Лагея
Erwachsene Дети

1

1942 год, канун Рождества

Христова.

В доме на самом отшибе хутора, в кухне, тускло освещённой одной единственной свечой, Дина готовила стол к праздничному ужину. Семилетний Тимоша сидел на скамье возле печи и выжидал момента, когда сестра отвернётся, чтобы засветить лучинку и зажечь лампаду у икон. Уж очень ему нравилось, как маленький огонёк переливается за резными узорчиками треснутого в некоторых местах ободка, но как досадно было оттого, что сестра никогда не позволяла ему зажечь лампадку самостоятельно. На печи в полубреду ворочалась Нина, то и дело рвано вздыхая и пугая не только Тимошу, заворожённо смотрящего на образа, но и Димочку, спящего в кулёчке из старых одеял на своей маленькой кровати, хотя и кроватью это назвать можно с большим трудом. Нина была самой старшей среди всех своих братьев и сестёр, но ужасно слаба здоровьем. Каждый раз, когда с печи доносились её хрипы и кашель, Тимоша, да и все остальные, с облегчением выдыхали — жива ещё, ещё дышит.

— Тимошенька, — позвала Дина тихо. Мальчик кинул последний взгляд на ещё не зажжённую лампаду и с надеждой подошёл к сестре, шлёпая босыми ногами по холодному деревянному полу. Ковры, если и устилали когда-то пол в избе, то это было очень давно. По крайней мере, Тимоша не мог вспомнить ни дня, когда бы его ноги не мёрзли или под ноготь не забилась заноза.

Дина большим черпаком разливала по чашкам похлёбку. Один только Бог знает, каких усилий ей стоило донести половник до каждой и них из не пролить ни капли. Тимоша отодвинул наполненные миски и помог сестре поставить котелок обратно в печь. Кожу ладоней он обжигал горячим чугуном до тех пор, пока наконец не почувствовал, что каждый палец может согнуться, а после настолько быстро насколько смог, схватил Дину за руки и начал растирать её холодные пальцы.

— Ну что ты как маленький, — девочка вытерла грязным полотенцем пальцы брата, испачканные копотью, и его заплаканные глаза. Тимоша посмотрел на неё с обидой, но ничего не сказал.

Тут в сенях послышался топот, скрипнула тяжёлая сенная дверь, шумно захлопнулась входная. С раскрасневшимися от мороза лицами в дом вошли Ирина и Митька.

— Ох, ну и задержались же вы! — обеспокоенно, так, как обычно мать встречает своих детей, воскликнула Дина и тут же принялась помогать Ирине, что младшее её самой на два года, развязывать пуховый платок и снимать валенки, а за ними и две пары вязаных чулок. Ирина всё отнекивалась, но вскоре согласилась на помощь. Она помогала разносить письма по соседним деревням, поэтому безоговорочно все самые тёплые вещи, которые только были, отдавали ей. Тимоша так и стоял около стола, сжимая обожжённую руку в кулак. На секунду он наткнулся взглядом на то, как Ирина что-то щебеча стаскивает с ног тёплые брюки и вспомнил о собственных продрогших ступнях.

— Ну, ну, хватит причитать! Вон, вы и лампаду до сих пор не зажгли, и хлебу к ужину не нарезали. Ну и хозяюшка ты, Дина! — звонко оборвал Митька длинную, впрочем, предельно тихую и как–будто к ней самой обращённую маленькую тираду.

— Потише, потише Ниночке сегодня особенно нездоровится Да и Димочка спит неспокойно, — Дина, не поднимая глаз аккуратно складывала вещи и убирала их в сундук, то и дело перекладывая с места на место.

— И откуда у нас взяться хлебу? Шутник ты, Митенька — Дина улыбнулась как-то грустно и покачала головой, направилась обратно к столу, но ни разу не взглянула на Тимошу, хоть и сновала мимо него туда и сюда, перекладывая ложки и расставляя чашки с похлёбкой.