Мария Акулина
Мой любимый враг

Глава 1

Объектив, духи и нарушенные планы

Вспышка, щелчок затвора, секундная пауза — и мир замирает в идеальной рамке дисплея.

Я Катрин Грейвс. Мне семнадцать лет, и большую часть своей сознательной жизни я провожу, пытаясь поймать правильный свет в коридорах Академии искусств. Моя страсть — это фотография и веб-дизайн. Для меня мир — это не просто хаотичный набор событий, а большая сетка интерфейса, которую нужно правильно сверстать, заполнив красивыми кадрами.

Естественно, как и в любом приличном учебном заведении, у нас есть своя локальная «достопримечательность». Местная звезда, вокруг которой вращается вся ученическая экосистема.

Высокий, с темными, вечно взъерошенными волосами и глубокими карими глазами, в которых так и читается легкая скука. Он не выглядит как перекачанный посетитель тренажерных залов; скорее, в его фигуре есть та природная, расслабленная стать, которая заставляет одежду сидеть на нем идеально. Завидный жених и, как любят шутить у нас, «первый парень на деревне». Кажется, половина девчонок в академии добровольно сдались в рабство этой коллективной мании, мечтая стать той самой, единственной. Слава богу, у меня врожденный иммунитет к подобному фанатизму.

Его зовут Билл. Билл Уотсон.

Если открыть вкладку «О себе» в его воображаемом профиле, там будет глянцевый список достижений его семьи. Отец — известный актер, чье лицо не сходит с афиш кинотеатров, а мать — железная леди и директор фирмы, производящей самый раскрученный бренд селективного парфюма. Отголоски этих дорогих духов, кажется, шлейфом тянутся за Биллом по всем этажам академии. Я бы, честно говоря, не отказалась от такого родства. И дело не в деньгах — моя собственная семья далеко не бедствует. Моя мама создает шедевральные десерты, будучи востребованным кондитером, а папа занимает должность главного архитектора в проектной фирме «Эльбрус».

В общем, мы с Биллом в чем-то похожи: оба выросли в атмосфере, где ценится успех и стиль. Возможно, именно поэтому его статус не вызывает у меня трепета. Для меня он просто парень из параллельного потока, а не божество с обложки.

К огромному облегчению, в этом скептицизме я не одинока. Моя лучшая подруга Эмили держится от культа Уотсона на таком же почтительном расстоянии. Иногда люди искренне принимают нас за сестер: мы практически неразлучны, одинаково смеемся над глупыми шутками и делим на двоих любые безумные идеи. Любая тусовка, выставка или спонтанный ночной движ — ищите нас в самом центре событий. Эмили всего на год младше меня, но в ее компании я всегда чувствую себя максимально приземленно и спокойно.

Наш привычный, понятный мир оставался идеальным до одного не очень благополучного дня...

Все началось на втором курсе, когда мы с Биллом случайно столкнулись у коворкинга и... просто разговорились. Это было странно, ведь до этого момента он, кажется, вообще не замечал моего существования. Но вопреки всем стереотипам, Билл оказался на удивление милым, простым и остроумным. С ним не нужно было держать марку. Разговор тек так легко, словно мы были знакомы еще со средней школы, а не учились в одной академии, разделенные невидимой стеной его популярности.

А потом наступило лето.

По окончании второго курса академия мгновенно опустела. Все разъехались по курортам, теплым странам и загородным домам. Даже Эмили упорхнула отдыхать со своим парнем, оставив меня наедине с душным городом. Родители целыми днями пропадали на работе, так что огромный, притихший дом оказался в моем полном распоряжении.

С одной стороны, это казалось пределом мечтаний: никто не дергает, полно личного времени, можно завернуться в плед и до утра верстать макеты сайтов под любимый лоу-фай. С другой — тишина в комнатах со временем начинала давить на уши. Становилось как-то непривычно и щемяще одиноко.

Но этот конкретный вечер я запомню надолго.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены комнаты в теплый янтарный цвет. Накинув легкую куртку и закинув в сумку камеру, я уже стояла у двери, собираясь выбраться на свежий воздух. В этот момент тишину прихожей взорвал резкий звонок мобильного.

На экране светилось имя, которое я меньше всего ожидала увидеть. Билл Уотсон.

Странно... Что могло понадобиться главному парню академии посреди мертвого сезона? Я смахнула зеленую иконку и поднесла телефон к уху.

— Привет, Катрин, — раздался в трубке его знакомый, чуть хрипловатый голос. — Не занята?

— Привет, — я постаралась, чтобы мой тон звучал максимально буднично. — Да не особо. Как раз обуваюсь, хотела пойти прогуляться, поймать закатный свет. У тебя что-то срочное?

— Не против компании? — в его голосе послышалась легкая, почти просительная усмешка. — Мне совершенно нечем заняться. Город пустой, я скоро с ума сойду от этой скуки.

Я на секунду замерла, придерживая дверь.

— А ты разве не должен быть где-нибудь на побережье? — удивленно спросила я. — Вся академия только и обсуждала ваши планы на Испанию.

— Увы, планы разбились о суровую реальность, — вздохнул Билл. — Отца внезапно сорвали на экстренные гастроли, а у мамы образовалась срочная командировка в Азию на целый месяц. Так что я официально брошен на произвол судьбы. Ну так что? Могу я присоединиться к твоей экспедиции?

Я улыбнулась, оценив его самоиронию. Самодовольный Билл, которого я видела в коридорах, сейчас казался просто парнем, которому тоже отчаянно не хватало живого общения.

— Ну... раз ты уже балансируешь на грани между психической нестабильностью и реальным миром, так и быть, спасу тебя от одиночества. Присоединяйся.

— Отлично! Спасительница, — рассмеялся он. — Встретимся в центральном парке у старого фонтана?

— Договорились. Буду минут через пятнадцать. До встречи.

— До встречи, Катрин.

Я опустила телефон и несколько секунд смотрела на потемневший экран. Внутри шевельнулось странное предчувствие. Этот вечер явно обещал быть не таким простым, как обычная прогулка с камерой.

Глава 2

Иллюзия счастья

Мы гуляли по вечернему парку, и воздух был пропитан прохладой, которая приятно оседала на коже после душного дня. Листья шелестели где-то высоко, фонари зажигались один за другим, словно расставляя для нас невидимые вехи на пути. Мы болтали о чём-то незначительном — о любимых фильмах, о странных преподавателях в академии, о том, как нелепо выглядит наш деканат в дождливую погоду. И с каждым словом мне становилось всё легче, будто с плеч спадало что-то тяжёлое, что я носила с собой годами. С Биллом не нужно было подбирать слова, притворяться или казаться кем-то другим. Это чувство свободы опьяняло.

Незаметно для нас разговор свернул на скользкую, но притягательную тему — первое впечатление друг о друге. Я всё ещё немного стеснялась, поэтому смотрела не на него, а на дорожку под ногами, на редкие камешки, на тёмные пятна асфальта, где уже собралась вечерняя влага. Билл вдруг остановился, будто подбирая слова, и тихо, почти про себя, произнёс:

— Знаешь, с самого первого дня в академии я тебя заметил. Ты шла по коридору, такая маленькая, в огромном свитере, с кучей папок, которые вот-вот должны были выпасть из рук. А потом ты уронила одну, я хотел помочь, но ты так быстро её схватила и убежала, будто боялась, что кто-то посмеётся. И знаешь, что меня зацепило? В твоих глазах не было страха. Там была злость. На себя, на ситуацию, на весь мир, наверное. И это было притягательно.

Я замерла, не зная, что сказать. Тёплый румянец медленно поднимался от шеи к щекам.

— Ты ты это всё время помнил?

Он улыбнулся, чуть наклонив голову.

— Конечно. Ты казалась мне не просто первокурсницей. Ты была настоящей. Не такой, как все эти девушки, которые улыбаются, потому что так надо, и смеются, когда не смешно. Ты не пыталась никому понравиться. И это делало тебя невероятно милой. И способной. Я видел, как ты на семинарах не боишься спорить, даже если знаешь, что преподаватель не любит, когда с ним не соглашаются.

Мы снова пошли вперёд, и я чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое, но в то же время тревожное. Как будто я стояла на краю чего-то нового, неизведанного, и не знала, стоит ли делать шаг.

Но позже произошло то, чего я никак не могла ожидать. Мы дошли до конца аллеи, где стоял одинокий фонарь — его свет был каким-то жёлтым, почти медовым, и он будто выхватывал из темноты только нас двоих. Билл остановился, взял меня за руку — его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и от этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

— Катрин, — почти шёпотом начал он, глядя мне прямо в глаза, так, что я не могла отвести взгляд. — Когда мы начали общаться, я понял, что ты не такая, как все те куклы, которые до сих пор окружают меня. Они все одинаковые: одинаковые улыбки, одинаковые истории, одинаковые мечты. А ты ты уникальная. Особенная. И я больше не могу делать вид, что это просто дружба.

Я почувствовала, как в груди что-то защемило, будто кто-то осторожно сжал сердце в ладони. Дыхание прервалось, и на мгновение мир вокруг замер — даже ветер перестал шуметь в кронах деревьев.

Он потянулся ко мне. Его губы нежно-розового цвета коснулись моих, и мы слились в поцелуе. Время будто остановилось. Казалось, будто земля уходит из-под ног, а небо опускается ниже, накрывая нас своим бархатным куполом. «Бабочки» в животе не могли найти себе места — они метались, сталкивались, кружились в безумном танце. Ноги стали ватными, коленки подкосились, и если бы Билл не держал меня за талию, я бы, наверное, просто осела на прохладную землю.

Я не могла контролировать себя и свои чувства. Множество ощущений переполняли меня: тепло его рук, запах его парфюма, смешанный с запахом вечернего парка, лёгкое покалывание на губах, тишина, которая вдруг стала такой громкой. Я абсолютно потерялась в пространстве, и в этот момент мне не хотелось ничего понимать. Хотелось просто быть здесь, в этом мгновении, которое, казалось, длилось вечность.

Поцелуй прекратился, и мы, молча обнимаясь, стояли, прижавшись друг к другу. Никто из нас не осмеливался что-то говорить. Он прижимал меня к своей груди, и я слышала, как бешено стучит его сердце — так же, как и моё. Я терялась в мыслях, которые неслись, как испуганные птицы: «Что это было? Это правильно? Мы ведь друзья Или уже нет?» Хотелось что-то возразить, объясниться, сказать, что мы лишь друзья и этот поцелуй был ошибкой. Но слова застревали в горле, превращаясь в комок, который я не могла проглотить.

Затем мы наконец отстранились друг от друга и направились домой. Шли молча, и тишина между нами была не тяжёлой, а какой-то хрупкой, будто одно неверное слово могло её разбить. Фонари мелькали мимо, отбрасывая на асфальт длинные тени, и эти тени казались мне предвестниками чего-то важного.

Вдруг Билл заговорил, его голос звучал немного неуверенно, будто он сам боялся нарушить эту тишину:

— Прости за мою наглость. Просто я больше не мог сдерживать чувства. Они вырвались сами собой, и я никак не мог их контролировать. Надеюсь, ты не сильно зла на меня.

Я остановилась, посмотрела на него. В его глазах читалась тревога, и это заставило меня улыбнуться — хоть и немного криво.

— Не стоит извиняться. Но ты прав, это было нагло с твоей стороны. Но, честно говоря, когда я ещё не знала тебя, я считала, что ты такой же заносчивый и высокомерный, как некоторые люди из твоего окружения. Все эти вечеринки, эти девушки, которые висли на тебе Я думала, ты просто живёшь ради внимания. Но, узнав тебя поближе, я поняла, что это вовсе не так. Ты ты совсем другой.

Он усмехнулся, и напряжение между нами немного спало.

— Рад, что ты это заметила.

— Ох, мы уже пришли! — вдруг спохватилась я, будто только сейчас осознала, что стою перед своим подъездом. — Что ж Спасибо за прогулку. Было приятно увидеть тебя снова.

— Может, на прощание повторим поцелуй? — он захихикал, и в его голосе снова послышался тот самый озорной тон, который я так любила.

«Вот же шутник!» — пронеслось у меня в голове, и я закатила глаза, пытаясь скрыть смущение.

— Нет, на сегодня хватит, — отрезала я, но уголки губ сами собой поползли вверх.

— Да ладно, я пошутил. Ты права, не стоит переходить границы. Я их и так нарушил сегодня. Ладно. Доброй ночи.

— И тебе пока.

Я смотрела, как он уходит, пока его силуэт не растворился в темноте улицы, и только тогда зашла в подъезд, прижимая ладонь к груди, будто пытаясь унять бешеное сердцебиение.

После этой встречи моя жизнь кардинально поменялась. Мы с Биллом виделись практически каждый день — то он заходил за мной перед парами, то мы встречались в библиотеке, то просто бродили по городу, болтая обо всём на свете. Наши интересы действительно оказались очень похожи: мы оба обожали чёрно-белую фотографию, оба терпеть не могли кофе с корицей, оба смеялись над одними и теми же глупыми мемами. Поэтому нам было очень хорошо вместе. Дружба медленно, но уверенно перерастала в отношения, и я радовалась каждой минуте с ним, ловя себя на мысли, что даже молчание рядом с ним не кажется неловким.

Всё лето мы куда-то ездили: то на заброшенную фабрику, чтобы поснимать в индустриальном стиле, то на берег реки, где я пыталась поймать идеальный закат, а Билл просто лежал на траве и смотрел в небо, рассказывая мне истории из детства. Я развивала свои навыки фотографии, и он был моим лучшим помощником — то держал отражатель, то сам становился моделью, корча смешные рожицы, чтобы я расслабилась.

Вскоре Билл предложил съехаться. Помню, как он стоял на кухне, помешивая что-то в кастрюле (он пытался приготовить пасту, но, кажется, снова её переварил), и как будто между делом бросил:

— Слушай, а может, мы будем жить вместе? Ну, знаешь, чтобы не тратить время на дорогу, да и просто чтобы быть рядом.

Я застыла с фотоаппаратом в руках, не веря своим ушам. А потом, не раздумывая, кивнула.

— Я согласна.

И с того дня мы стали проводить ещё больше времени вместе. Когда у кого-то из нас что-то не получалось — у меня не выходила серия снимков, у него срывался проект, — мы поддерживали и помогали друг другу, и это чувство, что ты не один, было, пожалуй, самым ценным.

Настал день, когда вернулась Эмили со своим парнем. Я так скучала по ней, что едва дождалась их приезда. Пригласила их в гости, чтобы выпить за приезд, и они сразу согласились. Когда они приехали по незнакомому адресу, Эмили была просто шокирована тем, что к ней вышла не я, а Билл. Я не рассказала ей, как поменялась моя жизнь, поэтому мы решили приготовить ей сюрприз.

Было заметно, что она счастлива меня видеть. Она подбежала, заключила меня в объятия так крепко, что у меня чуть не хрустнули рёбра, а потом схватила меня за руку и потянула на кухню, будто боялась, что если отпустит, я снова исчезну.

— Как это понимать, дорогуша?! — воскликнула она, широко раскрыв глаза. — Не успела я уехать, как вдруг ты крутишь роман с парнем, который тебе изначально даже не был интересен! За тобой нужен глаз да глаз!

Я рассмеялась, чувствуя, как на душе становится теплее от её бурной реакции.

— Успокойся. Билл неплохой парень. Он романтик, заботливый Да, это неожиданно, но я сама не думала, что так всё сложится.

Эмили вздохнула, покачала головой, но потом её лицо расплылось в улыбке.

— Эх Ладно, это хоть и странно, но мне очень приятно видеть тебя такой счастливой. Поэтому счастья вам!

— Спасибо, я тебя очень люблю! — прошептала я, снова обнимая её.

Она вновь заключила меня в объятия, но резко отстранилась, чтобы произнести ещё одно наставление, тыча пальцем мне в грудь:

— Но помни. Если он тебя обидит Ты меня знаешь!

Захохотав, я сквозь смех произнесла:

— Я запомню!

Мы вернулись к своим парням. Похоже, что не только Эмили была шокирована этой ситуацией. Её парень Фред тоже расспрашивал Билла, что да как, сверля его взглядом, будто пытался прочитать его мысли. Но как только они нас увидели, то сразу умолкли, будто поняли, что их подозрения напрасны.

Мы всей компанией сели за стол. Эмили и Фред рассказывали, как классно они провели время: о ночных прогулках, о случайных знакомствах, о том, как чуть не заблудились в незнакомом городе. Нам с Биллом тоже было чем похвастаться — я показала им свои новые снимки, а Билл рассказал, как мы чуть не утопили камеру в реке, когда пытались снять отражение луны.

Беседы затянулись, и уже потемнело. Тени легли на комнату, и свет лампы стал казаться каким-то уютным, почти сказочным. Ребята начали собираться по домам, и вдруг у Билла зазвонил телефон. Он взглянул на экран, нахмурился на мгновение, а потом натянуто улыбнулся.

— Это Хьюго, я скоро подойду, не теряйте.

Билл ушёл в другую комнату, прикрыв за собой дверь, но звук его голоса всё равно доносился до кухни — тихий, но отчётливый. Эмили вдруг вспомнила, что ей срочно нужно в уборную, а Фред пошёл заводить машину. Оставшись одна, я почувствовала, как внутри шевельнулось что-то тревожное. Я решила поторопить Билла и подошла к двери, собираясь постучать. Но замерла, услышав то, что слышать не стоило.

— Конечно, согласилась. Думаешь, она бы устояла перед таким красавцем, как я? — его голос звучал совсем не так, как со мной. В нём не было ни нежности, ни волнения — только холодная уверенность. — Да ничего она не узнает! Готовь деньги. К концу лета, думаю, успеешь собрать нужную сумму. Я не буду ждать, ты знаешь. Поторопись.

По спине прошёл лёгкий холодок, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног — но на этот раз не от восторга, а от ужаса.

— Всё, мне пора, а то потеряют, а пролёты нам не нужны. Сам понимаешь. До завтра.

Для меня это был удар ниже пояса. Слова звенели в ушах, смешиваясь с шумом крови, и я хотела убежать, чтобы никто не видел моих слёз. Но я решила подождать до завтра и проследить за Биллом. Потому что голос в трубке был совсем не похож на голос Хьюго.

Мы проводили Эмили и Фреда и отправились спать. Но я не могла уснуть. Лежала, уставившись в потолок, и пыталась найти хоть какое-то объяснение услышанному. «Может, я что-то не так поняла? Может, это шутка? Или речь шла о ком-то другом?» Но каждое оправдание разбивалось о ту уверенность, с которой он говорил.

На следующее утро я вышла раньше Билла, под предлогом, что нужно сходить в магазин — мол, заканчиваются продукты. Он сонно кивнул, не открывая глаз, и я выскользнула за дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Я решила подождать его за домом, чтобы незаметно проследить. И вскоре увидела, как он выходит, поправляет куртку и направляется в парк — как раз к тому месту, где мы первый раз поцеловались. Там его уже ждал кто-то. К Биллу вышел не Хьюго и даже не кто-то другой, кого я подозревала. Это был какой-то мужчина, очевидно, он был старше нас на пару-тройку лет. У него были резкие черты лица, тёмные волосы, и он смотрел на Билла так, будто тот был ему должен.

Я быстро ушла домой, стараясь не дышать, чтобы не выдать себя. Пока собирала вещи, решила позвонить Эмили, но она не брала трубку. Странно Может, занята?

Я собрала всё необходимое, взяла ключи от машины и уехала к родителям. В слезах рассказала всё, уткнувшись в мамино плечо, а она гладила меня по спине, шепча, что всё будет хорошо. Пока мама успокаивала меня, отец решил позвонить Биллу и обсудить с ним эту историю по-мужски, но тот опередил его. Билл позвонил мне, но я не стала брать трубку. Не хотела его слышать после такого.

Глава 3

Беги, пока можешь

В этот вечер я не хотела никого видеть. Даже свет лампы казался мне слишком ярким, будто он специально резал глаза, выставляя напоказ каждую трещинку в моём настроении. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз, но я всё равно чувствовала его вибрацию, как тихий, назойливый пульс. Билл названивал мне весь вечер — звонок за звонком, будто пытался пробить невидимую стену, которую я возвела между нами. Я сбрасывала, каждый раз сжимая зубы, чтобы не сорваться и не ответить. Любая девушка на моём месте вряд ли согласилась бы после такого говорить с парнем: слова, которые я подслушала, всё ещё звенели в голове, как осколки разбитого зеркала, и каждый осколок больно царапал изнутри.

Я решила снова позвонить Эмили. Пальцы дрожали, пока я листала контакты, и когда на третьем гудке она наконец взяла трубку, у меня из груди будто вырвался первый нормальный вдох за весь день.

— Алло? Катрин? Ты чего молчишь?

И тут меня прорвало. Слова полились потоком, сбивчивые, рваные, перемешанные со всхлипами, и я вывалила на неё всю историю — от того момента, как услышала разговор Билла, до того, как собрала сумку и уехала к родителям. Я говорила и говорила, будто боялась, что если остановлюсь, то снова услышу его голос, холодный и расчётливый, как в том телефонном разговоре.

— Что?! — крикнула Эмили так громко, что я даже чуть отодвинула телефон от уха. — Вот же гад, как так можно?! Да как он вообще посмел?!

— Сама не могу поверить, что он так поступил со мной — прошептала я, и голос мой дрогнул, как тонкая струна, готовая порваться. — Я ведь ему доверяла. Я думала, мы что мы строим что-то настоящее.

— Так. Ты главное держись, всё будет хорошо, — её голос сразу стал тише, мягче, будто она специально убавила громкость, чтобы не напугать меня ещё сильнее. — Если хочешь, могу завтра приехать к тебе, привезу нашего любимого сока. Помнишь, тот, с манго? Мы его ещё в прошлом году пили, когда прятались от дождя в той маленькой кофейне?

Я невольно улыбнулась сквозь слёзы — эта деталь, такая простая и такая родная, вдруг сделала мир чуть менее серым.

— Спасибо, солнце, ты всегда знаешь, как успокоить меня

— Ну конечно! Это же я! — в её голосе снова прорезалась привычная уверенность, и мне сразу стало спокойнее, будто рядом со мной стоял кто-то, кто точно не даст мне упасть. — Всё, тебе нужно поспать. А этого урода заблокируй, чтобы не искушать себя. Не смотри на его звонки, не читай ничего. Пусть он там хоть сто раз напишет — ты этого не увидишь. Сладких снов, ладно?

— Хорошо Спокойной ночи.

— Спокойной. И помни: я рядом. Даже если просто помолчать — я тут.

На следующий день Эмили приехала, как и обещала. Она появилась на пороге с пакетом, из которого торчали две бутылки сока и упаковка моих любимых печений, и, не говоря ни слова, просто раскрыла объятия. Я уткнулась ей в плечо и наконец-то позволила себе расплакаться по-настоящему, без оглядки, зная, что она не станет торопить меня или говорить пустые фразы вроде «всё будет хорошо». Она просто гладила меня по спине и ждала, пока буря внутри уляжется.

Мы сели на кухне, разлили сок по стаканам, и тишина между нами была не неловкой, а какой-то правильной — будто нам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Но потом я всё-таки спросила, и голос мой прозвучал так тихо, что сама едва его услышала:

— И что же теперь делать? — спросила я с дрожью в голосе, сжимая стакан так крепко, что пальцы побелели.

Эмили на секунду замерла, будто собирала мысли в кучу, а потом посмотрела мне прямо в глаза — так, как умела только она: твёрдо, но без осуждения.

— Слушай Мои родители уехали и оставили мне ключи от дачи. Если хочешь, можешь перекантоваться там до конца лета, прийти в себя, отвлечься. Там тихо, рядом река, воздух такой, что с первого вдоха хочется забыть обо всём. Я буду приезжать, когда попросишь. Желательно почаще проси, чтобы я не сильно переживала. Только вот вопрос возникает с вещами Как ты их заберёшь, если Билл дома?

Я закусила губу, чувствуя, как внутри снова поднимается паника. Представить, что придётся столкнуться с ним лицом к лицу, было невыносимо.

— Надо как-то выманить Билла из дома, чтобы я незаметно собрала вещи. Сможешь попросить Фреда, чтобы тот его куда-нибудь позвал? Ну, типа, срочно нужна помощь или ещё что-то. Хотя бы на пару часов.

Она тут же достала телефон, быстро набрала сообщение, и через минуту на экране высветилось: «Ок, придумаю повод».

— Конечно! Я поговорю с ним. Буду ждать тебя за домом в машине, чтобы закинуть сумки и быстро уехать. Всё будет чётко, я прослежу.

— Спасибо большое — прошептала я, и в горле снова встал комок. — Что бы я без тебя делала?

— Да ладно. Я же люблю тебя. И мы это пройдём. Вместе.

Спустя несколько дней мы осуществили свой план. Фред позвал Билла якобы помочь с машиной — что-то там сломалось, и без него никак. Билл, конечно, не мог отказаться от роли спасителя, и ушёл, даже не подозревая, что это ловушка. Я выскользнула в квартиру, стараясь не дышать, будто любой звук мог выдать меня. Вещи я собирала в лихорадочной спешке: хватала самое нужное, запихивала в сумки, не глядя, и только в последний момент сунула в карман старую фотографию, где мы с Эмили смеёмся на фоне заката.

Эмили ждала за домом, мотор тихо урчал, как терпеливое животное, готовое сорваться с места в любую секунду. Мы закинули сумки, она резко сдала назад, и мы уехали, оставив позади этот дом, эти стены, которые ещё недавно казались мне уютными, а теперь давили, как тюрьма.

Дача Эмили оказалась именно такой, какой она её описывала: небольшой домик на берегу реки, с деревянными ставнями, которые поскрипывали на ветру, и маленьким бассейном, в котором вода по утрам была ледяной, но такой бодрящей, что смывала остатки ночных кошмаров. Это было прекрасное место для отдыха, но я не могла расслабиться. Тишина здесь была не уютной, а звенящей, и в каждом шорохе листьев мне чудились шаги Билла.

Я боялась, что он узнает, где я, и приедет за мной. Этот страх сидел где-то под рёбрами, холодный и тяжёлый, и не давал мне спать по ночам. Эмили приезжала почти каждые три дня, привозила еду, книги, иногда просто молча сидела рядом, пока я смотрела на реку и пыталась собрать мысли в кучу. Её присутствие было как якорь — оно не давало мне уплыть в панику.

Как оказалось, Билл был просто в бешенстве от того, что я исчезла. Он писал друзьям, звонил знакомым, пытался выяснить, где я. Но никто не сдавал меня. Пусть ему это будет уроком, думала я, стискивая кулаки: не всё в жизни будет подано ему на блюдечке, не все будут плясать под его дудку.

Но и для меня спокойствие длилось недолго. Спустя неделю мне начали приходить сообщения с угрозами от анонима. Номер был скрыт, но я сразу поняла, что это Билл. Его стиль, его манера давить, его уверенность в том, что он всегда прав и всегда получит своё — всё это было в этих строках. Я заблокировала номер, но это не помогло. Они продолжали приходить, как волны, которые разбиваются о берег, снова и снова, не давая забыть о себе.

«Я найду тебя! Думаешь, ты сможешь спрятаться от меня?! Я найду тебя, и ты будешь моей! Не надейся на своих друзей! Они не смогут тебя спасти, когда я тебя достану!»

Каждое сообщение было как удар, и я вздрагивала, даже если телефон просто вибрировал на столе. Эмили советовала сообщить в полицию, но мне было очень страшно появляться в городе. Сама мысль о том, чтобы выйти из этого маленького безопасного домика и снова оказаться там, где он может быть за любым углом, сковывала меня ледяными цепями. Родители привозили мне продукты и всё, что необходимо, и каждый раз, когда их машина подъезжала к калитке, я выдыхала, чувствуя, что ещё немного, и я смогу продержаться.

Звонки и сообщения от Билла не прекращались примерно несколько дней. А потом вдруг он умолк. Просто пропал с радаров, как будто выключили свет. Я выдохнула с облегчением, но оно было неполным, как глоток воды, которого хватает лишь на мгновение. Я решила взглянуть в телефон, и последнее его СМС было таким:

«Надеюсь, ты помнишь, что через неделю начнутся занятия) Там мы и встретимся. Вряд ли ты захочешь пропускать занятия. До скорого!)»

Меня тут же охватила дрожь, такая сильная, что руки затряслись, и телефон чуть не выпал из пальцев. Эти скобки, эта небрежная уверенность, это «до скорого», будто всё уже решено, будто у меня нет права голоса — всё это било больнее любых угроз.

Но мысль о том, что начинается третий курс, перебила все остальные. Это был последний, решающий мою судьбу курс. От него зависело всё: моя стажировка, мои оценки, моё будущее. Я начала готовиться, повторять материал, зазубривать формулы и даты, пока буквы не сливались в сплошную серую полосу. Я погрузилась в подготовку, пытаясь спрятаться в учебниках от реальности, которая становилась всё страшнее.

Тишина вокруг стала моей союзницей и одновременно врагом: она позволяла сосредоточиться, но в то же время делала любой посторонний звук оглушительным. Поэтому, когда раздался очень громкий и внушительный стук в дверь, я тут же онемела от страха. Ноги стали ватными, я не могла пошевелиться, будто кто-то пригвоздил меня к полу невидимыми гвоздями. Стук продолжался, и с каждой секундой он становился всё настойчивее, как будто кто-то пытался выбить не дверь, а саму мою уверенность в том, что я в безопасности.

Всё же я смогла перебороть страх и медленно, шаг за шагом, начала подходить к двери. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Заглянув в глазок, я на мгновение зажмурилась, боясь увидеть знакомое лицо, но потом всё-таки открыла глаза. За дверью стояли Эмили и Фред. Я почувствовала такое облегчение, что чуть не сползла по стене, но тут же насторожилась: лица у них были напуганы, а в глазах застыл тот самый взгляд, который бывает, когда знаешь что-то ужасное и не знаешь, как об этом сказать.

Открыв дверь, я едва успела отступить, потому что они тут же влетели в дом, как вихрь, сметая тишину и покой. Фред кинулся закрывать окна, дёргая шторы так резко, будто за каждым стеклом прятался враг. Эмили схватила чемоданы, которые я так и не распаковала, и начала закидывать в них вещи, действуя с такой скоростью, что я не успевала следить за её движениями.

Я стояла в недоумении, чувствуя, как паника снова подступает к горлу, и наконец сорвалась на крик:

— Что, мать вашу, происходит?! — голос мой прозвучал громче, чем я хотела, но это сработало: они замерли, будто я щёлкнула выключателем.

Фред сказал негромко, но так твёрдо, что спорить не хотелось:

— Я к выходу, а вы тише.

Подруга тут же схватила меня за руку, её пальцы были ледяными, а в глазах плескался настоящий страх. Она начала почти шёпотом объяснять, и каждое слово давалось ей с трудом:

— Билл узнал, где ты! — её голос дрожал, как натянутая струна. — Мы не знаем как, но узнал, поэтому ты сейчас же должна собирать вещи. Я нашла место в общаге, спрячем тебя там. Но если нам не повезёт

Её прервал вбежавший в комнату Фред. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон: лицо было бледным, а глаза расширенными.

— Он тут! — выкрикнул он, и от этих слов у меня внутри всё оборвалось. — Быстро в кухню, там можно через окно вылезти к машине. Эмили, — окликнул он её, кинув в руки ключи от машины. — Ты знаешь, куда ехать. Вперед!

Мы тут же кинулись в кухню. Я бежала, не чувствуя ног, будто тело перестало мне подчиняться, а мозг работал на одной-единственной мысли: «Только бы успеть». Билл влетел в дом с грохотом, который отозвался у меня в груди болезненным эхом, и накинулся на Фреда. Мы вскрикнули от грохота за дверью кухни, но не остановились ни на секунду. Буквально через минуту Эм уже заводила машину, мотор взревел, как разъярённый зверь.

Она резко сдала назад, вылетела на трассу, и только тогда я позволила себе выдохнуть. Ветер бил в окна, деревья мелькали мимо, как кадры из плохого фильма, и постепенно напряжение и страх начали спадать, уступая место пустоте — той самой, которая приходит после сильного потрясения.

— Сейчас я отвезу тебя в общагу и поеду назад, чтобы забрать Фреда, — сказала Эмили, не отрывая взгляда от дороги, но я видела, как её руки сжимают руль до побелевших костяшек.

— Уверена, что тебе стоит ехать одной? Вдруг он нападёт на тебя или проследит за вами? — возразила я, и на этот раз мой голос звучал твёрдо, без дрожи. — Я поеду с тобой. И это не обсуждается. Заедем к моим родителям.

— Что? Зачем? — она на секунду повернула ко мне лицо, и в её взгляде читалось непонимание.

— Надо кое-что забрать — произнесла я с некой злостью, которая вдруг поднялась откуда-то из глубины, обжигая изнутри. — И я уже продумываю план, как я буду заканчивать эту историю с Биллом.

В моей голове возникали разные сцены: одни были полны криминала, мрачные и резкие, другие — спокойные, почти скучные: диалог лицом к лицу, заявление в полицию, холодные слова, сказанные твёрдым голосом. Но сейчас мне было важно не то, как именно это закончится, а то, что это закончится. Потому что я больше не хотела быть чьей-то тайной, чьим-то планом, чьей-то ставкой в непонятной игре. Я хотела вернуть себе свою жизнь — по кирпичику, по слову, по дню.

Глава 4

В ловушке

Размышляя обо всём, что произошло, я даже не заметила, как мы подъехали к дому родителей. Машина Эмили мягко замерла у гаража, и я сразу поняла: кто-то точно дома. Тишина вокруг была обманчивой — она казалась спокойной, но в ней пряталось напряжение, как перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и густым.

Я забежала в дом, не закрыв за собой дверь — будто боялась потерять даже секунду. На кухне хозяйничала мама: она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и от запаха тушёных овощей на мгновение стало теплее на душе. Папа, как обычно, сидел за компьютером в гостиной, щёлкал мышкой и что-то бормотал себе под нос. Заметив моё появление, они тут же подскочили, лица их мгновенно сменили выражение с будничного на встревоженное.

— Катрин, что случилось? Ты почему такая бледная? — мама шагнула ко мне, протягивая руки, будто хотела обнять и сразу защитить от всего мира.

И я выложила всё: про подслушанный разговор, про угрозы, про дачу, про то, как мы едва успели сбежать. Слова лились потоком, иногда сбиваясь, иногда застревая в горле, но я выдавливала их, потому что знала: если остановлюсь, то снова услышу в голове голос Билла, холодный и расчётливый. Родители слушали молча, только глаза у них темнели с каждой фразой, а кулаки невольно сжимались.

Когда я закончила, мама тихо выдохнула и прижала меня к себе, а папа встал, отошёл к окну, посмотрел на улицу, будто оценивал угрозу, которая могла прийти оттуда. Потом он повернулся ко мне и твёрдо сказал:

— Ты не пойдёшь туда одна.

Но я уже ринулась в свою комнату. Там всё было на своих местах: плакаты на стенах, стопка книг на тумбочке, старый плюшевый медведь, который смотрел на меня своими выцветшими глазами. Я подошла к шкафу, распахнула дверцы, и в глубине, за стопками свитеров, нащупала тайник. Да, я не та паинька, которую привыкли видеть все мои друзья. В тихом, послушном образе, который я носила для окружающих, пряталась другая я — та, что знала, что мир не всегда добрый, и умела за себя постоять.

В тайнике находились: складной нож с потертой рукояткой, пневматический пистолет, который когда-то подарил мне дядя, и ещё пара ножей — один с зубчатым лезвием, другой тонкий и острый, как игла. Но я взяла только биту и маленький нож. Бита была мне второй лучшей подругой. Что она только не повидала: кучу классных фото с ней, пару сломанных коленей, выбитых плеч. Она всегда выручала мою «жопу» на пару с Эми. Какие только приключения я не набирала на свою пятую точку — и каждый раз эта бита была рядом, тяжёлая, надёжная, с царапинами, которые хранили историю моих маленьких битв. В общем, я без неё никуда.

Выйдя из комнаты в спортивном костюме, с битой в руке и лицом, настроенным на месть, я направилась к выходу. Мама хотела что-то сказать, остановить, но папа тихо положил ей руку на плечо. Они поняли, что я задумала, но не стали останавливать. Они мне доверяли — не потому, что считали меня неуязвимой, а потому, что знали: я не делаю ничего без причины и не бросаюсь в огонь просто так.

Подойдя к машине, я закинула биту в салон, а сама подошла к подруге, которая копалась в двигателе. Её лицо было хмурым, а пальцы, сжимавшие гаечный ключ, побелели от напряжения.

— Что случилось? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало от нетерпения.

— Не заводится, малышка Что-то с движком, — в голосе подруги было столько разочарования, что мне захотелось её обнять, но времени на нежности не было.

— Давай возьмём родительскую тачку, а папа посмотрит, что с твоей?

— Отлично, нельзя терять время, беги за ключами! — бодро скомандовала Эмили, но я только ухмыльнулась и демонстративно достала ключи из кармана.

Недоумение на её лице выбило меня на смех, и этот смех прозвучал немного истерично, но так нужно было — чтобы сбросить напряжение, которое стягивало грудь, как тугая верёвка.

— У меня есть свои, и они всегда с собой. Ха-ха-ха!

Мы быстро забрали вещи и побежали к чёрному джипу родителей. Мотор взревел, как разъярённый зверь, готовый к прыжку, и мы рванули вперёд. Деревья и дома мелькали за окнами, сливаясь в размытые полосы, а мы обсуждали, как будем помогать Фреду. Но все варианты заканчивались как-то жестоко: кто-то предлагал просто выбить дверь, кто-то — застать Билла врасплох. Мы ненавидели его сейчас с такой силой, что она жгла изнутри, как кислота.

Подъезжая к дому, мы заметили, что на улице нет машины Билла. Эмили тут же начала звонить Фреду, но парень не брал трубку. Сердце у меня упало куда-то вниз, в пустоту, и эта пустота была ледяной. Без лишних мыслей мы вбежали в дом.

О боги, счастье — он жив. Фред стоял посреди гостиной, бледный, с растрёпанными волосами, но живой. Он тут же бросился к нам, обнял нас обеих так крепко, что у меня хрустнули рёбра, но я не жаловалась.

— Где Билл? — выкрикнула я, оглядываясь по сторонам, будто он мог прятаться за шторой или под диваном.

— Он ушёл Я думал, он вернётся, но потом услышал, как вы вбегаете — Фред говорил быстро, сбивчиво, и в его глазах читался тот же страх, который сжимал моё сердце.

Мы облегчённо выдохнули, но слишком рано. Пройдя дальше в дом, дверь за нами захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком, который отозвался у меня в груди болезненным эхом. Мы обернулись и увидели мужчину среднего роста. Смугловатый блондин с зелёными глазами, он был полностью одет в чёрное, и эта одежда делала его похожим на тень, которая оторвалась от стены и стала живой.

Я поняла, что это тот самый мужчина из парка, с которым разговаривал Билл. Из-за темноты я не разглядела его полностью, но хорошо запомнила некоторые черты фигуры и лица — резкие скулы, чуть приподнятые уголки губ, будто он всегда был готов усмехнуться.

Я не успела даже моргнуть, как он схватил меня, его пальцы впились в моё плечо, как когти, и потащил куда-то в темноту. Эмили было кинулась за мной, но Фред схватил её, удержал, потому что понимал: если она бросится следом, то тоже окажется в ловушке. На глазах подруги я увидела слёзы, они блестели в полумраке, как маленькие осколки стекла, и это было последним, что я вообще видела. Дальше была темнота, густая и липкая, и только крики Эмили, разрывающие душу, ещё какое-то время звучали у меня в ушах. Через секунду наступила тишина — такая полная, что она давила на барабанные перепонки, как вода на глубине.

Я очнулась в подвале. Холод пробирался сквозь ткань спортивного костюма, оседал на коже мурашками, и каждый вдох отдавался болью в груди. Я была привязана к стулу, верёвки врезались в запястья, оставляя на коже красные полосы. Напротив, спиной ко мне, стоял тот самый блондин. Голова трещала, в ушах звенело, а в глазах всё было будто в тумане, как будто я смотрела на мир сквозь грязное стекло.

Парень обернулся, и его лицо оказалось совсем близко.

— О, наконец-то очнулась, — его голос звучал спокойно, с ноткой насмешки, как у учителя, который ждёт, пока ученик наконец поймёт простую задачу. — Как тебе тут? Нравится?

Его издевательская, злобная улыбка раздражала меня до дрожи, до желания кричать и бить, но мешали стул и ощущение дикой слабости, которая сковывала тело, как тяжёлые цепи.

Смотря мне прямо в глаза, он подошёл, опустился на корточки передо мной и, взяв за подбородок, слегка приподнял мою голову. Его пальцы были холодными, и от этого прикосновения по спине пробежал ледяной озноб. Он опустил взгляд, задержал его на моих губах, и дрожь пробила меня изнутри, такая острая, что я стиснула зубы, чтобы не выдать свой страх.

— Такая красивая, но такая глупая! — он проговорил это с издевательской насмешкой и разочарованием, как будто я подвела его лично, не оправдав каких-то ожиданий.

Мужчина встал и подошёл к какому-то столику в углу. Надев перчатки, он продолжил, и этот жест — надеть перчатки — был самым пугающим. Он делал это спокойно, буднично, как будто собирался не угрожать, а готовить ужин.

— А ведь я надеялся, что ты будешь умнее. Мой брат так просто затуманил твой разум В принципе, как и с другими. Ну зато будет проще. Та же схема, та же реакция. Как скучно

— А ты, я смотрю, хочешь разнообразия? — хрипя, через силу произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя язык едва слушался. — Отпусти, и будет тебе весело. Особенно когда я доберусь до своей биты и

— И что? Что ты сделаешь, малышка? У тебя не будет сил даже дойти до неё, — он говорил это с бесящим меня спокойствием и издевкой, как будто моя злость была для него чем-то милым, но совершенно не опасным.

— Если ты думаешь, что я слабачка и глупышка, то ты ошибаешься. Ты даже не представляешь, на что я способна.

— Ах, другие тоже были на многое способны, — тут он резко расхохотался, и этот смех был таким неестественным, что у меня волосы на затылке встали дыбом.

Как только он успокоился, в помещение вошли две девушки. Одна из них мне кого-то очень сильно напоминала, но они были в масках, поэтому я не могла понять, кто это. Их движения были резкими, угловатыми, как у марионеток, которыми кто-то дёргал за нитки.

— Дамы, — обратился он к ним, — не поможете?

— Что вы делаете?! — я попыталась вырваться, дёрнулась вперёд, но верёвки только сильнее впились в кожу, и острая боль пронзила запястья. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, потому что не хотела давать ему этого удовольствия.

Я действительно была слишком слаба, чтобы сопротивляться, но внутри меня разгорался огонь — не страха, а ярости. Он ещё не знал, с кем связался. И пусть сейчас я привязана к стулу, пусть голова кружится, а тело ноет от усталости — я найду способ выбраться. Потому что я не была той, кто сдаётся. Никогда.

Глава 5

Свет после тьмы

Девушки держали меня крепко, и от их хватки запястья горели, будто на кожу плеснули кипятком. Пальцы у них были жёсткими, почти металлическими, а в движениях не было ни капли сочувствия — только холодная выучка, как у тех, кто привык делать грязную работу без лишних мыслей. Я дёргалась, пыталась вывернуться, но силы таяли с каждой секундой, и даже злость уже не могла разогнать эту вязкую слабость, которая стекала по мышцам, делая их чужими.

И тут та, что была мне смутно знакома, резко, без предупреждения, толкнула вторую так сильно, что та отлетела к стене, ударилась затылком о кирпичную кладку и осела на пол, обмякнув, как тряпичная кукла. Грохот отозвался в подвале глухим эхом, а у меня сердце подпрыгнуло к горлу — не от страха, а от какой-то дикой, отчаянной надежды.

Она сорвала с себя маску одним резким движением, и в ту же секунду я узнала её черты — эти упрямые скулы, этот взгляд, в котором всегда смешивались дерзость и забота. Это была Эмили! Я была вне себя от счастья, от облегчения, которое ударило в грудь так сильно, что на мгновение даже боль и страх исчезли. Как она вообще до такого догадалась? Как нашла меня? Как умудрилась проникнуть сюда и притвориться одной из них? Но времени выяснять не было — секунда промедления могла стоить нам обеих.

Парень обернулся на грохот, и его лицо исказилось от ярости, став почти звериным. В его руках был шприц с прозрачной жидкостью — такой безобидной на вид, но от одного взгляда на него по спине пробежал ледяной озноб. Он шагнул вперёд, целясь не в меня, а в Эмили, будто понял, что именно она теперь главная угроза.

Эмили не растерялась ни на миг. Её глаза метнулись по столу, схватили первую попавшуюся вещь — это оказалась стеклянная пробирка с какой-то мутной жидкостью внутри. Она вскинула руку и швырнула её прямо в него. Движение вышло резким, почти небрежным, но точным. Пробирка ударила его в плечо, отрикошетила и разбилась о стену, осыпавшись стеклянным дождём. От неожиданности он дёрнулся, пальцы разжались, и шприц выскользнул, упал на пол и покатился по бетонной плите, сверкая иглой, как злым глазом.

Не давая ему шанса опомниться, Эмили рванулась вперёд и ударила его ногой в колено — резко, жёстко, вкладывая в удар всю свою ярость и страх за меня. Он захрипел, пошатнулся, потерял равновесие и рухнул на одно колено, а потом завалился на бок, тяжело дыша и сжимая зубы так, что на скулах вздулись желваки.

— Катрин! — крикнула она, и голос её дрожал, но в нём звенела та самая стальная решимость, которую я знала с детства. — Держись, я здесь!

Она подбежала ко мне, пальцы её дрожали, но действовали быстро и уверенно. Верёвки врезались в кожу, и каждый узел казался намертво затянутым, но Эмили рвала их, не жалея ногтей, иногда тихо ругаясь сквозь зубы, когда узел не поддавался. Наконец, последний узел распался, и я почувствовала, как давление на запястья исчезло, сменившись жгучей болью от прилива крови.

Мы рванулись к выходу — не бежали, а скорее спотыкались, цеплялись друг за друга, как за единственный якорь в этом безумном мире. Холодный воздух подвала обжигал лёгкие, но с каждым шагом он становился чуть чище, чуть свободнее.

Ближе к выходу я споткнулась о выступающий край бетонной плиты, нога подвернулась, и я рухнула на пол, ударившись коленями так, что перед глазами вспыхнули яркие искры. Сил не было совсем — они вытекли из меня, как вода из пробитого сосуда, и даже попытка подняться казалась непосильной. В глазах всё плыло, мир раскачивался, как палуба корабля в шторм, и я чувствовала, как сознание начинает ускользать, растворяясь в этой серой пелене.

Вдруг чьи-то сильные руки подхватили меня на лету, не дав удариться лицом о пол. На мгновение я успела почувствовать запах знакомого одеколона — и тут ослепительный луч света ударил мне прямо в глаза, такой яркий, что он прорезал темноту, как лезвие. Он был настолько резким, что даже сквозь закрытые веки я видела его — жёлто-белый, безжалостный, выжигающий остатки тьмы.

А потом всё исчезло. Мир погас, как перегоревшая лампочка, и я снова отключилась, унося с собой только одно чувство — что я не одна. Кто-то держал меня крепко, не давая упасть в эту бездонную пустоту.

Очнулась я на этот раз в больнице. Сначала не поняла, где нахожусь: мир возвращался не сразу, а кусками — сначала глухой, ровный писк приборов, потом ощущение чего-то липкого на коже, потом холод металла и ткани под спиной. Я медленно приоткрыла глаза, и свет ударил по зрачкам — не такой ослепительный, как тот, что я видела перед отключкой, а мягкий, рассеянный, будто специально приглушённый, чтобы не пугать.

Вокруг пахло антисептиком и чем-то ещё, неуловимо стерильным, почти безжизненным, но именно этот запах вдруг показался мне странным образом успокаивающим: если пахнет больницей, значит, я не в том подвале, не в темноте, не в его руках. Я повернула голову и увидела капельницу — прозрачная трубка тянулась от вены к пластиковому мешку, и жидкость капала ровно, размеренно, как тихий метроном, отсчитывающий секунды моего возвращения.

Рядом, у столика, стояла медсестра. Она что-то записывала в карточку, аккуратно, неторопливо, и в этом спокойствии её движений было что-то невероятно надёжное. Заметив, что я пошевелилась, она тут же подняла глаза, улыбнулась — не дежурно, а по-настоящему, с той самой теплотой, которая бывает у людей, привыкших видеть чужую боль и всё равно не терять способности сочувствовать.

— Ну вот, наконец-то, — проговорила она, подходя ближе, и голос её был мягким, обволакивающим, как тёплый плед. — Как ты себя чувствуешь?

Я попыталась что-то сказать, но голос не послушался: вместо слов из горла вырвался только хрип, сухой и неприятный, будто я долго кричала в пустоту и сорвала связки.

— Не очень — прокашлявшись, выдавила я, и даже это короткое предложение стоило мне усилий.

Медсестра тут же наклонилась, поправила одеяло, чуть приподняла подушку, чтобы мне было удобнее.

— Натерпелась, бедняжка, — тихо сказала она, и в этих простых словах было столько искреннего сочувствия, что у меня на секунду защипало в глазах. — Ты в больнице, тебя привезли без сознания. Помнишь, что произошло перед тем, как отключилась?

Я кивнула, хотя каждое движение давалось тяжело, будто голова была отлита из свинца. Картинка вспыхивала обрывками: подвал, его насмешливый взгляд, шприц, грохот, Эмили, пробирка, летящая в него, потом чьи-то руки, подхватившие меня, и этот безжалостный свет.

— Да Помню, — прошептала я, а потом, не выдержав, выпалила, сжимая пальцами край простыни так, что костяшки побелели: — А где Эмили?!

Медсестра чуть улыбнулась, будто знала, что этот вопрос обязательно прозвучит.

— А, девушка, которая привезла тебя, ждёт в коридоре. Всё время тут сидит, только на минутку отлучилась, чтобы кофе выпить, да и то не пила, просто держала в руках, будто это её якорь. Позвать её?

— Конечно! — голос мой снова сорвался, но я не обращала внимания. Главное — узнать, что с ней всё в порядке.

Услышав, что Эмили рядом и жива, я вдруг почувствовала, как с груди будто сняли тяжёлый камень. Дышать стало чуть легче, даже писк приборов уже не казался таким раздражающим — он теперь звучал как доказательство, что сердце бьётся, что жизнь продолжается.

Через минуту дверь палаты распахнулась, и Эмили вбежала так, будто боялась, что если будет идти медленно, то потеряет драгоценные секунды. Её волосы были растрёпаны, будто она то и дело запускала в них пальцы, а глаза — красные, припухшие, будто она долго плакала, а потом пыталась это скрыть, умывшись холодной водой. Но она не стала прятать эти следы: подбежав к кровати, она наклонилась и крепко, но осторожно обняла меня, стараясь не задеть капельницу и провода.

— Как ты себя чувствуешь, малышка? — спросила она, уткнувшись лбом мне в плечо, и я почувствовала, как её плечи чуть вздрагивают.

— Лучше, чем пять минут назад, — произнесла я со смешком, который получился немного нервным, но я хотела, чтобы она улыбнулась. И правда, я понимала, что силы снова тают, что ещё немного — и я снова уплыву в эту серую, мягкую темноту, но сейчас мне было важно не дать ей видеть мой страх.

Эмили чуть отстранилась, посмотрела на меня, и в её взгляде было столько всего сразу: облегчение, вина, ярость, любовь — целый ураган, который она пыталась удержать внутри, чтобы не напугать меня ещё сильнее.

— Отшучиваешься? — она хмыкнула, но в этом звуке слышались слёзы, которые она не пролила.

— Не хочу видеть тебя грустной, — тихо призналась я, сжимая её пальцы, когда она взяла меня за руку. — А то хуже становится. Если ты будешь плакать, я тоже начну, а мне сейчас нельзя тратить силы.

Она наконец улыбнулась — криво, немного дрожаще, но это была настоящая улыбка, не натянутая, не для вида.

— Ладно, не буду. Хотя это сложно. Я так испугалась за тебя — её голос дрогнул, и она на секунду прикусила губу, будто пыталась удержать слова, которые рвались наружу. — Когда он тебя утащил и потом, когда мы не могли тебя найти Я думала, что сойду с ума. А потом, когда увидела тебя в подвале Я не помню, как всё сделала. Просто знала: если я хоть на секунду остановлюсь, то он снова тебя заберёт.

— Я тоже — прошептала я, потому что больше ничего не могла сказать. Страх, который мы обе пережили, был слишком огромным, чтобы облечь его в слова. Он просто лежал между нами, тяжёлый, но теперь уже не такой острый — потому что мы обе были здесь, вместе, и он не смог нас разлучить.

Мы сидели так, держась за руки. Писк приборов продолжал отсчитывать секунды, но теперь он звучал не как напоминание о слабости, а как ритм, который говорил: «Ты жива. Ты здесь. И ты не одна».

Тишину, густую и вязкую, будто пропитанную запахом лекарств и тревоги, внезапно прервал скрип открывшейся двери. В палату вошёл незнакомец, и мы с Эмили одновременно повернулись к нему, словно два насторожённых зверька, ищущих в новом лице хоть каплю надежды.Это был голубоглазый шатен — не красавец в классическом понимании, но в его чертах таилась какая-то притягательная асимметрия: чуть вздёрнутый нос, лёгкая неровность линии бровей, из-за которой казалось, что он то ли удивлён, то ли иронично усмехается. Его улыбка была не широкой, а скорее аккуратной, будто он берег её для особых случаев, и от этого она казалась ещё искреннее. Он подошёл к нам неторопливо, уверенно, но без напора — так ступают люди, привыкшие, что их слушают.— Ну, как твоё самочувствие? — спросил он, и на его лице мелькнула едва заметная ухмылка, не злая, а скорее ободряющая, будто он знал какой-то секрет, который вот-вот собирался раскрыть.Его голос его голос был именно таким, каким бывает тёплый плед в холодный вечер — бархатным, глубоким, с лёгкой хрипотцой, которая не портила, а придавала ему характер. Он странно влиял на состояние: напряжение, сковывавшее меня последние дни, начало медленно таять, растворяясь в этих мягких интонациях. Мне сразу стало лучше — не физически, но душевно, будто кто-то наконец снял с плеч тяжёлый груз. Голос Стивена был спокойным, ровным, без лишней суеты, и в нём слышалась твёрдая уверенность: всё будет хорошо, он об этом позаботится.— Спасибо, лучше, — тихо ответила я, чувствуя, как внутри понемногу возвращается способность дышать полной грудью. — А кто Вы?— Прости, забыл представиться, — он слегка наклонил голову, словно укоряя себя за оплошность. — Меня зовут Стивен. Приятно познакомиться, Катрин. Эми мне рассказала про тебя и про то, что случилось. Теперь можешь не переживать: впредь всё будет хорошо. Его слова прозвучали не как пустое обещание, а как клятва, которую он сам собирался исполнить любой ценой.— Да! — тут же подхватила Эмили, её глаза загорелись, и она чуть подпрыгнула на месте, не в силах сдержать эмоции. — Родители Стивена работают в полиции, и они помогли разобраться с Биллом. Они подключили лучших следователей, подняли старые дела, нашли свидетелей — всё закрутилось так быстро, что Билл даже не успел понять, как оказался в наручниках.— И что с ним теперь? — мой голос дрогнул, и я невольно сжала край одеяла, будто пытаясь удержать себя от паники, которая всё ещё где-то пряталась внутри.— Завтра будет суд, на котором он в любом случае проиграет и его посадят на срок по статье, — Стивен всё так же мило улыбался, но в этой улыбке теперь читалась сталь — улыбка человека, который видел зло и знал, как с ним бороться. — Улики неопровержимы, показания свидетелей сходятся, да и сам Билл уже начал давать признательные показания, надеясь хоть немного скостить срок.Я видела, что он любовался мной, рассматривал, будто пытался запомнить каждую черту: лёгкий румянец на щеках, тень усталости в глазах, прядь волос, выбившуюся из косы. В его взгляде не было навязчивости — скорее искренний интерес и желание убедиться, что я действительно в порядке. Но я не обратила на это внимания, по крайней мере, старалась не обращать: слишком много всего навалилось, чтобы ещё и разбираться в чужих эмоциях.— А что с тем мужчиной в подвале? — спросила я, и вопрос прозвучал тише, чем хотелось, потому что само упоминание того места заставляло кожу покрываться мурашками.Ребята какое-то время молчали, и в этой тишине слышалось эхо тех страшных дней. Наконец, Эмили глубоко вздохнула, будто собираясь с силами, и тихо произнесла:— Его зовут Дерак. Они вместе с Биллом разводили девушек: находили тех, кто оказался в трудной ситуации, обещали помощь, работу, крышу над головой а потом накачивали наркотиками. После этого девушки попадали в больницу — некоторые выживали, но не все справлялись с последствиями Ну, ты поняла.— Да, — прошептала я, и в горле встал ком, который было невозможно проглотить.— Именно это добавляет Биллу срока в тюрьме, — спокойно добавил Стив, и в его голосе не было злорадства, только холодная констатация факта: справедливость должна восторжествовать, и она восторжествует.Я была в шоке. Мысли путались, сталкивались друг с другом, не давая сосредоточиться. Если бы не Эмили и Стив, если бы они не действовали так решительно, не искали меня, не поднимали на ноги всех, кого могли, — я была бы одной из этих несчастных, чьё имя затерялось бы в полицейских отчётах. Эта мысль обожгла, заставила сердце сжаться от ужаса и благодарности одновременно.— Думаю, мне стоит удалиться, — наконец произнёс Стивен, слегка наклонив голову. — Поправляйся, красавица. — Он наклонился и легко коснулся губами моей руки — жест старомодный, почти театральный, и в то же время удивительно тёплый. Затем он ехидно глянул мне в глаза, будто проверяя, насколько сильно сумеет смутить.Его взгляд и действия смутили меня до глубины души. Я почувствовала, как жар приливает к щекам, и раскраснелась, как помидор, не зная, куда деть руки и как спрятать глаза. Мы с Эмили сидели молча, словно оглушённые, прокручивая в голове всё, что сказал Стив, пытаясь уложить новую реальность в голове.Посмотрев на входную дверь, мы увидели стоящего на пороге врача — строгого, с усталыми глазами, но добрым лицом. Он подошёл, мягко, но твёрдо попросил Эмили уйти и прийти завтра во время посещений. Оправдал он это тем, что после таких приключений мне нужен покой и отдых, чтобы тело и душа могли начать заживать. Никто не стал возражать: мы все понимали, что так будет лучше.Я крепко обняла подругу, вдыхая знакомый запах её шампуня и чувствуя, как её плечи вздрагивают от сдерживаемых слёз. Она ушла, оставив после себя пустоту, которую, впрочем, тут же заполнило ощущение безопасности: я знала, что она вернётся, что мы снова будем сидеть рядом и болтать, будто ничего не случилось.Через пару дней меня выписали. Эмили приехала за мной, сияющая и немного взволнованная, будто сама не верила, что этот день наконец настал. Пока я была в больнице, они с Стивеном часто навещали меня: приносили любимые сладости, книги, рассказывали смешные истории, чтобы отвлечь от мрачных мыслей. Родители приезжали лишь один раз — я понимала, что у них работа, что двое суток — это не так уж и много, когда на плечах лежит ответственность за семью. Но даже этот короткий визит был наполнен такой любовью и тревогой, что я чувствовала себя защищённой.Зайдя в дом, меня накрыло волной ностальгии — такой сильной, что на мгновение перехватило дыхание. Знакомые запахи, старые фотографии на стенах, потертый коврик у двери Всё это было таким родным, таким настоящим. На входе стояли родители: мама теребила край фартука, а папа стоял чуть позади, сжимая и разжимая кулаки, будто до сих пор не мог поверить, что я дома.Я подбежала к ним и бросилась в тёплые объятия, уткнувшись носом в папино плечо, вдыхая запах его одеколона, смешанный с запахом дома.— Мы так волновались за тебя — из глаз мамы текли слёзы, но это были слёзы счастья — солёные, горячие, искренние.Я молча прижала их к себе ещё ближе, стараясь впитать каждую секунду этого момента, запомнить, как бьётся папино сердце и как мама гладит меня по спине, будто проверяя, что я действительно здесь, целая и невредимая. Потом мама и я протянули руки к Эмили и Стивену, приглашая их в наши тёплые объятия. Они с удовольствием примкнули к нашему маленькому кругу счастья, и в тот миг казалось, что никакая беда больше не сможет нас разлучить.Позже нас оповестили, что Билла и Дерака посадили на внушительный срок — судья не проявил к ним ни капли снисхождения, и приговор прозвучал как гром среди ясного неба, окончательно закрывая эту тёмную главу. Только тогда мы смогли по-настоящему выдохнуть, позволить себе поверить, что опасность миновала.Мы с Эми закончили академию, сдали все экзамены на отлично, доказав не только себе, но и всем вокруг, что никакие испытания не способны сломить наш дух. Нашей прекрасной компанией мы переехали в другой город — туда, где никто не знал о том, что с нами случилось, где можно было начать всё с чистого листа, не оглядываясь назад.Там я устроилась на шикарную работу в крупной компании: должность была ответственной, но интересной, и каждый день приносил новые вызовы, которые я с радостью принимала. Эми вышла замуж за прекрасного парня по имени Альфред — доброго, надёжного, с чувством юмора, которое заставляло её смеяться даже в самые хмурые дни. А я и Стивен всё так же были одиноки, но держались того, что нам всего по 21 году и ещё вся жизнь впереди, поэтому мы не торопились, наслаждаясь свободой и дружбой, которая с каждым днём становилась только крепче.Как всегда, счастливый конец. Банально, но без этого никак. Запомните: счастье может обрести любой, главное — не опускать руки и не сворачивать с пути, даже когда кажется, что впереди только тьма. Ведь за самой тёмной ночью всегда приходит рассвет.