Евгения Корешкова
Я- Волна 3.Возвращение

Глава 1 Допрос

январь 1945г.

Пруссия, действующая РККА

2й Белорусский фронт

Мы с Медведем ехали на заднем сиденье раздрыганного "Виллиса" штаб нашего полка. Оружие мы так никому и не отдали.

У Медведя голова обмотана бинтом, а правая рука висела на перевязи. Мне повезло больше. – я была цела. Мы ехали, и у меня в голове долбящим вопросом, крутилась одна навязчивая мысль:

– Что же теперь с нами будет?

Особисты расположились в аккуратном домике. Мы вошли, и я сразу увидела, что внутри планировка знакомая. И дом другой, и местность другая, а планировка похожая. Как тогда, у коменданта при моем прерванном побеге: прихожая, направо кухня, прямо – дверь. Хоть она и была закрыта, я знала, что, за ней, зал и две спальни налево-направо. А вот теперь, на входе оружие у нас отобрали. Всё полностью. Даже ножи. Хотя, какое право имели? Не они же его мне выдавали! Надеюсь, удастся вернуть автомат. Зря что ли его начищала-вылизывала? А сюда нас – под конвоем. Как врагов каких. Медведя сразу вперед провели и дверь прикрыли. Мне просто сказали: жди. Я и ждала. Долго. Натоплено в доме хорошо. Я даже расстегнула ватник-только позавчера его на складах добыла. Он мне привычнее и удобнее, чем женская лагерная полосатая пародия на пальтишко, насквозь продуваемая. И прочую одежку поменяла. Платок снимать не стала, лишь ослабила.

Тепло –это хорошо. Даже в сон потянуло. Если начальник у особистов не поменялся, то мне он знаком. Тот самый майор (или уже не майор?), у которого водитель – Пархатый Кандибобер. Но ни одной машины возле дома не было. Только часовой снаружи. И ещё один внутри. И пол затоптан изрядно – уже не та немецкая стерильность. Кто-то даже руки о занавеску вытер, оставив отпечатки грязных ладоней на светло-голубой тонкой ткани. Ладно, это их дело. А время тянулось, долго тянулось. Я уже и перетаптываться с ноги на ногу устала. Ладно, на аппеле дольше стояли. Этот разговор (или допрос) всё продолжался и продолжался. Жаль, изоляция хорошая, не слышно ничего. Но, по крайней мере, голоса до крика не повышали. А то бы я услышала. Я ждала. И на душе было как-то пакостно. Ну, зачем своих таскать по допросам? Или мы теперь не свои уже? Наконец дверь распахнулась. Медведь вышел. Внешне спокойный, но глаза! Такая в них плескалась темная тоска и почти отчаяние, что у меня внутри все в комок сжалось. Он поймал мой обеспокоенный взгляд, и сразу же мне ободряюще улыбнулся. Лицо его потеплело. Но улыбка эта вышла у него кривоватой и как бы неловкой. Наш зрительный контакт продлился пару секунд, и его увели. Под конвоем. Своего! Под конвоем. Почему? Видимо сейчас и узнаю.