают, кто мы — и будут бояться ещё больше.— И что ты предлагаешь? Скрывать себя до конца жизни? — вскипел Годрик. — Прятаться и ждать, когда кто-нибудь подожжёт наш дом? - он шагнул вперёд, пламя костра, до которого они как раз дошли, озарило его лицо. — Нет. Я думаю, нам нужно другое. Место, где мы будем свободны. Где нас не будут презирать или гнать. Где будут только наши.

Слова прозвучали резко, но в них было нечто большее — сила мечты. Оуэн, подкидывая дрова в огонь, внимательно смотрел на них.

— Вы слишком молоды, но уже понимаете больше, чем многие взрослые, — сказал он. — Я видел, чем кончаются такие столкновения. - и он рассказал им историю: как маги и обычные люди однажды сцепились, как гнев и страх разожгли деревню, как погибли люди и дома обратились в пепел.

— Никто теперь и не помнит, кто начал первым, — закончил он. — Помнят только, что рядом с магами опасно.

Тишина стала тяжелее костра. Ровена прижала ладони к коленям, будто пыталась удержать дрожь. Хельга отвернулась, её глаза блестели в свете огня. Салазар нахмурился:— Всё это лишь доказывает: доверия не будет. Никогда. - Годрик, глядя в языки пламени, сказал тихо, но твёрдо — Тогда мы сами должны создать то, чего не найдём нигде. Свой дом. Свой приют.

Они ещё долго сидели у костра, каждый в плену своих мыслей. Ровена думала о холодных взглядах деревенских. Хельга — о том, как сохранить добро среди страха. Салазар — о неизбежности конфликта. А Годрик видел в огне не угли, а будущие стены крепости, которая станет домом магов. Когда пламя угасло и костёр превратился в пепел, они медленно вернулись домой. Лес шумел за их спинами, словно повторял слова Годрика, разносил их дальше, в темноту: свой дом… своё место…

И каждый понимал: после сегодняшнего дня эти слова уже невозможно будет забыть.

Прошло несколько дней, и напряжение не убывало. В городе продолжали шептаться за спинами Ровены, Годрика, Хельги и Салазара. Они заметили, что прохожие чаще оглядывались, лицемерно улыбались или уходили, как только их взгляды встречались. Ровена начала замечать, что даже дети избегали их, бросая испуганные взгляды и быстро убегая.

Оуэн помогал им привыкнуть к жизни в Дамбартоне: учил основам выживания, объяснял обычаи и предостерегал от излишней доверчивости. Но дети всё равно чувствовали, что им нужно научиться большему, иначе они никогда не смогут по-настоящему ощущать себя в безопасности в этом мире.

— Ты прав, — сказал однажды Оуэн, — чтобы обрести уверенность, нужно не просто прятаться и ждать, а становиться сильнее и мудрее. Есть учитель магии, который приедет сюда ровно через три месяца. Он проведёт отбор талантливых учеников, и у вас будет шанс стать его учениками. Это важный шаг, но он требует готовности.

Дети внимательно слушали. Для них это означало возможность не только стать сильнее магически, но и получить знания, которые помогут им защитить себя и тех, кто им дорог.

— Нам нужно подготовиться к этому дню, — сказал Годрик. — Мы должны показать, что достойны учиться и бороться за своё место в этом мире.

— Тогда у вас есть время, чтобы понять, что означает быть магом — не только в силе, но и в ответственности, в умении принимать трудности и не бояться будущего. - Оуэн кивнул, улыбаясь

Так началась новая глава их жизни — ожидание и подготовка к встрече с учителем, который мог открыть им двери в совсем иной мир, полный знаний и возможностей.

Глава 14. Обучение у Оуэна

Утро в Дамбартоне пробуждалось под мягкие, еле касающиеся кожу солнечные лучи. Город только начинал просыпаться: тихо перешёптывались крыши домов, а по вымощенным камнем улицам уже спешили первые прохожие, разбавляя утреннюю тишину эхом шагов. В воздухе витала смесь свежести и повседневной суеты, обещая начало ещё одного обычного дня… но для Годрика, Салазара, Ровены и Хельги этот день сулил нечто иное — сегодня их ждала новая реальность под присмотром Оуэна, мага, которому поклялся довериться сам Элдрим.

В уютной кухне таверны, куда они вошли первым делом, воздух был наполнен тёплыми ароматами: свежевыпеченного хлеба, терпких трав и горьковатого холода утреннего тумана, просачивавшегося сквозь приоткрытые окна. Салазар стоял у края печи, ощупывая посох Оуэна — гладкий, словно вырезанный из векового дерева, он излучал тихую, притягательную энергию. Несмотря на то, что парень не ощущал тесной, как у других, связи с этим орудием, нежное дрожание магии нежно откликалось на его прикосновения, словно обещая возможность.

Питер оживлённо разносил тарелки посетителям, а Ровена помогала разгружать мешки с мукой, балансируя между своими обязанностями и пристальным вниманием к новой жизни, что начинала разворачиваться вокруг них. Внезапно Ровена тихо позвала Салазара, её голос был приглушён, но полон любопытства.

— Салазар, смотри, как Оуэн держит посох... Ты чувствуешь что-нибудь?

Он провёл пальцами по гладкой древесине, и лишь лёгкое покалывание энергии проскользнуло по коже.

— Чувствую... что-то знакомое, — пробормотал он задумчиво, — как будто что-то рядом с моими мыслями, но не более.

Глаза Ровены заблестели сомнением и загадкой одновременно.

— Интересно, — прошептала она, словно предчувствуя, что впереди их ждёт гораздо больше, чем просто уроки.

Когда все были готовы, Оуэн повёл их в дальний угол таверны. Там, под тусклым светом старых ламп, он уверенно взял свой посох, будто возвращаясь к старому другу, знакомому десятилетиями. Его пальцы крепко обхватили гладкую древесину, и на её конце вспыхнул мягкий свет — переливы голубого и серебристого, как свет утренней росы.

— Сегодня мы начнём с основ, — его голос прозвучал легко, но с весом, — простые заклинания, которые помогут вам понять магию, прочувствовать поток, научиться направлять его.

Луч света струился и плыл в воздухе, словно живой ручей, мягко танцуя и лаская пространство вокруг.

— Видите, — продолжил Оуэн, — магия — это не просто сила, она реагирует на наши мысли, на внимание и контроль. Без них поток превратится в хаос, а последствия могут быть непредсказуемыми.

Годрик внимательно всматривался в каждое движение мага — в стремительный взмах посоха, вспышки мельчайших искр, плавные колебания света. Салазар, хотя и был менее уверенным, старался сосредоточиться, пока Ровена и Хельга повторяли за Оуэном плавные движения.

— Попробуем простой свет, — предложил маг, направляя посох на стол. — Lumos.

На самом конце посоха возникла крошечная жемчужина света, мерцающая и парящая в воздухе, как маленькая звезда. Дети повторили движение, и с каждой попыткой их свет становился всё ярче, мягче, а энергия всё жиже и охотнее поддавалась их мыслям. Салазар удивлённо заметил, что, хоть он и не чувствует особой связи с посохом, отклик всё же присутствует — тихий голос магии, едва слышимый, но настоящий.

— Теперь попробуем Nox, — приказал Оуэн, и свет медленно погас, оставляя после себя лишь тёплую полутень, будто сама тьма обволакивала воздух, делая его плотным и насыщенным.

— Почему так легко исчезает свет? — поинтересовалась Ровена, нахмурив брови.

— Магия не задерживается там, где её не удерживают, — ответил Оуэн. — Всё зависит от намерения, внимания и понимания — куда именно направлен поток.

Пока дети терпеливо повторяли заклинания, Оуэн тихо рассказывал о двух мирах, которые сосуществуют — мире магов и мире магглов. Его слова наполняли пространство богатой историей и глубиной.

— В нашем мире есть те, кто умеет управлять энергией, и те, кто даже не догадывается о её существовании. Магглы живут, не подозревая о потоках, которые окружают их. Маги способны направлять эти потоки, используя их для защиты, исцеления и созидания.

Ровена впитывала каждое слово, словно губка, чувствуя, как знания открывают перед ней новый мир, полный тайн и возможностей.

— А аппарация? — с дрожью спросила Хельга, её голос звучал одновременно робко и настойчиво. — Можно ли сразу перемещаться?

Оуэн улыбнулся с тёплой терпимостью.

— Нет, это требует опыта и полного контроля. Поток слишком резкий, неподготовленный ученик может навредить себе или другим.

После короткого, но бодрящего завтрака, они отправились в лес за корнями и травами. Тишина вековых деревьев казалась почти магической, а свет, пробивающийся сквозь густую листву, играл причудливыми бликами на их лицах. Мягко и терпеливо Оуэн показывал им, как ощущать живую энергию растений — тонкую, нежную, но невероятно могущественную.

— Всё живое связано с магией, — говорил он. — Каждый лист, каждое корешок — отклик магической силы.

Тени деревьев играли на лицах детей, пока они вглядывались в светящиеся в их воображении потоки энергии.

— Мне кажется, — шептала Ровена, — я начинаю понимать, как энергия движется вокруг нас.

— Только не путай поток с силой, — предостерегал Годрик. — Это разные вещи.

— Но я чувствую, что могу её направлять, — взволнованно добавила Хельга, осторожно касаясь посоха, всё ещё державшего Оуэн.

Салазар молчал, внимательно наблюдая, как лёгкая, почти прозрачная магия плывёт вслед за движениями мага. Он ощущал, что сила посоха далеко превосходит их представления, но отклик — единый для всех, необъяснимо общий.

Возвращение в таверну прошло в тихой суете обеда, но в воздухе висело напряжение — напряжение нового опыта и растущего понимания.

— Сегодня вы сделали огромный шаг, — сказал Оуэн, опускаясь на скамьи после еды. — Магия — это не только инструмент. Это понимание мира, своей роли и ответственности за каждое действие.

Их взгляды встретились, в сердцах смешались восторг и тревога, будто перед ними раскрывался бездонный и вместе с тем манящий путь.

— Завтра продолжим, — добавил маг, — а пока отдыхайте. Помните, магия любит внимание, но не терпит спешки.

В тишине ночи, когда дети погружались в сон, мысли их возвращались к далёким светлым воспоминаниям — к Нарнии, к великому Аслану, к той безопасности, что была там. Здесь, в Дамбартоне, их ждало другое, неизведанное будущее — наполненное волшебством, силой и надеждой на собственный путь.

Глава 15. Испытание магии.

Туманное утро нежно окутывало тихий посёлок Дамбартон лёгкой прохладой, словно природа сама затаила дыхание в предвкушении. Первые робкие солнечные лучи с трудом пробивались сквозь редкие облака, ласково играя на коньке старой таверны, где дети уже полтора месяца усердно помогали Оуэну в делах хозяйских. Сегодня день был особенным, наполненным трепетом: наконец, должен был приехать их учитель — тот самый, кто оценит их старания и готовность к серьёзному, настоящему обучению.

Эти три месяца ожидания казались бесконечностью, наполненной напряжёнными тренировками, неуклюжими попытками простейших заклинаний, тихими поисками корней и ягод в тёмных лесах, а потом — долгими ночными разговорами у костра, где магия раскрывалась во всей своей загадочной силе, а страхи и сомнения перемешивались с надеждами.

Питер, новый Годрик Гриффиндор, первым проснулся в ту утреннюю тишину, когда мир ещё дремал в объятиях рассвета. В груди тревожно ёрзало предвкушение — странное сочетание робкой тревоги и заветной надежды. Он осторожно прошёл по комнате, где ещё сладко спали его младшие сестры, и мягко постучал в дверь, беспокойно желая, чтобы они были готовы к дню, который мог изменить всё.

— Пора вставать, — тихо произнёс он, хотя сам едва мог понять, кто на самом деле сильнее волнуется — он или они все вместе.

Сьюзен, новая Ровена Рейвенкло, с раздражённым фырканьем откинула одеяло, глаза ещё полные сна, но уже налитые непрошеной усталостью.

— Только не говори, что опять эта проверка на выносливость, — пробормотала она, едва переступая порог между сном и явью.

— Не совсем, — улыбнулся Годрик, и в его взгляде мелькнул искренний блеск. — Сегодня придёт учитель. Он придёт, чтобы проверить, как мы управляем магией, не позволяя ей завладеть нами.

Люси — Хельга Хаффлпафф — лениво зевнула, потянулась, разгоняя остатки сна и сомнений.

— Я готова, — мягко сказала она, улыбаясь своей собственной внутренней уверенностью. — Главное — не поддаться панике.

Эдмунд, Салазар Слизерин, до последнего момента наблюдавший за ними с лёгкой издёвкой, встал без слова, чувствуя в груди странное смешение любопытства и едва скрываемого волнения, словно внутри него спорили тьма и свет.

Вместе они спустились в таверну, где разносили завтрак: хрустящий хлеб, мягкий сыр и вкусный горячий суп. Звук хлопающей посуды, аромат свежего хлеба и тихая суета раннего утра будто укрывали их в безопасности, но в глубине каждого билось нетерпение, острое, как лезвие.

— Он действительно приедет сегодня? — спросила Хельга, осторожно накладывая суп в миски.

— Да, — уверенно ответил Оуэн, проходя мимо с лёгкой улыбкой на губах. — И вам стоит быть готовы. Сегодня вы увидите, насколько магия чувствительна к вашим мыслям, вашим эмоциям и вашей внутренней силе.

Когда завтрак был закончен, дети собрали свои вещи и вышли на поляну за городом. Там стоял странный круг из древних камней, подготовленный Оуэном специально для испытания, как будто сама земля ждала начала волшебства.

— Всё готово, — сказал он, глядя на ребят с надеждой и лёгкой тревогой. — Но сегодня не я буду вашим наставником. Учитель придёт сам. Пока же готовьтесь к своему первому испытанию и вспоминайте всё, чему учились.

Через двадцать минут на поляне появился высокий мужчина в длинном плаще, его лицо таинственно скрывал тень капюшона. Он остановился на краю круга, и воздух вокруг словно зашептал, завибрировал. Учитель поднял руку — и поток мягкой магической энергии закружился в танце невидимого вихря вокруг детей.

— Доброе утро, — плавно произнёс он, его голос был одновременно тёплым и властным, словно весенний ветер, несущий обещания. — Сегодня вы столкнётесь с испытанием контроля. Оно проверит вас изнутри — насколько вы сможете управлять магией, несмотря на бурю эмоций, охватившую вас.

Он сделал шаг вперёд и развёл руки в стороны. Вокруг каждого ребёнка вспыхнули иллюзии: танцующее пламя, вихри листьев, странные тени зверей, иногда к ним добавлялись лёгкие звуки — хруст веток, шёлест ветра, призрачные крики далеких существ. Эти образы поражали не только зрение и слух, но и трогали самое сердце, волнуя страх, удивление, радость и раздражение — целый вихрь эмоций, словно бушующий шторм внутри.

— Помните, — наставлял учитель, — магия — это зеркало ваших чувств. Потеряйте контроль, и она вырвется из-под власти в хаос. Ваша задача — удержать её, направить и, несмотря ни на что, выполнить простые заклинания. Lumos, Nox, Wingardium Leviosa, Protego — всё это вам пригодится.

Годрик первым собрал всю волю в кулак и произнёс Lumos. В его ладонях вспыхнула яркая, маленькая сфера света, как звездочка в ночи. Но едва он почувствовал страх перед шевелящимися тенями, свет замигал, едва не погасая. Глубоко вздохнув, Питер вспомнил бесстрашные битвы в Нарнии, в которых побеждал даже тогда, когда казалось невозможным. Свет тут же стабилизировался, сияя ещё ярче.

— Отлично, — одобрительно кивнул учитель. — Видите, как ваше внутреннее состояние влияет на магию?

Салазар стоял спокойный, почти безмятежный, с лёгкой улыбкой. Его уравновешенность дала ему преимущество. Он направил заклинание Wingardium Leviosa на небольшой камень, который плавно поднялся, мерно покачиваясь на воздухе. Но когда к нему приблизилась иллюзия гневного существа, камень задрожал. Салазар сосредоточился, в душе играла мелодия, и он словно управлял волнами музыки, успокаивая раскалённую магическую энергию.

— Хорошо, — отметил учитель. — Эмоции — не враг, а инструмент. Учитесь использовать их, а не быть ведомыми ими.

Ровена, сжатая в нерешимости, попыталась создать невидимый щит — Protego. Иллюзии пытались пробиться сквозь него: вихри воздуха, шуршание листьев, едва ощутимый холодок тумана. Щит колебался, дрожал, но она сохраняла спокойствие, чувствуя, как магия плавно течёт внутри неё.

Хельга, всегда излучавшая свет и спокойствие, замечала, как вихри листьев вызывают у неё одновременно улыбку и лёгкую тревогу. Она попыталась Lumos и Wingardium Leviosa, удерживая фокус и внутреннюю гармонию. Её глаза светились мягким сиянием, а магия откликалась на ауры её радости и терпения.

— Я вижу потенциал, — мягко произнёс учитель, с воодушевлением наблюдая за каждым из них. — Сегодня вы учитесь не только контролю, но и слышать магию, чувствовать её как часть себя.

Часы пролетели незаметно: ошибки сменялись открытиями, иллюзии появлялись и исчезали, эмоции бушевали, как море перед бурей, но постепенно, один за другим, они находили свой внутренний ритм, свою тонкую гармонию с загадочной силой.

В перерывах они делились впечатлениями, голосами полными искренности и дружеского тепла:

— Ты видела, как камень задрожал, когда приближались тени? — спросил Салазар, глаза блестели от волнения.

— Да, — призналась Ровена, — я почувствовала, что могу потерять контроль, но как только сосредоточилась, щит стал крепче.

— А я думал, что свет вот-вот погаснет, — вздохнул Годрик. — Но вспомнил Нарнию, и он загорелся снова.

— А мне помог смех, — тихо добавила Хельга. — Магия словно слушала мои эмоции.

Учитель молча наблюдал, позволяя им делиться мыслями, зная, что их рост — это несмотря на ошибки и страхи, шаги к вершинам их силы.

Когда испытание подошёл к концу, он поднял руку, и все иллюзии исчезли, словно развеянные лёгким дуновением ветра. Тишина стала почти осязаемой, наполнив воздух священным спокойствием.

— Сегодня вы сделали первый шаг, — сказал он серьёзно и тепло. — Магия — не просто сила, она — зеркало вас самих. Чем лучше вы понимаете себя, тем легче управлять этой силой.

— Мы справились? — с надеждой спросил Питер, переводя дыхание.

— Частично, — ответил учитель, — но это лишь начало. Впереди вас ждут новые испытания. Завтра у вас будет второе испытание, которое и решит, сможете ли вы последовать за мной и перенять мои знания. Я оценю ваш потенциал на основе этих двух испытаний.

Дети посмотрели друг на друга, усталость смешивалась с гордостью, в их сердцах смешались страх и радость, магия становилась мягче, живее, чувствительнее к их внутреннему миру.

— Нам предстоит ещё много понять о себе, — прошептала Ровена, глаза её светились тревогой и любопытством.

— А сегодня я впервые почувствовал, — улыбнулся Салазар, — что магия стала частью меня, живая и близкая.

Хельга, повернув лицо к ласковым лучам заходящего солнца, тихо сказала:

— Я поняла, что если держать свои эмоции под контролем, магия слушается.

Годрик взглянул на друзей, на их уставшие, но наполненные светом лица и понял: вместе они смогут пройти через любые испытания.

Когда последние лучи солнца исчезли за горизонтом, они вернулись в таверну, уставшие, но переполненные новым пониманием. На кухне их ждал Оуэн с тёплым чаем и свежим хлебом, разложенным на грубых деревянных тарелках.

— Вы справились отлично, — улыбнулся он им. — Но помните: настоящая магия раскрывается не на тренировках, а в реальной жизни, когда эмоции непредсказуемы и сильны.

— Значит, нам нужно ещё упорно тренироваться, чтобы стать настоящими магами? — спросил Салазар.

— Именно, — кивнул Оуэн. — Сегодня вы сделали важный шаг: увидели, как магия живёт в ваших чувствах.

Ровена задумчиво смотрела на чашку, размышляя о рунах и тайнах, Хельга улыбалась воспоминаниям о лёгкости заклинаний, а Годрик думал о том, как важно управлять страхом и черпать силы из прошлого.

— Думаю, — тихо сказала Ровена, — нам предстоит долгий путь к пониманию себя и магии.

Салазар положил руку на плечо Годрика и сказал:

— Но сегодня магия уже стала частью нас. Мы научились слушать её.

Ночь мягко опустилась над Дамбартоном, окутывая домики тишиной и спокойствием. Дети уснули, и в их сердцах тёпло звенела новая уверенность: магия — это не просто могущество, а отражение их внутреннего мира. Чем глубже они познают себя, тем сильнее станет их связь с таинственной силой, что жила в них с самого начала.

Глава 16. Второе испытание — травы.

Утро расстилалось свежестью и прозрачностью, будто само небо решило омыться и очиститься для нового, важного испытания. Туман ещё лениво стелился над шёпотом полей, а капли росы на листьях деревьев блестели, словно тысячи маленьких сокровищ, играя в солнечных лучах, рассыпаясь на миллионы хрупких искр. В этот волшебный момент дети собрались у старой башни — места, где их ждал наставник, строгий и мудрый, способный раскрыть глубины магии, скрытые в земле.

Вчерашнее испытание оставило свои следы в их душах: Годрик ходил напряжённый, сердце его сжималось в стремлении доказать силу ещё раз — как будто внутри неугомонный огонь подталкивал к новым вершинам. Ровена держалась сосредоточенно, её выражение было чуть напряжённым, едва заметным отблеском недовольства — воспоминания о споре с Годриком не давали покоя. Салазар оставался холодным и сдержанным, его глаза горели интересом, сосредоточенным лишь на предстоящем деле, словно он уже знал тайны испытания. А Хельга, как лучик света в их компании, мягко улыбалась, но в её взгляде пряталась тихая осторожность — она чувствовала, что предстоящий день не будет лёгким.

Наставник, высокий седой маг, с лицом, отпечатанным суровостью и мудростью многих лет, внимательно взглянул на учеников, будто взвешивая каждую крупицу их потенциала.

— Сегодня, — произнёс он с величественным спокойствием, — вы встретитесь с испытанием другого рода. Чары — лишь одна грань пути волшебника, не менее важно понимать язык самой земли. Волшебные растения — чудо и опасность одновременно. Они могут исцелять, а могут губить. Сегодня вы проверите себя, сможете ли распознать, что приносит спасение, а что — смерть.

Он повёл их внутрь башни, где их ожидала широкая комната, наполненная древним ароматом трав и смол. На длинном дубовом столе, выложены были растения в корзинах и глиняных мисках: бледно-зеленые мандрагоры, словно из сказок, абиссинские смоковницы с морщинистыми фиолетовыми плодами, чёрные и блестящие дремоносные бобы, и пучки аконита с таинственными фиалковыми цветками, источающими сладковато-ядовитый запах.

— Первое задание, — строго произнёс наставник, положив руки за спину, — сортируйте эти растения на группы: лекарственные, ядовитые, редкие, необходимые для зелий. Время есть, но помните — неверный выбор в реальном мире стоит жизни.

Ученики переглянулись, в воздухе повисло напряжение, словно от каждой секунды зависела их судьба. Годрик, нетерпеливый и прямолинейный, ринулся вперёд первым, его пальцы быстро схватили мандрагору, как будто боялись упустить.

— Это понятно, — уверенно заявил он, ставя растение в корзину для зелий. — Мандрагора нужна почти для любого сильного зелья.

Ровена прищурилась, её голос прозвучал твёрдо и немного упрямо:

— Ты слишком поспешил. Мандрагора — ценнейший ингредиент, но смертельно опасный, если обращаться с ней без знаний. Я бы разделила её иначе.

Годрик уже собирался возразить, но наставник сдержал его взглядом, не позволив спору перерасти в ссору. Салазар подошёл к акониту, холодно улыбаясь, словно обдумывая каждую деталь.

— Аконит, — тихо произнёс он, — яд безжалостный. Но именно он — основа оборотного зелья. Значит, он и яд, и лекарство одновременно.

— Ты слишком увлечён ядами. - Ровена фыркнула Салазар лишь пожал плечами, будто это была его неизменная правда.

Тем временем Хельга осторожно взяла плод смоковницы, перевернула в ладонях, вдыхая тонкий аромат, и с мягкой уверенностью сказала:

— Это растение нельзя отнести просто к лекарственным. Оно лечит, но и вредит, если использовать неправильно. Я поставила бы его отдельно — как двойственное.

Наставник задержал взгляд на ней дольше обычного, как будто в этих словах услышал нечто важное.

Минуты медленно текли. Каждый из учеников двинулся своим путём: Годрик — решительно и быстро, Ровена — тщательно и взвешенно, Салазар — холодно и безошибочно, Хельга — тихо, вдумчиво, словно ведя молчаливый диалог с травами.

Закончив сортировку, наставник заговорил:

— Теперь объясните свои решения. Волшебник — это не просто знающий, куда что положить. Волшебник — это понимающий. Он обратился к Годрику:

— Почему ты взял мандрагору первым?

— Потому что это важнейшее растение. Да, оно опасно, но с правильной защитой и осторожностью приносит силу зельям. - Годрик выпрямился, впитывая взор наставника.

Учитель кивнул, но в глазах проскользнула тень сомнения:

— Ты решителен, но спешишь, не замечая опасность, что таится чуть глубже пользы.

К Ровене он обратился дальше:

— А ты почему не согласилась?

— Ценность мандрагоры огромна, — ответила она твёрдо, — но опасность нельзя игнорировать. Она занимает исключительное место между ядом и лекарством. Мы должны быть точны.

Её слова звучали логично, но наставник заметил скрытую гибкость, которую Ровена ещё не научилась принимать. Салазар положил ладонь на корзину с аконитом:

— Это ядовитое растение. Но яд — и ценный инструмент. Яд делает растение мощным. Я не принимаю иллюзий.

Холод в его голосе заставил учителя задуматься — в этом юном всезнайке скрывалась сила, но и опасность. Хельга, держась за плод смоковницы, тихо сказала:

— Мир не делится на «добро» и «зло». Всё зависит от того, как использовать силу. Что спасает одного — может погубить другого. В этом и есть баланс.

Наставник поднёс подбородок:

— Именно в этом твоя сила, Хельга.

Дети слушали, впитывая каждое слово. В их сердцах смешались вопросы и ответы, сомнения и надежды.

Когда испытание закончилось, они вышли из башни в ослепительный свет солнца. Воздух был насыщен ароматами трав и обещаниями новых начинаний. Годрик шагал мрачный, его внутри жгло чувство, что пока уступает другим. Ровена держала голову высоко, но душа ныла от слов наставника. Салазар выглядел удовлетворённым, наслаждаясь своим знанием ядовитых растений, а Хельга молчала, глядя на далёкое поле и размышляя о том, что их сила — в разнообразии их взглядов, в единстве их отличий.

Когда солнце уже клонилось к закату, а ветер утихал, дети собрались возле костра. Годрик уселся немного в стороне, сжимая в руках нож. Его пальцы нервно скользили по холодному лезвию, отражая внутреннее беспокойство. Тишина висела между ними, пока он наконец не нарушил её, словно разговаривая больше с самим собой, чем с друзьями:

— Честно говоря, мы только начали, — начал он тихо, — а уже каждый тянется в свою сторону.

Ровена, заметив перемену в голосе, подошла ближе и мягко спросила:

— Что ты имеешь в виду?

Годрик вздохнул, не отводя взгляда от ножа:

— Ты — всегда с книгами, споришь, доказываешь, — его голос дрогнул от досады. — Салазар одержим ядами и темной стороной волшебства, словно других тем и нет вовсе. Хельга — добрая до невозможности, как будто всех хочет спасти. А я… — он откинул руку и с горечью произнёс — я мечи люблю. Это нормально?

Хельга улыбнулась, словно сквозь её доброту просвечивала мудрость:

— Это твой путь, Годрик. У каждого свой, и в этом его сила.

Годрик хмыкнул в ответ, но внутри ощутил лёгкое облегчение. Возможно, истинный первый шаг — принять себя и свой путь. Недалеко, в тени танцующих огненных языков, Ровена аккуратно выводила пером мысли на пергаменте, словно плела невидимую нить знаний.

— Я записываю всё, чтобы потом не спорить зря, — тихо сказала она, ловя взгляды братьев. — Мы только начинаем, и сейчас время строить фундамент. Одно неверное решение с аконитом — и чья-то жизнь обернётся трагедией.

Салазар усмехнулся, чуть притягивая её к своей убеждённости:

— Спорить ты будешь в любом случае, даже если права.

— Знание — это свет, — ответила Ровена, в её глазах мелькал ледяной блеск, — а спор — его проверка. Сомнения — не для меня. Кто поведёт, если не я?

Эдмунд, держа в ладони сушёный лист аконита, спокойно и уверенно произнёс:

— Яд — это сила. Он убивает, но и лечит. Всё зависит от того, в чьих руках он.

— Попробуй объясни крестьянину, у которого после твоего «лекарства» горло пострадало. - Годрик фыркнул с вызовом, словно бросая перчатку

В уголках глаз Салазара вспыхнула тёмная искра:

— Вот почему крестьянину не место держать такую силу. А мне — положено.

В уголках глаз Салазара вспыхнула тёмная искра — он ясно осознал свою исключительность и своё право владеть силой, которую крестьянину держать не место. Ровена нахмурилась, но не стала возражать: она понимала, что без него им не справиться. Нарния изменила Салазара, сделав его более циничным и жадным до власти, и только присутствие Годрика и сестер сдерживало его порывы.

Ровена тихо вздохнула, зная, что эта игра с властью может обернуться катастрофой. Но выбора у них не было — только вместе они могли противостоять надвигающейся опасности, и кто знает, чем для каждого из них обернётся эта борьба. Их судьбы переплетались в паутине власти и предательства, и ничто уже не было прежним.

Тем временем Хельга бережно перебирала между пальцами плоды смоковницы и дремоносные бобы, её голос был полон нежности и твёрдости одновременно:

— Магия — это не только сила и контроль. Это забота и умение спасти. Эти бобы: неправильный приём — навеки уснёшь, правильный — облегчаешь мучения.

Она посмотрела на друзей с лёгкой, теплою улыбкой:

— Мы все разные. В этом наша сила: Годрик — меч, Ровена — книга, Салазар— воля, а я хочу сохранить то, что имею.

Вокруг них воцарилась спокойная тишина, лишь треск горящих сучьев напоминал, что мир не остановился. Наставник, вышедший из тени башни, слегка улыбнулся и без слов наблюдал за учениками. В его глазах загоралась надежда:

— Уже видно, кем вы станете. Но сможет ли каждый пройти путь, не растеряв себя и не разорвав других?

Его слова звучали как мягкое предупреждение и одновременно как вызов. Он знал, что сила и талант каждого — лишь часть пути. Истинное испытание — сохранить целостность души, сохранить баланс между амбициями и совестью, между властью и человечностью. Он всегда учил своих подопечных, что магия — инструмент, а выбор пути зависит от каждого, и далеко не всякая мощь даёт счастье или мудрость.

Наставник видел, как в каждом из учеников борются свет и тьма, надежда и страх. И в этот момент он испытывал глубокую веру в их силу преодолеть внутренние противоречия, чтобы стать настоящими мастерами своего дела и защитниками мира, а не разрушителями. Ведь каждый должен выбрать свой путь, но не забывать, для чего его прошёл.

Глава 17. Вечер перед дорогой.

Вечером, когда закат окрасил небо в багряно-золотистые тона, учитель собрал их вокруг мерцающего костра. Пламя играло на его строгих чертах, бросая длинные тени, которые казались живыми, танцующими предвестниками судьбы. Воздух был пропитан ароматом хвои и влажной земли, а над ними нависла тишина, так глубокая, что казалось, сам лес затаил дыхание.

— С сегодняшнего вечера, — начал он глубоким, уверенным голосом, — вы мои ученики. Это не просто слова. Это клятва, это путь, который навсегда изменит ваши жизни.

Ровена и её братья обменялись взглядами — в их глазах сияли и огонь радости, и дрожь неведомого страха. Учитель продолжил, проглаживая бороду:

— Ваше обучение не будет проходить в безмятежности сухих кабинетов. Истинные знания рождаются в дороге — на ветру дорог, в шорохе листьев и под звездами. Пять месяцев мы будем скитаться от одного городка к другому, от одной деревни к другой. Лишь тогда, достигнув моего дома, начнется настоящее постигательство магии.

Он бросил в огонь сухую ветку, и вспышки огня словно подтвердили его слова.

— Но не думайте, что время в пути будет пустым. Я научу вас варить зелья: от простых настоев, что исцеляют раны, до сложных эликсиров, в которые вплетаются редчайшие травы и минералы, что нам предстоит собирать собственноручно. Без этого — никуда.

Учитель остановился, устремив взгляд на Ровену.

— Заклинания защиты — ещё одна важнейшая часть пути. Мир полон тайн и магических существ, встреча с которыми может стать последней, если вы безоружны. Я открою вам основы. Но древние руны, которые тебя так манят, — это твоё личное испытание. Книги, записи, внимательное наблюдение — вот твои учителя.

Ровена твёрдо кивнула, и решимость вспыхнула в её глазах, как пламя в ночи.

Учитель откинулся назад, опираясь на сумку.

— И ещё одно. Для нас нужны палочки. Магическая палочка — не просто инструмент, а продолжение души каждого мага. Потому одна из наших первых остановок — мастерская, где их создают.

Вокруг вновь повисло тягучее молчание, лишь треск пламени рвал его на части.

— Помните, — произнёс он, — ваше путешествие начинается сегодня. До моего дома мы дойдём не раньше, чем через пять месяцев. Каждый день дороги станет испытанием силы духа. Пройдя его, вы уже не будете просто учениками — вы станете магами.

Ровена сжала кулаки, Годрик выпрямился и глубоко вдохнул вечерний воздух. Они сидели у огня, слушая, как пламя трещит и трепещет, словно поддерживая слова учителя. Ночь уже накрыла землю бархатным покрывалом, а над головами мерцали тусклые звёзды — словно рассыпанные искры бесконечности. Дым от сырых поленьев поднимался к небу, растворяясь в лёгком тумане.

Учитель снова погрузился в молчание, словно взвешивая невидимые слова, которые хотел произнести. Глаза его смотрели не на учеников, а куда-то вдаль, в глубину ночи, где таилась правда, ещё не доступная им. Наконец он заговорил, голос его стал тише и тяжелее:

— Есть и другая новость. По дороге в Дамбартон я слышал тревожные вести. Люди — магглы — вновь взбудоражены нашей силой. Они шепчутся, собираются в группы, опасаются того, чего не понимают.

Дети напряглись. Годрик нахмурился, сжав кулаки, Ровена наклонилась вперёд, пытаясь понять, где же таится опасность. Хельга опустила глаза, её сердце сжалось от тревоги. Только Салазар сохранял хладнокровие, и в глазах его вспыхнул азарт, словно предвкушение предстоящей борьбы.

— Это уже не в первый раз, — продолжил учитель. — Вражда, костры и страхи; старые раны, что кровоточат и не заживают. Каждый раз магам приходилось скрываться, бежать, начинать всё с чистого листа. История полна горя, потому что маги и простые люди не нашли взаимопонимания. Я чувствую — чёрная тень войны снова надвигается.

Годрик резко поднял голову:

— Пусть попробуют! Я не боюсь! Мы сильнее!

— Сила — не всегда ответ, — тихо, но твёрдо возразила Хельга. — Мы не можем просто уничтожать тех, кто боится нас. Тогда мы ничем не отличимся от них.

— Боятся или ненавидят — какая разница? — холодно вмешался Салазар. — Мы для них чужие. Рано или поздно они восстанут.

— Вот почему нам нужно уйти, — подвёл итог учитель. — Чем скорее, тем лучше.

Дети обменялись взглядами. В их сердцах проросло чувство ответственности и тревоги. И тут же, словно вспышка молнии, в памяти каждого всплыли слова Годрика, сказанные несколько дней назад: о земле, где маги могли бы найти убежище и покой, построить дом, недосягаемый для врагов. Тогда это казалось дерзкой мечтой, теперь — пророчеством.

Учитель ещё раз бросил в огонь сухую веточку. Искры взметнулись в ночном воздухе, как всполохи будущего.

— Но есть ещё одна, более практичная задача. Чтобы получить палочки, я должен обратиться к мастеру. Он не принимает обычные дары — цена его — четыре редких и сложных зелья.

Ровена удивлённо приподняла бровь:

— Четыре? Значит, вы сами будете их варить?

Учитель кивнул:

— Да, Ровена. Сегодня я жертвую своими запасами ради вас. А к концу пути вы будете варить эти зелья для меня. Равный обмен.

В ночной тишине раздался только тихий хруст полена, брошенного в огонь.

— Но мы только начали, — взволнованно воскликнула Хельга. — Мы ещё не умеем варить даже простые отвары!

Учитель улыбнулся, но в глазах его горела непоколебимая решимость:

— Время у вас есть. Пять месяцев дороги — от города к городу, через леса, долины и горы. В пути вы встретите всё необходимое: редкие травы, коренья, ингредиенты, которые не купить в лавках. Я научу вас создавать настоящие зелья, плетя из них волшебство.

— А какие именно зелья? — спросил с издёвкой Салазар. Учитель посмотрел на него внимательно, словно проверяя готовность принять истину.

— Первое — Зелье живой смерти. Одно неверное движение — и не уснёшь, а умрёшь.

Вокруг костра словно похолодало, хотя пламя пылало ярко, бросая огненные брызги.

— Второе — Дурманящая настойка. Кажется простой, но найти её ингредиенты в дикой природе — настоящее испытание.

— Третье? — тихо спросила Ровена.

— Эйфорийный эликсир, или эликсир радости, — ответил учитель. — На первый взгляд — радость в бутылке. Но слишком много — и она обернётся безумием.

Наступила пауза, наполненная неподвижностью и ожиданием.

— Четвёртое — моё личное зелье, которое я показывал лишь самым доверенным ученикам. Оно укрепляет тело и разум, но его ингредиенты враждебны друг другу. Варить такую смесь — всё равно что держать в руках живых змей, готовых укусить.

Годрик сжал кулаки сильнее, готовый встретить любую опасность.

— Мы справимся. Я не отступлю, — твердо заявил он.

— Если нужно учиться — я выучу. Не потерплю поражения, — с вызовом ответила Ровена, гордая и решительная.

Салазар хмыкнул, холодно улыбаясь:

— Чем сложнее яд, тем интереснее с ним работать.

Хельга вздохнула, глядя на друзей:

— Главное не забывайте: сила — это защита, а не разрушение.

Учитель смотрел на них с выражением, где перемешались печаль и надежда.

— Запомните: знание само по себе — пустой звук. Важно, как вы его примените.

Все замолкли. Лес опутался тенями, только треск дров да крики ночных птиц нарушали покой. Каждый из них погрузился в свои мысли: Годрик — о сражениях с врагами; Ровена — о книгах и секретах; Салазар — о сладострастной опасности ядов; Хельга — о мире и единстве.

И хоть путь только начинался, уже было ясно: у каждого своя дорога, своё призвание. Учитель ещё долго смотрел на огонь, где плясали золотисто-алыми языками искр, и наконец тихо произнёс:

— Сегодня достаточно. Пусть ваши мысли укроются в тишине ночи. Завтра — длинный путь.

— Куда именно? — нетерпеливо спросил Годрик.

— Сначала к югу, к реке, — ответил учитель. — Затем — от города к городу. Я веду вас тропами, где можно найти всё, что нужно для зелий и магии. Пять месяцев — и мы у дома. Но путь будет суровым испытанием.

Ровена прищурилась, стараясь представить маршрут.

— А если нас заметят магглы? Если начнутся волнения?

— Поэтому будем быстры, — спокойно сказал учитель. — С рассветом в путь.

Салазар усмехнулся:

— Значит, жизнь кочевников. В дороге всегда есть что-то захватывающее — и полезное.

— Или опасное, — встряла Хельга, поправляя плащ. — Но это лучше, чем сидеть сложа руки, ожидая беды.

Учитель кивнул:

— Верно. Сегодня отдых. Собирайте вещи — не всё, что кажется нужным, пригодится. Лишний груз обернётся слабостью.

Он пристально смотрел им в глаза и добавил:

— Завтра ранним утром — в путь. Ни минутой позже, ни секундой раньше. Путь не ждёт.

Поднявшись, он отряхнул плащ и отошёл в тень деревьев, оставив их у огня.

Годрик повернулся к друзьям:

— Наконец-то настоящее дело! В дороге я докажу — сила решает всё.

Ровена покачала головой:

— Если ты думаешь, что дорога — место для безрассудства, ты ошибаешься. Учитель ясно сказал: каждая травинка, каждый ингредиент важен. Не только кулаки.

— Для каждого своё, — вставил Салазар. — Для Ровены — книги и слова. Для Годрика — меч и дух. А я жду возможности добыть редкие ядовитые травы — то, чему не научишься в библиотеке.

— Для меня главное — чтобы все мы вернулись живыми, — тихо сказала Хельга. — Если будем держаться вместе — выдержим всё.

Ночь сгущалась, словно плотное покрывало, окутывая их маленький круг у костра. Вокруг царила тишина, только редкие всплески ночной жизни — крики птиц, шорох листвы, тихое дыхание ветра — сопровождали их разговор. Но внутри каждого из них разгоралось пламя нового пути, а мысли всё громче обретали форму грядущих испытаний.

Учитель встал и сделал несколько шагов по мягкой земле, оставляя за собой лёгкий след в мятой траве. Его жесты были спокойны, но в них ощущалась скрытая сила и опыт прошедших лет.

— Вы должны понять, — начал он, не оборачиваясь, — что дорога — это не просто физическое путешествие. Это ещё и путь внутренний. Здесь вы столкнётесь с сомнениями, страхами, усталостью. Но именно в моменты испытаний рождается настоящий маг, тот, кто не сломается и не отвернётся от своей миссии.

Он остановился и медленно повернулся к ним, глаза его блестели в свете огня.

— Здесь, среди лесов и гор, вы научитесь слышать голос природы. Вы научитесь читать травы и ветры, понимать шёпот камней и песка. Это не из книжек — это знание, которое приходит лишь к тем, кто умеет слушать сердце мира.

Ровена ощутила, как к ней подходят первые ритмы истинной магии — медленные, но неизбежные. В её груди затрепетало предчувствие, будто кто-то нежно коснулся души.

— И помните, — продолжил учитель, — магия — это ответственность. Сила, что у вас будет, не для того, чтобы подчинять или разрушать, а чтобы охранять и исцелять. Мир слишком хрупок, а равновесие состоит из множества незримых нитей. Разорвёшь одну — рассыплется вся сеть.

Он снова подошёл к огню и поднял старую, потёртую книгу, которую всегда носил с собой.

— Эти страницы хранят тайны, проверенные веками. Но даже самые древние знания — лишь волна на поверхности океана. Чтобы погрузиться глубже, нужна смелость и упорство.

Годрик, стоя близко, сжал меч в ножнах и мрачно произнёс:

— Что если нам придётся сражаться? Что если война действительно вспыхнет? Как нам выдержать этот шторм?

Учитель внимательно посмотрел на него, без тени страха, но с пониманием.

— Сражаться — значит и потерять. Побеждать — значит беречь. Помните, сила на поле боя — лишь часть магии. Самая большая магия — это умение выбирать слово, путь и момент. Тот, кто научится этом — никогда не останется один в темноте.

Ровена почувствовала, что эти слова словно якорь — удерживают и придают силы. В их команде у каждого будет своя роль, своё призвание, но объединять их будет не только знания, но и доверие.

Тем временем Хельга тихо сказала:

— Мы должны не только учиться, но и учиться понимать друг друга. Наша сила — в единстве. Когда мы вместе, нет преград, которые нельзя одолеть.

Взгляды переплелись. В этом не было юношеского максимализма — было знание, что путь тяжёл, и без поддержки друг друга не выжить.

Пламя в огне теперь играло новыми оттенками: жёлтыми, оранжевыми, алыми — словно отражая ритм их судеб.

Учитель поднял руку, словно останавливая время.

— Завтра мы встанем с первыми лучами солнца и отправимся в путь. Пути к знаниям, к истине, к себе. Помните: каждый день будет уроком не только магии, но и жизни. Помните — настоящая магия всегда начинается внутри.

Он сделал глубокий вдох, потом улыбнулся, редкой тёплой улыбкой, и добавил:

— Я верю в вас. Теперь пора поверить в себя и вам.

Мгновение тишины — и казалось, что само время замерло, чтобы дать этой вере укорениться. Пламя костра стало чуть мягче, как будто отвечая на эту молитву внутрь их душ.

Ровена закрыла глаза, представляя дорогу, что тянется в ночь и в будущее, и на сердце заиграла нежная струна надежды. Впереди было много трудностей, много открытий и испытаний, но впервые они были готовы сделать этот шаг. Не просто учениками, а настоящими творцами собственной судьбы.

Лес, ночной и мудрый, стоял вокруг них — страж судьбы и хранитель тайн. И только огонь, трескаясь и переливаясь золотым, обещал: путь только начинается.

Глава 18. Начало путешествия.

Раннее утро в лесу опустилось словно нежный шёпот природы, которая будто не решалась нарушить трепетные мгновения прощания. Сквозь густые переплетения ветвей медленно просачивался мягкий рассветный свет, разливаясь по влажной траве серебристыми искрами, словно сама земля дышала пробуждением. Над низко тлеющим костром ещё плавился дым, тонкой лентой взмывая в прозрачный, наполненный покоем воздух.

Четверо молодых магов стояли собранные, как один организм, готовые к предстоящему пути. За каждым висел невесомый, но тщательно собранный походный мешок — словно отражение их характеров. Годрик с суетливой тщательностью поправлял меч, ловко отмечая баланс клинка и шелестя ножнами. Хельга ловко стягивала ремни котомки, аккуратно укладывая запасы — в каждом её движении читалась забота и проникновенная ответственность. Ровена нежно сжимала свиток, словно в нём хранилась её душа, перепроверяя записанные магические формулы, боясь потерять хоть единую крупицу знания. Салазар, как всегда, выглядел собранным и непроницаемым; его тёмный плащ каскадом спадал к земле, а взгляд сосредоточенно цеплялся за лесную тропу, словно голос тишины манил его вперёд.

Оуэн стоял навстречу им, упираясь в свой посох с лёгкой усталостью в позе, ветры играли с его седыми волосами, а в глубине ясных глаз читалась мягкая печаль — скрытая под завесой привычной доброты. Рядом стояла Морвен — высокая, строгая, с лицом, на котором застыла тонкая тревога, словно она боялась выдать бурю эмоций, спрятанную за непроницаемой маской. Она скрещивала руки на груди, словно оберегая себя и учеников.

— Ну вот, — прервал тишину Оуэн, его голос прозвучал неожиданно глухо, словно скован тяжелым сердцем. — День, которого вы все так ждали, наконец настал. Вы уходите.

Застыло мгновение, наполненное только пением скрытых от глаз птиц, что, казалось, совместно поддерживали эту тишину обожания и прощания.

— Пять месяцев пути, — продолжил он, — и это не игра и не прогулка в лесу под солнцем. Каждый из вас встретит свои испытания. Но я верю: вы выйдете из них сильнее. И… вместе.

Его взгляд медленно задержался на каждом из учеников, словно прочитывал их сердца. В глазах Годрика — энергия и пылающее рвение, у Ровены — трепет тревоги, но решительность, у Хельги — спокойная забота, у Салазара — горький холод и что-то неуловимое, едва заметное.

— Оуэн, — первой прорвалась Ровена, голос её дрожал от сдерживаемых чувств, — спасибо вам за всё. Если бы не вы… — она запнулась, словно искала правильные слова, — я не знаю, какой дорогой пошла бы…

Оуэн мягко улыбнулся, теплом согревая её сердце:

— Ты и сама знаешь, девочка. У тебя всегда был свой путь — я лишь помог тебе увидеть его.

Морвен сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал строго, но с нежностью, исходившей словно от родной сестры:

— Ровена, не трать силы на сомнения. Будь крепкой. И… береги себя. - Ровена тихо кивнула, и глаза её заблестели искренними слезами, в которых смешались страх и решимость.

Годрик глубоко вздохнул, пряча волнение за храбростью:

— Ну давайте уже, хватит прощаний. Мы ведь не уходим навсегда, правда?

— Не навсегда, — подтвердил Оуэн, — но далеко… И этот путь изменит каждого из вас.

Хельга шагнула к Морвен и крепко обняла её, в ответ чувствуя впервые проявленную тепло и мягкость.

— Ты всегда была мне как сестра, — прошептала Хельга. — Мы обязательно вернёмся.

Морвен только молча кивнула, сдерживая бурю чувств.

Последним подошёл Салазар — он остановился перед Оуэном, и впервые в его взгляде мелькнуло не холодное отчуждение, а тёплое уважение.

— Благодарю, — произнёс он коротко.

Оуэн слегка нахмурился, но всё же сдержал улыбку.

— Ты ещё не понимаешь, Салазар. Настоящая благодарность — в том, что ты сделаешь со своими знаниями. Пусть они служат не только тебе.

Салазар ответил лишь лёгким поклоном головы.

Минутой молчания словно лес сам задержал дыхание. Затем Оуэн поднял руку — знак напутствия и прощания.

— Идите, дети. Пусть дорога будет щедра к вам.

Четверо юных магов переглянулись. Годрик решительно шагнул вперёд, Хельга последовала за ним, улыбаясь Морвен в последний раз. Ровена посмотрела назад — в её блестящих глазах дрожали слёзы, но она осталась сильной. Салазар, не оглядываясь, двинулся за ними.

Туман леса мягко скрывал их силуэты, оставляя позади тлеющий костёр, едва пляшущий дым и двоих взрослых, чьи взгляды ещё долго не могли оторваться от уходящих.

Тропа вела всё глубже, и пятеро путешественников шли в едином ритме: учитель шагал вперёд легко и уверенно, словно знал каждый поворот и каждый корень. За ним — Годрик, горящий энергией и решимостью, с мечом на спине. Хельга шла среди них, с частыми взглядами в сторону товарищей. Ровена и Салазар немного отстали, прокладывая свой собственный путь.

Лес дышал утренней тишиной — лишь хруст веток под ногами и нежное посвистывание птиц в кронах.

— Интересно, — тихо произнесла Ровена, всматриваясь в куст с тёмными ягодами, — сколько таких растений здесь ядовиты…

Учитель только взглядом коснулся куста и молчал, позволяя им самим размышлять.

— Половина, — спокойно произнёс Салазар, — если знаешь, как ими пользоваться.

— Ты всегда говоришь так, будто весь мир видишь через призму ядов, — приподняла бровь Ровена.

— А разве это плохо? — усмехнулся он. — Яд — это оружие, а противоядие — щит. Без этих знаний маг всегда уязвим.

— Знание правильно, — кивнула она, — но у тебя звучит восхищение, словно ты любишь яды.

— Я не люблю их, — ответил он и слегка нахмурился от того, что разговоры про ядовитые зелья и растения происходят все чаще. — Я лишь хочу быть защищённым. Слишком много магов погибло от подлых ударов в тишине — капля яда в бокале, стрелы со смазанными наконечниками. Меч заметить можно, заклинание отражается. Яд — действует бесшумно.

— Ты мрачный, Салазар! — фыркнул Годрик, двигаясь вперёд. — Если кто-то попытается меня отравить — я просто отрублю ему голову и всё.

— Ты слишком наивен, — холодно заметил Салазар.

Хельга мягко, но решительно вмешалась:

— Вы оба видите мир по-разному. Яды опасны, но поэтому их надо изучать — не чтобы бояться или восхищаться, а чтобы уметь лечить и защитить.

Учитель заговорил с тихой твёрдостью:

— Хельга говорит правду. Маг, который боится яда — погибнет. Маг, который восхищается ядом — тоже погибнет. Только тот, кто знает и применяет умно, сможет выжить.

Тишина повисла тяжёлой в лесу, а слова учителя эхом звенели в их сердцах. Ровена задумчиво посмотрела на Салазара.

— Значит, для тебя важно быть готовым к предательству?

— Именно, — кивнул он. — Я не ищу силы ради силы. Я просто готовлюсь.

Учитель едва заметно улыбнулся — этот ответ был словно ключом к самой сути их пути.

— Вот что значит дорога, — сказал он. — Вы узнаете друг друга и себя. Если научитесь понимать — станете сильнее.

Они продолжили путь, и словно лес оживал вместе с их разговорами, шепча свои древние тайны и придавая силу каждому шагу.

Время шло, лес становился всё диким, и солнечные лучи пробивались всё ярче сквозь листву, наполняя воздух запахами мокрой земли и хвои. Вдруг учитель остановился, поднял руку, приказав тишину.

— Отныне вы сами отвечаете за наш обед. Найдите в лесу всё съедобное — корни, травы, ягоды. Не только для себя — многие растения послужат основой для целебных отваров.

— А как понять, что можно взять? — спросила с осторожностью Хельга.

— Глаза, память и осторожность, — ответил он спокойно. — Не спешите. Всё, что найдёте, принесите мне. Ошибка — вопрос жизни.

Годрик усмехнулся, похлопал нож по поясу:

— Я лучше пойду на охоту. Мясо надежнее любых корней и ягод.

— Мясо — долго и сложно, — отрезал учитель. — Вы ещё не знаете, как отличить съедобное от ядовитого. Начните с простого.

Ровена прищурилась, готовая возразить, но промолчала. Салазар только кивнул и направился к зарослям папоротника, внимательно осматривая землю, словно разыскивая невидимые следы.

— Разделимся на пары, — предложил учитель, — Годрик с Хельгой, Ровена с Салазаром. Я буду рядом, чтобы не дать заблудиться.

Годрик и Хельга направились к старому дубу.

— Давай искать? — спросил он бодро. — Говорят, у дуба часто растёт щавель — вкусная добавка к похлёбке.

Хельга покачала головой:

— Щавель легко спутать с ядовитыми растениями. Лучше искать попроще: лопух или подорожник — он всегда выручит.

— Подорожник? — фыркнул Годрик. — Им разве что раны перевязывать.

— А в дороге это ценно, — улыбнулась Хельга.

Тем временем Ровена с Салазар шагали по тропинке, усыпанной крапивой.

— Смотри под ноги, — предупредила она. — Здесь много жалящих растений.

— Отлично, — сказал он, рассматривая листья. — Крапива укрепляет кровь, корень одуванчика — горький, но полезный.

— Ты хорошо разбираешься, — удивилась Ровена.

— Если изучаешь яды, знаешь и съедобные растения, — ответил он сухо. — Любовь к ядам — это защита. Если враг подсыпет яд, я знаю, чего остерегаться.

Она задумалась, ловя в его словах холодную, но точную правду.

— Ты боишься предательства?

— Не боюсь, потому что сам однажды предал вас — ответил Салазар, срывая листья крапивы и бросая их в сумку. — Я готовлюсь.

Через час все вернулись. Годрик и Хельга с корнями лопуха, подорожником и щавелем. Ровена и Салазар — с крапивой, корнями одуванчика и веточками малины.

Учитель внимательно выслушал отчёты, разложил растения на своём плаще и стал осматривать.

— Лопух — питательно и сытно. Подорожник — правильно. Щавель варите осторожно — в избытке он вреден.

Он повернулся ко второй паре:

— Крапива и корни — прекрасный выбор. Молодцы. Помните: важна и безопасность, и разнообразие.

Все молчали, впитывая каждое слово.

— Помните, — закончил учитель, поднимая глаза, — путь — это не соревнование. Ваша сила — в умении работать вместе.

Он собрал растения, свернул плащ и двинулся вперёд. Ученики последовали, и тишина вновь охватила лес, словно напоминая о невысказанных мыслях и чувствах.

К вечеру они вышли на поляну у журчащего ручья. День вымотал ноги, от усталости гудело тело, но никто не жаловался. Даже Годрик, обычно громкий и резкий, молчал и помогал ставить котёл.

Учитель одним лёгким движением руки развёл костёр — без слов, как будто это было так же естественно, как дышать. Ученики знали — им ещё расти и учиться, и магии, и жизни.

— Давайте сюда всё, что нашли, — велел он.

Один за другим ребята раскладывали дары леса — лопух, подорожник, крапиву, корни одуванчика, щавель и ягоды малины. Скромные и простые, но в руках учителя они оживали.

Он нарезал корни, бросал их в воду, добавлял листья, помешивал деревянной ложкой. Вскоре из котла поднялся терпкий, густой аромат — не самый приятный, но явно питательный.

— Вот ваш первый урок, — сказал он, глядя поверх пара. — В дороге простая трава может стать лекарством и пищей. Магия — сила, но без знаний вы не выживете.

Годрик кривил лицо:

— Учитель, это точно можно есть?

— Можно, — твердо кивнул тот. — И придётся, если хотите дожить до завтра.

Хельга тихо хихикнула, прикрыв рот рукой. Ровена бдительно наблюдала за каждым движением, старательно впитывая урок. Салазар молчал, лишь кивал, словно подтверждая правильность пути.

Когда похлёбка была разлита по деревянным чашам, пар согревал лица, усталые, но полные надежды.

— В дороге нужно научиться довольствоваться малым, — промолвил учитель. — Сегодня вы сделали первый шаг. Завтра ждёт новое испытание, и так — каждый день, пока не научитесь думать и действовать вместе.

Они сидели в тишине, усталые, но не отстранённые. В мерцающем свете костра их лица были молоды, но уже отмечены тяжестью пути.

— Сегодня вы сделали первый шаг, — тихо сказал учитель, глядя в огонь. — Впереди будет сложнее, но путь ведёт туда, где вам суждено быть.

Каждый думал о своём: Годрик — как доказать силу, Хельга — как поддержать, Ровена — о знаниях, Салазар — о защите. Лес опустился ночной тишиной, став их надёжной колыбелью.

Первый день пути завершился. Завтра начнётся настоящая жизнь.

Глава 19. Укус в тени леса и зелье от фурункулов.

Утро в лесу было тихим и свежим, словно само дыхание природы наполняло воздух жизнью и мягкой тревогой. Свет от раннего солнца нежно скользил по влажным листьям, окутывая всё вокруг лёгкой дымкой золотистого света. Четверо молодых магов шли тропой, ведомые своим учителем, который шагал чуть впереди, вглядываясь в тенистую даль и одновременно внимательно следя за каждым из них.

Ровена шла последней, собирая в памяти детали леса, для неё это был ещё один урок — видеть, слушать и чувствовать природу не как чужестранку, а как родную стихию. Внезапно резкая, жгучая боль пронзила ей плечо. Не успев понять, что произошло, она резко отдернула руку, но в густых зарослях что-то быстро скрылось, унося с собой источник боли.

— Ровена! — встревоженно позвал Годрик, подбегая к ней. Девушка сжимала руку, стараясь не выдать испуга.

— Кто-то укусил меня... Я не успела рассмотреть, — тихо ответила она, чувствуя, как место укуса быстро набухает.

Учитель быстро приблизился к ней, холодным и внимательным взглядом осмотрел руку.

— Явный укус ядовитого существа. Такие раны часто воспаляются, и если вовремя не принять меры, могут привести к образованию фурункула — болезненного нарыва, который трудно лечить.

Он глубоко вздохнул и взглянул на учеников.

— Сегодня вы узнаете, как приготовить зелье от фурункулов. Оно снимет воспаление, обезвредит яд и поможет быстро восстановиться.

Учитель достал из своей кожаной сумки три ключевых компонента: змеиные зубы, рогатого слизня и иглы дикобраза. Каждое из этих природных творений таило в себе загадки и тайные силы, необходимую силу для исцеления.

— Начнём самого главного ингредиента, — сказал он, показывая шесть змеиных зубов. — Их яд, превращённый в порошок, является сильнейшим антисептиком. Аккуратно положите зубы в ступку и измельчите их пестиком в мелкий порошок.

Ровена и остальные взялись за дело, каждый движением руки сосредоточенно, ощутили лёгкую вибрацию древних сил. Камень ступки трескал, словно будил спящие тайны. Наконец, когда порошок был готов, учитель налил в котёл чистую воду из родника, тот самый напиток леса, который они собрались использовать.

— Четыре меры этого порошка помещаем в котёл, — строго сказал он. — Теперь нужно десять секунд нагревать его на сильном огне.

Пламя костра вырвалось в танец, отражаясь яркими огненными бликами на лицах учеников, внутри которых крепла решимость и понимание важности задачи.

— Следующий шаг — взмах волшебной палочкой. Этим вы активируете скрытую силу порошка.

Учитель аккуратно направил посох на котел и взмахнул им, т.к. у учеников еще не было волшебных палочек, ему пришлось это делать самому. Бесконтрольная магия могла только взорвать котел и навредить им.

— Теперь зелью нужно настояться, — учитель указал на время — от 33 до 45 минут, в зависимости от котла. — За это время происходят волшебные превращения.

Пока зелье настаивалось, засверкали банки с рогатыми слизнями — странными существами с изящными рожками и липкой слизью, способной останавливать гнойные процессы.

— Добавим четыре таких слизня в котёл, — сказал учитель, осторожно опуская их в воду. — Их слизь — мощный антисептик и средство от воспалений. Она проникает глубоко в ткани, снимая боль и способствуя регенерации.

Жидкость в котле моментально стала гуще и светлее, казалось, наполнилась живой энергией. Как будто сама природа вплетала свои чудеса в создаваемое зелье.

— Это не просто химия, — осторожно проговорил Салазар, — Хотя и очень похожа. Если там нужно знать то, как реагенты взаимодействуют между собой, то в зельеварении нужно знать свойства ингредиентов, чтобы правильно их совместить. - резюмировал Салазар, а остальные только кивнули.

Далее учитель вынул две иглы дикобраза — тонкие, твердые и острые, как маленькие копья.

— Эти иглы мы положим сейчас в котёл, — объяснил он. — Они стимулируют защитные силы организма, пробуждают иммунитет и ускоряют процессы заживления.

Иглы опустились в густую жидкость, и котёл заблестел волшебным светом, словно сам заключал в себе обещание исцеления.

— Помешайте пять раз по часовой стрелке, — наставил учитель. — Это ритуал — порядок в хаосе, гармония в изменениях.

Медленные движения ложки, поворачивающиеся танцем, сливались с дыханием леса вокруг, будто в тот момент магия и природа говорили единым языком.

Последний взмах посоха — и зелье засияло ослепительно зелёным светом.

— Ровена, — сказал учитель, вручая ей сосуд с эликсиром, — это твоя первая защита. Носи его с собой и используй несколько раз в день, смазывая место укуса.

Девушка почувствовала, как тепло и сила передаются ей через крохотные пузырьки волшебного настоя. Внутри разгорелось тихое, но стойкое пламя уверенности.

Учитель оглядел всех.

— Магия — не только заклинания и сила. Она начинается здесь — с знания, терпения и заботы о себе и друг о друге. Этот рецепт — ваше первое испытание не на мощь, а на мудрость.

Хельга, смотря на Ровену, прошептала:

— Учитель прав. Мы не просто учимся бороться с опасностями — мы учимся жить.

Годрик, сжав кулаки, добавил:

— Пусть это будет только начало. С каждым днём мы должны становиться сильнее.

Салазар холодно улыбнулся:

— А я познаю тайны этих зелий… И их ядов.

Годрик, всё ещё немного раздражённый своей привычной прямотой, первым нарушил тишину:

— Змеиные зубы… Звучат грозно, словно само ядро опасности и силы. Но почему именно их используют в исцелении? Как такой яд становится лекарством?

Учитель, улыбнувшись, сел на поваленный бревно и взглянул на пламя костра.

— В нашей магии, — начал он задумчиво, — многое происходит благодаря балансу противоположностей. Яд и лекарство — две стороны одной монеты. В книге зельеварения есть множество примеров, когда страшные растительные и животные яды преобразуются в мощнейшие лекарства.

Ровена, сжимая питательный свиток, тихо вставила:

— Я читала, что змеиные зубы — это не просто зубы змеи, а ещё и символы мудрости и скрытых знаний. Они будто запечатлевают силу самой природы.

— Верно, — подтвердил учитель. — В древних текстах их называют «ключами от тайн организма». Их яд служит для «перезагрузки» иммунной системы, заставляя тело проснуться и бороться с недугом.

Салазар усмехнулся, бросив вызов:

— Яд — это насилие, обман и хитрость. Проникая в тело, он действует скрытно и опасно. Думаю, именно поэтому мы, волшебники, должны быть мастерами не только уничтожения, но и защиты — через изучение таких зелий.

— Именно изучение даёт силу, а не слепая ярость или беспечность. Наша задача — стать стражами этого знания, защитниками не только себя, но и тех, кто неспособен постоять за себя. - заметила Хельга

Учитель кивнул, словно приветствуя эти слова, и поднялся.

— Приготовление зелья — это искусство. Оно требует не только точности рецепта, но и душевной концентрации. Если в формуле хоть одна деталь нарушена — зелье не поможет или даже навредит.

В этот момент учитель заговорил тихо, будто делясь сокровенным:

— В далёкие времена я был свидетелем, как нехватка знаний о таких зельях приводила к трагедиям. Один юный маг, не умея вовремя распознавать воспаление и без нужного лечения, чуть не потерял руку.

Все слушали взволнованно. Такие истории были больше, чем рассказы — это были предупреждения.

— В той истории много утрат и боли, — продолжил учитель. — Мы не должны повторять эти ошибки. Каждый из вас должен вынести урок — не бояться изучать и пользоваться тем, что дарит нам природа и магия.

Годрик, откинувшись на спинку упавшего дерева, фыркнул:

— Значит, меч и сила — это лишь часть пути. А знания и терпение — вот настоящая защита.

Ровена задумчиво взглянула на руку, где покраснение начало слегка спадать.

— Я поняла, — прошептала она.

Салазар, скрестил руки на груди и добавил, слегка усмехаясь:

— Иначе мы станем слепыми машинами разрушения. Я хочу быть магом, который знает каждую грань силы.

Хельга улыбнулась:

— А я хочу, чтобы мы вернулись домой живыми и вместе. Чтобы эта дорога нас не разделила, а объединила. - услышав слова о доме ребята нахмурились. Скоро будет год, как они тут оказались и только сейчас начали постигать саму суть. Они даже успели забыть о родном доме и слова Хельги всколыхнули в них забытые чувства.

Учитель кивнул, а над ними рассеянными пятнами падал свет огня.

Ровена смотрела в огонь и ощущала необычный прилив сил и ответственности. В её душе зазвучали слова учителя о знании, терпении и пути мага — они как никогда были ей близки.

— Путь будет длинным и трудным. Но сегодня вы сделали первый, самый важный шаг. Поздравляю вас.

Глава 20. Тени у реки.

Прошло два месяца с тех пор, как они покинули Дамбартон. Дорога стала их новым домом — сердцем, которое бьется в ритме их шагов. Огонь — единственный, кто не предает, кто согревает и освещает их путь сквозь тьму.

Арлен вел их всё дальше — сквозь холмы, вдоль туманных долин и по бескрайним полям, где ветви, словно пальцы веков, стучали в такт их дыханию, шептали старые тайны. Он учил их не спешить, не бежать, а слушать — природу, свободу, свою магию.

Каждое утро начиналось словно ритуал: Арлен указывал на растущую траву у ног, рассказывая о свойствах каждой из них. Мягко и строго — как старинная песнь. Ровена запоминала каждое слово, ставила на коже тонкие метки — живые символы памяти, что не забыть. Хельга, будто охотник за знанием, собирала травы — запах каждой, их шепот, и тоскливый аромат принесли ей понимание: горький корень лечит, а сладкий — коварен.

Вечерами — огонь, магия и тишина, что слышится только в сердце: он тихо варил отвары, вливал капли заклятий, и иногда котёл взрывался словно маленькая буря — шипенье и клубы пара, запах дыма и магии. Горечь, смешанная с теплом, — вкус, что остался в памяти, — словно первая победа над тьмой, собственное чудо, рожденное руками.

Годрик, живущий на кураже силы, не любит этих ритуалов. Для него — кровь, движение, напряжение. Арлен показывал ему, как направить мощь в мышцы, как сделать воздух — союзником, не врагом. Он падал, ожоги царапали кожу, и кровь стекала тонкой струйкой, но в его глазах — огонь уверенности, что не погаснет.

Ночами — тишина и шепот: Салазар сидел у костра, шептал заклинания в темноту, меняя интонации, словно бы выковывая новую часть своей силы. Земля под ним зудела — иногда вздымалась и трещала, словно что-то внутри, что не дает ему покоя. Но он улыбался, словно человек, нашедший ключ к тайне.

Иногда в их окружение приходили магические существа — словно ночные сны, что оживают: Лунные лисы — серебристые, как снежинки под лунным светом, — не нападали, только следили. Потом — огромный ворон с человеческим глазом, сидевший на ветке, повторял голос Арлена, его эхом сотрясая все вокруг. Самый невероятный из них — дух реки, что поднимался из воды, когда Хельга бросила в поток цветок. Он говорил на языке ветра — шорох, шелест, дыхание.

Арлен долго молчал, глядя в плывущий туман.

— Мир чувствует вас, — произнёс он наконец. — Но не радуйтесь. Мир редко говорит без причины.

Теперь, спустя два месяца, они уже не были детьми — их лица загорели на солнце, руки стали грубее, одежда выцвела. А главное — магия перестала быть чудом — она стала частью дыхания, движением, частью их самих.

Сегодня вечером они подошли к реке. Широкая, мутная, она несла запах ила, мокрой коры — запах, что застилает все чувства. На другом берегу разрастался черный лес — безмолвный, как костюм, что скрывает тайну. Вдали — несколько строений, мост из потемневшего дуба.

— Отдохнём здесь, — сказал Арлен тихо, его голос — как шёпот ветра, в котором слышится что-то внутреннее. Братья разжигали костёр. Хельга варила похлёбку из сушеных корней, добавляя частички тёплой магии. Ровена, сидя на камне, чертила узоры — не руны, просто линии, чтобы не думать. Годрик, словно пес, рубил ветви, подбрасывая их в огонь, ухмыляясь, когда пламя охватывало их. Салазар, словно статуя, стоял у воды, глядя в бесконечное зеркало — мутную поверхность реки.

Вдруг — тишина. Ветра нет. Только треск костра и журчание воды. Арлен поднял голову, вслушиваясь.

— Кто-то идёт, — тихо произнёс он, его глаза — как у хищника.

Из-за поворота тропы появились фигуры — пять, в тёмных плащах, с копьями. На груди каждого — железный амулет с перекрещенным кругом.

— Не двигайтесь, — прошептал Арлен, но один из них заметил огонь.

— Там! — выкрикнул старший. — Волшебник и дети.

Голос оружия словно удар по ночи, и тьма задышала тревогой. Годрик, не думая, метнулся вперёд, рука легла на меч. Хельга побледнела — сердце колотится в груди. Ровена застыла, будто приросла к земле. Салазар сжал пальцы — и слабое еле заметное пламя зажглось в его руке, но на фоне костра его было не видно.

Арлен шагнул вперёд, словно бы несущий заклятие:

— Мы путники. Не ищем зла.

— Так говорят все, — ответил старший, — пока не проверишь. -увидев узоры на земле, которые рисовала Ровена, охотник взволнованно выкрикнул — Руны! Колдуны! Взять их!

Копья поднялись. Все произошло за мгновение — и в этот миг судьба склонялась к разрыву. Салазар резко вскинул руку:

— Depulso! -воздух сжался, и охотника с силой отбрасывало назад — копье вылетело из рук, ударившись о камень.

— Incendio Tria! — крикнул Салазар. Три струи пламени взметнулись в воздух, ослепляя и обжигая. Огонь поглотил врагов, их плащи задымились, факелы вспыхнули, запах горелого наполнил ночь.

Годрик бросился вперёд, сталь блестела — короткий крик и один охотник повалился в пыль. Двое остальных бросились назад, но пламя их опередило. Ровена сжала руки до боли, Хельга — прижала ладонь к губам, глядя на этот хаос. Арлен поднял руки и произнёс:

— Obliviare Vallis. Silencio Terra.

Магические слова прорезали ночь — пламя погасло, как будто их заклятие повесили невидимой тканью. Тишина — святая и полная. Вода застывает, отражая небо, словно зеркало. Тела охотников растворяются в воздухе, исчезая — словно их никогда и не было. Остались только запах гари и следы на тропе, напоминания о прошедшем испытании.

Арлен остался один, неподвижен. Взгляд его — как у человека, что пережил нечто ужасное и неизмеримое. Он тихо произнёс:

— Вот что делает страх. Вот что делает сила, когда управление ей теряется.

Лишь ветер шевелил волосы Годрика, и он всё ещё держал меч — словно не мог его отпустить. Ровена опустила голову, привороженная своим внутренним шоком. Хельга тихо всхлипнула. Салазар стоял молча — а в его глазах еще искрился огонь, неугасший и никогда не погасший.

Арлен, вздохнув, вёл их в ночную тень:

— Уходим. Сейчас. - и они шли в туман, словно тени, оставляя позади пепел, тишину и реку, что всё видела и помнила.

Туман окутывал всё вокруг густым, словно молоко, плотным покрывалом, которое словно двигалось вместе с ними, играло в их шагах и глотках воздуха. Шаги глухо утопали в мягкой дымке, дыхание становилось всё тяжелее — будто сама ночь сжимала грудь. Луна — бледная и измотанная — едва пробивалась сквозь свинцовое покрывало неба, словно не желая становиться свидетелем их пути.

Арлен шел впереди, его силуэт потихоньку растворялся в бесконечном сером мареве, а тонкий шепот заклинаний скреплял слабеющую цепочку группы, не давая им раствориться в тумане.

— Следы я скрыл, — наконец сказал он, голос его тяжёлый, словно камень, — но ненадолго. К утру сюда придут другие. Они почуют магию.

Вокруг повисла гнетущая тишина. Никто не осмеливался ответить.

Салазар шагал чуть позади, ладони еще горели остаточным жаром после Incendio Tria. Внутри него гремела тяжесть — не вина, а сила. Она пульсировала под кожей, звенела и упрямо жгла, как огонь, который невозможно потушить.

Годрик шел рядом с мечом за спиной, губы плотно сжаты. Он не смотрел в сторону Салазара, но чувствовал — тот не отводил бы взгляда, даже если бы сама ночь ослепила обоих.

Они остановились лишь на рассвете. Туман рассеялся, открывая перед ними холм, укрытый ковром вереска. Арлен приказал устроить лагерь без огня:

— Здесь безопаснее. Мы не должны светиться.

Они сели на землю, и молчание стало густым и тягучим, почти невыносимым.

— Они… они могли просто уйти. Зачем всё это? — прошептала Ровена, глядя в землю.

Годрик поднял голову, глаза полны огня:

— Они пришли убить нас, Ровена. Ты видела это. Я защитил нас.

— Защита? Ты вонзил меч в человека, у которого был страх, а не сила. Это не защита. Это убийство, — хмыкнул сквозь зубы Салазар, голос его звучал горько и вызовом.

— Убийство?! — сорвался голос Годрика, резкий и тревожный, — А ты что сделал? Сжёг их магией! Ты выдал нас! Все охотники округа теперь будут знать о нас!

Салазар шагнул ближе, глаза его сверкнули ледяной сталью:

— Я защищал нас чарами. А ты — железом, как варвар. Ты хотел крови — и получил её.

— Лучше кровь, чем клеймо колдуна на костре! — шагнул вперед Годрик, глаза горели отчаянием и яростью, — Твоё Incendio видно за мили. Люди почуют магию как запах горящего леса. Теперь они будут преследовать нас!

Салазар усмехнулся холодно, почти насмешливо:

— Значит, ты предпочёл бы умереть с чистыми руками? Или позволил бы им перерезать Хельге горло?

Годрик замолчал, буря вспыхнула в глазах:

— Я не прячусь за чужими словами, — выдохнул он тяжело. — Я знаю, что сделал. А ты... ты наслаждаешься этим.

Воздух между ними взорвался без звука — подбородки поднялись, дыхание стало тяжёлым и плотным, как перед бурей. Хельга больше не могла смотреть как е братья ругаются и уже хотела подойти к ним, что разнять, но Арлен поднял руку и сказал твёрдо:

— Довольно. - туман застыл вокруг, даже ветер замолчал, словно мир преклонил головы. — Вы оба виноваты, — произнёс Арлен медленно, — кто-то оголил меч, а кто-то — душу. Оба — из страха.

Годрик опустил взгляд, стиснул зубы. Салазар молчал, губы сжаты в тонкую линию.

— Магия — зеркало, — продолжил Арлен, — в ней нет добра или зла. Лишь вы сами. Если внутри темнота — она раскроет тьму. Если страх — она покажет страх.

В тишине слышалось лишь дыхание и шорох листьев.

— Отдохните, — закончил он.

День прошёл в безмолвии. Ровена писала в свитке, буквы дробились и ломались, словно отражая внутреннее напряжение. Хельга бродила у подножия холма, собирая сухие листья — опавшие, хрупкие, как надежды. Арлен сидел у дерева, глаза закрыты, губы тихо шевелились в беззвучной мольбе. Годрик точил меч — не ради боя, а чтобы хоть как-то удержать себя. Салазар наблюдал за ним, и в его взгляде было что-то новое — не презрение, а холодное любопытство.

Они молчали. Но между ними уже проложилась глубокая трещина, как пропасть. К вечеру Арлен поднялся и сказал усталым голосом:

— Здесь переночуем. Завтра пойдём дальше. Помните, — добавил он, — сила не делает вас правыми. Она лишь показывает, кто вы есть.

Ночь опустилась. Луна выплыла из-за облаков, её свет был холоден и остер, как сталь. Ровена не спала. Её терзали картины огня, криков и крови — жившие в душе. Когда она наконец задремала, услышала тонкий странный шум — ветер, что шёл с реки.

— Учитель... — тихо позвала она Арлена.

Он уже стоял, глядя на полыхающее на востоке зарево.

— Да, — сказал он тяжело. — Они нашли след. - он повернулся к ученикам:

— Теперь всё началось.

Туман сползал с холмов, покрывая землю белым покрывалом. Река где-то далеко шептала, будто говорила им вслед. Каждый из них знал — река запомнила всё.

Глава 21. Последствия и новые таланты.

Ночь медленно опускалась на землю, словно тяжёлое покрывало, мягкое и бесшумное. Туман скатывался с холмов, спускаясь вниз, словно сам воздух старался стереть следы прошедшего дня, спрятать пережитое в густой мгле. Костра не было — лишь едва слышное дыхание, сливавшееся с ветром, который шептал свои древние тайны.

Арлен прислонился к могучему стволу дуба, глаза его были закрыты — он искал покоя, которого не мог найти. Остальные спали, но их сны не приносили облегчения. Пока охотники не нашли их, но он знал, что они рядом и вскоре тишина останется лишь в памяти.

Сначала услышался тихий шум воды — успокаивающий, мелодичный, но постепенно нарастая, становился похож на множество голосов, сливающихся в единую песню. Река не забывала — река помнила всё.

Ровена открыла глаза и увидела не знакомый берег, а белоснежный туман, в котором стояла босая, крепко сжимая в руках книгу. Страницы пульсировали словно живые — и когда её пальцы коснулись одной из них, прозрачная вода букв стекла в песок, вырисовывая слова: «Знание не очищает, если не осмелишься понять, за что оно дано».

Она опустилась на колени, и из водной пены поднялась тень — одна из фигур охотников. Лицо её было без глаз, лишь пустые тёмные впадины. Тень протянула руку — не с угрозой, а с просьбой.

Ровена отшатнулась и резко проснулась. Её пальцы дрожали, а на ладони застыл отпечаток — словно след воды, холодный и лёгкий.

Сон Салазара был другим. Он шёл вдоль той же реки, где вода кипела и бурлила. На поверхности плавали отражения — не людей, а змееподобных теней, повторявших каждое его движение.

«Ты не убил, ты открыл путь», — шептал голос, чей — не ясно, возможно, его собственный.

«Ты показал миру силу. Теперь сила покажет тебе мир».

В пламени перед глазами всплыло лицо Годрика — мигнувшее и растворившееся. Сжав кулаки, Салазар увидел, как из воды вынырнул клинок из тьмы. Он взял его в руку, но лезвие превратилось в змей, опутавших его запястье. Они скользили по коже, горячие и живые, и из их шипения вдруг сложились слова — непонятные, но притягательные, как древняя молитва.

— Sssilenss... dormiasss... — прошептал он им в ответ, не осознавая, что говорит.

В тот миг всё исчезло.

Он проснулся рывком, сидя, покрытый потом. Луна стояла высоко, а холодный свет выхватывал из тьмы резкие линии его лица. Из его губ ещё доносились последние шипящие звуки, словно змеиный язык не хотел отпускать.

В воздухе повисло эхо, которое услышал только Арлен. Он поднял голову, настороженно, словно почувствовал прикосновение чего-то древнего.

— Парселтанг... — прошептал он, едва веря услышанному.

Он смотрел на мальчика — тот сидел, глядя в пустоту, будто не осознавал, что сказал. На ладони Салазара виднелся странный ожог — узор, напоминающий свёрнутую змею. Арлен не спешил будить его окончательно. Молча отвёл взгляд, и в его глазах промелькнуло узнавание — и тревога.

Он знал легенды. О Герпиме Злостном — первом змееусте, чьи слова могли подчинять тварей, скрывающихся под землёй. О тех, кто говорил языком, которого не слышит ни человек, ни зверь — только сама тьма.

Арлен глубоко вздохнул и закрыл глаза. Разговор об этом он решил отложить до лучших времён.

Годрик спал тяжело, ворочаясь во сне. Он стоял посреди дымного поля с мечом в руке, в воздухе витали запахи крови и вой. Перед ним — охотник, но как только тот поднял капюшон, лицо под ним оказалось знакомым.

Это было его собственное лицо. Страх и боль ударили в сердце. «Я убил себя», — прошептал он сквозь сон. Меч стал тяжёлым, как камень, провалился в землю. Годрик проснулся в холодном поту, захватив голову руками, дыхание сбивалось.

Арлен, не сомкнув глаз, сидел рядом и тихо спросил:

— Видел?- Годрик молчал, сжимая губы.

— Хорошо, — сказал Арлен. — Значит, в тебе ещё жив человек.

Слеза скатилась по щеке Годрика и упала в пыль.

У Хельги был иной сон. В нём не было крови и страха — лишь поле, чистое и светлое, ручей, и дети, играющие и смеющиеся в воде. Она подошла к ним, но их смех вдруг превратился в крик, и вода почернела. Из глубины всплыли лица охотников, но теперь без злобы, только с глубокой печалью.

— Мы не знали, кто вы, — говорили они тихо. — Мы просто боялись.

Хельга протянула руку, но вода унёсла их обратно в глубину, оставив лишь тишину. Когда она открыла глаза, на ресницах блестели капли слёз.

К утру никто не спал. Далёкая река шумела своим вечным бегом, и каждый слышал в её звуках своё собственное внутреннее эхо. Арлен первым поднялся и спокойно сказал:

— Вы поняли. Мир слышит магию и отвечает. Каждое действие оставляет след. Если пролилась кровь — река не просто унесёт её в землю, она запомнит.

Он посмотрел на каждого из них, взгляд полный строгости и мудрости:— Никогда не думайте, что можно что-то сделать и забыть. Ничто не забывается — ни в вас, ни в мире.

Салазар отводил взгляд, кулак сжимался всё крепче. Годрик молчал, погружённый в себя. Ровена вслушивалась в слова, словно в древнее заклинание. Хельга закрыла глаза, и последняя слеза тихо скатилась по щеке.

Они двинулись вперёд. Шли долго и молча, поднимаясь к новым землям, что маячили за линией леса. Но прежде чем скрыться за холмами, Годрик обернулся. Река играла на солнце, и на мгновение ему показалось, что из воды на него смотрит тень — и легко кивнула.

Тени у реки остались позади, но каждый из них нёс их глубоко внутри.

К полудню солнце стояло высоко, но теплый свет совсем не приносил радости. Земля под ногами казалась усталой — шаги глухо отдавались, словно сама тропа уставала нести их дальше. Они шли вдоль узкой тропы, петляющей меж холмов, и через несколько часов впереди показались первые крыши — крохотная деревушка, прижавшаяся к склону.

Из домов веяло дымом очагов и свежим запахом хлеба. Но едва они приблизились, как Ровена заметила, что люди оборачиваются, шепчутся между собой, а некоторые уводят детей в дома, торопливо закрывая ставни.

— Что-то здесь не так, — тихо сказала Хельга.

Арлен мгновенно понял. Он прочёл страх на лицах, увидел, как один из мужчин отшатнулся и перекрестился, заметив их группу. Кивнув ученикам, он остановил их.

— Ждите здесь, — сказал он. — Я схожу один.

Шагая вниз по тропинке, Арлен не спешил, но каждый его шаг звучал ровно и уверенно — как у человека, который не скрывается, но и не ищет лишнего внимания. Он вошёл в лавку на краю деревни, где продавали сушёные травы и муку. Через несколько минут вышел с холщовым мешком и сосредоточенным лицом.

Когда он вернулся, в взгляде мелькнуло беспокойство.

— Уже говорят, — прошептал он глухо. — Слухи распространяются быстро. Кто-то видел нас у реки. Говорят, будто четверо ведьмаков шли с седовласым колдуном, а за ними остались мёртвые.

Ровена побледнела.

— Но никто же не видел...

— Видели свет, — ответил Арлен. — И слышали крики. Для них этого достаточно.

Он перевёл взгляд на Салазара и Годрика. Те стояли чуть в стороне — один с каменным лицом, другой с мрачной решимостью.

— Мы уйдём другой дорогой, — продолжил Арлен. — Придётся торопиться. На севере, в трёх днях пути, живёт мой старый знакомый — мастер палочек, Оливандер. У него мы сможем передохнуть и переждать, пока слухи затихнут.

— А если не затихнут? — спросил Годрик.

— Тогда придётся стать тише, чем сами тени, — спокойно ответил учитель. — И умнее страха.

Они снова двинулись в путь, обходя деревню стороной. Сумерки сгущались, небо затягивали тяжёлые облака.Никто не говорил. Даже обычно любознательная Ровена молчала, погружённая в свои мысли. Годрик шёл первым, уверенно, но взгляд его был острым и настороженным. Салазар шагал сзади, глаза устремлены в землю. Между ними повисла холодная, непреступная тишина — тонкий лёд в воздухе.

— Ты снова думаешь, что я был неправ? — вдруг произнёс Годрик, не оборачиваясь.

— Я не думаю, я знаю, — прошептал Салазар спокойно, почти холодно. — Ты мог их отпугнуть. Вместо этого пролил кровь.

Годрик обернулся, глаза вспыхнули яростью:

— А ты не пролил? Твои чары сожгли их живьём, и именно из-за этого нас ищут! Ты выдал нас магией!

— Я защищал нас, — прошипел Салазар. — Если бы не я, ты бы не стоял здесь сейчас.

Напряжение вспыхнуло между ними, словно в воздухе разгорелся остаточный огонь их чар. Ровена шагнула вперёд, но Арлен поднял руку.

— Довольно, — голос учителя прозвучал спокойно, но с силой, как удар колокола. — Вы оба сделали то, что не могли не сделать. Но если позволите прошлому грызть вас — оно сожрёт будущее.

Салазар отвёл взгляд, Годрик выдохнул и медленно кивнул, но глаза его оставались настороженными.

Ночь застала их в чаще леса. Арлен выбрал место под старым дубом и развёл небольшой костёр — без пламени, лишь едва ощутимый жар у корней.

Он прошептал:

— Cave Inimicum.

Воздух дрогнул, невидимая волна прошла по поляне, и всё вокруг изменилось. Шорох ветра затих, звуки леса исчезли. Барьер лёг на мир, укрывая их от посторонних глаз, слуха и даже запаха.

— Люди по ту сторону не услышат нас, — сказал Арлен тихо. — Если заклинание сделано правильно, они даже не догадываются о нашем присутствии.

Он опустился к костру и посмотрел на учеников.

— Мы не можем изменить то, что случилось. Но можем решить, кто мы дальше. Каждый из вас несёт не только силу, но и выбор.

Слова повисли в тишине.

Годрик сидел, сжимая меч, Салазар смотрел в сторону, отражая в глазах жар костра, словно два янтарных угля.Хельга тихо опустила голову, Ровена медленно закрыла книгу, что держала на коленях.

Лес за барьером дышал, казалось, даже звёзды не видят их. Арлен смотрел на учеников и думал: ещё немного — и они станут теми, кем суждено им быть. Но путь к этому будет долгим и трудным.

Ночь прошла тихо, но тревожно. Когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, барьер дрогнул и рассеялся. Они поднялись молча и двинулись дальше — туда, где за горами их ждал Оливандер и новый этап пути. А на опушке, где никого уже не было, на траве остались лёгкие следы — словно земля запомнила их присутствие.

Глава 22. Искра в дереве.

Три дня минули с тех пор, как они покинули деревню. Утреннее солнце медленно и неохотно поднималось над холмами, словно само устало от бесконечных дорог. Воздух становился свежее, напоённый сыростью горных ручьёв и смолистым запахом хвои. Тропа всё выше взбиралась между камней и редких дубов, местами почти теряясь под ногами, заставляя Арлена останавливаться и внимательно разглядывать почву перед каждым шагом.

Ученики шли молча — ни споров, ни упрёков, лишь шелест плащей и тихое дыхание. В каждом по-своему жили воспоминания о той ночи у реки — слова стали ненужными, а тишина — тяжёлой и полной смысла.

Годрик возглавлял колонну, плечи его напряжены, но шаг — уверенный, словно готовый бросить вызов самой усталости. Салазар шёл позади с холодным, глубоким взглядом — между ними лежала невидимая грань: больше не вражда, но прощения ещё не было.

Хельга, как всегда, удерживала их равновесие своим тихим присутствием, а Ровена шла погружённая в мысли — её разум, привыкший искать смысл, теперь пытался унять терзающий вопрос: что такое вина и как найти свой путь.

Арлен молчал, шагая вперёд; он понимал, что ещё слишком рано учить их мудрости, когда сердце обожжено свежей болью. Пока нужно было лишь идти дальше — сквозь влажный воздух и резкие порывы ветра.

Где-то вдали шумел горный поток, напоминание о реке, но теперь уже без страха и боли.

— Мы почти на месте, — сказал Арлен, не оборачиваясь. — За перевалом живёт человек, которого я знаю много лет. Оливандер.

Он задумался, подбирая слова:

— Он не воин и не учёный. Он слушает дерево. Каждая ветвь, каждая щепка говорит с ним, и он создаёт не просто инструмент, а продолжение души.

Хельга подняла голову и спросила:— Продолжение души?

— Именно так, — тихо ответил Арлен. — Палочка не выбирает случайно. Она слышит сердце мага — его страхи, надежды и то, чего он о себе сам ещё не знает.

Ровена шла рядом, задумчиво глядя под ноги:— А если сердце не готово?

Арлен оглянулся через плечо:— Тогда палочка замолчит. Или отвернётся. Иногда навсегда.

В воздухе повисла пауза. Вопросов больше не было. Каждый понимал — впереди не просто встреча с мастером, а испытание.

Солнце клонилось к закату, и тропа вывела их на вершину. Перед ними раскинулась долина — глубока и зелена, с серебряной ленточкой реки внизу. Среди деревьев стоял дом, словно выросший из переплетения корней и камня, будто земля сама придумала его форму.

Арлен остановился:— Добро пожаловать в долину Оливандера, — сказано тихо, почти словно в полушёпоте. — Здесь вас научат слышать то, что молчит.

Спускаясь в долину, воздух становился влажнее и прохладнее, а трава под ногами хрумкала словно иней. Чем ближе они были к дому, тем яснее становилось — он не построен, а вырос.

Извивающиеся стволы деревьев переплетались с камнями, источая мягкий свет, похожий на дыхание свечи. Дверь была не резной, её поверхность гладка от времени.

Арлен постучал один раз. Тишина. Потом тихий шорох — дверь приоткрылась сама, словно кто-то толкнул лёгким дуновением.

На пороге стоял седовласый мужчина в простом тёмно-зелёном одеянии. Волосы спутаны, глаза — светлые, словно просыпающийся туман над озером. В его взгляде не было удивления или радости — лишь спокойное узнавание.

— Арлен, — произнёс он тихо, — ты привёл их раньше, чем я ожидал.

— Мир не любит ждать, — с лёгкой улыбкой ответил Арлен, — и дети тоже.

Оливандер кивнул, взгляд его проскользнул по ученикам — словно читая их души, сквозь тело и маски.

Годрик выпрямился, готовый к новым испытаниям.Салазар встретил взгляд мастера без страха, но с тайной торжественной серьёзности.Ровена стояла с лёгким благоговением, а Хельга невольно улыбнулась, ощущая магию момента.

— Входите, — сказал Оливандер, его голос был тёплым и глубоким, словно шелест старинных страниц. — Здесь нет стен, что могут рассказать чужое.

Внутри пахло древесиной, воском и временем — словно в воздухе растворились тысячи невысказанных историй. Потолок был высоким, но весь уставлен полками с тонкими коробочками, в которых едва слышно перешёптывались тайны.

На длинных верстаках лежали заготовки: гладкие прутья разных пород дерева, сверкающие жилки сердцевины, перья, нити и чешуйки. Никаких чар и заклинаний — только терпение, руки и тишина.

— Здесь не создают, — проговорил Оливандер, проходя мимо. — Здесь ищут совпадение.

Он остановился у Арлена, пристально глядя в глаза:— Они… необычны.

— Все дети редки, если их вовремя не остановить, — тихо ответил учитель.

Оливандер улыбнулся и приблизился к ученикам:— Я чувствую след дороги, страх и пепел… и что-то большее — стремление, решимость. Но искры пока не вижу.

— Искры? — тихо спросила Хельга.

— Искры души, — объяснил он, — без неё дерево спит. Без неё даже сердцевина дракона — лишь прах.

Он повернулся к Арлену и добавил:— Им нужен отдых. Пусть переночуют здесь. Утром увидим, кто получит дар говорить с деревом.

Арлен кивнул:— Благодарю, старый друг.

— Не меня благодарите, — улыбнулся Оливандер с загадочной полуулыбкой. — Ты привёл тех, о ком в ветре шепчут легенды.

Глаза мастера сузились, и он добавил низко:— Один из них — с голосом, что был давно забыт, но судьба зовёт его вновь.

Арлен молчал, но взгляды их встретились, и молчание стало полным понимания.

Спустившись в нижние покои, где пахло травами и древней пылью, Оливандер приготовил скромное угощение и расстелил мягкие циновки для сна.

Пламя в камине горело без дров, мягко и ровно, словно дыхание дома.

Ровена рассматривала полки с кусочками древесины — тис, дуб, ясень, ива.Годрик осторожно прикасался к рукояти меча, словно сравнивая металл с живым деревом.Хельга нежно гладила один из кусочков, тепло которого ощущалось как живое прикосновение.Салазар стоял у окна, молча глядя на темные кроны за домом, глаза его отражали мерцание огня.

— Завтра, — прошептал Арлен, — вы узнаете, кто из вас готов говорить с деревом и, возможно, впервые услышите звуки собственной силы.

Ночь опустилась тихо, и в этом доме всё дышало ровно и спокойно — словно дом жил и дышал вместе с ними.

Только где-то высоко под потолком, на самых верхних полках, что-то шепталось — словно сон, ждущий своего пробуждения.

Глава 23. Те, кого выбрали палочки. Часть 1.

Утро окутало долину лёгким туманом. Свет едва пробивался сквозь окна мастерской, словно боясь нарушить хрупкий покой этого места. Когда ученики спустились, Оливандер уже стоял у верстака, повернувшись спиной и аккуратно раскладывая узкие ящики.

— Доброе утро, — негромко поздоровался он, не оборачиваясь. — Не шумите. Сегодня день тишины.

Арлен кивнул ученикам, и те выстроились полукругом. Мастер медленно повернулся, а его голос стал ещё тише — словно каждый звук был драгоценен.

— Палочка — не инструмент, — прошептал он. — Это мост. Мост между волей и миром, между тем, кто ты есть, и тем, кем можешь стать. Сегодня я лишь сведу вас с деревом. Говорить придётся вам.

Первым сделал шаг Годрик. Его походка была уверенной, в каждом движении звучало обещание не отступать. Оливандер внимательно смотрел на него, потом извлёк из дальнего ящика палочку.

— Английский дуб, — произнёс он с глубоким уважением. — Дерево королей и воинов. Эта палочка будет с тобою не ради силы, а ради верности. Дуб не выбирает упрямство или ярость — он ищет сердце, способное выдержать бурю.

Годрик взял палочку. Она была тёплой, словно живой. Мгновение между пальцами проскользнуло лёгкое покалывание — словно дерево узнало свою кровь.

— Палочки из английского дуба требуют трёх вещей: силы, смелости и преданности, — продолжал Оливандер, глядя прямо в глаза юноше. — В их глубинах живёт интуиция — сродни языку зверей и дыханию леса. Тот, кто держит такую палочку, почувствует, как земля и лес отвечают ему взаимностью.

Годрик удивлённо приподнял бровь.— Я никогда не думал, что дерево может быть другом, — признался он.

— Это не друг, — улыбнулся мастер. — Это товарищ по оружию. Он не прощает предательства, но встанет рядом в самую тёмную ночь. Такой дуб зовут Королём Леса — сильнейшим среди тех, что растут между зимним солнцем и летом. Его палочка никогда тебя не подведёт, если ты верен себе.

Оливандер приблизился, голос стал торжественным:— Сердцевина — жила грифона. Редкая и благородная сила, что даёт твоим заклинаниям живое дыхание. Защиту, если ты защищаешь, ярость, если мстишь. Береги сердце — колебания порождают пламя, что взорвётся против тебя.

Палочка в руках Годрика едва дрожала. В воздухе мелькнула золотая искра, и вечная тишина мастерской стала живой.

— Она признала тебя, — сказал Оливандер, слегка улыбнувшись. — Но помни: дуб не любит приказов. Он слушает лишь тех, кто не боится потерять всё, кроме чести.

Годрик опустил взгляд, и в тёплых волокнах палочки заиграл солнечный луч, просочившийся сквозь утренний туман.

— Наверное, мы действительно понимаем друг друга, — тихо сказал он.

— Пока она верит, что когда-нибудь поймёт, — ответил Оливандер мягко.

— Теперь твоя очередь, Ровена, — произнёс мастер.

Она вышла вперёд, движения были сдержанны, уверенность тихая и глубокая — без вызова и робости. Оливандер долго выбирал, перебирая ящики на полках, пока не достал один с простой надписью: Fagus Sylvatica.

Дверь ящика распахнулась, наполняя воздух нежным ароматом полированного дерева и свежего дождя.

— Бук, — произнёс Оливандер, отдавая должное силе этого дерева. — Дерево спокойствия и равновесия, не склоняющееся ни перед гневом, ни перед поспешностью.

Он протянул палочку Ровене:

— Она ждала того, кто молод душой, но мудр не по годам. Для нетерпеливых и ограниченных она — мертва. Но если ум чист, а сердце честно — она оживает.

Ровена взяла палочку, ощутив её тяжесть — основательную, но не тяжёлую. Сжимая пальцы, она почувствовала лёгкую дрожь воздуха вокруг — словно сама комната стала тише и серьёзнее.

— Перо ворона, — продолжил Оливандер. — Редкий спутник буку — дар проницательности и глубины. Такие палочки не стремятся поразить силой, они ищут смысл и помогают создавать великие заклятия — но только те, что рождаются из истинного понимания.

Ровена внимательно слушала, не отрывая взгляда от палочки.

— Она не говорит, — прошептала она.

— Она слушает, — мягко уточнил мастер. — Бук — это книга, в которую пишут не чернилами, а поступками. Эта палочка будет ждать, пока ты станешь достойной записать в ней своё имя.

Легкий шелест пронёсся по мастерской, словно перелистнулась невидимая страница, и свет от свечи дрогнул прежде, чем вновь устоялся.

— Теперь она знает, кто ты, — произнёс Оливандер. — Но помни, Ровена, эта палочка не простит высокомерия. Она примет лишь того, кто ищет истину не доказательствами, а сердцем.

Девушка поклонилась, держа палочку обеими руками, и в её глазах заплясал тихий свет — не гордость, а спокойное принятие.

Глава 24. Те, кого выбрали палочки. Часть 2.

— Твоя очередь, Хельга, — мягко произнёс Оливандер.

Она шагнула вперёд неуверенно, но в её взгляде не было страха — только тихое ожидание.

Мастер внимательно посмотрел на неё, и теплота его глаз словно проникла внутрь. Он кивнул сам себе, словно удостоверяясь в своём выборе.

— Думаю, я знаю, кого ты ищешь, — сказал он тихо.

Оливандер открыл старинный ящик, внутри которого лежала изящная палочка — гладкая, серебристо-серая, будто отражающая свет, касающийся её поверхности.

— Ива, — произнёс мастер. — Редкая древесина. Твоя рука подходит ей, и твой путь тоже.

Он подал палочку Хельге, и она осторожно приняла её обеими ладонями.

В тот же миг воздух вокруг словно согрелся — будто в доме зажглась новая свеча.

— Ива известна своей целительной силой, — продолжил Оливандер, глядя на девушку. — Я заметил, что такие палочки выбирают тех, кто не уверен в себе, хотя умеют это скрывать. Ты кажешься тихой, но внутри у тебя спрятано нечто большее — способность приносить свет тем, кто потерял его.

Хельга сжала палочку, и она отозвалась мягким, почти музыкальным звуком — лёгким гудением, словно ветер прошёл по струнам.

— Многие думают, что ива даёт силу опытным волшебникам, — прошептал мастер. — Но на самом деле она ищет не знания, а сердце, способное расти.

Он приблизился и понизил голос:

— Моя семья всегда говорила: тем, кто уготована долгая дорога, ива даст крепкие ноги.

Он провёл пальцами по палочке, как будто гладил живое существо:

— Сердцевина — волос единорога. Самая стойкая магия из всех.

— Он не такой мощный, как драконье сердце или фениксово перо, — сказал он, — но в нём есть то, чего нет у других

— постоянство.

— Такие палочки верны. Они редко поддаются Тёмным искусствам — не из гордости, а из сострадания. Если с ними плохо обращаться — страдают. Иногда даже «умирают» и просят заменить волос. Но если научиться слушать её, Хельга, она будет рядом до твоего последнего вздоха.

Палочка слегка дрогнула, и мягкий золотистый свет окутал ладони девушки.

На лице Хельги появилась тихая, едва заметная, но искренняя улыбка.

— Она откликнулась, — сказал Оливандер. — Может, потому что ты не просила силы, а просто пришла с открытым сердцем.

Арлен смотрел на неё с одобрением — в его взгляде читалось спокойное удовлетворение: именно так начинается настоящая магия.

Среди учеников реакция была разной.

Годрик смотрел настороженно, почти с завистью, его мышцы едва сдерживали напряжение.Ровена наблюдала с любопытством и лёгкой тревогой в глазах, словно пытаясь понять, что происходит внутри этого избранного момента.А Хельга — с доброй, но искренней боязнью того, что ей ещё предстоит понять и принять.

Мастер Оливандер подошёл к последнему ученику.

Салазар стоял неподвижно, почти словно в тени, но в глубине глаз пряталась настороженность — предчувствие, что этот выбор важнее, чем кажется.

— Не каждая палочка находит своего хозяина, — прошептал мастер. — Но некоторые узнают его с первого взгляда.

Он открыл длинный футляр из чёрного дерева. Внутри лежала палочка, темнее ночи, гладкая, словно высеченная из самого мрака.

— Тис, — произнёс он с уважением. — Одно из древнейших деревьев. Его древесина встречается редко и почти никогда не соглашается служить тем, кто ищет лёгкой силы.

Он бережно поднял палочку, будто обращался с живым существом, обладающим волей.

— Говорят, что тисовые палочки владеют властью над жизнью и смертью. Конечно, это миф — любая палочка способна и исцелять, и разрушать. Но тис… он помнит смерть. Он растёт над могилами, вплетая корни в землю, где покоятся ушедшие. Каждое волокно его несёт память.

Салазар медленно протянул руку. Палочка коснулась его ладони — и в воздухе пронеслось тихое, низкое шипение.

Никто, кроме него, не понял — это было слово, тактильное и древнее.

— Не бойся, — слегка улыбнулся Оливандер. — Она приветствует тебя.

Палочка вспыхнула мягким янтарным светом, и Салазар ощутил, как в глубине его груди что-то откликнулось — то, что жило в нём с детства и чего он боялся понять.

— Сердцевина этой палочки — рог рогатого змея, — продолжил мастер. — Редкий, древний и капризный материал. Он усиливает всё, что заложено в душе: решимость и страх, гордость и милосердие. Но главное — он чувствует.

— Если поблизости опасность, палочка издаёт низкое шипение. Ей приписывают особый дар — парселтанг.

Салазар насторожился, почувствовал знакомое беспокойство в груди.

— Что это? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие. — Что такое парселтанг?

Оливандер встретил его взгляд и тихо ответил:

— Язык змей. Очень древний и почти забытый. Его знали лишь единицы — избранные, с которыми змея обращалась не как с дичью, а как с собратом. Дар редкий и опасный, если не уметь держать его под контролем.

— Те, кто владеет им, слышат то, чего другие не замечают. Но и мир слышит их в ответ.

Салазар тихо кивнул, не сказав, что уже слышал этот язык во снах и страхах. Шёпот, вырывающийся без воли, теперь получил имя.

— Значит, — проговорил он глухо, — палочка выбрала меня не случайно.

— Ничто в этом мире не происходит случайно, — улыбнулся Оливандер. — Тис не примет робкого и не послужит посредственному. Он выбирает тех, кто способен заглянуть в бездну и не отвернуться.

Палочка чуть дрогнула, из её кончика вырвался короткий серебристый отблеск — как дыхание живого существа.

В мастерской повисла тишина.

Годрик нахмурился, не скрывая напряжения — рука его невольно лёгла на рукоять меча не от угрозы, а от внутреннего беспокойства.

— Язык змей… — пробормотал он себе под нос. — Неужели ты их понимаешь, Салазар?

Тот поднял взгляд — прямой, холодный, без вызова, но и без оправдания:

— Иногда. Когда змеи говорят первыми.

Годрик отвернулся, губы сжались в тонкую линию.

Ровена же, напротив, шагнула вперёд, глаза её блестели не страхом, а светом любопытства.

— Как можно понимать тех, у кого нет речи в нашем понимании? — прошептала она. — Это древняя магия — сочетание инстинкта и воли.

— Возможно, — ответил Оливандер, — и то, и другое. Ведь первыми словами мира были не слова, а шёпот и шипение.

Хельга прижала руки к груди и тихо произнесла:

— Я слышала легенды о таких людях. Говорят, змеи следуют за ними, как верные псы.

Салазар улыбнулся сдержанно, без злобы:

— Я никого не зову, но они приходят сами.

Оливандер кивнул, словно подтверждая свои догадки:

— Тисовая палочка не ошибается. Она выбрала того, кто слышит то, что скрыто от всех остальных.

Повернувшись к Арлену, он добавил:

— Судьба сделает остальное. Моя задача — дать им инструмент.

Арлен тихо кивнул.

Огонь мягко отбрасывал свет на лица учеников — таких разных, но уже связанных невидимыми нитями.

Годрик сдерживал в себе ярость, Ровена впитывала знания, Хельга искала свет в непонятном, а Салазар молча сжимал в руке тёмную, живую, как дыхание змеи, тисовую палочку.

Так начался их путь разделения — не в ссоре, не в ненависти, а в отсутствии взаимопонимания.

В тот день, когда палочки выбрали их, судьбы сделали первый шаг к будущему, что изменит волшебный мир.

Глава 25. Дорога.

Холод ещё держался в траве, прячась в каждом стебле, и утренний туман стлался по земле, словно сама ночь не решалась уступить место дню. Воздух казался плотным, наполненным загадочной предвкушающей тревогой — моментом, когда мир застыл на грани пробуждения.

Арлен встал первым. Его шаги были тихи, почти неслышны, словно тень старого дерева, скользящего по земле. Он бросил взгляд на сонных учеников — Салазара, Годрика, Ровену и Хельгу, — и осторожно коснулся плеча ближайшего.

— Вставайте, — произнёс он тихо, голос ровный, несущий в себе привычку к власти и усталость долгого пути человека, что видел слишком многое. — День не начнётся сам по себе.

Один за другим ученики приходили в себя. Хельга потянулась, её плащ шуршал каплями росы и едва касался холодной земли. Годрик хмуро потер глаза, будто не веря тому, что утро может начать без тревоги, и сунул руку к мечу. Салазар молчал, садясь и глядя далеко вперед — на едва различимую тонкую полоску света, едва рождающуюся на горизонте. Ровена, как обычно, сразу взяла в руки книгу, но Арлен остановил её строгим взглядом:

— Сегодня — без заклинаний. Учитесь слушать.

— Слушать? — переспросил Годрик, морща брови.

— Да. Мир говорит с теми, кто не торопится заглушить его своим голосом.

Арлен повёл их к поляне, там, где деревья расступались, открывая широту низкой равнины. Воздух был неподвижен, и только редкие капли росы срывались с ветвей, тихо падая на землю.

— Садитесь, — велел Арлен, — закройте глаза. Не двигайтесь, пока не услышите дыхание земли.

Хельга шепотом спросила:

— А что мы должны услышать?

— Себя, — ответил он, — но через неё.

Молчание опустилось, как густой дым, обволакивая поляну невидимым покрывалом. Годрик боролся с внутренним беспокойством; ему казалось невозможным сидеть на месте, когда зовёт битва и движение, где можно размахивать мечом и доказывать свою силу. "Что эта тишина даст? Мир не подумает обо мне лишь потому, что я дышу."

Ровена наоборот погрузилась в сосредоточенность, её разум работал, как шестерни часов — она считала вдохи, выравнивала ритм дыхания, выделяла мельчайшие звуки. Шелест листьев, вздох ветра, треск старой коры — всё приобретало форму, вовлекая в свой невидимый танец.«Всё имеет структуру», — подумала она, — «даже покой».

Хельга закрыла глаза и попыталась просто быть. Сначала слышала лишь собственное сердце — слишком звучное, слишком живое. Но затем почувствовала не звук, а присутствие, как будто сама земля под ней медленно, ровно, уверенно дышит.

Салазар сидел чуть поодаль, дыхание его было ровным и размеренным. Он слушал — и вдруг ощутил странное: едва уловимый шорох под землёй, ритмичный и протяжный, словно вздох подземных существ. В груди у него что-то защемило — сердце дрогнуло. Это они... Слова вырвались с губ — тихие, шипящие, древние: парселтанг.

Никто не понял его речи, но трава рядом настолько едва заметно зашевелилась, что казалось, она ожила.

Арлен, стоявший неподалёку, резко поднял голову, и его взгляд задержался на Салазаре дольше, чем на других.

Он уже знал правду после прошлых событий — это было не простое совпадение или слух. Но каждый раз, когда он слышал это шипение, словно василиск стоял у него над плечом, холод пробегал по спине.

Солнце медленно поднималось, постепенно окрашивая вершины деревьев золотистым светом. Первой открыла глаза Ровена — и на мгновение ей показалось, что она не видит рассвет, а ощущает пульсающий свет, исходящий из самой земли. Годрик глубоко вдохнул, и раздражающий гнев в душе постепенно сменился странным безмятежным спокойствием. Хельга улыбнулась тихо — едва заметно, но искренне. Салазар же сидел неподвижно, и лишь лёгкое движение губ подсказывало — он всё ещё слушает.

— Вот, — наконец сказал Арлен, когда солнечные лучи коснулись их лиц, — теперь вы готовы.

— К чему? — спросил Годрик.

— К тишине, из которой рождается сила. Без неё любое заклинание — лишь пустой шум.

Он прошёл между ними, внимательно глядя каждому в глаза.

— Магия — это не буря, что ломает стены мира, а дыхание, что соединяет его части. Тот, кто ищет власть, обречён на одиночество. Тот, кто ищет равновесие — найдёт путь.

— А если путь ведёт не туда, куда бы хотелось? - Салазар тихо поднял голову.

Арлен ответил без колебаний:

— Тогда смотри не на цель, а на следы. Они скажут, где ошиблась не воля, а сердце.

Молчание вновь опустилось между ними. Только лёгкий ветер, пахнувший рекой и сырой травой, тихо прошёл сквозь ветви. Ровена записала эти слова в память — не в книгу, а в самое сердце. Годрик впервые задумался, что может быть сила в покое. Хельга ощутила лёгкость, словно долгие недели тяжести начали спадать. А Салазар, глядя в землю, сжал пальцы на коленях и слышал внутри себя тихое эхо — шёпот одновременно чужой и родной.

Так они встретили рассвет — без заклинаний, без битвы, но с первым настоящим прикосновением к тому, что зовут магией. Дорога тянулась меж холмов, и каждый их шаг отдавался в утреннем воздухе лёгким, почти незаметным звоном — будто сама земля отзывалась на движение, подыгрывая ритму их пути. Туман, который укрывал мир до рассвета, начал рассеиваться уже под первым солнечным ласковым прикосновением, оставляя на сапогах и плащах влажные следы, как следы из забытых снов. Трава серебрилась, будто хранила в себе тонкие обрывки тех ночных видений.

Они шли часами, и вперёд устремлялся Арлен. Его походка была уверенной и почти бесшумной, словно сама дорога знала под собой того, кто знает путь. Ученики следовали за ним, каждый погружённый в собственный ритм и мысленный лабиринт.

Годрик брёл чуть в стороне, меч за спиной покачивался в такт его спокойному дыханию. Новая палочка, плотно вложенная в кожаный футляр у пояса, напоминала о себе едва ощутимой тяжестью — совсем иной, живой вес, который он уже не мог считать сталью. Было ли у неё собственное сознание? Будет ли она слушаться? Или, как и меч, потребует силу не только тела, но и воли?

Ровена шла размеренно, считая каждый шаг, расстояния до поворотов и перекрёстков, её разум, как обычно, пытался зацепиться за закономерности и связи. В памяти ещё звучали слова Арлена: «тишина рождает силу». Может, магия — это не просто набор чар, а зыбкое равновесие между холодным рассудком и трепетом сердца? Она смотрела на Арлена под новым углом — впервые видела в нём не просто учителя, а человека, прошедшего через собственные ошибки, сражения с собой.

Хельга шла рядом с Салазаром. Не из выбора, а просто так вышло — как будто невидимая нить потянула их вместе. Он молчал, смотрел в землю под ногами, лишь время от времени бросая взгляды к лесу, откуда дул прохладный ветер, играющий с его тёмными волосами. В его лице отражалась тяжесть, словно тень сна ещё не растворилась полностью. Хельга хотела заговорить, разрядить эту напряжённость, но не решалась — он и так редко расходился в словах.

Арлен вдруг остановился на берегу спокойного ручья, где вода стремительно и звонко бежала меж камней. Он присел на корточки, зачерпнул пригоршню, ткнул пальцами в струю и тихо произнёс:

— Помните, не всё чистое — видно. И не всё мутное — зло.Пауза, наполненная взглядом, что искал понимания.

— Как и в людях.

Ровена кивнула с уважением, Годрик пробормотал в ответ слова, едва уловимые, явно размышляя. Хельга улыбнулась — она всегда любила загадки Арлена, которые нужно разгадывать самому. Салазар молчал, его глаза жадно ловили каждое слово, кажущийся внимательным, будто он искал скрытый смысл между строк.

Отдохнув чуть, они двинулись дальше. Пейзаж менялся — холмы сменялись рощами с пением птиц, дорога петляла между корней и камней, словно приглашая замедлиться и впитать в себя живую природу. Арлен иногда останавливался, показывал травы:

— Это — златолист. Его чай помогает прогнать усталость, особенно с мятой. Хельга указала на стебель с серебристыми прожилками:

— А это?

— Лунная папороть, — строго отвечал Арлен. — Без заклятия щиплет кожу, словно обжигает. Трогать без подготовки нельзя.

Ровена записывала всё в блокнот — страницы наполнялись карандашными пометками о растениях, зельях, незримых свойствах земли. Арлен смотрел на неё с лёгкой улыбкой, видя, как её разум расцветает в тишине.

К полудню они вышли на небольшую поляну и остановились перекусить. Годрик первым достал нож, нарезал мясо и поджарил его на импровизированной решётке — дым и аромат хлеба быстро наполнили воздух вокруг. Хельга тихо колдовала, чтобы сохранить остатки пищи прохладными, Ровена почистила воду заклинанием Aqua Purus, и прозрачная жидкость засияла, словно хрусталь.

Салазар сидел в стороне, внимательно наблюдая, его движения были точны, но настороженны. Он достал палочку — тис, тёмно-золотистый с мягкими прожилками — и медленно крутил её, будто изучал впервые. От палочки исходило мягкое тепло, словно она жила своей собственной жизнью.

Арлен подошёл и спросил:

— Привыкаешь?

— Она... слышит меня, — тихо ответил Салазар, не отрывая взгляда от земли.

— Это хорошо. Но запомни: палочка не просто слушает — она хранит.

— Хранит? — переспросила Ровена.

— Да. Каждое заклинание, каждый страх, каждое намерение. Она — зеркало, а не орудие.

Годрик усмехнулся:

— Тогда, выходит, у моей будет короткая память.

Арлен лишь покачал головой:

— Если так думать, она просто не ответит.

После еды они продолжили путь в почти молчаливом сосредоточении. Солнце приближалось к закату, и дорога снова выводила их к лесу. Ветер приносил с собой терпкий запах смолы и тёплых полевых трав. Откуда-то вдали доносились редкие голоса — возможно, крестьяне, путники, торговцы. Но Арлен строго распорядился:

— Сохраняйте скрытность. Мир любит слухи, а слухи живут дольше людей.

Ближе к вечеру Хельга споткнулась о корень, но Салазар поймал её за руку. Взгляды встретились, она благодарно улыбнулась, но он уже отвернулся. Ровена наблюдала за ними одним вздохом и тихо заметила:

— Мы пока идём одни, но уже не поодиночке.

Арлен улыбнулся, чуть заговорив с чем-то в себе:

— Вот она — магия пути. Он соединяет тех, кто раньше не смотрел в одну сторону.

Дальше молчание снова накрыло их, перемешанное со стуком шагов и редкими тресками веток под ногами. Над головой плыли белые облака, лёгкие, словно мысли, уносимые к солнцу.

Как только последние лучи исчезли за кронами, Арлен остановился и поднял руку:

— Здесь на сегодня сделаем паузу. Но работа ещё впереди.

Глава 26. Спарринг.

Вечер опускался на землю плавно, словно тёплое дыхание, наполняя пространство золотистым светом умирающего дня. Лес постепенно замирал, лишь где-то далеко звенели кузнечики, их звук казался удивительно сосредоточенным, словно сама природа замерла в ожидании важного события — пульсирующего начала.

Арлен очертил круг посохом, и сухие листья с мягким шелестом разошлись в стороны, подчиняясь невидимому порыву. Он выпрямился, глядя на собравшихся:

— Сегодня мы не будем учить заклинания. Сегодня вы научитесь слышать — слышать, как говорит ваша палочка.

Тишина упала на поляну, их фигуры стали осязаемыми мостами между светом и тенью — каждое дыхание было наполнено предвкушением.

Арлен изучал их внимательно. Ровена — сосредоточена, дыхание ровное, словно она читала невидимые коды магии в воздухе. Хельга — нервно трогала иву, но в её руках светился мягкий золотистый свет, словно палочка ласково напоминала о себе. Годрик — напряжён и открыт, каждое движение его тела излучало готовность к битве. Салазар — неподвижен, глаза прищурены, как у охотника, в его позе читалось опасное спокойствие.

— Круг готов, — сказал Арлен. — Здесь нет врагов. Только зеркало, отражающее то, что внутри вас.

Посох взмыл, и воздух вокруг вспыхнул светом, очертив границы их арены.

— Lumos.

Каждый из них зажёг свет — свой собственный.

Годрик — пылкий и резкий, как вспышка костра, что готов взметнуться в небо. Ровена — белоснежный свет, спокойный и твёрдый, словно ледяная река. Хельга — тёплый янтарь, мягкий и обволакивающий. Салазар — серебристая ртуть, что струится и меняет форму в каждом движении.

Арлен кивнул:

— Не сила важна — почувствуйте ритм, дыхание магии.

Первым вышел Годрик, его движения рвались и переливались напором волны, с силой, полной бури.

— Depulso! — рванул воздух, листья взметнулись вихрем, словно пробуждая сам лес.

— Protego!- Ровена стояла неподвижно, но в её глазах пылал внутренний огонь

За её рукой вспыхнул щит — прозрачный, но неумолимый, как крепость из льда. Искры разлетелись, словно звёздная пыль, отражаясь в её взгляде.

— Expelliarmus! - Годрик бросился вперёд, его тело наполнилось решимостью

— Protego Maxima! - Ровена мгновенно усилила защиту

Вспышка света ослепила на долю секунды, воздух дрожал от напряжения. Сила разбилась о купол, рассыпаясь золотыми искрами — словно звёздный дождь. Но она устояла, неподвижная. Арлен думал про себя: встреча разума и силы, здесь нет страха — есть только ясность. Он видел, как Годрик отступает, сжатие челюстей рассказывало о кипении упрямства и растущем уважении.

Ровена кивнула, немым броском принимая вызов:

— Твоя ярость впечатляет, но магия не живёт в грубости.

— Без движения — нет жизни. - Годрик улыбнулся сквозь стиснутые зубы

— Хватит, — прервал Арлен — урок окончен. Не забывай, что ты волшебник, а не воин.

Их взаимное понимание было больше слов.

Теперь на арену вышли Салазар и Хельга.

Ива в руках Хельги светилась тёплым, живым светом, будто дыхание самого лета. Тис в руке Салазара, напротив, впитывал свет, словно он — ночная тень, плывущая сквозь воздух.

— Stupefy! — вырвался резкий, но чуть дрожащий голос Хельги, её заклинание ударило как вспышка.

— Protego! - Салазар плавно уклонился, палочка прочертала в воздухе плавную дугу

Щит вспыхнул серебром, поглотив мощь удара, не отталкивая, а мягко унимая её, словно нежное облако, что способно защитить и поддержать.

— Ещё, — тихо сказал он, с лёгкой улыбкой.

Хельга собиралась с духом и выпустила:

— Immobulus!

Салазар уже двигался: не отступая, а танцуя плавные повороты, его движения заполнили пространство гармонией и точностью. Каждое касание палочкой было выверенным, лишённым суеты. Он парировал, не сбивая движения, и Арлен почувствовал в этом не только бойца, но ритмического маэстро схватки. В нём проснулся не только дар змееуста, но и грация охотника, держащего в узде энергетику боя.

Когда заклинания встретились, воздух разрезал шипящий взрыв, держащий паузу, будто сама свобода задержала дыхание. Хельга замерла, испугавшись, что могла задеть соперника слишком сильно. Но Салазар лишь опустил палочку не пострадав. Арлен тихо сказал:

— Ты шла несмотря на страх. Это — истинная сила.

Арлен улыбнулся, видя, как в каждом отражается свой внутренний путь: Ровена — мысль, расчёт и порядок, Годрик — воля и пылкое сердце, Хельга — мягкость и стойкость души, Салазар — инстинкт и незримая грация.

Он развёл руки в стороны:

— Всё. - костёр вспыхнул без команды, пламя будто стало отголоском их магии — тёплым, живым и настоящим. — Вы начинаете слышать себя, — произнёс Арлен, вглядываясь в танец искр, что взмывали в ночное небо. — Пусть магия будет не оружием, а вашим дыханием. Пусть она знает, кто вы есть.

Ночь расстелилась над поляной, и искры, словно маленькие светлячки, взмывали в ночь, становясь частью вселенной. В этой тишине чувствовалась величина момента — словно мир впервые признал их присутствие. Арлен, наблюдая за ними, думал: да, эти дети изменят всё. Сила, разум, сердце и тайна — все сойдутся под одной крышей, создавая новую судьбу. Он вздохнул, тихо сказав:

— На сегодня достаточно.

У костра отразились четыре огня — в глазах каждого — своя история, свой свет. И в тот миг, когда звёзды над поляной засверкали ярче, казалось, что небо само следит за их первым настоящим шагом.

Глава 27. Ночь.

Лес погрузился в глубокий сон, словно одеяло ночи нежно укрывало каждое дерево и куст. Огонь в костре медленно угасал, его языки пламени плавно умирали, оставляя после себя лишь тёплое, едва ощутимое дыхание догорающих углей, что едва-едва мерцали в сумраке. Ветки над поляной плавно колыхались дуновением ночного ветра, преломляя свет далеких звёзд, будто само небо, прислонившись к земле, задумчиво вслушивалось в глубокую, наполненную тишину.

Арлен не спал. Он сидел у костра, неподвижный и сосредоточенный, внимательно наблюдая за своими учениками. Хельга мирно посапывала, ладонь её нежно сжимала волшебную палочку, словно боясь отпустить этот тонкий канал связи с тайной магии. Ровена, даже во сне, хмурила брови, будто продолжая размышлять над невидимой никому задачей. Годрик ворочался, терзаемый привычной тревогой, что плотно засела в его душе. А Салазар лежал неподвижно, не смыкая глаз, в которых отражались звезды, словно чистое, глубоко-дальнее озеро.

— Твоя очередь дежурить, — тихо произнёс Арлен, не оборачиваясь.

Салазар, не спеша, поднялся. Годрик нахмурился и сел рядом. Длинные тени от костра ложились на их лица, словно пряча многое в сумраке. Они сидели плечом к плечу, но между ними раскинулась острая, как лезвие, тишина — неподвижная и напряжённая.

— Всегда так тихо ночью? — с лёгким скрипом нарушил молчание Годрик.

— Иногда тишина говорит больше слов, — чуть улыбнулся Салазар в темноте.

— Если твоя палочка умеет говорить без слов, — усмехнулся Годрик, — я могу лишь наблюдать.

Ветер принёс скрип ветки где-то далеко в лесу — плотная жизнь вокруг тихо дышала, издавала звуки и движения, которые обычно ускользают от человеческого восприятия.

— Ты слышишь? — тихо спросил Салазар.

Годрик напрягся, рука почти невольно потянулась к мечу.

— Что именно?

— Всё — ветер, землю, листья, — ответил Салазар, прикрыв глаза. — Они ведут свой разговор.

Годрик фыркнул и покачал головой:

— Лес шепчет свои сказки всем, кто умеет слушать. Но мне кажется, ты слышишь нечто большее.

— Магия не в словах, — прошептал Салазар. — Она живёт в паузах между ними.

Арлен молча слушал эту беседу, не вмешиваясь, наблюдая, как впервые между юными учениками рождается не ссора, а хрупкое взаимопонимание — прозрачное и тонкое, как первый лёд на рассвете.

Внезапно у края поляны что-то тихо затрепетало.

Салазар поднял взгляд, и в его глазах мелькнул серебристый отблеск. Из тьмы медленно выползла змея — старая, мощная, покрытая тусклой чешуёй, словно выковалась из остывшего металла. Она двигалась спокойно, словно пламя костра было для неё знакомым, безопасным светом.

Годрик сжался в напряжении:

— Прогони её.

— Нет нужды, — спокойно ответил Салазар. — Она следует своим путём.

Едва слышно он прошептал шипящие звуки — язык древний и тайный. Змея остановилась, приподняла голову и словно кивнула в знак согласия. Затем бесшумно растворилась в траве.

Годрик хмуро посмотрел на брата:

— Ты опять говорил на этом… языке?

— Не могу объяснить, — ответил Салазар, не отрывая взгляд от огня. — Он приходит сам. Я не думаю — я слушаю.

В голосе Годрика проглядывало любопытство и настороженность:

— Салазар, а что это за язык? Парселтанг, верно?

— Да... Парселтанг. Родной язык змей. Его не учат — он приходит, когда должен, — тихо сказал Салазар, опуская взгляд на сжатую в руках палочку.

— Ты правда говоришь с змеями? Это… непривычно. Не страшно? — нахмурился Годрик, словно ища между строк что-то ещё.

— Я не выбирал, — спокойно произнёс Салазар. — Это часть меня, что просыпается. Страх — лишь шум, мешающий слышать.

Годрик покачал головой, пытаясь прогнать сомнения, но голос его был серьёзен:

— Так редко слышишь о таком… Как будто это из старых легенд, сказок на ночь. И всё же — вот она, реальность прямо перед нами.

— Легенды часто берут начало в правде. Парселтанг — больше чем язык. Это связь с чем-то древним, что течёт в моей крови. Иногда мне кажется, будто часть меня принадлежит этому голосу — холодному, спокойному, как змея, скользящая в ночи, — Салазар слегка кивнул, его глаза блестели глубиной во тьме.

— Слышать это — одно. А принять... это совсем другое. Как ты справляешься с этой… тенью? — усмехнулся Годрик, но в голосе мелькала искренняя заинтересованность.

Салазар посмотрел на танцующее пламя. Легкие тени играли на его лице.

— Это не тень, если не бояться. Это часть меня, что была всегда, просто теперь не хочет молчать. Я учусь не гасить её, а жить вместе. Это нелегко… но иначе невозможно.

Арлен тихо вздохнул, покачал головой и прошептал:

— Хорошо, что вы говорите об этом. Признание — первый шаг к контролю. Но помните: тьма всегда стремится поглотить свет… и это вечная борьба.

Годрик и Салазар молча обменялись взглядами, в которых играли одновременно страх и надежда — словно отражение первых заревых лучей и последних теней ночи.

Хельга вместе с Ровеной сменили дежурство. Сидя рядом, они наблюдали за тлеющим кругом углей.

— Думаешь, они на самом деле ссорятся? — тихо спросила Хельга.

Ровена покачала головой:

— Нет. Они просто ищут грань между собой.

— А ты? Ты её нашла?

— Я ищу не грань, а смысл, — устало улыбнулась Ровена.

— Иногда смысл в простом, — мягко сказала Хельга, накрывая ладонь подруги своей рукой. — В том, что мы идём рядом.

Взгляд Ровены ответил тихим теплом — признанием и доверием.

На востоке появилась первая полоса рассвета. Арлен поднялся, дыхание утра было свежим, насыщенным туманом. Он собрал всех у костра.

— Каждый день будет труднее, — спокойно сказал он, — но вы уже чувствуете друг друга. Это и есть начало силы.

Едва заметным движением руки он развеял остатки чар барьера Cave Inimicum, словно утренний дым, и мир стал снова живым, открытым, полным возможностей.

— Пойдём, — мягко произнёс Арлен. — Дом ближе, чем кажется.

Пять силуэтов двинулись вперёд на фоне светлеющего неба, а в траве остались едва заметные следы их пути. Костровый уголёк ещё долго теплел, словно маленькая упрямая искра, не желающая гаснуть.

Глава 28. Сила в единстве

С первыми нежными отблесками рассвета воздух приобрёл удивительную прозрачность, словно весь лес затаил дыхание в ожидании нового дня. Над вершинами стройных елей медленно поднимался легкий, полупрозрачный туман, в котором солнце рождалось так, будто выныривало из глубины таинственной воды. Сверчки замолкали, уступая место пробуждающимся голосам птиц, наполнявшим ветви вселенской радостью.

Арлен стоял у берега ручья, вслушиваясь в нежное журчание воды. Его пальцы легко касались поверхности, и течение, словно узнав старого друга, становилось спокойнее, тихо перетекая мимо. В воде отражались тени учеников: сонные, но уже просыпающиеся, готовые к новому дню. Годрик — нахмуренный и сосредоточенный; Ровена — с книгой, которая слега беспокоила, будто ожидала своего часа; Хельга — с мягким и спокойным взглядом; и немигающий, едва улыбнувшийся Салазар, чьё внутреннее нетерпение было тончайшим отблеском души.

— Сегодня мы никуда не отправимся, — тихо произнёс Арлен, но его слова, словно ветер, пронеслись по поляне. — Сегодня вы научитесь слышать друг друга.

— Мы и так слышим, — проворчал Годрик. — Каждый вечер Ровена объясняет мне, как я неправильно держу палочку.

Ровена улыбнулась, сдержанно и без слов. Арлен лишь покачал головой:

— Не ушами. Не глазами. Маг слышит иначе.

Он сделал шаг вперед и поднял руку. Вокруг мгновенно сгущался свет — солнце пробивалось сквозь ветви, собираясь в лёгкий сверкающий вихрь, который собрался в светящийся шар и медленно опустился на землю. Там, где касался он почвы, проявился круг из огненных линий — живых и пульсирующих.

— Магия не принадлежит одному, — тихо произнёс Арлен. — Она движется между.

Простые слова, насыщенные древней силой.

— Садитесь, — велел он.

Ученики опустились на мягкую траву, образовав круг. Ровена положила палочку на колени, Годрик сжимал свою, словно меч, Хельга закрыла глаза, глубоко вдыхая, а Салазар откинулся назад, казалось, отрешённый, но в его взгляде читалась сосредоточенность.

— Закройте глаза, — сказал Арлен. — Найдите дыхание соседа.

— Это невозможно, — пробормотал Годрик. Но вскоре успокоился и послушался.

В этой тишине, где лишь ветер шуршал в листах и где-то далеко прошуршала белка, Хельга заметила ритм — дыхание рядом стало ровнее. Это был Салазар. Она пыталась уравнять свой вдох с ним. Через несколько секунд их дыхания совпали в едином пульсе.

Арлен легкими касаниями прошёл по плечам учеников, словно направляя невидимую волну.

— Почувствуйте магию в другом. Не силу и не волю. Эхо.

Ровена первой ощутила перемену: воздух вокруг словно стал плотнее, наполненным невидимым током. Не открывая глаз, она медленно подняла руку и провела линию в воздухе. Вслед за движением вспыхнула крошечная искра. Годрик, почувствовав тепло, повторил жест; его палочка ответила всполохом красного света. Искры столкнулись, вспыхнули ярче, но не взорвались.

Арлен улыбнулся.

— Вот оно. Между вами тонкая нить. Не рвите её.

Хельга открыла глаза и увидела, как тонкие потоки света бежали по кругу — от одной палочки к другой. Салазар глядел с интересом, затем поднял палочку в центр круга. Тонкая серебряная лента вспыхнула, сомкнувшись с остальными, и над поляной на мгновение появился мягкий светоносный купол, дрожащий, словно дышащий живой организм. Но уже через секунду он рассеялся, оставив лёгкое послевкусие энергии.

— Недолго, — произнёс Годрик, — но красиво.

— Красота всегда коротка, если её не держит сердце, — ответил Арлен.

Он сел рядом, положил палочку на землю.

— Вы чувствуете, как энергия скользила между вами?

— Она... искала, — тихо произнесла Хельга. — Будто не знала, кому принадлежит.

— Потому что ей никто не приказывал, — мудро сказал Арлен. — Она откликалась, как живое.

Ровена посмотрела на него, задумавшись.

— Значит, вы хотите, чтобы мы научились владеть общей магией?

Арлен улыбнулся тепло.

— Не владеть. Доверять. Когда вы объедините силы, никто не будет хозяином заклинания. Оно само выберет, чья воля сильнее, а чья мудрее.

Салазар усмехнулся.

— А если кто-то ошибётся?

— Ошибка одного — тень для всех, — твердо ответил Арлен. — Поэтому вам нужны не только сила, но и связь.

Поляну снова окутало молчание, лишь вечный бег ручья наполнял пространство.

Арлен поднялся, глядя, как солнце проникает через листву.

— Сегодня вы прикоснулись к магии, что не принадлежит никому. Это начало.

Он посмотрел на своих учеников — усталых, задумчивых, но уже изменившихся.

— Завтра попробуем направить её.

— А если не выйдет? — встал Годрик, стряхивая с коленей травинку.

Арлен улыбнулся:

— Тогда вы услышите смех леса.

Он повернулся к ручью — небу в его воде — и почти шепотом добавил:

— Великая магия начинается с простого: дыхания, что совпало с дыханием другого.

Ровена опустила ладонь в прохладную воду, увидев колеблющиеся круги. Рядом Салазар задумчиво вращал палочку между пальцев, Хельга улыбалась миру, а Годрик осторожно коснулся лезвия травы, словно проверяя, не дрожит ли оно от невидимого ветра. В этой нежной тишине, под светом рассвета, впервые зреет осознание — их сила не в разности, а в искусстве дышать в унисон.

Следующий день был ясным и прохладным. Утренний ветер играл на листве, играя солнечными бликами.

На поляне, где вчера учились слышать дыхание друг друга, Арлен стоял в кругу, опираясь на посох. Его взгляд был сосредоточенным, голос ровным.

— Сегодня вы научитесь защищать не себя, а тех, кто рядом.

Он обвел всех взглядом:

— Защита — не одиночное заклинание. За неделю можно выучить Protego, но понять, как удержать его вместе — потребуются годы. Начнем с простого.

— Годрик, встань рядом с Салазаром. Остальные — по краю круга. Внимательно наблюдайте.

Салазар шагнул вперёд, лицо спокойное, глаза прищурены.

— Готов?

— Всегда, — тихо ответил он.

Арлен кивнул.

— Защита. Protego.

Салазар поднял палочку.

— Protego!

Перед ним возник светлый, полупрозрачный щит, ровный, словно стекло. Арлен поднял посох, и в его руках вспыхнул импульс — тусклый, но плотный. Он направил его в сторону Салазара. Щит задрожал и через миг рассыпался, как капли воды.

Салазар отступил, стиснув зубы.

— Слишком легко.

— Именно, — спокойно проговорил Арлен. — Одиночная защита треснет под настоящим давлением. Попробуем иначе.

Годрик подошёл, заинтересованный.

— Вместе?

— Вместе, — подтвердил Арлен. — Салазар создает щит, ты добавляешь силу, не нарушая структуры. Не перехватывай управление — просто поддержи. Потоки должны сплестись в один круг.

Они обменялись взглядом.

— Protego! — произнёс Салазар.

— Protego! — одновременно сказал Годрик.

Щит вспыхнул ярче, стал плотным, словно жидкий металл. Арлен поднял посох, ударил им в воздух, и волна магии обрушилась на щит. Казалось, он выдержит — искры бежали по поверхности, низкий вибрирующий звук наполнил воздух. Но с треском защита лопнула, оставив плавающие осколки света.

Годрик выдохнул:

— Почти.

— Лучше, — улыбнулся Арлен. — Видите? Магия не сопротивляется, когда течёт в унисон. Плотность — не в силе, а в согласии.

Салазар посмотрел на Годрика:

— Ты действовал резко, но в ритме. Я это чувствовал.

— Значит, не зря, — ответил тот, и между ними мелькнула тень взаимного уважения.

Арлен кивнул.

— Запомните это чувство. Оно важнее результата.

Теперь очередь Ровены и Хельги.

— Ваша задача — защита и ответ. Ровена держит щит, Хельга атакует лёгким заклинанием. Без разрушений. Чувствуйте друг друга, а не сражайтесь.

Они встали друг напротив друга.

— Protego! — произнесла Ровена, подняв купол ровной, устойчивой защиты.

— Expelliarmus! — мягко произнесла Хельга.

Заклинание ударило в центр щита — свет вспыхнул, но купол устоял. Отражённая волна мягко вернулась к Хельге, словно повторяя движение.

Она шагнула в сторону, направляя ответный импульс ввысь. Лёгкий свет рассыпался над поляной, как пыльца.

Арлен одобрительно кивнул.

— Вот что значит гармония. Не сила, не скорость, а настройка. Вы чувствуете одно мгновение вместе.

Ровена опустила палочку.

— Значит, сила защиты — в гармонии потоков, а не толщине?

— Именно, — подтвердил Арлен. — Магия — не металл, не камень. Это ткань, что становится прочной, когда волокна сплетены верно.

К вечеру солнце клонилось к закату. Арлен собрал учеников.

На усталых и вдохновленных лицах читалась новая решимость. Они учились не просто колдовать рядом, а действовать сообща.

— Последнее упражнение, — сказал он. — Все четверо. Один общий щит. Без силы не получится, но и без доверия — тем более.

Он поднял посох:

— Салазар и Годрик — создают каркас. Ровена стабилизирует. Хельга подпитывает энергией.

Все встали в круг.

— На счёт три. Раз... два... три!

— Protego! — хором.

Свет вспыхнул с четырёх сторон, сливаясь в ровный и плотный купол, словно живой.

Арлен тщательно следил, направляя посох вперёд. Поток силы с ударом молнии ворвался в щит, который дрогнул, но не треснул. Вибрирующий звук наполнил воздух.

Хельга дрожала, стиснув зубы, крепко держа палочку. Ровена шептала слова стабилизации, Годрик усиливал давление, а Салазар удерживал направление. Щит устоял.

Арлен улыбнулся впервые за день и опустил посох. Свет затих.

— Видите? — спокойно произнёс он. — Каждый делает своё, думая о других — и это уже не просто защита. Это единство.

Годрик сел на траву, тяжело вздыхая.

— Такое ощущение, будто мы держали не заклинание, а сам воздух.

— Так и есть, — ответил Арлен. — Вы впервые не разделили магию, а объединили её.

Салазар слегка улыбнулся, усталость сглаживая черты:

— Я не думал, что совместная работа будет... тяжелее дуэли.

— И полезнее, — добавила Ровена.

Арлен кивнул:

— Помните: одиночная сила привлекает внимание, но не спасает. В мире, где вас будут бояться, выживут лишь те, кто стоит плечом к плечу.

Он посмотрел на угасающий свет.

— Завтра продолжим. Щит держался двадцать секунд. Через неделю — минуту.

Над поляной опустились сумерки, а вечерний ветер сдул последние искры. Но в воздухе ещё долго звенел тихий гул магии — ровный и спокойный, словно дыхание. Они впервые ощутили, что значит быть частью чего-то большого, истинного и общего.

Глава 29. Защитить место.

К вечеру свет стал мягче, а лес — глубже и загадочнее. Воздух пропитался едва уловимым дымком от костра и свежестью сырой травы, словно сама природа вздохнула усталостью после долгого дня. День прошёл, наполненный заклинаниями, жаркими спорами и изнемогой, и теперь, когда солнце почти село за горизонт, на поляну опустилась редкая тишина, в которой звуки оживали и обретали новую жизнь.

Арлен сидел на старом бревне, внимательно смотря на своих учеников. Каждое лицо рассказывало свою историю: Ровена — сосредоточенность и собранность, Хельга — усталость, но в её взгляде царил внутренний покой, Годрик — раздражение и неспокойствие, а Салазар — спокойствие, почти равнодушие, словно где-то далеко за рамками этого мира.

— Сегодня вы сделали больше, чем думаете, — наконец произнёс Арлен. — Впервые ваши потоки не спорили, а слились.

Годрик поднял голову, бросив вызов:

— Мы держали щит, но вы всё равно смогли его пробить.

— И должен был, — спокойно ответил Арлен. — Как я могу обучать, если не могу пробить даже ваш щит? Главное не выдержать удар, а понять, почему вы смогли продержаться дольше, чем прежде.

Медленно поднявшись, он обошёл круг и палочкой начал рисовать на земле узор — три переплетённых линии, образующих сложный узел.

— Посмотрите, — сказал он, — вот вы — четыре потока магии. Каждый из них имеет направление. Когда вы произносите «Протего» в одиночку, поток замыкается на вас самих, словно круг. Но если рядом есть другой маг, он может вложить в этот круг часть своей силы и укрепить его.

Он ткнул палочкой в центр узора.

— Только если ритм ваших чар совпадёт.

Ровена тихо уточнила:

— То есть заклинание нужно произносить в унисон?

— Не обязательно, — ответил Арлен. — Иногда даже наоборот. Один даёт импульс, другой — удерживает форму. Главное — почувствовать начало и конец волны. Это и есть основа совместной магии.

Хельга приподняла голову, задумчиво спросив:

— Можно ли так объединять любое заклинание?

— Нет, — сказал Арлен твердо. — Только те, у которых стабильна структура — защита, удержание, исцеление. Заклинания нападения и разрушения слишком хаотичны. В них две силы могут столкнуться и уничтожить друг друга.

Он обвёл их взглядом.

— Потому я и начал с «Протего». Это первое и самое безопасное для слияния потоков заклинание. Оно учит не атаковать, а доверять.

Салазар слегка прищурился.

— Но щит тоже может стать оружием. Если направить отражение...

Арлен кивнул.

— Может. Но только когда тот, кто держит щит, знает, что защищает. Магия не покоряется тому, кто ищет лишь власть.

Годрик хмыкнул, но промолчал.

Арлен сел обратно, подбросив в костёр ветку. Пламя окрасило его лицо в тёплые оттенки, а глаза на миг вспыхнули отражением огня.

— Запомните: совместное заклинание — это не сумма ваших чар. Это новое, рождающееся в единстве. Иногда оно меняет форму.

Ровена тихо спросила:

— Как понять, что заклинание стало общим?

— Почувствуете. Оно перестанет звучать внутри вас и зазвучит вокруг.

Он улыбнулся едва заметно.

— Это редкое ощущение. Как будто сама земля дышит с вами в унисон.

Костёр потрескивал, бросая тёплые отблески на лица учеников. В воздухе витал запах дыма и влажного мха. Годрик, упрямый и усталый, наклонился вперёд:

— Если мы будем втроём, мы сможем удержать больше?

— Да, — ответил Арлен. — Тогда один управляет направлением, другой — поддерживает форму, третий питает поток. Если хоть кто-то сбивается, защита рассыплется.

— А четвёртый? — спросила Хельга, глядя на него с лёгкой улыбкой.

— Четвёртый наблюдает и учится видеть, когда помощь нужна, а когда мешает. Не все должны быть в центре. Иногда именно тот, кто снаружи, удерживает круг сильнее всех.

Ровена кивнула, поймав близкую мысль. Салазар молчал, но глаза его блестели — не от огня, а от глубоких размышлений.

— А можно ли связать не людей, а место? — неожиданно спросил он. Арлен посмотрел на него долгим взглядом.

— Можно. Но место не примет защиту, если маги не связаны между собой. Земля чувствует фальшь. Чтобы защита сработала, сердца должны биться вместе.

Он перевёл взгляд на небо, где уже загорались первые звёзды.

— В древности друиды создавали святилища, где магия сама отзывалась на зов. Там сила исходила не от людей, а от самой земли. Возможно, однажды вы увидите одно из таких мест.

Хельга приподнялась, внимательно слушая.

— Значит, можно сделать так, чтобы место защищало само себя?

— Да, — ответил Арлен. — Но только если вы наполните его не страхом, а заботой. Страх рушит, а забота связывает. Запомните это.

Ветер шептал в кронах, ночь постепенно вступала в свои права. Ученики молчали, каждый обдумывая услышанное.

Годрик сидел прямо, не позволяя усталости проявиться, Хельга задумчиво крутила палочку, чувствуя в ней лёгкое, почти живое тепло. Ровена записывала заметки, ловя каждую мысль. Салазар смотрел в огонь и чуть шевелил губами, словно ведя негромкий разговор с пламенем.

Арлен наблюдал за ними, и в уголках его глаз затрепетала лёгкая улыбка.

Они учатся не просто колдовать. Они учатся дышать одной волей.

Он встал и тихо произнёс, будто обращаясь не к ним, а к самому лесу:

— Сегодня вы создали первый круг. Когда-нибудь вы создадите другой — куда более широкий. Тот, что сможет защитить целый дом. Отдыхайте. Завтра мы пойдём дальше. Вас ждёт место, где магия земли и магия человека сольются в одно.

Ночь окутала поляну. Костёр окончательно угас, а в свете звёзд отражались лица учеников. Они ещё не знали, что в этот вечер родилось нечто большее, чем урок — зародилась идея.

Глава 30. Святилище друидов

Лес медленно менялся, словно просыпаясь от давнего сна. Тишина, сначала казавшаяся естественной, стала похожа на зоркий взор: сама земля словно вслушивалась в шорох их шагов, в слабое биение сердца, пробуждающегося под корнями и мхом. Птицы — обитатели ветвей — замирали в неподвижности, будто боялись нарушить покой этих священных мест. Только ветер, обычно вечно скользящий в беспокойных танцах, теперь скользил осторожно, незримо лаская листья и не смея ворочать ни одной ветки.