Сара Парецки
Слепая зона

Tunnel Vision

Copyright © Sara Paretsky, 1994

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление «Гермес Букс», 2026

Посвящается Дороти

Не часто бывает, что рядом оказывается истинный друг и хороший писатель.

И. Б. Уайт. Интриги Шарлотты

Глава 1. Свет погас

В этот вечер я работала над своим десятистраничным отчетом. Мой офис погрузился в темноту, а компьютер тяжко застонал перед тем, как сбросить информацию. Я беспомощно смотрела, как набранный текст таял на экране подобно загадочной улыбке Чеширского Кота.

Я проклинала и себя, и владельца дома. Если бы я работала на старой маминой «Оливетти», а не уселась за компьютер, могла бы закончить работу и со свечкой. А уж если бы братья Калпеппер решились разделаться с «Палтиней билдинг», то и со светом все было бы в порядке.

Я работала в этом офисе уже лет десять и знала назубок все хронические болезни этого дома. На мраморном полу вестибюля недоставало множества плиточек, карнизы раскрошились, на все здание было всего три женских туалета, да и те к тому же частенько не работали, о чем свидетельствовали рисунки на панели лифта, в котором я неоднократно застревала.

Со всем этим приходилось мириться из-за низкой арендной платы в «Палтинее». Мне давно следовало понять, что эти Калпепперы ждали реконструкции района, когда развалины будут стоить дороже, чем само здание. Каждую осень удавалось добиться проведения ремонтных работ. Это делалось без особой ругани, но все заканчивалось отказом починить водопровод и заменить электропроводку. Политика хозяев была мне абсолютно ясна, поскольку я специализируюсь на расследовании мошенничеств, поджогов и финансовых махинаций. Но как и у многих моих клиентов, у меня всегда было туго с наличностью, поэтому приходилось заниматься делами, а не задумываться о том, что сулит будущее.

Когда под новогодние праздники Калпепперы раздавали требования покинуть здание, оно было уже на одну треть пустым. Они старались уговорами и угрозами заставить оставшихся выехать. Кое-кто так и сделал, но те, у кого хватало денег платить в «Палтинее», не могли найти себе новое помещение. Тяжелые времена сбрасывали за борт всех, кто дошел до ручки. Хотя у меня и была работа, я почувствовала удар так же сильно, как и другие. Шляпник, дилер, торговавший восточным средством, «помогающим от всех болезней», букмекер, какая-то справочная фирма, я и кое-кто еще – все мы упорно сопротивлялись натиску хозяев.

Я взяла фонарик и привычно пошла на лестничную площадку. Мой отчет завтра в восемь должен был лежать на столе Дэроя Грэхема. Если бы я быстро нашла оборванный провод или перегоревший предохранитель, то смогла бы успеть вытащить материал из моих файлов и восстановить основные моменты отчета. Иначе мне пришлось бы начать все сначала на старой «Оливетти».

Я отперла замок на двери, ведущей на лестницу, и оставила ее открытой. Мы с Томом Царником поставили на всех дверях висячие замки, которые отпирались одним ключом. Царник, который был статистом – утвержденным статистом – в течение двух лет моего пребывания в доме, ничего не делал, а только произносил гневные тирады против арендаторов, поэтому от него не было никакой пользы. Позже я поняла, что Калпепперы, наверное, наняли его, чтобы его болтовней ускорить разрушение «Палтинея».

Братья делали все, что могли, чтобы выселить оставшихся как можно быстрее. Они отклоняли все претензии, специально отключали воду и электричество, но, по судебному постановлению, им приходилось включать все снова. Сейчас, наверное, случился рецидив их обычных действий, игнорирующих наши (в основном мои) законные требования. Остальные арендаторы хоть и подписали петицию протеста, но не подумали спуститься со мной в подвал, чтобы разобраться с электричеством и водопроводом.

Моя самонадеянность была наказана. Я так привыкла спускаться в подвал, что даже не светила себе под ноги и, конечно, споткнулась о кусок отвалившейся штукатурки. Стараясь не упасть, я выронила фонарик и услышала звон разбитого стекла, когда он запрыгал по ступенькам.

Я вздохнула и подумала, что, если бы не этот проклятый отчет для Дэроя Грэхема, у меня было бы гораздо меньше хлопот. Что делать: вернуться за другим фонариком или отложить все до утра? К тому же я не хотела опоздать на заседание Совета женского приюта.

Был еще один нюанс: деньги Дэроя поступали на мой счет для нового офиса. Если я не представлю отчет вовремя, Дэрой ждать не будет – он работает и с другими инвестиционными фирмами, многие из которых раз в двадцать больше моей.

Я неуклюже спускалась по лестнице. На электрическом щитке было аварийное освещение, под ним стоял ящик с инструментами; если я смогу добраться туда, не сломав себе шею, все будет отлично. Настоящий ужас на меня наводили крысы, истинные хозяева подвала. Когда я светила на них фонариком, они медленно уходили из светового круга, с наглым высокомерием постукивая хвостами.

Я нащупала в темноте провод и вдруг услышала звук, явно исходивший из человеческих уст. Я застыла в оцепенении. Неужели Калпепперы наняли хулиганов, чтобы запугать меня и заставить выехать? Или это воры, забравшиеся в подвал пустого дома, чтобы чем-то поживиться?

Я опустилась на колени и поползла вправо, где стоял мусорный ящик, за которым можно было спрятаться. И притаилась, вслушиваясь. Явно это был не один человек. Кто-то дышал так, будто у него вот-вот начнется приступ астмы. Я почувствовала, что эти люди напуганы не меньше, чем я. Это не особенно меня подбодрило: напуганный хулиган может вести себя отчаяннее, чем тот, кто чувствует себя хозяином положения.

Я продвинулась вправо, где, как помнила, валялись трубы, которые можно было использовать как оружие. В темноте кто-то хныкнул и тотчас замолчал. Звук напугал меня, и я задела кучу труб; они падали, как металлический град, но это не имело значения: я поняла, что плакал ребенок. Добравшись до аварийного освещения, я нашла рубильник и включила свет.

После того как мои глаза привыкли к свету, мне не сразу удалось обнаружить место, откуда доносился плач. Я осторожно пробиралась между упаковочными коробками и старой офисной мебелью, заглянула в шахту лифта и под лестницу и уже начала думать, не пригрезилось ли мне это, как снова раздался жалобный плач.

Я увидела женщину, прятавшуюся за бойлером, около нее сгрудилось трое детей. Самый маленький трясся, уткнувшись лицом в колени матери, его всхлипывание я и услышала. Старший из детей, на вид ему было не больше девяти-десяти лет, зашелся в сильном приступе астматического кашля, когда понял, что кто-то обнаружил их.

Если бы не кашель и хныканье, я могла десять раз пройти мимо и не заметить. На них было навьючено что-то немыслимое, и это превращало их в бесформенную кучу тряпья.

– Послушайте, подвальный воздух, вероятно, не слишком полезен вашему сыну.

Мои слова были столь неуместны, что я почувствовала это, как только произнесла их.

Женщина молчала, не сводя с меня глаз. В тусклом свете я не могла разглядеть, что выражает ее взгляд: гнев или страх.

– Это не мальчик, – тихо и невнятно пробормотал средний ребенок, – это Джесси. Она девочка, это я мальчик.

– Ах вот как! Может, нам с Джесси подняться наверх, где она сможет подышать свежим воздухом? А тебя как зовут, малыш?

– Не разговаривайте с ней! Я запретила вам говорить, пока не разрешу!

Женщина встряхнула мальчика, и он плюхнулся на пол, тихо всхлипывая. В тени бойлера ее лицо и волосы казались серыми. Женщине, возможно, не было даже тридцати, но если бы я встретила ее на улице, дала бы все семьдесят.

– Давно вы здесь прячетесь?

Она хмуро посмотрела на меня и промолчала. Вероятно, она много раз видела меня в подвале и знала, что я не представляю для нее какой-либо угрозы.

– Через шесть недель этот дом снесут, – сказала я. – Вы знаете об этом?

Женщина по-прежнему ничего не ответила.

– Ну что ж, это ваше дело… Но вы же понимаете, что это вредно для ваших детей? Вредно для их зрения, легких, их психики. Если вы согласитесь показать Джесси доктору по поводу астмы, я могу порекомендовать свою знакомую, которая осмотрит ее бесплатно. – Я сделала долгую паузу, но ответа не получила. – Сейчас я должна заняться проводкой, а потом вернусь в свой офис. Четыре-семь. Если вы решитесь показать ребенка врачу, поднимитесь ко мне. Я отведу вас в любое время.

Я пошла к электрическому щитку. Сегодняшний случай оказался достаточно простым: обвалившийся карниз потянул за собой жгут проводов, и некоторые из них оборвались. Я достала молоток, нашла на полу несколько старых гвоздей и взобралась на деревянный ящик, чтобы приколотить карниз на место. Ремонт проводки требовал терпения и методичности – нужно было аккуратно зачистить провода, соединить их, обжать плоскогубцами и обмотать изолентой.

Было неприятно работать, ощущая за спиной присутствие этих несчастных. Дыхание Джесси успокоилось. Она поняла, что я не собираюсь обижать их, малыш тоже перестал всхлипывать. Я старалась соединить провода на совесть, чтобы проводка прослужила последние шесть недель.

Пока я возилась с проводами, в голове пульсировала мысль, что мне делать с этими детьми. Если я позвоню в систему социального обеспечения, они прибудут в сопровождении полицейских и поместят детей в приют. Но как им жить в этом крысином логове?

Покончив с ремонтом, я снова подошла к бойлеру. Все четверо ежились от холода, кутаясь в свое тряпье.

– Послушайте, наверху много пустых комнат и несколько туалетов, хотя они и не всегда работают. Я могу отвести вас в пустой офис. Это же лучше, чем оставаться здесь.

Женщина не ответила. Разве она могла доверять мне? Я пыталась убедить ее в своей искренности, но в моих словах была такая напористость, что она вздрогнула, будто ее ударили. Я умолкла, пытаясь что-то придумать, потом протянула ей один из двух ключей от висячих замков.

– Этим ключом можно открыть все двери, включая и эту, подвальную. Я держу подвал на замке, чтобы не украли инструменты. Если вы решите подняться наверх, пожалуйста, заприте за собой дверь. И еще, я оставлю включенным аварийное освещение – это хоть немного отпугнет крыс. Хорошо?

Женщина по-прежнему молчала.

Джесси шепнула:

– Возьми, мама.

Мальчик тоже кивнул, но женщина словно окаменела. Я положила ключ на выступ бойлера и пошла к выходу.

Я подобрала фонарик и стала подниматься по лестнице. Я знала, что они боятся меня, и не без оснований. Неожиданно снизу раздался голос этой несчастной:

– Мои дети не какие-нибудь заморыши, леди. Вы можете мне не верить, но я сама в состоянии позаботиться о них… Я хорошо забочусь о них.

Глава 2. Дареный конь

Затаив дыхание, я проскользнула на свое место. Мэрилин Либерман, исполнительный директор «Аркадия-Хаус», помахала мне рукой, Лотти Хершел вопросительно подняла бровь, но ни одна из них не прервала докладчицу. «Аркадия-Хаус», как большинство неприбыльных предприятий, держался на плаву только благодаря тонким ручейкам субсидий и пожертвований; основная работа правления состояла в поиске финансирования.

Большинство из нас многие годы сотрудничали, занимаясь различными направлениями работы среди женщин. Дольше всего я знала Лотти; будучи студентками, мы объясняли социально неблагополучным женщинам, как делать бесплатные аборты.

– Самые потрясающие новости я приберегла напоследок, – сказала Сони, и ее пухленькие щечки победоносно порозовели. – «Гейтвэй банк» выписал нам чек на двадцать пять тысяч.

– Ура! – присоединилась я к возбужденному хору. – Как вам это удалось?

Мэрилин Либерман положила руку на плечо женщины, сидящей слева:

– Это Дердри установила контакты.

Дердри Мессенджер застенчиво опустила голову.

– Видно, здорово вскружила голову председателю «Гейтвэя», Дердри? – пошутил кто-то.

Женщины вокруг рассмеялись, а Дердри коротко кашлянула:

– Да нет… на самом деле это Фейбиан: он выполнил для них кое-какую юридическую работу.

Она замолчала, не окончив фразы, дав нам почувствовать, что мы сказали что-то неуместное. Дердри иногда использовала богатые связи своего мужа, благодаря которым ей удавалось привлекать денежные средства на счет нашего предприятия.

Сэл Бартел, председатель правления «Аркадия-Хаус», вернула заседание к теме обсуждения:

– Вик, вы хотите обсудить гарантии сейчас, или вам нужно время, чтобы все обдумать?

– Нет, все в порядке.

Из-за того, что «Аркадия-Хаус» бедный женский приют, многие думают, что мы тратим много сил на борьбу с мужиками. Мы хотим, чтобы «Аркадия» стала абсолютно безопасным местом для женщин и их детей. Две недели назад ночью кто-то перебрался через ограду, разбил топором деревянное игровое оборудование и скрылся, прежде чем дежурившая женщина вызвала полицейских. Мэрилин Либерман наняла временную охрану, но мне было поручено продумать постоянные меры защиты. Предложений было много: построить кирпичный забор, установить по периметру световую сенсорную сигнализацию, усилить постоянную охрану, но все это стоит недешево, кроме того, не будут ли наши женщины чувствовать себя заключенными?

Лично я предпочитала переделать ограду, заложив ее кирпичом, чтобы нельзя было заглянуть с улицы. Однако новая ограда была самым дорогим решением. Горячее обсуждение продолжалось, пока Сони Малек, взглянув на часы, не смахнула бумаги в портфель, прошептав что-то о своей няньке, оставшейся дома с детьми. Все остальные тоже стали собираться.

Сэл постучала по столу.

– Леди, вы готовы проголосовать по этому вопросу? Нет? Вам, леди, нужно научиться рационально расходовать свою энергию, иначе вы выдохнитесь еще до пятидесяти. Мы столько сил тратим на то, чтобы выбрать, какую покупать туалетную бумагу, вместо того чтобы решить, хотим ли проверять детей на СПИД. Будьте готовы проголосовать в следующем месяце, или мы с Мэрилин примем решение за вас.

– Да, мадам, – кто-то язвительно согласился с Сэл, когда уже все направлялись к двери.

– Так где же ты была до половины девятого, Вик? – спросила Дердри.

Ее ирония раздражала меня, в этом был намек на близкие отношения, которых на самом деле не существовало. Я смутно помнила ее только по тем временам, когда училась в юридической школе с ее мужем; Дердри частенько собирала нас на ланч. За двадцать лет ее шелковистые пшеничные волосы слегка потемнели.

Сейчас я не осадила ее: она и без того расстроена от невнимания к ней.

– Обычные фокусы компьютера, усиленные ветхостью моего офиса. Пропал весь мой отчет, и мне пришлось начинать все с самого начала. К счастью, я смогла быстро вчерне набросать документ.

Мэрилин Либерман и Лотти остановились послушать рассказ о моих несчастьях. Я поведала и о неожиданной встрече с бездомной женщиной и ее детьми.

– Вик! – воскликнула Мэрилин. – Надеюсь, ты не оставила их там?

Я покраснела.

– Что мне оставалось делать?

– Позвонить в муниципалитет, – резко сказала Лотти. – У тебя есть друзья и в полиции…

– И что бы они сделали? Арестовали бы ее за бродяжничество и поместили бы детей в приют.

Лотти нахмурилась:

– Ты говоришь, у одного ребенка астма? А кто знает, что у других? Ты не всегда принимаешь правильные решения, Вик. В такой ситуации приют может оказаться не столь суровой мерой. – От раздражения ее венецианский акцент стал более заметен.

Мэрилин в сомнении покачала головой.

– Я думала предложить ей прийти сюда, – сказала я, – но я знаю, что вы не.

– Мы не можем, – перебила Мэрилин, – мы не можем отступать от правил: когда все имеющиеся места предназначены для пострадавших от насилия в семье.

– Так что вы собираетесь делать?

Пока мы спорили, Дердри стояла в стороне, прислушиваясь к разговору.

Я вздохнула и вызывающе посмотрела на них.

– Я предложила ей занять один из пустых офисов наверху. В конце концов, через несколько недель дом выселят.

Сэл Бартел, закончив разговаривать с одним из консультантов приюта, подошла к нам.

– Вик, а что сказал Конрад по этому поводу?

Сэл, негритянка, проявляла своеобразный интерес к моим успехам и неудачам в отношениях с любым чернокожим.

– Я просто встречаюсь с этим парнем и не спрашиваю его совета каждый раз, когда сморкаюсь.

– Я не спрашиваю о его мужских взглядах, дорогуша. Что он сказал бы как полицейский?

– Думаю, если бы я сказала ему, он согласился бы с Лотти. Муниципалитет распределит детей по трем разным детским домам, где они могут подвергнуться сексуальным домогательствам. Их мамаша окончательно потеряет способность воспринимать реальность и превратится в одно из тех измученных созданий, которых вы встречаете на Мичиган-авеню: шумно веселящихся и готовых задушить любого прохожего, который заговорит с ними.

Я говорила слишком горячо, и все почувствовали себя неловко.

– Это легко сделать, Вик. – Голос Мэрилин звучал профессионально успокаивающе. – Не во всех приютах такое катастрофическое положение. Не кажется ли вам, что в случае, подобном этому, следует дать государству шанс? Это, несомненно, лучше, чем оставить детей в подземелье без надлежащих санитарных условий и пищи.

– Может быть, я попробую поговорить с ней? – несмело предложила Дердри.

– Хорошая идея. – Мэрилин высокомерно посмотрела на окружающих. – Дердри недавно проделала успешную работу для «Хоум фри», – размещение адвокатов, – вы знаете.

Название «Хоум фри» было мне незнакомо; я работала с женщинами, поэтому не представляла всего, что делается в других областях.

Дердри с вызовом смотрела на меня.

– Я буду только рада, Дердри, если ты сможешь убедить эту женщину принять какую-нибудь помощь. – Я хотела, чтобы она привела к Лотти ребенка с астмой. – Ты сможешь осмотреть ее, Лотти?

– Конечно, Вик, осмотрю. Но не позволяй своему идеализму уводить тебя в сторону. Ты знаешь, почему мы не сумели искоренить туберкулез с улиц еще пятнадцать лет назад? Потому что люди не хотели принимать лекарства, если только кто-нибудь не стоял над ними. Я могу посмотреть сотню больных в месяц, но этим не сделаешь их здоровыми.

Я с трудом улыбнулась:

– Лотти, если мне удастся привести девочку к тебе в клинику, я возьму свой «смит-и-вессон» и буду стоять над ней, пока она не примет все лекарства, которые ты пропишешь.

– Мне это нравится, – сказала Мэрилин, – прогрессивная Дитри Хэрри.

Сэл добавила к этой шутке неприличное словцо, на что и Мэрилин громко рассмеялась. Под их шум Дердри проворчала:

– Я знаю, ты думаешь, что у меня ничего не получится. Вик, скажи, где находится твой офис?

Искреннее желание не обидеть ее заставило меня отнестись к ее предложению с большей серьезностью.

– «Палтиней билдинг», юго-запад, угол Уэбош и Монро. Хочешь, встретимся там завтра?

– Лучше присоединяйся к нам дома в среду вечером. Весь завтрашний день я проведу на кухне. – В ее тоне чувствовалось раздражение.

Я вздрогнула. Она и Фейбиан устраивали вечер по поводу ухода с работы моего любимого профессора-юриста. Я была удивлена, но тем не менее мне было приятно попасть в список приглашенных. Однако Дердри все-таки вывела меня из равновесия.

– Надеюсь, ты не станешь утруждать себя ради меня, я ем что угодно, например, холодную пиццу.

Она изобразила улыбку.

– Я делаю это не для тебя, Вик: прибудут все шишки муниципалитета посмотреть, как Фейбиан улыбается и расшаркивается перед Мэнфредом Йоу в надежде получить должность. Целый день я буду резать овощи и начинять кремом проклятые маленькие булочки, чтобы люди знали, какой нужный человек Фейбиан. – Ее акцент стал еще заметнее.

Я поморщилась.

– Если тебя это так пугает, я не приду, и тебе придется начинить на одну булочку меньше.

– Нет, Вик, ты будешь единственным человеческим существом в доме. Во всяком случае, Мэнфред хотел, чтобы ты пришла. Фейбиан спросил, кого из своих бывших студентов ему хотелось бы видеть, и он особо упомянул тебя. Видишь ли, ты была единственной, о ком Фейбиан не подумал. – Ее лицо и голос вдруг смягчились.

– Сколько будет человек?

– Тридцать пять. Будет выступать сын сенатора Гантнера. Будь моя воля, я бы спряталась в подвале твоего офиса. Я приду к тебе в пятницу после обеда. – Дердри помедлила, ожидая, не пойдет ли кто-нибудь вместе с ней, и, не дождавшись, хлопнула дверью.

– С Дердри что-то не так, – произнесла Сэл, услышав, как входная дверь захлопнулась за ней. – У меня такое чувство, что она была бы более счастлива в одной из постелей здесь наверху, чем там за столом.

– Просто она очень застенчива, – сказала Мэрилин, – она всегда выполняет подготовительную работу для правления Совета и хорошо работает на «Хоум фри». Ее угнетает мысль, что она не делает карьеру, как все остальные. Что ее расстроило сейчас, Вик? Твоя бездомная семья?

– Скорее большой прием, который они устраивают в среду. Ей надо готовить на тридцать пять человек, и она так недовольна этим, что я думаю, не заболеть ли мне гриппом. Фейбиан устраивает ей веселую жизнь – не проще было бы заказать еду?

– Так ты все-таки собираешься к Мессенджерам? – усмехнулась Сэл. – Но ты же знаешь, что он поставляет информацию важным республиканским боссам? Что у вас общего?

Я рассмеялась:

– Только то, что мы оба поступили в юридическую школу в золотые денечки студенческих протестов. Он подбирал кандидатов в администрацию во время известной забастовки, а я помогала организовывать первый женский союз. Потом он три года проработал чиновником в Верховном суде и со славой вернулся в альма-матер. Сейчас он правая рука важной персоны, а я торчу в крысином подвале в центре города. Кстати, Сэл, ты ничего не придумала насчет помещения для меня? Если я не подыщу что-нибудь в ближайшее время, придется перебраться к тебе в «Голден Глоу».

Сэл обняла меня за плечи.

– Потрясающая логика, подруга. Я же говорила тебе, что «Голден Глоу» – это счастливая случайность: я в основном покупаю и продаю реконструированное жилье поблизости, а это тебе не подходит. Может, я могла бы найти помещение вроде этого, но время мы упустили. И нечего вздыхать.

Сэл договорилась об условиях покупки и реконструкции «Аркадия-Хаус», но это на Логан-сквер, слишком далеко от Луп, где проходила основная часть моей работы.

– Сэл, пойми, мне нужен целый дом, чтоб наверху можно было жить, а внизу работать.

Я сказала это не без сарказма, но она заинтересованно подняла брови.

– Неплохая идея, Вик. Кроме смеха.

Мы вышли вместе. Мэрилин и Лотти говорили об одной из обитательниц приюта – ее ударили в живот на седьмом месяце беременности. Потом Мэрилин и Сэл уехали.

– Ты сердишься на меня из-за женщины в подвале «Палтинея»? – спросила я у Лотти.

– Возможно. Иногда я думаю, что ты чересчур самонадеянна по отношению к другим людям.

– Когда хирург считает кого-то, кроме себя, самонадеянным, ты знаешь, это странно. – Я попыталась пошутить, но шутка получилась плоской. – Не могу стать Богом для этой женщины. Просто я не знаю, как ей помочь.

– Тогда не делай ничего. Или поступи разумно: пусть соответствующие службы позаботятся о ней. Я всегда нервничаю, Вик, когда ты вторгаешься в чужую жизнь. При этом обычно кто-то страдает. Часто – ты сама, и это тяжело видеть, а в прошлом году это была я, и мне пришлось несладко. Сейчас ты собираешься сломать этих детей, а потом привести ко мне, чтобы я их починила?

В оранжевом свете натриевых ламп еще резче обозначились черты ее выразительного лица. Год назад хулиганы сломали Лотти руку, приняв ее за меня. Это стало причиной охлаждения в наших отношениях, которое нам удалось преодолеть только через несколько месяцев тяжелого труда, но время от времени эта тема снова возникала. Сегодня я была не готова бить себя в грудь и каяться.

– Лотти, я постараюсь их не обидеть, а тебя не втягивать в эту историю. – И я захлопнула дверь автомобиля.

Глава 3. Блудный сын

Мне предстояла встреча с Дэроем, и я надела черный шерстяной костюм, белую шелковую блузку и свои красные лодочки от Мэнгли. При внимательном рассмотрении было видно, что их кожа вытерлась от времени, но я заботилась о них как могла: полировала и чистила, ставила новые подметки и набойки. На новые туфли ушла бы моя месячная зарплата. Они приносили мне удачу, мои красные лодочки от Мэнгли. Возможно, и на этот раз помогут мне…

Уже уходя, я взяла в кладовке старые шерстяные одеяла и свитеры, чтобы отнести это моей бездомной женщине.

Спускаясь по лестнице, я сообразила, что еще достаточно рано, всего семь двадцать, и мне не надо лететь на всех парах от гаража до офиса Грэхема. Я не могла позволить себе явиться с незаправленной блузкой и растрепанными волосами.

Две собаки, которых мы держали вместе с соседом, узнали мою походку и требовательно залаяли. Но когда старик подошел к своей двери, я уже была на улице. Пообещав на бегу погулять с собаками вечером, вскочила в машину и поехала.

Встречи с Дэроем Грэхемом обычно были такими сухими, что даже внутри все пересыхало, будто мне в рот натолкали мела. Соблюдая субординацию и дисциплину, первым появился старший помощник Грэхема и, насколько позволяла его компетентность, с плавностью трансмиссии «роллс-ройса», оценивающе просмотрел отчеты.

В это время ранние посетители зала Совета получали кофе и пирожки. Здесь можно было услышать о самых разных делах: о детских баскетбольных тренировках или затруднениях с роторным снегоочистителем. В восемь вплывал сам Дэрой, и вся пустая болтовня прекращалась. Случалось, я проскальзывала на свое место после его появления, зарабатывая ледяной взгляд и едкое приглашение начать разговор, пока я снимала пальто и раскладывала бумаги. Больше я этого не допускаю. Мне почти сорок, и я не хочу, чтобы меня вгоняли в краску.

Сегодня Дэрой появился, ведя за собой нечесаного молодого человека. Я прищурилась. Даже компания «Ай-би-эм» на вершине своей славы никогда не выставляла напоказ в зале заседаний правления накрахмаленные рубашки и костюмы в тонкую светлую полоску, но любой, кто пришел на работу с трехдневной щетиной, волосами до плеч и в грязной спортивной куртке, спускающейся на джинсы, был бы немедленно уволен. Я прикидывала, было ли это своеобразным юношеским вызовом и не стали ли мы все случайно свидетелями изгнания из рая.

Дэрой не представил юношу, но двое мужчин, сидевшие рядом, поздоровались с ним: «Привет, Кен, как дела?» Во время заседания Дэрой вел себя так, словно Кен был пустым местом. Молодой человек, казалось, соответствовал этому впечатлению, он сидел неподвижно, сгорбившись и пристально изучал пряжку своего ремня.

В конце заседания, после того как Дэрой проинформировал нас об итоговых выводах группы, а его секретарь подтвердил, что до двух мы свободны, Кен выпрямился и собрался встать.

– Одну минуту, – рявкнул Дэрой, – Маккензи и вы, Вик, останьтесь. Чарли, я догоню вас внизу, обсудим предложение из Нидерландов. А в три часа у нас обсуждение завода в Блюмингтоне.

Комната постепенно пустела. Кен остался сидеть на стуле, глубоко засунув руки в карманы, и сделал жест, известный лингвистам всего мира, как знак презрения ко всей взрослой расе.

Дэрой поправил узел галстука.

– Это Маккензи Грэхем, мой сын. Виктория Варшавски.

– Ваш агент, – пробурчал Кен под нос.

Дэрой сделал вид, что не слышал.

– Маккензи приехал домой из колледжа. Надеюсь, временно.

– Можно узнать, почему? – не удержалась я.

Мой клиент посмотрел сердито, а Кен взглянул с неожиданным проблеском интереса.

– Он приехал из Гарварда, отпрыски нашего рода учатся там уже две сотни лет, – отчеканил Дэрой.

– Если бы я нарушил традиции и поступил в Йельский университет, была бы та же история, – сказал Кен.

– А если бы он поступил в Беркли?

– Если бы это был Йель или Беркли, – резко оборвал Дэрой, – его бы выгнали под зад, а так они дают ему год, и он может вернуться в январе следующего года, если…

– Будет чистым в помыслах, словах и делах, – закончил за него сын. – Я просто лазил в компьютерные программы, этим занимаются все, а наказывают тех, кого поймают.

– Прекрасно. И для этого и для других уголовных преступлений. Все растрачивают чужие деньги, но попался только Айван Бойски.

Кен вспыхнул и продолжил изучение пряжки на своем ремне.

– Дело в том, – продолжал Дэрой, – что он получил исправительный срок еще и от правительства. Он влез в засекреченные файлы министерства энергетики. Если бы не мои связи в Вашингтоне, он получил бы от пяти до десяти лет тюрьмы.

– Значит, все деньги, которые ты многие годы отдавал Алеку Гантнеру, пошли на взятки? Ничего не скажешь, это одна из ваших наилучших инвестиций, – пробурчал Кен.

– Рада, что вы легко отделались, – произнесла я как можно вежливее. – Надеюсь, вы закончите свое образование. Компьютерные науки, да?

– Русская литература. Компьютеры – мое хобби.

– Я рассказываю вам, уважаемая, о своих личных делах не ради ваших саркастических замечаний. Мне нужна ваша помощь. Кен должен отработать на общественных работах двести часов. Надо что-то придумать, Вик.

Я задумалась.

– Разве вы не заседаете в разных правлениях? Не тратите деньги на симфонии и тому подобное? Вы должны знать множество благотворителей, которые с радостью примут его ради вас.

– Моя жена занималась делами такого рода, – жестко сказал Дэрой, как будто допустил слабость, – но они не примут работу в Институте искусств в качестве благотворительной деятельности. Я хорошо заплачу вам.

Дэрой был вдовцом почти десять лет. После смерти жены он отдавал все время работе; это вошло у него в привычку, он не мог уже жить иначе.

– Я хотел прочитать школьникам лекцию, как влезать в программы и не попадаться, но мой наставник-полицейский посчитал, что это не так уж сложно и детишки разберутся без меня.

Кен лукаво посмотрел на меня.

– Трудность в том, Дэрой, что я знаю ряд предприятий, которым нужен специалист по компьютерам, но парень с таким длинным языком вызовет раздражение, и никто не захочет пользоваться его услугами.

– Это очень важно для меня, Вик. – Дэрой облегченно вздохнул. – Я хочу, чтобы вы оба спустились вниз, выпили кофе, познакомились и решили, как лучше поступить.

– Ай, ай, капитан! – Кен поднялся со стула. – Мы будем пить черный кофе? Можно мне с двойным сахаром?

Дэрой мрачно посмотрел на сына, но у него хватило здравого смысла не отвечать.

Мы втроем молча вышли из зала заседаний. Дэрой повернул направо к своему офису, мы с Кеном подошли к лифту и, как зомби, ждали, пока он доставит нас в подвал. Там помещалось одно из новых кафе. По крайней мере, я могла получить капучино в качестве небольшого аванса.

– Ну, давайте знакомиться, – развязно сказал Кен. – Давно вы знакомы с моим стариком? Он держит вас в строгости.

– Ты не желаешь возвращаться в Гарвард? – спросила я. – Понимаю, тебе нет необходимости получать степень, чтобы заработать на жизнь, отец не даст тебе умереть с голоду.

– Вы ответили на свой вопрос.

Я отпила кофе.

– Есть одно место, где ты мог бы выполнять признанные законом общественные работы, помогая женщинам и детям. Но я не смогу направить тебя в подобное место, если первое, что ты подумал, что я любовница твоего отца. В таком случае ты просто слишком старомоден и вряд ли способен к такой работе.

Кен натянуто улыбался во время первой половины моей короткой речи, но предположение, что он может быть старомодным, обидело его: ведь он вдвое моложе меня.

– Я не хочу, чтобы меня, как залежалый товар, пытались всучить какой-нибудь рассеянной домохозяйке.

– Могу понять. Но ты совершил преступление. Давай не будем делать вид, что ничего не произошло. И ты прекрасно знаешь, что если бы ты был бедным или черным, тебя тут же взяли бы на заметку. Если ты будешь вести себя хорошо, я постараюсь пристроить тебя на ферму авокадо или на птицефабрику.

Неожиданно Кен улыбнулся и от этого стал еще моложе. Через секунду он снова нахмурился.

– Не знаю, хочу ли я снова вернуться в Гарвард. Ведь там все меня знают, и я не смогу учиться в своей группе.

– Тогда не возвращайся. В стране есть много других колледжей.

– Да, но только там в библиотеке есть отдел, предназначенный для семейства Грэхемов. Отцу легче навещать меня в тюрьме, чем видеть, что я заканчиваю государственный университет.

Что и говорить, у богатых свои проблемы.

– Я займусь тобой. Веди себя как веселый отдыхающий там, куда я определю тебя, и я постараюсь убедить твоего отца не препятствовать переходу в любой колледж, какой сам пожелаешь. – Я подняла руку, чтобы остановить его возражения. – Мне удастся убедить его. Многие школы будут рады получить возможность добавить в свои библиотеки отдел Грэхемов. Идет?

– Ладно, согласен. – Кен допил свой кофе. – Мы еще не познакомились, но я знаю, что вы не кладете в кофе сахар. Вы из тех, вечно сидящих на диетах?

– Вовсе нет. Просто мне так нравится. – Я поднялась. – Лучше дай мне свой номер телефона, чтобы не пришлось искать тебя через отца.

– Теперь я живу с Дэроем, – сказал он.

Я улыбнулась:

– Но у меня нет его домашнего телефона. Вот теперь ты знаешь: между твоим папой и мной нет интимных отношений.

Он накарябал номер на салфетке и протянул ее мне.

– Вы, может быть, хитрите.

Я рассмеялась:

– Но ведь ты знаешь, что это не так. Я позвоню.

Я ступила на эскалатор, чувствуя его вибрацию сквозь тонкие подошвы своих лодочек. В вестибюле Кен догнал меня. Пародируя рыцаря, он схватил мою левую руку и поцеловал в ладонь. Прежде чем я успела отреагировать, он выбежал через вращающиеся двери.

Глава 4. Несчастья по контракту

Уже перевалило за час. Я могла оставаться в «Палтинее» еще минут десять до послеобеденной встречи с рисковым капиталистом. Я наскоро перекусила, ведь потом у меня не будет времени даже на сэндвич.

Покончив со своим капучино, я быстро побежала вниз, в подвал «Палтинея», но не обнаружила там ни женщины, ни ее детей, отсутствовал даже мусор от продуктов питания, словно этих людей здесь никогда и не было. Оставив за бойлером сумку с одеялами и пакет, набитый кое-какими ненужными мне вещами, я перебежала через Луп к офису Фиби Квирк.

Мы с Фиби знакомы со студенческих лет; тогда же, занимаясь проблемой нелегальных абортов, я познакомилась с Лотти. Одно время Фиби мне нравилась, но близкими друзьями мы не стали: она жила в одном из богатых кварталов, где дети носили рваные фирменные джинсы и тусовались в подвалах, чтобы натянуть нос родителям. Во время зимних каникул, я обычно работала официанткой, зарабатывая свои жалкие баксы, а она, устав натягивать нос родителям, отправлялась с семьей на Монблан кататься на лыжах.

Однако ее идеализм был вполне искренним: Фиби самоотверженно трудилась в Корпусе мира, работала почасовиком в средней школе, пока, наконец, не стала неврологом. В течение пяти лет она безуспешно билась головой о стену бюрократической медицины. Однажды, приехав на парковочную площадку госпиталя «Лейк-Поинт» и посмотрев на поток медработников, направлявшихся на службу, она развернулась и поехала домой. Через несколько месяцев Фиби оказалась в небольшой венчурной фирме «Кэпитал концернз». Им пригодились связи Фиби в медицинском мире и ее знания «ноу-хау» для развития биотехнологии, в которой эти ребята специализировались. Трастовый капитал ее дедушки с бабушкой не мешал никому из них. Фиби нравилось участие в предприятиях с высокой степенью риска, и она с успехом доказала, что имеет в этом сноровку. «Кэпитал» также обращался к ней за помощью в связи с социальными программами, которые они осуществляли.

Благодаря Фиби «Кэпитал концернз» стал обращаться ко мне за «теневыми» сведениями о некоторых своих будущих партнерах. За последний год эта фирма стала одним из самых важных источников моих доходов. Но сегодняшняя встреча была посвящена больше риску, чем предпринимательству: Фиби согласилась помочь одной из сестер Конрада, Камилле, основавшей женский производственный коллектив.

Когда я пришла в офис Фиби, Камилла была уже там. Они с Фиби сидели на угловом диване и весело болтали. Глядя на изящную Камиллу в облегающем черном платье из джерси, трудно было себе представить, что эта женщина может иметь хоть какое-то отношение к труду. Фиби, которая носила дорогие вещи, словно это были рваные синие джинсы ее юности, была из тех, кого легко представить себе в робе на строительных лесах. Сегодня на ней был синий морской костюм от Донны Карен, заляпанный впереди на жакете кофейными пятнами, с оторванной пуговицей на юбке.

– Входи, Вик. Камилла как раз рассказывает мне о том, как она столкнулась с сексуальной проблемой на фабрике. Там в раковине ванной комнаты появились тампоны цвета ржавчины, хотя она была единственной женщиной в смене. Почему вы думаете, что у преуспевающих женщин все начинается с ванной истории?

Я вспомнила о туалетах в «Палтинее», которые вечно закрыты, потому что за все десять лет моего пребывания там их никогда по-настоящему не ремонтировали. Это обстоятельство, естественно, действовало мне на нервы. Впервые это натолкнуло меня на мысль, что туалетные комнаты для мужчин в здании, хотя и не отлично, но всегда более или менее сносно работали, и, кроме того, они имеются на каждом этаже.

– Все это влияет на склад характера, или, по крайней мере, на мускулатуру. Я уже разбираюсь в сантехнике и могу без передышки подняться на три лестничных марша с ящиком, полным инструментов. Как твои авантюры, Камилла?

– Не могу пожаловаться, Вик. Как Конрад? Я не разговаривала с ним с тех пор, как его перевели в ночную смену.

Камилла, всего на год моложе Конрада, была ему ближе всех в семье. К огорчению их вдовствующей матери, девушка не захотела быть так называемым розовым воротничком, к чему готовилась в специальной средней школе, а стала помощником сварщика в старой компании «Саут воркс». После развала сталелитейной промышленности ей пришлось выучиться плотницкому делу, и она нанялась к мелкому генподрядчику.

– Нужны радикальные меры, – сказала она мне прошлым летом. – Там, где я работаю, есть хорошие ребята и есть сволочи, но сволочей больше; мужики, как правило, не хотят по-честному рассчитываться с женщинами. Мы хотим это изменить – создать чисто женскую компанию. Только не знаем, где взять деньги.

Я сразу вспомнила о Сэл, которая имела дело с недвижимостью и иногда реконструировала ее, но спад в экономике пока не позволял ей заняться новыми проектами. Тогда я свела ее с Фиби, которая помогла Камилле и еще пяти другим женщинам создать собственную компанию. Они назвали себя «Ламия», в честь древней ливийской богини.

При содействии Фиби женщины остановились на проекте, который всем пришелся по сердцу: строительство дешевого жилья для одиноких матерей. Самое главное, они нашли архитектора и теперь могли обратиться с просьбой о финансировании проекта, разрешении строительства, выделении участка и всего того, что необходимо иметь для начала любой стройки.

– Мы думали, что полученное нами разрешение на территорию было окончательным, но неожиданно все провалилось, – пояснила Камилла, вводя меня в курс дела. – «Сенчури бэнк», который собирался гарантировать большую часть платежей, вдруг пошел на попятную.

– Это тот банк, в который ты вхожа, Вик. – Фиби обнажила в улыбке редкие зубы, запатентованный знак ее очарования.

– Нет, – ответила я равнодушно.

– Что означает твое «нет»? – потребовала объяснить Камилла.

– Это означает, что я не околачиваюсь в мэрии и не вынюхиваю, кто сует нос в чужие дела и лишает вас разрешения на строительство.

– Но, Вик… – начала было Камилла, но Фиби ее оборвала:

– Вик, пойми, это для нас очень важно. Мы обязательно должны выяснить, что именно вызывает возражение – то, что «Ламией» владеют женщины, или то, что это дешевое жилищное строительство? Проект еще не разработан окончательно, и мы можем изменить его.

Вдруг Камилла стала возражать, что, мол, проект слишком сложен, чтобы его начать переделывать, но Фиби не обратила на нее внимания.

– Я знаю, все в «Ламии» преданы идее строительства дешевого жилья для женщин. Но сперва мы должны получить деньги и всю необходимую документацию. Только после этого можно будет обсуждать работу.

– Фиби, ты знаешь людей в «Сенчури бэнк», они будут говорить с тобой бесплатно. Зачем вам платить мне? – поинтересовалась я.

Фиби наклонилась вперед, пристально глядя мне в глаза.

– Если это какой-то тайный сговор между ними и влиятельными брокерами в городской ратуше или даже профсоюзами, они не захотят разговаривать со мной. Мы, конечно, оплатим твои затраты.

– Подумайте еще раз. Расследование такого рода может занять несколько недель. Я не могу позволить себе принести в жертву так много времени.

– Я выполню за тебя работу, требующую беготни, – предложила Камилла. – Я могу пожертвовать пару часов в день для своего собственного дела.

Я взяла стул, стоявший у рабочего стола Фиби, и села напротив них.

– Вот смотрите: у меня шесть недель, чтобы найти новый офис. Если бы я настолько преуспевала, что могла пожертвовать сотню рабочих часов, я бы не попала в такой переплет. Я должна работать только на себя, в противном случае мне следует уже сейчас занимать место на жилье, которое собирается строить Камилла.

– Сперва роди ребенка, – возразила Камилла. – Жилье предназначено только для одиноких матерей, Вик, а не для безработных детективов.

– Ведь «Кэпитал» платит тебе довольно большую сумму. – Фиби нахмурилась, раздосадованная.

– Вы что, хотите устроить мне аудиторскую проверку, посмотреть, куда идут мои деньги?

Фиби покраснела, отчего веснушки на ее щеках стали заметнее.

– Я хочу, чтобы ты с большей ответственностью относилась к важному клиенту.

У меня открылся рот.

– Фиби, я знаю, ты бескорыстно отдаешь всю свою энергию этому делу, как знак доброй воли и, я бы даже сказала, безупречных политических убеждений, но, держу пари, если бы я проверяла вас, то нашла бы, что ваше рвение направлено на то, чтобы получить компенсацию за подготовку компании «Ламия» к работе. Мне вовсе не хотелось бы впутываться в это. Вы знаете старую поговорку: «Девушки – „белые воротнички“ играют со спичками для забавы, девушки – „синие воротнички“ сгорают».

– Сожалею, но я не слышала такой поговорки, – отрезала Фиби. – И если ты думаешь, что я не сяду собственным задом на…

– Послушайте, леди, – примиряюще сказала Камилла, – не надо так горячиться, вы ведь столько лет дружите. Вик, почему бы тебе не попробовать сделать, скажем, десятичасовую работу. Если это займет у тебя слишком много времени, Фиби может заплатить сверхурочные.

– А какой будет ваш личный вклад в ваше собственное дело? – с нажимом спросила Фиби.

– Если кто-нибудь попытается застрелить Вик, я пришлю туда Конрада раньше, чем прибудет бригада девятьсот одиннадцать.

– Вот уважила!

Если бы я оказалась перед дулом пистолета, вероятней всего, Конрад сам выполнил бы работу моего противника. Когда-то мы с ним пришли к выводу о нецелесообразности идти на поводу у отдельных личностей.

Фиби натянуто улыбнулась, не желая сдаваться, но зная, что компромисс неизбежен.

– Сойдемся на пятнадцати, Вик.

– Письменно, Фиби, о'кей?

– Камилла будет свидетелем.

Я покачала головой:

– Отсутствие прибылей поедает вас заживо, а благотворительность – величайший пожиратель всего. В письменном виде, или ничего не получится. Я не хочу работать как ваши сотрудники – получать за полный час при десятиминутной работе. Оплати мне пятнадцать часов реального рабочего времени.

– Черт бы побрал тебя, Вик, за твое сучье упрямство. – Фиби раздраженно щелкнула переговорным устройством и попросила свою секретаршу отпечатать необходимый договор.

Ожидая, пока Джемма принесет его, я выписала имена тех нескольких человек, с которыми Фиби контактировала в «Сенчури бэнк», а Камилла в районном отделении.

Я собралась уходить. Ни у меня, ни у Фиби не было особой радости, но Камилла засмеялась и сказала:

– Это напоминает мне одну мадам, которая жила на нашей улице. Она ушла из бизнеса и открыла агентство для безработных. Временами, забываясь, эта мадам советовала нам, соседским девочкам, убедиться, что клиент заплатил. «При этом, – говорила она, – вы не будете чувствовать себя обманутыми, а он обязанным».

– Вик, как мадам? Мне это понравилось, – сказала Фиби, вставая. – Прошу прощения, девочки, но у меня назначена еще одна встреча.

Мы с Камиллой спустились в лифте.

– Крепко поцелуй брата, когда увидишь его.

– С превеликим удовольствием, – усмехнулась я.

– Я имею в виду, от моего имени. Пока, Вик.

По дороге в «Палтиней» я купила упаковку швейцарского сыра. Когда я шла на встречу с Фиби, я собиралась просить ее посодействовать в поисках места для Кена Грэхема, но из-за ее поведения эта проблема совершенно вылетела у меня из головы. В магазине случайно я взглянула на себя в зеркало над прилавком в гастрономическом отделе; на меня смотрела растрепанная, неуверенная в себе женщина. Десять, нет, даже пять лет назад я с чистой совестью послала бы и Дэроя, и Фиби ко всем чертям. Приближающийся проклятый средний возраст делал меня уже не склонной к риску, и мне это в себе совсем не нравилось.

Вернувшись в «Палтиней», я извлекла из глубин моего компьютера файл проекта «Ламия». За последние десять лет я сотни раз проделывала эти несложные операции и, наверное, смогла бы делать это и во сне, но это вовсе не означает, что с каждым разом все происходит быстрее, на самом деле либо из-за усталости, либо из-за рутины в последнее время я все стала делать гораздо медленнее.

Несколько минут я бездумно всматривалась в экран компьютера, как будто от этого на его стеклянной поверхности мог появиться полный отчет. Со вздохом огорчения я вызвала LEXIS, общедоступную базу данных, и получила полный список директоров и сотрудников «Сенчури бэнк». Пока он распечатывался, я позвонила Доу Джонсу в «Ньюс сервис» за информацией о «Сенчури». В век электроники школа секретарей была бы лучшей базой для детектива, чем в мои годы юридическая школа и офис полицейского управления.

«Сенчури» – это крошечный банк, расположенный в жилых кварталах города, и о нем мало информации. В этом году они праздновали свое столетие: возникнув в 1892 году как часть банка «Сенчури оф прогресс», теперь он в расцвете сил вошел во второй век. «Сан таймс» поместила фото юбилейных торжеств – при желании мне бы не составило труда воспроизвести этот снимок на своем принтере, – пароль у меня имелся.

По словам «Геральд стар», «Сенчури бэнк» старался быть добросовестным в отношении нужд своих клиентов, проживающих в «спальных» кварталах города. В конце заметки был приведен список основных клиентов банка, и среди них «Хоум фри», через которую Дердри помогала бездомным адвокатам. Доу Джонс сообщил, что к покупке банка проявляет большой интерес холдинговая группа «Джей-эй-ди». Ничего необычного, но я все-таки распечатала это, просто так, для памяти.

Быть может, между городской ратушей и банком были какие-то тайные отношения, но, судя по всему, даже газету это не заинтересовало. Возможно, кто-то из членов городского правления интересовался территорией, выбранной «Ламией», желая развернуть там другое строительство. Он надавил на своих коллег, чтобы те, в свою очередь, отказали «Ламии» в разрешении на выделение участка и на строительство. Конец заметки.

Из-за шума принтера я не слышала, как отворилась дверь. Когда чья-то рука внезапно дотронулась до моего плеча, я так подпрыгнула, что ударилась коленом о ножку стола. Позади меня материализовался призрак из подвала.

– Джесси нужен доктор, – сказала женщина.

У нее были полубезумные глаза, воинственно торчал подбородок, но ее руки, выдавая волнение, дрожали.

– Прямо сейчас? Что-то случилось?

– Она совсем не может дышать. Она просто открывает рот и с трудом старается вздохнуть. Я вывела ее наверх, как вы сказали, но это ей не помогло.

– Где сейчас девочка? – Я была удивлена, что женщина решилась оставить своих детей одних, потому что видела вчера, как она боится с ними расстаться.

– Скажите сначала, как вы собираетесь помочь мне, тогда скажу.

Я посмотрела на часы: было шесть тридцать. Не исключено, что Лотти еще в клинике, но воспоминание о ее сердитых словах не прибавило мне энтузиазма.

– Я отведу девочку в приемную в… – Я в замешательстве замолчала, пытаясь сообразить, какая районная больница наиболее подходила для такой семьи.

– Нет! – взорвалась женщина. – Вы не отправите ее в больницу! Вы знаете, что там сделают: вызовут полицейских, полицейские арестуют меня, как безработную, и что тогда будет с детьми?

– У вас есть какие-нибудь родственники, которые могли бы позаботиться о них? У них есть отец?

– Ведь вы работаете с неблагополучными семьями? Их отец нещадно избивал меня, но я все терпела. Однако, когда он стал приставать к Джесси, я сказала «довольно». Если вы отправите ее в больницу, оттуда ее отошлют обратно к папаше: у него есть работа, и он хочет воспитывать дочь. Я-то уж знаю, как мой муженек будет заботиться о ней – на ней, – так что она и сама не собирается возвращаться туда. Не увиливайте, вчера вы говорили о каком-то докторе, который мог бы посмотреть ее бесплатно и не в больнице.

– Ладно, бесплатно и не в больнице, – согласилась я.

Все еще чувствуя боль в колене, я подошла к телефону и вызвала клинику Лотти. Автоответчик вежливо направил меня в приемную «Бет Израйель». Я решила позвонить Лотти домой. У меня не было полной уверенности, что она согласится осмотреть девочку немедленно. Когда Лотти ответила, я сказала ей, что нашла бездомную семью и что они нуждаются в неотложной медицинской помощи.

Лотти, естественно, не выразила энтузиазма, да это и понятно, – она работает так напряженно. Посоветовала мне послать их в «Бет Израйель», но когда я объяснила, что женщина категорически отказывается от посещения больницы, Лотти устало вздохнула и согласилась принять меня в своей клинике.

Повесив трубку, я обернулась к женщине:

– Все в порядке. Доктор – один из лучших в Чикаго. Не волнуйтесь, не будет никакой больницы. Не будет никакого оформления. Идите за Джесси и встретимся здесь, а пока я закончу кое-что.

– Вы не станете вызывать полицейских! – Это было приказание, а не вопрос.

– Нет, обещаю вам. Я должна сообщить другу, что буду позднее, и мне нужно убрать на ночь компьютер.

Женщина стояла рядом со мной, пока я разговаривала с мистером Контрерасом, объясняя ему, что из-за непредвиденных обстоятельств не смогу погулять с собаками. И только когда я отключила систему, женщина пошла за своими детьми. Они ждали в вестибюле; бедняжка Джесси хватала ртом воздух, а я взяла такси на Луп, через дорогу от своего автомобиля.

Глава 5. Найти и потерять

– Этим детям необходимо провести минимум неделю в больнице, чтобы избавиться от последствий обезвоживания и плохого питания, не говоря уже о том, что у них больные легкие, – сказала Лотти тоном, не терпящим возражений.

Она встретила нас в клинике. Бросив взгляд на Джесси, она велела немедленно сделать ей укол адреналина для восстановления дыхания, затем попросила «Бет Израйель» приготовиться к срочному приему. А мне она велела заняться полезным делом – вымыть детей, пока она по очереди осматривает их. Когда с детей стащили грязное тряпье, все увидели, как ужасающе они худы, – таких мы видели только в репортажах о семьях беженцев где-нибудь в Африке.

Пока Лотти с вниманием выстукивала суставы и выслушивала грудные клетки, я пропустила их одежду через стиральную машину, стоявшую в приемном отделении. Вдруг мне попался на глаза знакомый желтый свитер, и я с удивлением поняла, что это одна из моих вещей, которые я оставила для них за бойлером. Он был таким же грязным, как и все остальное тряпье.

– Эта леди обещала мне… – начала было мать.

– Вик говорила искренне, но она не врач. А я буду настоящей преступницей, если позволю вам опять отвести детей в какой-нибудь подвал и спрятать их там.

Женщина с болью выдавила из себя «нет», но больше ничего к этому не добавила. Я рассказала Лотти все, что мне было известно об отце этих детей.

– Неужели у вас нет никого, к кому можно обратиться, по крайней мере, чтобы воспользоваться адресом? – спросила Лотти. – Я не прошу вас отдать детей отцу, но вы должны понимать, насколько губительно для них вести такой образ жизни.

– Ну почему вы думаете, что я бы так жила, будь у меня хоть кто-нибудь? – Женщина смахнула слезы.

– Знаете, – сказала Лотти, – в нашем городе существует несколько приютов для женщин с детьми. Вам лучше устроиться там. Я подыщу вам место в одном из них. В полицию я вас не отправлю, не волнуйтесь! Мы воспользуемся адресом Вик – вы можете быть им теткой, дорогая, – это вполне вам подойдет.

– Прекрасная идея, доктор! Просто великолепно! – Я обернулась к женщине: – Я буду теткой вашим детям, а вы должны неукоснительно следовать советам доктора Хершел. Если ваши дети умрут, вы лишитесь их навсегда, понимаете, а не только на время, пока о них будет заботиться кто-то другой.

Женщине все это не нравилось, но она понимала, что мы тоже не собирались отступать. Пока мы ждали, когда высохнет одежда, Лотти даже удалось вытянуть из нее ее имя: Теймар Хаукингс. Теймар с подозрением смотрела на Лотти, которая звонила в лучший приют для женщин с детьми и подробно объясняла тяжелое положение семьи. Приют был переполнен, и у них не было возможности принять еще одну семью; в конце концов там пообещали поставить Хаукингсов первыми в очереди.

– Завтра Вик поищет какое-нибудь пристанище для вас, а сейчас поедем в больницу.

Лицо женщины побледнело, но, казалось, она смирилась. Но когда Лотти снова позвонила в «Бет Израйель» и стала подробно обсуждать состояние детей с пришедшим в приемное отделение врачом, Хаукингс слушала этот разговор с повышенным вниманием, как бы стараясь убедиться, что Лотти действительно улаживает дело, а не собирается отправить их всех в полицейский участок. Я, конечно, понимала, что больница вызовет Службу семьи: никто не сможет спокойно смотреть на эти раздутые животы и костлявые ноги и не сообщить о плохом обращении с детьми. А что потом? Не заставят ли их принудительно вернуться к отцу?

Лотти стала собираться.

– Доктор Харун, дежурный врач, пообещал предупредить старшую медсестру Розу Ким. Если возникнут какие-нибудь затруднения, обратитесь прямо к ней. А я навещу детей завтра утром. Да, где мы устроим миссис Хаукингс на сегодняшнюю ночь?

– Думаю, она может пойти ко мне домой, – сказала я.

Теймар Хаукингс энергично затрясла головой.

– Ну уж нет! Вы больше не обманите меня. Я прекрасно знаю свои права! Я знаю, что мать может оставаться с детьми в больничной палате.

Во время короткой поездки до «Бет Израйель» Теймар Хаукингс с нами не разговаривала. Начался дождь. Он, ледяной, смешивался со снегом, делая езду опасной. Позади себя я чувствовала немой детский испуг: зараженные материнскими страхами, дети молчали, но напряжение их маленьких тел болью отзывалось у меня в затылке.

У Теймар Хаукингс, конечно, не оказалось ни медицинской страховки, ни финансовых гарантий, поэтому наши первые минуты в приемном отделении были бестолковыми. Наконец мне удалось разыскать старшую медсестру Розу Ким, которая тут же оценила ситуацию. «Бет Израйель» был основным центром охраны здоровья в жилых районах, поэтому Ким частенько приходилось разбираться в чрезвычайных ситуациях. Когда она заверила Теймар, что не будет звонить в муниципальную службу, если не возникнут неожиданные проблемы, я подумала, что можно спокойно уйти.

Из вестибюля больницы позвонила Лотти и поблагодарила ее.

– Вик, почему еще вчера ты не помогла им? Эти дети в ужасающем состоянии.

– Я сразу же предложила ей помощь, но она не приняла ее. Единственное, что я могла сделать в тот момент, – вызвать полицейских, но это было бы жестоко. Во всяком случае, эта женщина поступила правильно, сбежав от мужа; а сегодня она сама пришла ко мне.

– Вот как. Но я все-таки думаю, что вызов полицейских в этом случае был бы обоснованным. Ты прекрасно знаешь, я не сторонник привлекать полицейских, но, Вик, ты просто не вправе в подобных ситуациях брать на себя ответственность.

– Эй, Лотти, полегче! За эти два дня Теймар поняла, что мне можно доверять, поэтому и пришла ко мне. В результате ребятишки получают помощь, которая им необходима. Я, конечно же, не Господь Бог, скорее это делает честь их матери, считающей свой суд таким же справедливым, как и мой.

– Но вчера вечером ты могла договориться с Дердри, чтобы поместить их в один из приютов «Хоум фри». Откровенно говоря, я не думаю, что больница отдаст детей на попечение папаши Хаукингса. Это было бы несправедливо.

Я проглотила этот упрек. Возможно, Лотти была права. Возможно, я возражаю ей только потому, что не хочу признать совершенную в понедельник ошибку.

– Завтра на вечеринке я поговорю с Дердри. Правда, от этого вечера я не жду ничего хорошего, но, может быть, ей удастся сделать что-нибудь полезное.

Лотти сухо усмехнулась:

– Вик, ты приготовила прекрасный подарок хозяйке. Завтра утром, во время обхода, я посмотрю наших подопечных.

На этой примиряющей ноте мы и закончили разговор. Вообще-то последнее время стал уже привычным обмен подобными любезностями.

Уже поздно вечером, возвращаясь домой по обледенелым улицам, я размышляла, как мне следовало поступить, когда я впервые обнаружила Теймар и ее детей. Этот вопрос не давал мне уснуть; я постаралась переключиться: подошла к окну и стала любоваться закованным в лед миром. Лед покрыл деревья перед моим домом, так что каждая веточка, каждая нарождающаяся почка казались заключенными в кристалл, а внизу на тротуаре прохожие скользили и падали. Пока я дрожала у окна, я увидела, как на пересечении улиц Бэрри и Рейсин два автомобиля врезались друг в друга.

Первая встреча сегодня у меня была назначена около десяти утра. К тому времени, когда мне нужно будет выходить из дому, дороги, быть может, станут более сносными. Я неохотно натянула джинсы и свитер и спустилась вниз в вестибюль за газетами. За дверью мистера Контрераса две собаки, Пеппи и Митч, почуяв меня, подняли дружеский лай. Старик открыл дверь, и собаки пулей выскочили ко мне и завиляли хвостами. Я схватила их передние лапы, когда они стали прыгать на меня, и позволила вылизать мне лицо.

– Знаю, знаю, – сказала я мистеру Контрерасу, – вашим собачкам хочется побегать, но взгляните на улицу – сейчас очень скользко. В течение дня потеплеет, ведь это апрель, потерпите, пожалуйста. Даю слово, что побегаю с ними вечером, что бы ни случилось… Сейчас приготовлю кофе, не зайдете выпить чашечку?

– У меня уже горячий, детка. Почему бы тебе не зайти попробовать моего?

Кофе у старика всегда имел привкус дегтя, разбавленного бензином. Отчаянно импровизируя, я сказала, что дома поставила кипятиться воду и должна уже вернуться. Через десять минут он пришел ко мне в кухню, держа в руках тарелку с липкими сладкими булочками с изюмом, а собаки крутились у него под ногами.

Это было единственным светлым пятном за весь день.

В полдень во время перерыва между встречами я тщетно старалась пробудить в себе интерес к поручению Фиби и Камиллы. Я включила компьютер и попробовала прояснить для себя несколько вопросов, но мой мозг, казалось, был чист, как нетронутый лист бумаги. Я наблюдала за служащим, перебирающим бумаги в здании напротив. Бесконечный поток бумаг – из почтовой сумки в папку и опять в почтовую сумку – напоминал мне мою рутинную работу. Отобрать вопросы, сделать указания, просмотреть LEXIS, получить экономический отчет. Прошел еще один поезд. Снова с крыши слетел голубь и, сев на окно, загородил служащего.

Раздался резкий телефонный звонок, и я была рада наконец-то прервать свое занятие, но Лотти сообщила мне плохие новости:

– Твоя подруга миссис Хаукингс исчезла. Она забрала детей, при этом украв обувь, принадлежащую другим семьям в больничной палате.

Потрясенная, я плохо понимала, что мне говорят. Когда Лотти раздраженно повторила мне все, я глупо спросила о подробностях.

Дело было так: около десяти часов утра пришла представитель муниципальной службы, чтобы поговорить с Теймар и детьми. Она, конечно же, согласилась с требованием женщины ничего не сообщать ее мужу, но сказала, что до тех пор, пока Теймар не сможет доказать, что у нее есть постоянное жилище для детей, хотя бы приют, они должны будут определить их в детский приемник.

– Великолепно! – сказала я. – Волшебные слова. Кажется, вчера вечером мне казалось, мы с персоналом больницы поняли, что нельзя угрожать ей разлукой с детьми. Теймар идет абсолютно на все, лишь бы дети остались с ней. Теперь она ни за что не отдаст их нам.

– К сожалению, это была не угроза, Вик. Они действительно хотят забрать у нее детей, потому что она не должна опять отправиться с ними жить в подвал.

– Теймар на это не согласится. – Как будто свинцовые кирпичи навалились мне на плечи. – Я буду следить, не вернется ли она сюда. И попрошу полицейских начать поиск пропавших. Но все-таки нельзя отправить ее в заключение; я не знаю, что мы можем сделать для нее в этой ситуации… Нужно во что бы то ни стало найти место, которое будет домом для нее и ее детей.

– Китайцы говорят в таких случаях: «Если ты спас утопающего, ты отвечаешь за него всю жизнь», – сухо сказала Лотти, на этой мрачной ноте закончив разговор.

Глава 6. Общение с подонком

Остаток дня превратился в сплошной кошмар; завершающим аккордом прозвучал званый обед у Дердри. Все мои надежды решить проблему Теймар Хаукингс мгновенно рухнули, стоило мне увидеть хозяйку дома.

Я в нарушение всех приличий прибыла в ее особняк на Саут-Сайд на час позже назначенного времени и была счастлива, что не опоздала еще сильней. Поговорив с Лотти, я позвонила Кивину Уайтингу, офицеру Службы розыска пропавших. Кивин объяснил мне, что Теймар по существующим правилам пока не может считаться пропавшей – прошел всего лишь час, как она ушла. Но он пообещал попросить патрулирующих Луп полицейских уведомить его, если беглянка вернется в «Палтиней».

Уайтинг неожиданно позвонил мне через несколько минут и сообщил, что у Службы розыска пропавших уже занесены в компьютер данные на Хаукингс. Леон, проживающий на Западной Девяносто пятой улице, оказывается, заявил еще шесть месяцев назад, что его жена исчезла, взяв с собой их троих детей. Поэтому, если кто-нибудь во время обхода найдет ее, они прежде всего позвонят ему.

– Ой, нет, Кивин, умоляю вас, не делайте этого. В первый раз она убежала, потому что этот человек избивал ее и ребятишек. Я верю, что она говорила правду, – иначе зачем ей вести такую жизнь, какая была у нее одно время? Кивин, можете вы попросить ваших ребят посмотреть, выезжали ли они на какие-либо вызовы по этому адресу – насилие в семье, нарушение общественного порядка или что-нибудь подобное?

– Было бы неплохо внести меня в вашу платежную ведомость, Варшавски. Мы ведь не автоматы. Я никак не могу проверить это прямо сейчас; вы должны прийти в полицейский участок и сделать запрос.

Я поджала губу.

– Хорошо, но до этого я могу быть уверенной, что вы не натравите на них своих ищеек? Я не хочу нарушать данное ей слово и усугублять ее страдания.

– Их все еще не нашли, верно? Поэтому зачем нам беспокоить мужа? Вы просто покрутите вашим симпатичным задом в «Чикаго лаун» и обратитесь с письменной просьбой в полицейский участок. Если какой-нибудь патруль на Луп вдруг увидит похожую семью, я немедленно позову вас взглянуть на них, прежде чем отправить домой.

– Спасибо, Кивин, вы так добры.

Кивин Уайтинг был очень ленив. Если от него не требовалось успокаивать одного из разволновавшихся супругов или заниматься всем необходимым для розыска: сбором сведений, оформлением сопроводительных документов и тому подобным, он был просто счастлив.

Я позвонила в «Чикаго лаун», но мне не повезло: они в этот день не давали информацию частным сыщикам, а знакомых там у меня не было. Я подумала было привлечь к этому делу Конрада, но потом раздумала. Если бы выяснилось, что Теймар Хаукингс ни разу не подавала жалоб на своего мужа, это ничего не доказало: не каждая женщина, которую избивает муж, вызывает полицию, фактически большинство не делает этого. Как правило, они обращаются в кабинеты первой помощи, стыдливо рассказывая, что упали с лестницы или ударились о дверь.

Я позвонила Мэрилин Либерман, исполнительному директору «Аркадия-Хаус».

– Помнишь, два дня назад я упоминала о бездомной женщине, поселившейся у меня в подвале «Палтинея»?

– Да, конечно. Ты хотела подсунуть ее мне, но я сказала «нет», и мой ответ остается тем же самым.

– А если я скажу тебе, что она убежала от мужа-хулигана?

– Ты в это веришь? – усомнилась Мэрилин.

– У меня нет оснований ей не верить.

Мэрилин сделала долгий выдох.

– О господи, Вик, ты знаешь, что сейчас у нас все переполнено, но, правда, если делать выбор между твоим подвалом и подселением к кому-то, я полагаю… хотя, если детей били в течение нескольких месяцев, а возможно, и лет, они, должно быть, совершенно дикие. Я просто не знаю. Ладно, приводи ее, но позволь мне переговорить с Евой.

Ева Кун была в «Аркадии» психиатром.

– Одна небольшая неувязка, Мэрилин, – смутилась я, – в настоящее время она исчезла.

Мэрилин слушала сагу о Теймар с небольшим сочувствием.

– Эта женщина нуждается в большей помощи, чем мы можем оказать ей, Вик. Но, если она появится снова и если тебе удастся уговорить ее пойти с тобой туда, куда ты ее поведешь, я попрошу Еву провести первичную диагностику. Все-таки поговори с Дердри: у нее есть связи с приютами. – Мэрилин положила трубку.

Со своим лучшим помощником – фонариком – я спустилась в подвал. Это была пустая трата времени. Даже если бы миссис Хаукингс вернулась сюда, она не стала бы околачиваться возле меня, чтобы ее снова заметили. Я даже поборола свой страх перед крысами и прошла за бойлер, где в понедельник обнаружила это семейство.

Бойлер был огромным чугунным чудовищем, сделанным еще в двадцатые годы, когда строился «Палтиней». Изначально его топили углем, потом переделали под мазут, а потом, когда я только въехала, под природный газ. Когда-то, еще задолго до моего появления в этом доме, между бойлером и фундаментом поставили перегородку, так что оставалось достаточно места, чтобы втиснуться среднему человеку или пройтись шеренгой шести крысам.

Я освоилась только после того, как по мне прошлась третья крыса; топнув на нее ногой, я небрежно посветила лучом на стену. Возможно, Хаукингс с детьми прячется за внутренней перегородкой – это, должно быть, там, где крысиная нора, – но отверстия я так и не увидела. Я поспешно отступила и вернулась в свой офис. Даже мое унылое однообразие отчетов и счетов было приятнее, чем ползание в мрачном подвале в компании крыс.

С радостью я обнаружила, что за последние несколько недель проделала достаточно много работы и могу выписать несколько счетов. К трем часам у меня было на двести долларов заявлений, отпечатанных и вложенных в конверты. Теперь я могла немного поработать на Фиби Квирк до того, как пойти домой на перерыв. По справочнику я отыскала знакомых в городской ратуше, кому можно бы поплакаться, чтобы раздобыть информацию о том, почему муниципалитет отменил разрешение на строительство для «Ламии».

Когда Сайрус Лаваль узнал, в чем дело, он выразительно прошептал в трубку, что мне бы следовало придумать что-нибудь получше и не представляться по имени его коллегам. И нет, я не могу прийти к нему в офис, но, если бы я пришла в ресторан «Голден глоу» в пять часов, он бы мог встретить меня там.

– Послушай, Сайрус. Ты ведь меня хорошо знаешь. Я не собираюсь угрожать тебе при всех образами из Эндрю Джексона – просто хочу задать тебе несколько вопросов.

– Ни за что, Варшавски, – испуганно прошептал он. – Там кругом столько людей, которые оценят тебя ниже Эль Рунз. Встреча с тобой может стоить мне работы.

Проще говоря, Сайрус хотел получить даровую выпивку и возможность без свидетелей поторговаться за информацию по проекту «Ламии». Я неохотно сдалась и вернулась к своей работе.

У меня действительно имелся выдающийся план финансирования для Фиби – негласная проверка владельцев одной небольшой фармацевтической компании, которая ее очень интересовала. У них был разработан единственный продукт, ускоритель роста Т-клеток; компания в данный момент добивалась разрешения министерства здравоохранения начать испытания препарата на людях. Компания называлась «Технология производства ускорителя роста клеток», но в своих файлах я пользовалась придуманным Фиби сокращенным названием «Мистер Т». Вот уже два года дела «Мистера Т» постепенно приходят в упадок, но если им удастся получить добро на испытания, они могли бы принести такому человеку, как Фиби, кучу денег.

Биология, которой они занимались, была, естественно, выше моего понимания, но как раз это интересовало меня меньше всего. Я позвонила в несколько институтов, где сотрудники компании занимались своими исследованиями, проверила их ученые степени и обратилась в городскую службу оценки кредитоспособности, чтобы узнать, настолько прочны их финансовые основы.

Эта работа заняла у меня практически весь день. Уходя, я опять зашла в подвал, но там хозяйничали лишь крысы. На самом деле я и не рассчитывала снова увидеть Теймар Хаукингс, вероятно, с ее точки зрения, это я выдала ее работникам социальной службы. Больше она не попадется на эту удочку.

В течение дня температура воздуха постоянно повышалась, ледяные кристаллы на деревьях и автомобилях плавились, превращая улицы в жидкую грязь и наполняя воздух сыростью. Пока я перебиралась через Луп к «Голден глоу», мои чулки стали совершенно мокрыми.

В маленьком уютном баре я выбрала столик рядом с теплым калорифером и с наслаждением вытянула ноги. Тепло, исходящее от ламп под шелковыми абажурами, дало мне кратковременное ощущение отдыха.

Я пришла слишком рано, Сайруса Лаваля еще не было, не было и других завсегдатаев бара. Сэл Бартел, которая сама обслуживала посетителей, вышла из-за стойки своего знаменитого бара с подковой, неся мне бутылку «Блэк лейбл». Когда двенадцать лет назад снесли старый «Регент-отель», она нашла в развалинах подкову желтого металла, вручную отчистила и отполировала ее, вернув первоначальный блеск, приданный ей английским изготовителем в 1887 году. Сэл не держала официанта, потому что считала, что никто не будет так добросовестно обслуживать ее посетителей.

Я помахала рукой, отказываясь от «Блэк лейбл».

– Спасибо, не сегодня. После того как переговорю с Сайрусом Лавалем, я приглашена на обед к Дердри.

– Чтобы провести час с таким типом, как Сайрус, тебе нужно что-нибудь выпить, подруга. У тебя есть что-то с собой?

Я неожиданно взорвалась:

– Да! Есть! Это называется средний возраст! Я должна еще погулять с собаками, переодеться, вести автомобиль и быть в обществе. Мне никогда не сделать все это, если я сейчас выпью виски.

Сэл поболтала со мной минут двадцать, пока не показался Сайрус. Он был отрадой для измученных глаз, – в темнокрасной рубашке «Неру» и шелковых брюках цвета лаванды. Сайрус изобразил величайшее удовольствие при виде меня и Сэл, при виде каждого, кого он встречал, проходя через бар. Безжалостно остановив его театрально напыщенные изъявления радости, я достала блокнот. Я старалась походить на работниц Камиллы, которые не стали бы тратить время на пустые разговоры, подстраиваясь к прихлебателям вроде Сайруса. Он без лишних церемоний пообещал посвятить меня в некоторые деликатные вопросы.

– За сотню я поделюсь с тобой всем, что знаю, Варшавски.

– Забудь об этом, Сайрус, за сотню я могу купить члена городского управления и узнать все из первых рук.

Сайрус натянуто улыбнулся:

– Да, можешь. Но не будешь. Ты ведь даже не знаешь, как дать человеку взятку, не краснея и не суетясь.

Я расценила это как комплимент, хотя жителю Чикаго стыдно не знать, как купить представителей выборной власти.

– С тобой, дружок, у меня, слава богу, нет подобных проблем. Пятьдесят баксов – мое последнее слово.

Сайрус все-таки выторговал у меня шестьдесят пять и остался собой очень доволен. Я, напротив, чувствовала себя усталой и раздраженной. Теймар Хаукингс, Дэрой Грэхем, Фиби и Камилла – это уже слишком. Я стала частным детективом, потому что хотела быть сама себе хозяйкой, но все, что я делала в последнее время, казалось мне игрой в чужие игры.

Я включила обогреватель своей машины на полную мощность, надеясь высушить ноги за время короткой поездки до дому. Видимость из-за сгустившегося тумана упала, и движение застопорилось и на Кеннеди, и на Лейк-Шор-Драйв. Мне пришлось ехать в объезд по боковым улицам, но на это ушло еще полчаса.

Я тосковала по теплой ванне и по выпивке, от которой отказалась у Сэл, но, приехав домой, еще раз подвела невеселые итоги этого сумбурного дня. Отбросив все неприятные мысли, я, как и обещала, забрала собак у мистера Контрераса и повезла их на прогулку к озеру в своем автомобиле. Мы несколько раз пробежались друг за другом по лагуне без особого удовольствия для всех нас, но этого было вполне достаточно на сегодня.

К тому времени, когда я приняла душ и переоделась в слаксы из шерстяного крепа и шелковую вечернюю блузку, было уже больше семи, а в это время по расписанию должен был начаться вечер у Дердри. Я второпях натянула свое старое зимнее пальто и сбежала вниз по лестнице.

Лишь только я завела мотор, ко мне опять вернулось прежнее раздражение: я с неприязнью вспомнила сгорбленные плечи Дердри – убогая потерянная душа, до краев наполненная злобой, – и по всем правилам с ограниченной скоростью поехала на юг.

Глава 7. Коктейль

Когда Фейбиан Мессенджер поступил на юридический факультет Чикагского университета, он поселился в университетском городке, расположенном на милю севернее. Район Кенвуд и его окрестности застроены тридцатикомнатными особняками; эти огромные дома отделаны деревянными панелями и тонированными стеклами, как требовала Викторианская эпоха – время, когда они были построены. Постепенно окрестности приходили в упадок, поскольку люди, которые могли позволить себе такие дома, уезжали из боязни расовых беспорядков. Однако теперь, когда богатые доктора или профессора-юристы вроде Фейбиана тешили свои «я» размером особняков, их роскошью, а также близостью к озеру Мичиган, у подрядчиков-реконструкторов снова появилась работа.

Было уже восемь, когда я остановилась у дома Мессенджеров, а точнее, у их дворца. Глубоко вздохнув, я прошла через открытые чугунные ворота. Я боялась, что опоздала так сильно, что попаду к столу, когда все уже откладывают свои вилки. Но, к моему удивлению, гул веселых, оживленных голосов встретил меня, когда я распахнула дверь. Очевидно, Дердри предпочитала продолжительный коктейль. Из-за всеобщего шума меня никто не услышал, поэтому, не привлекая к себе внимания, я присоединилась к гостям.

Женщины в платьях для коктейля и мужчины в строгих вечерних костюмах расположились в холле слева от ярко освещенной комнаты. Несколько человек оглянулись на меня, но, убедившись, что не знакомы со мной, тут же вернулись к своей болтовне. Я осмотрелась, ища подходящее место, куда бы деть свое пальто; день, начавшийся с ледяного утра, к вечеру стал таким теплым, что пальто не нужно было даже на улице.

У одной из стен, практически не востребованная, стояла старая дубовая вешалка, с ее крючков свисали лишь две украшенные цветами очаровательные соломенные шляпки. Я не решилась повесить туда свое старое поношенное шерстяное пальто. Рядом с вешалкой я увидела стойку для зонтиков, тоже декоративную: вместо зонтов в ней одиноко торчала старая бейсбольная бита с автографом самого Нелли Фокса.

Я уже было собралась отнести пальто обратно в машину, как вдруг в холле появился маленький мальчик с такой же шелковистой пшеничной челкой, какая была у Дердри, когда с ней только познакомились. Он разносил булочки с кремом, но от возбуждения приемом все время крутился и не мог постоять спокойно, чтобы кто-нибудь успел взять у него булочку. Я осторожно коснулась его плеча, но мальчик так резко остановился, что выронил блюдо. У него перехватило дыхание, веселость пропала с лица, а нижняя губа мелко задрожала.

– Прости, дорогой, – виновато сказала я, – что невольно напугала тебя. Давай я подберу их – никто не узнает, что они побывали на полу, – а ты, пожалуйста, найди кого-нибудь, кто поможет мне с моим пальто.

Мальчик засунул в рот кулак, нервно кивнул и быстро побежал в глубину холла, крича:

– Эмили! Эмили!

Я опустилась на колени и под шумок подобрала булочки с пола. Дердри, должно быть, потратила на них целый день, их хватило бы на тридцать пять человек. Булочки получились жесткими, к тому же слегка подгорели. Зачем она утруждала себя, если могла выбирать из дюжины фирм, обслуживающих торжества?

Когда я уже зачищала бока последних помятых булочек, через распахнувшуюся дверь в глубине холла снова появился белокурый мальчик. Он вел за руку молодую женщину, которую я приняла за его няню, – Эмили. На ней было красивое платье из дорогой шерсти, но было видно, что оно с чужого плеча и предназначено для женщины с более пышным бюстом и более тонкой талией, чем у нее. Скорее всего, она носила бывшие вещи Дердри, при этом не особо заботясь, как они выглядят на ней: это ярко-розовое платье никак не гармонировало с ее зелеными замшевыми туфлями.

Эмили подошла ко мне, бормоча что-то, чего я не разобрала из-за шума. Она неуклюже взяла у меня поднос, и по ее круглым бесформенным запястьям я поняла, что она, оказывается, еще моложе, чем мне показалось вначале, возможно, еще подросток.

– Что мне делать с моим пальто? – прокричала я ей в ухо. – Отнести наверх?

– Джош возьмет его, – сказала девушка и, когда ребенок схватил его, добавила, уже обращаясь к нему: – Не волочи его по полу!

Она, нахмурившись, смотрела, как мальчик побежал вверх по лестнице, все-таки волоча пальто по ковру. Она было сделала шаг за ним, но потом оглянулась на меня, как бы ожидая выговора.

– Пальто старое, – как можно беспечнее сказала я, – он не сделает его грязнее, чем оно есть.

Но девушка не улыбнулась в ответ. Невыразительно глядя на меня из-под шапки плохо подстриженных вьющихся волос, она долго раздумывала, можно ли ей уйти.

– Напитки там. Могу я что-нибудь принести вам? – спросила она так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать ее слова.

– Спасибо, я сама за собой поухаживаю. Миссис Мессенджер там?

Девушка нерешительно кивнула, а потом испуганно сказала, что Дердри сейчас на кухне. Я отказалась от ее предложения пойти туда. Хаос, царящий на кухне перед тем, как большой обед подается на стол, одинаково сильно смущает и гостей, и хозяев. Изобразив, как надеялась, светскую улыбку, я направилась в гостиную.

Фейбиан Мессенджер что-то оживленно рассказывал, стоя возле камина. Левой рукой он опирался на каминную полку, а правой небрежно касался плеча Мэнфреда Йоу. Полдюжины мужчин вокруг смеялись над тем, что он говорил.

Я протиснулась сквозь толпу к напиткам. Два бармена, единственные черные в этой компании, едва успевали удовлетворять жажду собравшихся. Я попросила виски, и, к моему удивлению, мне предложили «Ред лейбл» или «Джим Бим». Я бы никогда не стала предлагать гостям такое пойло, хотя мой заработок, очевидно, не составлял и десятой части заработка Фейбиана. Я угрюмо взяла виски – у меня был такой длинный тяжелый день, полный неприятностей, что можно было позволить себе немного расслабиться.

Я отошла в сторону, чтобы выпить. Официантка, которая обносила гостей закусками, предложила их мне, но я отказалась – они очень напоминали то, что я несколько минут назад подобрала с пола. Появился Джош, сжимая в руках чашку с орехами; он снова был весел. Я взяла горсть и стала смотреть, какие забавные пируэты он выделывает, перемещаясь по комнате.

Судя по всему, Фейбиан позвал его, потому что одна из приглашенных женщин тронула мальчика за плечо и направила к отцу. Белобрысик немедленно прекратил вращение и пошел к Фейбиану, похожий на мелкого церковного служку, вызванного к самому папе римскому. Фейбиан положил руку мальчику на голову, видимо, сам этот жест что-то обозначал, потому что стоявшие вокруг Фейбиана рассмеялись, он тоже засмеялся, а Джош проскользнул у них между ног и выбежал через ближайшую боковую дверь, все еще прижимая к себе орехи.

– Милый ребенок, – сказал мужчина рядом со мной.

– Он очень напоминает мне Дердри, когда я впервые встретилась с ней, у мальчишки такой же мечтательный вид.

– Значит, вы старинные подруги? Я немного работал с Фейбианом, но его жену знаю плохо.

Возникла пауза, и, чтобы избавиться от неловкости, мы представились друг другу. Мой собеседник оказался Доналдом Блэкли, президентом «Гейтвэй бэнк».

– Значит, это вам мы обязаны получением денег, – сказала я. – Дело в том, что я вместе с Дердри состою в правлении «Аркадия-Хаус», – мы весьма благодарны вам за столь щедрый вклад.

– «Аркадия-Хаус»? – Блэкли казался озадаченным.

– Убежище для потерпевших от насилия в семье на Логан-сквер. Вы – или ваш банк – только что любезно перевели на наш счет двадцать пять тысяч долларов.

Он улыбнулся:

– Ах, это! Да, конечно, нам приятно оказать помощь одной из важнейших общественных служб. Простите, а вы работаете на них, мисс… м-м-м?

– Варшавски, – повторила я. – Нет, я просто у них в правлении.

Блэкли в тоске оглядел комнату, охотясь за более интересной для него добычей, но, не найдя ее, вновь обернулся ко мне и спросил, чем я занимаюсь. Я вкратце описала свою деятельность. Кто знает, может, «Гейтвэю» понадобится когда-нибудь провести независимое расследование.

– К сожалению, в последнее время я трачу, кажется, слишком много времени на неоплачиваемые расследования. Я подумала, может быть, вы смогли бы помочь мне…

Он непроизвольно сделал шаг в сторону от меня.

– Но я, мисс. м-м-м? Работа, которую я обычно делаю для неприбыльных предприятий, ограничивается лишь подписанием случайных чеков. Меньше всего я хотел бы, подобно Дику Трэси, бегать с ружьем по городу.

Я засмеялась:

– Нет, речь не идет о такого рода помощи. Я подумала, не знаете ли вы кого-нибудь в «Сенчури бэнк», и если да, то не представите ли меня этому человеку.

Блэкли снова с тоской во взгляде оглядел комнату, а потом нехотя спросил, зачем мне это нужно.

Пока я рассказывала о проекте Камиллы, Блэкли слушал более внимательно, но, когда я умолкла, сказал, что не знает никого в «Сенчури бэнк» настолько хорошо, чтобы направить меня к нему. Немного помолчав, он спросил, как я буду действовать дальше, и я вкратце описала ему свои методы работы.

– Вы должны быть совершенством в благотворительном проекте, – заявил он.

– Я должна быть совершенством во всем, что делаю. Это единственный способ тягаться с крупными фирмами.

Блэкли снова оглянулся и наконец заметил кого-то, кто смог бы избавить его от меня. Слегка сжав мой локоть, банкир пожелал мне всего хорошего и слишком поспешно направился в другой конец гостиной.

Снова появилась Эмили. Шаркая своими невообразимыми туфлями, она подошла к Фейбиану. Фейбиан снисходительно ей улыбнулся и, покинув группу у камина, направился в холл. Остальные тоже разошлись, оставив на мгновение Мэнфреда Йоу в одиночестве. Я немедленно воспользовалась этим, подошла к нему, и он сразу меня узнал.

– Виктория! Как приятно снова видеть вас! Как поживаете, дорогая? Мы вырастили много выдающихся юристов, и многие из них сегодня присутствуют здесь, но мне, знаете ли, доставляет огромное удовольствие читать о вашей работе – прыжки с мостов волнуют гораздо сильнее, чем бумажная волокита.

Йоу преподавал в моей группе конституционный закон на втором курсе. Я поступила в юридическую школу очень рано. Благодаря свободному режиму в университете я смогла закончить в то же время и обучение в колледже. У моего отца развилась неизлечимая болезнь, которая через пять лет и погубила его; без его финансовой поддержки у меня не было шансов сделать карьеру. Руководство Йоу сделало изучение законов приятным делом. Он симпатизировал мне и еще нескольким студентам, освобождая от летних работ на фабрике и канцелярской работы. Кроме того, Йоу регулярно присылал мне на Рождество написанные от руки открытки, но я чувствовала, что сильно разочаровала его, бросив юриспруденцию ради карьеры частного детектива, и скупо отвечала на них.

Я сказала ему все это немного смущенно, а он обнял меня.

– Дорогая моя, я горжусь вами, потому что вы не изменили своим принципам. Я стыжусь нынешних юристов. Это уже не та работа, за которую я с радостью взялся пятьдесят лет назад, и мне стыдно, что многие из моих учеников впустую протирают штаны на рабочем месте.

Неожиданно слезы подступили к моим глазам. Моя унылая тяжелая работа вдруг показалась мне легче, а моя усталость уменьшилась от похвалы старого профессора. В то же время я почувствовала что-то вроде незаслуженного триумфа: Доналд Блэкли, банкир, указывал на меня окружавшей его группе. Мои акции, судя по всему, резко возросли от прикосновения руки Мэнфреда. От этой мысли я усмехнулась.

– А… причина суеты, – сказал Мэнфред, отпуская меня, – теперь можно идти в столовую.

Фейбиан возвращался в комнату с человеком примерно моего возраста, отличавшегося той красотой, которая заставляет людей любить самих себя больше, чем это может сделать кто-то другой. Он мне показался знакомым, я подумала, что видела его в фильмах.

– Алек Гантнер, – представил Мэнфред, – его отец был одним из моих первых студентов. Фейбиан пригласил молодого Алека представлять семью; мне следует поприветствовать его.

Старший Алек, сенатор-республиканец от Иллинойса, так же хорошо вылепленный природой, превратился с возрастом в знаменитость. Теперь понятно, почему Фейбиан задержал обед. Дердри была права, ее супруг рассчитывал войти в федеральную юстицию, и обхаживание сенатора было кратчайшим путем к этому.

Мэнфред покинул меня, чтобы пожать руку молодому Гантнеру; в это время Эмили прошла между гостями и, подойдя прямо ко мне, прошептала свое сообщение: теперь мы могли идти в столовую.

Глава 8. О богатых, пьяных и крысах

Посреди столовой стоял длинный стол, покрытый скатертью такой белой, что если долго смотреть на нее, то можно ослепнуть. Такой стол, сплошь уставленный серебром, свежими цветами и свечами, вполне мог претендовать на надпись «Только для важных гостей», остальные гости должны быть сосланы за маленькие столики по бокам.

Каждый искал свою именную карточку прежде всего на главном столе, надеясь попасть в число избранных. Ропот разочарования волной прокатился по комнате, когда люди стали обнаруживать, что таковыми не являются. Увы! Я тоже почувствовала себя униженной, даже теплое отношение Мэнфреда не являлось пропуском в круг избранных. Я попала в отфильтрованный осадок за столиком рядом с кухонной дверью. Мне следовало посмеяться над собой – я сама выбрала профессию, не приносящую ни богатства, ни власти, поэтому нечего было обижаться на исключение из рядов высшего света.

Через неожиданно открывшуюся дверь вблизи моего стола появилась Дердри. Она прошла в центр комнаты и стала там неподвижно, словно монумент. Проходя мимо, гости здоровались с хозяйкой, но она ничего не отвечала, пока кто-то из приглашенных не попросил у нее распределительный лист, чтобы помочь всем найти свои места.

Дердри растянула губы в некоем подобии улыбки.

– Если вам нужна помощь, обратитесь к моей дорогой доченьке, это она занималась распределением мест за столом. Вроде старого Джорджа Прайса из мультфильма: «Да, вы можете здесь кое-что сделать, разложите карточки, пока жена не смыкает глаз на кухне».

Дердри говорила достаточно громко, чтобы люди в конце гостиной тоже могли ее слышать. Многие засмеялись, но в этот момент вошла Эмили, держа на руках совсем маленького ребенка. Она покраснела и опустила голову.

Только в этот момент я с ужасом поняла, что она не няня, а дочь Дердри. Ее высокий лоб и скуластое лицо были отпечатком лица Фейбиана. Сходство было настолько очевидным, что казалось невероятным, как я не заметила этого, когда Эмили стояла рядом с отцом в гостиной.

Я старалась вспомнить, не сказала ли чего-нибудь такого, что могло выдать мою ошибку. В то же время я удивилась, как Дердри могла поступить с дочерью так жестоко, нарядив ее в одно из своих старых платьев. Розовая шерсть не только совсем не шла девочке, но явно предназначалась для человека более солидного возраста. То, что Эмили была одета, как взрослая, только добавляло неприятных сомнений относительно ее положения в семье, особенно потому, что девочка была поглощена заботой о детях.

Маленький ребенок, которому на вид было годика два, беспокойно крутился у нее на руках. Эмили, как могла, старалась отвлечь его, указывая на люстру, массивные хрустальные подвески которой расщепляли свет на все цвета радуги, но малыш не успокаивался. Поздний час, шум, присутствие незнакомых людей – все это делало его капризным, он хныкал и вертелся на руках у сестры, но ни Дердри, ни Фейбиан не обращали на это никакого внимания.

Наконец за главным столом все расселись по своим местам, Фейбиан сидел на одном его конце, Мэнфред Йоу на другом. Доналд Блэкли, президент «Гейтвэй бэнк», и Алек Гантнер сидели рядом с Фейбианом. Женщины через одну распределились вдоль стола, как попугаи среди пингвинов. Они, конечно, тоже могли быть выдающимися юристами или владельцами собственного дела, но казалось, что эти дамы приглашены сюда исключительно в качестве декорации.

Два маленьких столика, на шесть мест каждый, были задвинуты в ниши в южном конце комнаты. В людях, сидевших за ними, я узнала восходящих звезд – молодые, хорошо одетые и самоуверенные, они весело обсуждали окончание лыжного сезона и начало водного.

Джошуа, взгромоздившись на пару толстенных словарей, восседал за главным столом рядом с пустым стулом. Я предполагала, что рядом с ним сядет Дердри, но, когда Фейбиан закончил рассаживать приглашенных на обед, Дердри вызывающе уселась за мой стол. Это предоставляло мне счастливую возможность обсудить судьбу Теймар Хаукингс и ее детей, но Дердри явно не была настроена заниматься чем-либо, кроме очередной бутылки вина. Пока приглашенные рассаживались по своим местам, Эмили прохаживалась около меня с братишкой на руках. Как только Фейбиан уселся, она подошла к нему, но отец сделал нетерпеливый жест и указал на Мэнфреда. Эмили вспыхнула и потащила мальчика к нему. Профессор, как делают обычно все гости, выразил восхищение малышом, быстро взглянув на отца, который больше не обращал на нее внимания. Эмили вышла из комнаты.

Дердри позвала дочь обратно и неуклюже потеребила пижамку сына.

– Вот, Натан, теперь твой папочка, произведя на свет сына в сорок лет, доказал Мэнфреду, что он настоящий мужчина, и ты можешь идти спать.

Дердри говорила достаточно громко, чтобы гости, сидящие в другом конце комнаты рядом с Фейбианом, слышали ее. В разговоре возникла небольшая пауза, как будто на мгновение включили ток. Какая-то женщина, сидевшая справа от Фейбиана, захихикала, и все начали преувеличенно громко разговаривать. Фейбиан тоже засмеялся, но ярость на миг блеснула в его глазах, обозначив морщины на лице.

Эмили, опустив голову, вышла из комнаты. Два бармена принялись помогать официантке разливать холодный морковный суп. К тому времени, когда Эмили вернулась и заняла пустующий стул рядом с Джошуа, прислуга подавала главное блюдо. На этот раз еда была великолепной – вознаграждение за опьянение Дердри и несъедобные закуски.

Дердри сидела недалеко от Фейбиана и Гантнера, так что могла слышать их разговор. Мужчины переговаривались через сидящих между ними женщин, старательно вовлекая в разговор Доналда Блэкли. Женщины предприняли несколько тщетных попыток присоединиться к их беседе, но были проигнорированы, так что им не оставалось ничего иного, как, склонившись над столом, беседовать друг с другом.

Каждый раз, когда Фейбиан начинал говорить, Дердри вздрагивала. Она уже не стремилась принимать участие в разговоре, а только ковыряла вилкой еду и продолжала пить. Все шестеро, сидевшие вместе с ней, должны были делать вид, что вечер доставляет им неописуемое удовольствие. Я тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

Самой жалкой выглядела молодая женщина по имени Лайна, которую усадили слева от Дердри. Она была замужем за одним из бывших студентов Фейбиана, а ныне редактором «Ло ревью». Лайна сообщила, что на Рождество, когда они с Брайаном поженились, ей исполнился двадцать один год. Пока ее соседка делила свое внимание между вином и замечаниями Фейбиана, Лайна пыталась поговорить с ней об обеде, о доме, о Чикагской опере, о чем угодно, лишь бы убедиться, что с Дердри все в порядке.

Я занялась Брайаном, расспрашивая о его классах и об их с Лайной доме в Айове. Женщина напротив, которая работала у Доналда Блэкли в «Гейтвэй бэнк», радостно присоединилась к нам, рассказывая о клиенте в Седар-Рэпидс.

Мы изо всех сил старались делать вид, что присутствуем на приеме. Вдруг Лайна перешла к разговору о детях Дердри.

– Вы должны гордиться ими, – сказала она неуверенно. – Все считают их очень смышлеными. А ваша дочь просто восхитительна!

Дердри вскинула голову.

– Моя дорогая доченька святая. – Ее пьяный голос был полон сарказма. – Я без нее как без рук, а ее папочка умрет, если потеряет ее.

Лайна отвернулась, незаметно смахивая слезы. Наступило неловкое молчание. Я наклонилась к ней через мужчину справа.

– Брайан рассказывал мне, что вы ездите верхом. Я сидела на лошади всего один раз, когда мой дед, у которого был друг в конном патруле, позволил мне прокатиться по Грант-парку, посадив меня впереди себя. Я дрожала от радости и страха одновременно. А как вы начинали?

Лайна, справившись с собой, вежливо мне ответила. Элеонор Гузаяк, банкир, тоже приняла участие в разговоре, преувеличенно оживленно произнося фразы, как иногда делают люди в сильном замешательстве. Когда Брайан и один из мужчин завели какой-то нудный разговор, я посмотрела мимо Дердри на Эмили; девочка тыкала еду вилкой, переворачивая ее снова и снова, явно не испытывая никакого желания отправить ее в рот.

– Чем вы занимаетесь, Вик? – спросила Лайна. – Вы адвокат?

– В свое время я посещала юридическую школу вместе с Фейбианом, затем короткое время работала в Общественной службе защиты от насилия, но вот уже десять лет, как я занимаюсь частными расследованиями. – Я завела пространный разговор на социальные темы.

– О, Вик одна из наших самых знаменитых благотворителей. – Дердри, очевидно, спохватилась, что забросила своих гостей, и попробовала пошутить. – Вик не перестала помогать бедным и потерявшим надежду, оставив работу в Службе защиты. Как же, она даже поселяет бездомные семьи в собственном офисе.

Лайна восхищенно посмотрела на меня.

– Правда? Это так благородно! Я расстраиваюсь всякий раз, когда, проходя по центру города, вижу бездомных, стоящих вдоль тротуаров, но я чувствую себя такой беспомощной…

– Я тоже беспомощная, – перебила я ее, – нищих огромное количество, а я недостаточно храбрая, недостаточно энергичная и недостаточно богатая, чтобы знать, что делать с ними.

– Но поселить бездомную семью в своем офисе. – начала было Лайна.

– Это не так. Дердри преувеличивает.

– Ну, ну, Вик. Ты чересчур скромна, – настаивала Дердри, – ты говорила нам в понедельник, что помогла этим беднягам разместиться там.

Дердри была уже слишком пьяна, чтобы следить за своим голосом. Разговор за главным столом прервался, и все стали прислушиваться.

– А как остальные обитатели дома относятся к вашему великодушию? – Алек Гантнер, сын сенатора, повернулся на стуле и посмотрел на меня.

Я с трудом улыбнулась:

– Дердри делает из мухи слона. В понедельник, когда спустилась в подвал, чтобы починить проводку, я нашла прятавшуюся за бойлером женщину с тремя детьми. Наше здание идет под снос пятнадцатого мая, в нем осталась только горстка съемщиков. Я подумала, что женщина могла бы пожить шесть недель в одном из пустующих офисов, вместо того чтобы жить рядом с крысами – подвал кишит ими. Но когда мы вчера вечером поместили троих ее детей в больницу, она посчитала, что их у нее отняли, и исчезла. Вот и все.

– Вы не подумали посоветоваться с владельцами? – спросил Доналд Блэкли.

– А вы не подумали, почему я работала в подвале? Владельцы нисколько не заботятся о съемщиках и не обеспечивают даже элементарного обслуживания. Естественно, я не слишком заботилась о них, чтобы сообщать об этой женщине: они, недолго думая, просто вызвали бы полицию, чтобы отправить ее за решетку за нарушение границ частной собственности.

– Они имели бы на это полное право, – сказал Гантнер.

– Настоящая проблема – это ответственность, – сказала Элеонор Гузаяк. – Мне кажется, Доналд считает, что владельцы могут призвать женщину к ответу за ущерб, даже если собираются снести этот дом.

Я вовсе не считала, что это действительно была точка зрения Доналда; Элеонор следовала первому закону корпоративной поддержки: босс должен всегда хорошо выглядеть. Доналд тепло поддержал ее и выразил желание узнать, где находится это здание.

– Чтобы вы сами вызвали полицейских? Нет, извините. В любом случае эта женщина исчезла. Не исключено, что она вернется назад, потому что это здание ей знакомо, а может, и не вернется, опасаясь ареста.

– Доналд не собирается звонить в полицию, он хочет помочь женщине, верно, Доналд? – сказала Дердри.

– Дердри! – Голос Фейбиана прозвучал предупреждающе.

– Нет, не нужно «Дердри!». Я знаю, о чем говорю. «Гейтвэй бэнк» – это огромная поддержка жилищного строительства для бездомных города. Мы изучали их в «Хоум фри». – Она подняла бокал за Блэкли. – Поэтому Вик не должна колебаться, давать или не давать Доналду адрес своего офиса. Это «Палтиней билдинг», так, Вик? Рядом с Монро.

Я была удивлена, что Дердри смогла воспроизвести этот случайно сказанный адрес, и взбешена тем, что вынесла мою частную проблему на всеобщее обсуждение.

Блэкли вежливо улыбнулся словам Дердри и взглянул на Фейбиана.

– Настоящая проблема в том, что число пьяных и сумасшедших, блуждающих по улицам, постоянно увеличивается.

– Странно, и откуда они только берутся, эти пьяные и сумасшедшие, в последнее десятилетие? – выпалила я.

Гантнер и Блэкли сделали вид, что не слышали меня. Гантнер снова повернулся ко мне спиной и громко сообщил о закрытых исследованиях, которые подтвердили, что большинство бродяг скитается по улицам по собственному желанию. Я так резко бросила вилку на тарелку, что кусочек лосося, отлетев с нее, попал на мою шелковую блузку. Поднявшись, чтобы попросить у одного из официантов стакан содовой, я заметила, что Эмили встревоженно смотрит то на меня, то на Дердри. Я подошла к ней:

– В чем дело, Эмили? Волнуешься, что я спорю с вашими знакомыми?

Она потянула кончики своих закрученных волос.

– Если полицейские найдут эту женщину, они ее арестуют?

Я не предполагала, что ее волнует именно это, но серьезно ответила:

– Могут. Большинство людей сочтет ее плохой матерью, потому что она допускает, чтобы ее дети жили по подвалам.

– Но вы так не считаете?

– Я недостаточно знаю ее историю. Я надеюсь, что она из двух зол выбрала наименьшее.

– Что они там делали? – пробормотала она.

– Ты хочешь спросить, почему они попали туда? Не знаю, мне самой хотелось бы это знать. Сегодня рано утром я еще раз обошла подвал, но не нашла их.

– Но что они делали, чтобы прожить?

– Этого я тоже не знаю. Ей каким-то образом удавалось доставать еду для детей.

– А крысы очень опасны? – Ее серые глаза тревожно смотрели на меня.

– Крысы не будут докучать им, если там нет пищи, – сказала я, хотя сама не очень в это верила, – я частенько спускаюсь в этот подвал чинить проводку, и они никогда не подходят близко ко мне. Думаю, она догадается не кормить детей там, где есть крысы.

Фейбиан наблюдал за нами. Выражение его лица становилось все более мрачным, но Эмили, сосредоточив внимание на мне, не замечала этого.

– А их отец? Что он делал?

– Не знаю. Возможно, он потерял работу, и ему стыдно, что он не может содержать свою семью.

Мне не хотелось забивать Эмили голову чужими проблемами, кажется, у нее хватает своих.

– Эмили! – Голос Фейбиана перекрыл общий разговор. – Не надоедай мисс Варшавски!

Эмили снова вспыхнула.

– Она не надоедает, наоборот, мне приятно поговорить с ней.

Я положила руку девочке на плечо, чтобы успокоить ее, и сквозь шерстяное платье почувствовала, как она напряглась при моем прикосновении. Я убрала руку. Чего она испугалась? Очевидно, не того, что я дотронулась до нее рукой, а отношения Фейбиана к этому.

– Тебе не нужно беспокоиться о семье Хаукингс, – сказала я Эмили, – это моя проблема. Договорились?

– Договорились.

Эмили смотрела на меня, словно чего-то ожидая. Потом она оглянулась на брата, теребившего ее за рукав, и стала ему нашептывать всякие выдумки: как им попадутся крысы, и они будут бить их палками, а потом посмотрят на них с таким выражением, что крысы испугаются и убегут прочь. Маленький мальчик засмеялся. А мне хотелось доставить подобное удовольствие его сестре.

Глава 9. Конец буйного веселья

Фейбиан так повелительно подозвал меня кивком головы, что у меня возникло искушение проигнорировать его и вернуться на свое место, но молчаливое страдание Эмили заставило меня принять его невежливое приглашение.

– Я не слышал, о чем вы сейчас беседовали с Эмили.

– Ну, по-моему, ты уделял ей столь пристальное внимание, что было бы странно, если бы ты что-нибудь пропустил.

– Да, я слышал, как ты сказала ей, что это твое дело – позаботиться об этой бездомной женщине. Я бы не хотел, чтобы ты сделала это и делом Дердри, у нее и так достаточно всего, чтобы наваливать на нее еще и беспризорников. – Я широко раскрыла глаза при этом нелепом замечании, но прежде, чем смогла дать подобающий ответ, Фейбиан продолжал: – Тебе следует направить дело Джасперу Геккомбу.

– Джаспер Геккомб? – повторила я, как полоумный попугай.

– Глава «Хоум фри», – нетерпеливо добавил Фейбиан.

– Не он ли руководил антивоенным движением в университете, когда мы были студентами?

– Геккомб? – вмешался Блэкли. – Я полагаю, в молодости он был скорее радикалом, но, кажется, отказался от своих взглядов. Управление «Хоум фри» идет весьма успешно.

– Подожди, Доналд, если бы он отказался от своих взглядов, ему пришлось бы оплатить свои долги. – Это был Алек Гантнер. – Вы знакомы с ним, мисс… м-м-м?

– Варшавски, – подсказала я. – Он был старшим, когда я поступила в колледж в шестьдесят пятом. Поэтому я не была с ним близко знакома; и теперь мне не известно, как сложилась его судьба. Когда он пришел в «Хоум фри»?

– Пять лет назад, – громким голосом произнесла Дердри позади меня, тщательно выговаривая каждый слог. – И он выполняет ту работу, которую одобряют Алек и Доналд.

Доналд повернулся на стуле и улыбнулся хозяйке:

– Благодарю, Дердри. Я рад узнать об этом. «Хоум фри» одно из благотворительных вложений «Гейтвэя», и через несколько дней вы убедитесь, что ваша благотворительность процветает.

Откинувшись на спинку стула, я с горечью посмотрела на Дердри. Взбудоражив меня, свою дочь, Гантнера и Блэкли, она с аппетитом приканчивала свой салат и даже оживленно беседовала с Лайной, словно наше раздражение протрезвило ее. Я почувствовала, что мне больше незачем оставаться участником этого дурацкого представления, меня пригласили, видимо, только потому, что Мэнфред специально попросил их об этом. Был короткий момент, когда я могла покрасоваться в сиянии великого человека. Однако моя карьера, безусловно, не зависела от умасливания его, или Фейбиана, или даже сына сенатора Соединенных Штатов.

Я не смогла покинуть комнату, потому что Фейбиан в это время постучал ложечкой по бокалу, привлекая внимание собравшихся.

– Я знаю, многие из вас должны завтра рано встать, чтобы сделать свой рабочий день как можно длиннее, – послышался вежливый смешок, – поэтому я хочу сейчас поблагодарить всех вас за то, что вы пришли. После того как вы попробуете знаменитое суфле «Гранд Мейниер», приготовленное Дердри, вам не захочется выслушивать мою болтовню.

Фейбиан слегка улыбнулся, – превосходный семьянин и хозяин. Как я раньше не догадалась: они могли позволить себе обратиться к фирме, обслуживающей банкеты, но тогда у Фейбиана не было бы случая похвастаться своей женой, которая специально осталась дома, чтобы приготовить это бесподобное суфле.

Затем Фейбиан перешел к чествованию Мэнфреда. Пока он говорил, прислуга разливала по бокалам «Дом Периньон». Очевидно, то, что было сэкономлено на виски, он потратил на шампанское.

– Наше небольшое собрание сегодня – это дань нашему многоуважаемому Мэнфреду и Его Величеству Закону! – захлебывался Фейбиан. – Он учил адвокатов и судей, обвинителей и защитников; среди них были и либералы, и консерваторы, некоторые из нас соперничают друг с другом, но, как сказал Шекспир, мы собрались здесь есть и пить, как друзья, и почтить того, кто, как известно, доводится лучшим другом и нам, и закону.

Мы все встали и просалютовали Мэнфреду шампанским. Я незаметно взглянула на часы: было десять тридцать, но мои надежды сбежать рухнули, так как Фейбиан снова взял слово.

– Другие тоже хотят произнести тост, но прежде что-то хочет сказать самый молодой из присутствующих. Он не юрист, по крайней мере, пока не юрист, но кто знает… Как заметил Дэниел Уэбстер, «на вершине всегда есть место», и после ухода Мэнфреда на вершине, конечно, большая брешь. Джошуа?

Когда маленький мальчик сползал со стула, словари, на которых он восседал, выскользнули из-под него и с грохотом свалились на пол. Те, кто видел, что произошло, снисходительно рассмеялись. Джошуа покраснел, а Эмили закусила губу и помогла брату разобраться с книгами. Потом она развернула свой стул так, чтобы брату было видно ее лицо.

Заложив руки за спину, Джошуа стал декламировать прощальную речь Просперо. Он говорил быстро, тонким нежным голоском:

Наш пир теперь окончен. Наши актеры,
Как я говорил вам, все были духами и
Растаяли в воздухе, в прозрачном воздухе:
И как… как…

– «Нематериальное», – четко одними губами произнесла Эмили.

Нематериальное видение,
Башни в шапках из облаков, прекрасные дворцы,
Величественные храмы, весь огромный земной шар,
Да, все, что… все, что…

– «Досталось нам в наследство», – снова пришла на помощь сестра.

– Досталось нам в наследство, – повторил малыш, – досталось нам в наследство.

– «Да, все, что досталось нам в наследство, исчезнет», – прошептала Эмили.

Лицо Джошуа напряглось, когда он старательно выговаривал слова.

– Я не могу! – воскликнул мальчик. – Я не помню, я больше не могу!

Джошуа заплакал, а Эмили встала и обняла его, не сводя глаз с отца. Фейбиан улыбался, но было видно, что он раздражен.

– Для такого маленького мальчика уже очень поздно, ему пора спать, а не выступать перед публикой, – услышала я себя. – Думаю, мы все знаем, что он учил стихи. Давайте возьмем его за руки и отведем спать.

Фейбиан в изумлении оглянулся на меня, словно заговорил один из подсвечников, но остальные с радостью приняли мое предложение и зааплодировали мальчику. Он выбежал из комнаты, а Эмили побежала вслед за ним. Я взглянула на Дердри, она откровенно злорадствовала. То ли из-за смущения Фейбиана, то ли дочери… Мне стало противно, и я отвела взгляд.

Остальные поднялись, чтобы внести свои два цента для Мэнфреда. Официанты подали десерт и кофе, и начались тихие частные разговоры.

Элеонор Гузаяк наклонилась ко мне через стол:

– Спасибо вам. Фейбиан любит демонстрировать способности своих детей, да и никто с этим не спорит, но для такого маленького мальчика это тяжелое испытание.

Около одиннадцати, когда я решила, что у меня не будет более подходящего момента, чтобы покинуть это сборище, поднялся Мэнфред с ответной речью. После благодарности Фейбиану и Дердри за великолепный вечер – а почему нет? он ведь не сидел рядом с ними – старик неожиданно сделал мне сюрприз, повторив то, что говорил ранее в гостиной.

– Применение законов очень сильно изменилось с тех пор, как я начал изучать их полвека назад. Похоже, люди получают большее удовлетворение от денег, нежели от справедливости. Если я хоть одного из вас научил бороться за справедливость, я со спокойной совестью ухожу от дел. Сегодня вечером мы слышали отрывки из высокой поэзии. Я тоже хочу напомнить вам слова еще одного деятеля времен Елизаветы, Фрэнсиса Кварлеса. Он написал их почти четыре столетия назад, но они настолько современны, что нельзя не напомнить их: «Пользуйтесь законом и лекарством только в случае необходимости. Те, кто пользуется ими без надобности, обрекают себя на слабость тела и легкость в кошельке. Хорошие лекарства – плохое развлечение и губительная привычка».

Мэнфред сел на свое место в оглушающей тишине. Я встала и быстро подошла к нему.

– Сегодня вас благодарили более выразительно, чем могу это сделать я. Я только хочу, чтобы вы знали, что каждый раз, когда я слышу ваши выступления, вы говорите что-нибудь важное. Спасибо, что сегодня вы сделали это еще раз.

– Благодарю, дорогая Виктория! Теперь у меня будет много времени для встреч с друзьями. Как-нибудь вечером заходите на чашечку кофе, если не будете воевать с хулиганами на Саут-Сайд.

Старик пожал мне руку, а вокруг уже толпились его бывшие студенты. Я сбежала из дома не простившись ни с хозяином, ни с хозяйкой. Когда я круто развернула свой автомобиль, выписав латинское «U» и направилась на север, остальные гости тоже начали расходиться.

Я вспомнила о своем пальто, когда проезжала Маккормик-Плейс, тремя или четырьмя милями севернее Кенвуда. Я решила вернуться за ним сейчас, чтобы не звонить вечером, не договариваться еще об одной встрече и не делиться с Дердри впечатлениями об этом приеме. Поэтому, свернув в узкую улицу слева, выехала на Двадцать третью улицу и повернула на юг.

Сквозь ставни в окнах на фасаде еще пробивался свет. Я попробовала открыть дверь, но ее уже заперли. Я позвонила, подождала около минуты, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, позвонила еще раз.

Наконец один из барменов открыл дверь.

– Прием закончился, мисс, все ушли.

– Извините, я забыла свое пальто. Дети отнесли его наверх – я только возьму его и уеду.

Бармен оглядел меня с головы до ног. Очевидно, мое открытое честное лицо убедило его, что я не грабитель и не убийца. Он широко распахнул дверь и махнул рукой в направлении лестницы. Вдруг я поняла, что не представляю, куда идти, когда попаду наверх, я окликнула его, но он уже исчез в задней части дома.

Я остановилась, не желая наугад открывать двери и будить спящих детей. Из комнаты в конце длинного коридора доносились голоса. Внезапно дверь со скрипом приоткрылась, пропуская пучок света и звук. Когда я шла по коридору, из комнаты ясно слышался голос Фейбиана.

– Как ты посмела?! – кричал он. – Так унизить меня перед гостями! Несколько недель назад я объяснил тебе, что мне нужно, и ты согласилась натаскать его. Ты уверяла меня, что он декламирует безупречно. Сколько времени ты готовилась, чтобы выставить меня на посмешище?

Я замерла за дверью. Эмили бормотала в ответ что-то невразумительное.

– Ты тоже участвовала в этом? – Теперь Фейбиан требовал ответа, очевидно, от Дердри, потому что она сказала:

– Нет, я в этом не участвовала. Сегодня днем я спросила Эмили, уверена ли она, что Джошуа сможет выступить перед гостями, и она сказала, что он сможет.

Я была готова отворить дверь. Они отыгрывались на Эмили за то, что не уложили своего ребенка вовремя спать и заставили декламировать перед толпой незнакомцев.

– И для чего ты дразнила Доналда и Алека всей этой чушью о бездомных? Если Варшавски хочет тратить свое время и силы на сточные канавы, вместо того чтобы применить свою юридическую подготовку по прямому назначению, это ее дело. Но с какой стати ты стала подпевать этому?

– И вовсе я не подпеваю. – Дердри пыталась говорить громким размеренным тоном, но ее голос ломался в конце фраз. – Ты, может быть, помнишь, что я работаю вместе с ней в правлении и занимаюсь бездомными. Ты сам хотел, чтобы я занялась благотворительностью вместо настоящей работы. Ты рассчитывал, что это улучшит твой имидж.

Раздался громкий шлепок.

– Я говорю не о «Хоум фри», Дердри, а об этой ерунде, которую ты плела о бездомных семьях, живущих в том здании, где находится офис Варшавски. Зачем ты это вытащила?

– Я «вытащила» это потому, что собираюсь заняться судьбой этой женщины. Я говорила об этом с Вик, и она считает, что я смогла бы ей помочь.

– Ты? – Фейбиан издал неестественный смешок. – Ты не в состоянии даже следить за собственным домом и детьми, а туда же… Не пытайся выскользнуть за дверь, юная леди. Я еще не до конца разобрался с тобой.

Я громко постучала в дверь и распахнула ее. Фейбиан стоял перед погасшим камином лицом к жене и дочери, как старомодный школьный учитель перед провинившимися учениками. Эмили все еще была в своем несуразном розовом платье и комкала его подол. Шея Дердри была повернута, как у кобры, а на ее левой щеке выступил след руки Фейбиана. Они были так заняты своей перепалкой, что, казалось, ничуть не удивились моему появлению. Комната оказалась спальней и была так велика, что в ней умещались и стол, и шезлонг, и при этом еще оставалось место для бальных танцев. Свое пальто я увидела на кровати королевских размеров, стоявшей в дальнем углу комнаты.

– Вы могли бы отпустить Эмили, – сказала я. – Кстати, сколько ей лет?

Дердри стала рядом с Фейбианом. Они перестали злобно глядеть друг на друга, и теперь оба с ненавистью смотрели на меня.

– В чем дело, Варшавски? Тебе мало мужчин, которые платят тебе за то, чтобы ты подглядывала за их женами в замочные скважины? – брызгал слюной Фейбиан.

– Возьми себя в руки, Фейбиан! А здесь я, возможно, потому, что приняла слова Мэнфреда близко к сердцу и хочу сделать немного pro bono[1]. Я провела в вашем доме отвратительный вечер с пьяной Дердри и тобой, чистящим перья, словно петух на навозной куче. Вы превратили свою дочь в няньку и даже не задумываетесь об абсурдности обвинений, предъявляемых к ней.

– Я не помню, чтобы просил тебя остаться. – Фейбиан старался говорить высокомерно. – Если мы столь отвратительны, зачем ты осталась?

Я прошла к кровати и взяла свое пальто.

– Мне очень хотелось бы уйти отсюда, но меня беспокоит, что вы сделаете с Эмили, после того как я уберусь.

– Не беспокойся об Эмили, – сказала Дердри, – она любимица своего папочки, с ней не приключится ничего плохого.

Эмили плакала, стараясь делать это тихо, но при словах Дердри у нее вырвалось мучительное рыдание, и она закричала:

– Я ненавижу вас! Я ненавижу вас обоих! Почему вы не оставите меня одну!

Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

– Спасибо, Варшавски, – произнес Фейбиан саркастически, – спасибо за то, что расстроила мою дочь и испортила вечер в честь Мэнфреда. Почему бы тебе теперь не пойти домой?

У меня голова шла кругом.

– Да, я уйду. Дердри, нам с тобой нужно поговорить. Завтра, когда твоя голова прояснится.

– Моя голова абсолютно ясная, спасибо, – начала было она, но я больше не могла видеть никого из них и вышла вслед за Эмили, с силой захлопнув за собой дверь.

Оказавшись снова в коридоре, я старалась угадать, в какой комнате могла спрятаться Эмили. Ни в одной из них не было света, и я, прислушиваясь, останавливалась у каждой замочной скважины, пока за одной из них не услышала сдавленные рыдания. Я тихонько постучала.

– Это Вик Варшавски. Можно войти?

Эмили не ответила, и я, открыв дверь, прошла через темную комнату к кровати. Она, не раздеваясь, растянулась на покрывале, с усилием сдерживая рыдания.

– Успокойся, девочка. Ты навредишь себе, если будешь так себя вести.

– Ну и пусть, – прошептала она. – Я бы хотела убить себя.

Я стала на колени рядом с кроватью и обняла вздрагивающие плечи.

– Не думаю, что слезами ты можешь добиться смерти, но сможешь выплакать себе глаза… Кроме шуток, сколько тебе лет?

– Четыр… надцать.

– Слишком юная, чтобы делать то, что ты делаешь. А сколько твоим братьям?

– Джошуа шесть, а Натану два.

Отвечая на простые вопросы, девочка успокаивалась. Я продолжала ласково поглаживать ее плечо, раздумывая тем временем, чем бы ей помочь. Мне вспомнились слова Лотти, что, когда я вмешиваюсь в жизнь других людей, кто-то всегда становится несчастным. Кто знает, возможно, Лотти и права, поэтому я не стала ничего советовать Эмили.

– Через несколько лет ты сможешь уехать в колледж. Я знаю, в твоем возрасте кажется, что восемнадцать еще очень не скоро, но ты можешь надеяться на это. – На самом деле это было совсем не то, что я хотела бы ей сказать. Но продолжила: – Твои родители очень неуравновешенные люди, знаешь, они, кажется, помешались на мне. Когда в следующий раз с тобой обойдутся плохо, помни, что проблема вовсе не в тебе.

– Как вы можете знать это? – сердито сказала она в покрывало. – Вы прежде никогда меня не видели.

– Да, но я знаю твоих родителей на протяжении двадцати лет. Весь вечер я наблюдала за вами – за вами троими. Ты вела себя как взрослая, принимая ответственность за все происходящее, но ведь ты ребенок. Возможно, тебе это кажется естественным, но поверь мне, большинство родителей так не поступает или не должно поступать. Не так ли, Эмили?

Она ничего не сказала, но ее рыдания затихли. Я пошарила в своем кошельке и вытащила визитную карточку. Мои глаза привыкли к темноте и различали очертания мебели. Я протянула правую руку к тому, что могло быть и небольшим письменным столом, и туалетным столиком.

– Я оставляю тебе свои координаты. Если тебе понадобится дружеское ухо, позвони мне. А если станет совсем невмоготу, может быть, я смогу помочь тебе сделать для себя другой выбор. Я не знаю, каким он может быть, но мы могли бы обдумать это вместе.

Эмили повернулась лицом ко мне.

– Я не могу. Я не могу бросить мальчиков. Они нуждаются во мне.

– Ты тоже имеешь право на жизнь, Эмили, только здесь никто не помнит об этом. Подумай хорошенько… Хочешь, я принесу тебе воды?

– Спасибо, уже не надо, – пробормотала она.

Я аккуратно прикрыла дверь. В дальнем конце коридора Дердри и Фейбиан все еще ругались. Даже на таком расстоянии при закрытой двери я различала ее пронзительные вопли и его яростные выкрики. Внизу прислуга уже закончила уборку и выключила свет. Я отодвинула засов на массивной входной двери и выбралась наружу.

С обочины я посмотрела на дом. Окна спальни выходили на улицу. Свет, пробивавшийся сквозь шторы, погас. Через несколько секунд освещение появилось в комнате Эмили. Она встала или к ней пришел один из родителей? Меня затошнило от собственного бессилия, и я уехала прочь.

Был уже час ночи, когда я наконец добралась домой. Снимая свою выходную блузку, я увидела, что пятно от лосося ее безнадежно испортило.

Глава 10. Напуганный крот

Мне снился сон: я слышала, как рыдает Эмили, я последовала за ней по изысканно украшенной лестнице. Вначале вычурные настенные плошки давали мне возможность хорошо видеть спуск. Моя левая рука скользила по выпуклым цветам на красных обоях, а ноги утопали в ворсе ковра. Когда я оказалась на лестничной площадке, свет внезапно погас, и мне пришлось продолжать путь в темноте. Обои под моей рукой превратились в камень, лестница сузилась, и ковер исчез. Плач Эмили продолжал призывать меня, но я никак не могла добраться до низа. У меня закружилась голова, я споткнулась, и лестница рухнула. Мне казалось, что я падала несколько часов, пока не приземлилась на какую-то кучу возле комнаты, в которой плакала девочка. Я поднялась на ноги и толкнула дверь.

Передо мной стояла Лотти Хершел.

– Не трогай ее, – сказала она, – ты только причинишь ей боль.

От ее гневных слов я проснулась, словно кто-то толкнул меня. Я еще долго лежала, наблюдая, как серый свет образует на потолке призрачные узоры. В одном из углов комнаты дохлый паук на клочке паутины качался в потоке воздуха, который поднимался от неплотно закрытых окон.

Через четыре месяца мне исполнится сорок. Двадцать лет назад я мечтала о славе и самопожертвовании, теперь все казалось призрачным и нереальным, как клочок серого шелка, выпущенного пауком в предсмертной судороге. Зачем я старалась поставить заплаты на «Палтиней», если все вокруг меня рассыплется через несколько недель? Кажется, в этом заключается моя суть: тратить огромную энергию на залатывание жизней или дел, которые уже никогда не смогут стать целыми. И каждый раз остаются большие дыры.

Вот передо мной шифоньер из твердого орехового дерева, как сказал сопровождавший меня друг, эксперт по таким вопросам; он был куплен на блошином рынке с искренним намерением зачистить и отделать его. Спустя пять лет потрескавшаяся на нем коричневая краска стала частью привычной декорации моей жизни.

Я натянула простыню на голову, отгораживаясь от паука и шифоньера. Когда зазвонил телефон, я откинула ее, надеясь, что звонки прекратятся. Но мне все-таки пришлось вытащить руку из-под простыни и взять трубку.

– Доброе утро, красавица. Как поживают богатые и знаменитые?

Это был Конрад Роулингс, который в последнее время работал в ночной смене. Я села, немного оживившись.

– Я так устала от них, что еще не встала. Каков твой улов за прошедшую ночь?

– Шесть огнестрельных ранений, одно смертельное, поножовщина, убийство с побегом; парень протащил тело полдороги по Вестерн-авеню, прежде чем избавиться от него, и младенец в мусорном контейнере. Мне досталось убийство с побегом и одно из ранений. А ты говоришь, ты устала. Расскажи лучше, как юристы высшего ранга проводят время.

– Да… мужчины взбудоражили Дердри и детей, женщины не в меру напились и безобразничали, в общем, ерунда. – Я тщетно пыталась скрыть хрипоту в голосе.

– Э, мисс Виктория, не принимай это близко к сердцу. Хочешь, я приеду?

Это было соблазнительно, я посмотрела на часы: было уже больше десяти, а первая встреча у меня назначена на одиннадцать. Мне надоело подстегивать себя, но старая этика «синих воротничков» не оставила меня в покое. Как-то раз, когда мне было лет восемь, у меня в школе возникли неприятности, и я не могла показаться там на следующий день. Со слезами я заявила, что у меня болит живот. Мой добросердечный папочка хотел уложить меня в постель с книгой и плюшевым медвежонком, но Габриэлла силком одела меня и на своем плохом английском сказала мне, что только трусы убегают от трудностей, особенно от тех, которые создали сами. Однако к концу дня она поджидала меня на школьном дворе с пакетом меренги, вознаградив таким образом мою храбрость.

Я свесила ноги с кровати.

– О, конечно, хочу. Когда ты вернешься к человеческому расписанию? На следующей неделе?

– Во вторник. Задержи эту превосходную мысль и не давай банкирам и болтунам-адвокатам соблазнить себя. Я ненавидел бы свою жизнь в Джолиет, если бы не ты… Моя мама никогда не простит меня.

– Если у тебя неприятности из-за меня, считай, что меня нет, и ни о чем не беспокойся, – сказала я сухо. Мать Конрада, вероятно, будет ненавидеть любую женщину, которую он выберет, а то, что я белая, только подливает масла в огонь.

Он мягко усмехнулся:

– Ну перестань. Ты помнишь, что в субботу у Камиллы день рождения? Подумай, ты сможешь организовать его?

– О чем речь? Я ни за что не пропущу его. Ведь я сейчас работаю для нее – пытаюсь докопаться, почему Ленарски из муниципалитета отказал «Ламии» в разрешении на строительство.

– У тебя есть время на такую чепуху, мисс Виктория? Ты, случайно, взялась за это не из-за меня? И если это так, я позвоню Зу-Зу и попрошу ее прекратить эту работу.

Зу-Зу было ласковым прозвищем Камиллы.

– Нет. Просто я чувствую угрызения совести.

– Не говори так мрачно, детка. Если работа идет плохо, пора сделать небольшой перерыв. Ты смогла бы уехать на несколько дней?

– Мои финансы в плачевном состоянии. Конечно, я могла бы продать свою машину и купить что-нибудь подешевле, это сэкономило бы мне сотен пять в месяц. Или продать все и отправиться в Тоскану. Я знаю некоторых, кто, поступив таким образом, путешествовали по Италии и Франции, пока не заканчивались деньги, а потом возвращались в Чикаго и начинали искать работу.

– Черт побери! – воскликнул Конрад в восхищении. – Как у людей хватает духа так поступать? Возможно, если бы ты росла как я, зарабатывая деньги для семьи с момента появления на свет, ты бы никогда не могла жить как полевой цветок.

– Может быть, и так, – согласилась я. – Мне нужно пойти договориться о собаке.

– Я позвоню тебе вечером, девочка. Уверен, ты и не заметишь, как пролетит день. Ты слышишь?

На этом мы закончили разговор, беседа не очень воодушевила меня, но этого было достаточно, чтобы впрячься в свои обычные дела: встреча с клиентом, исследование в «Каунти билдинг», посещение «Чикаго тайтл», встреча с приятелем в «Мотор виклз», – и так изо дня в день.

В три я вернулась в «Палтиней», чтобы сделать несколько телефонных звонков и ввести в компьютер добытые за день сведения. Прежде чем подняться к себе на четвертый этаж, я на всякий случай проверила подвал. Там не было никаких признаков Теймар Хаукингс или ее детей, но, поднявшись в свой офис и включив автоответчик, я была очень удивлена: в мое отсутствие звонил Кивин Уайтинг. Я тотчас позвонила ему, и вовремя: он собирался уходить на весь день.

Один из патрульных полицейских на Луп заметил семью, соответствующую моему описанию; они клянчили деньги на углу у кафе. Когда он подошел поговорить с ними, они стремительно удрали в «Палтиней». Он последовал за ними, но они скрылись где-то наверху. Полицейский поднялся было на второй этаж, но потом решил, что не имеет права самостоятельно обыскивать помещение.

– Дайте нам знать, если заметите их, хорошо, Вик? Мы не можем позволить семье блуждать по готовящемуся к сносу зданию.

– Хорошо, Кивин, спасибо.

Пока ему самому не нужно было идти ловить их, он был готов изображать по телефону заботливого, знающего свое дело полицейского.

Я подумала, а не предпринять ли мне собственный тщательный осмотр дома. Откровенно говоря, энтузиазма у меня было не больше, чем у Кивина. Я оставила для Лотти сообщение о том, что семейка снова всплыла на поверхность, и включила компьютер, чтобы взглянуть на каталог моих файлов особо важных дел. У меня была небольшая база данных, которая показывала исследование по этапам, последние и наиболее полезные данные были снабжены датой и пометкой «Полностью проверено». В последнее время такая пометка появлялась нечасто.

Я открыла файл для «Ламии», женского производственного предприятия Камиллы. Решенных вопросов было мало: я получила список директоров «Сенчури бэнк» и поговорила с Сайрусом Лавалем из «Сити-Холл». Я позвонила Сайрусу в офис и, когда он подошел к телефону, спросила хриплым шепотом:

– Нашел что-нибудь по проекту «Ламия»?

– Кто это? Что вам нужно?

– Я не могу назвать свое имя по телефону, но тебя ждут неприятности. Твои боссы могут узнать, что ты собирал фотографии любимых президентов, не делясь с ними, а ты знаешь, как они относятся к подобным штучкам.

– Вам лучше назвать свое имя, или я позвоню в Службу безопасности.

– И что скажешь им? – спросила я своим обычным голосом. – Что я должна увеличить тебе чек?

– А, это ты, Варшавски. Ты не так остроумна, как думаешь.

– Тогда, наверное, мне не стоит пробоваться для «Лэттермэн-шоу». Разузнал что-нибудь о «Ламии»?

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Я посмотрела на голубей, пристроившихся на моем подоконнике: один чистил себя от блошек, другие сжались в комочки от холода. Сайрус, должно быть, боялся быть одураченным.

– Когда ты будешь один? Я перезвоню тебе.

– Меня здесь не будет.

– Сайрус, в чем дело?

– Дело в том, – быстро прошипел он, – что ты спрашиваешь о людях, которые не хотят, чтобы о них говорили.

Я представила, как он сжался у телефона, словно голуби на подоконнике, желая стать неслышимым и невидимым для своих коллег.

– Итак, вчера ты обманом вытянул у меня деньги. Кто-то предложил тебе больше, чтобы ты вообще не разговаривал со мной. Ловко! Я не стану устраивать аукцион на твои сведения, Сайрус.

– Я верну тебе деньги. Это не такой уж большой убыток. – И он положил трубку, прежде чем я успела что-нибудь добавить.

Великолепно. Что-то в проекте «Ламия» было слишком горячим для прикосновения. Я поняла, что расследование будет трудным делом еще в ту минуту, когда Фиби начала его обсуждение во вторник. Дрожащей рукой я стала набирать номер ее офиса.

Ответив на звонок, секретарша радостно сообщила, что Фиби на совещании. Я стала настаивать, чтобы ее пригласили к телефону, потому что дело не терпит отлагательства. Я по буквам продиктовала свою фамилию, я так делала каждый раз, когда говорила с Джеммой.

Фиби подошла к телефону; чувствовалось, что она несколько раздражена.

– В чем дело, Вик? Ты отрываешь меня от действительно важного дела.

– Я думала, та работа, которую ты поручила мне сделать для Камиллы, и женское предприятие были по-настоящему важными, – укоризненно сказала я.

Молчание Фиби тянулось несколько секунд.

– О, это, – как можно беззаботнее сказала Фиби. – Я позвоню тебе. Мы твердо решили вести дела с «Сенчури».

– Великолепно. Что произошло?

– Они объяснили создавшееся положение: они перегружены общественными работами. Но им удалось убедить «Хоум фри» дать «Ламии» возможность попробовать себя в реконструкции одного из приютов для бездомных. Ты хочешь прислать мне счет за то время, что потратила?

– Пока что нет. – Я нарисовала круг на листке блокнота и заполняла его точками. – Мы договорились, что я безвозмездно работаю пятнадцать часов. У тебя осталось еще тринадцать с половиной.

– Тогда я положу их в банк. Спасибо за звонок, Вик.

– Не спеши, Фиби. Моя труба из городской ратуши, которая глотает деньги, как сломанный торговый автомат, испугалась даже произнести вслух название проекта. Теперь ты говоришь мне, словно сообщаешь погоду, что у тебя встреча с «Сенчури». Два дня назад ты сказала, что не знаешь там никого, с кем можно было бы поговорить. Как все быстро изменилось, Фиби. Я позвонила тебе, чтобы посоветоваться по поводу того, что меня втягивают в какие-то странные делишки, а ты сама побуждаешь меня покопать всерьез.

Фиби рассмеялась:

– Ты слишком долго была детективом, Вик, тебе теперь все кажется подозрительным. Днем мне позвонили от Камиллы и сказали, что они собираются проработать новый вариант и с другим источником. Я была слишком занята все время после обеда и не могла позвонить тебе. Не велико дело.

Во время разговора я беспрерывно атаковала заполненный точками круг изломанными линиями в виде молний. Возможно, она права. Возможно, я действительно подавлена окружающим меня безобразием и неадекватно реагирую на происходящее. Гниль умирающего «Палтинея» просочилась в мой мозг, ослабляя меня и превращая в кислятину.

– Хорошо, Фиби. Я увижусь с Камиллой в воскресенье. Думаю, она мне все расскажет.

– Уверена, она рассеет твои сомнения.

На этом разговор закончился, но Фиби выдержала долгую паузу, прежде чем положить трубку. Я почти слышала, как у нее в мозгу крутятся колесики: она должна поговорить с сестрой Конрада раньше меня, чтобы я от Камиллы услышала ту же самую историю.

Я напечатала первую строку в файле «Ламия»: «Сайрус напуган, а Фиби лжет».

Глава 11. Старое студенческое знакомство

На работе Камиллы не оказалось. Мелкий подрядчик, у которого она работала плотником, сказал, что сегодня у них не было для нее заказов. Ее не было и дома. Я оставила настойчивые просьбы связаться со мной у ее босса и на ее автоответчике.

Я никогда не слышала о «Хоум фри» до заседания правления «Аркадия-Хаус» в понедельник вечером, а сейчас он опять возник, как весной одуванчики в Линкольн-парке. Было странно, что Джаспер Геккомб нашел там свое место в качестве главы. Когда-то в студенческие годы я была сильно увлечена им; он был на курс старше меня, и я любовалась им, когда он бегал с группой тренирующихся по университетскому двору. Однажды в Свифт-холле Джаспер принес мне чашечку кофе после собрания. Я воспарила, но вскоре узнала, что он использовал меня, чтобы вызвать ревность у своей подружки: она сидела с другим парнем за столиком в углу. Моя соседка по комнате раскрыла мне глаза, показав их вместе.

Джаспер по-прежнему не обращал на меня внимания и лишь иногда предлагал мне женскую работу, вроде печатания на машинке и заклеивания конвертов. Почему-то я всегда думала, что он кончит как Джерри Рубин. Иппи превратился в Юппи и не станет довольствоваться маленькой адвокатской конторой.

Раздумывая, помнит ли он еще меня, я нашла «Хоум фри» в телефонном справочнике. Их офис находился на Эджуотер, недалеко от клиники Лотти. Я сняла телефонную трубку, но, поразмыслив, снова положила ее. Если бы я свалилась с неба и стала расспрашивать Геккомба о «Ламии», я могла бы погубить все дело.

«Помнишь меня? – могла бы спросить я. – Я обычно болталась около комнаты общественных дел в надежде на встречу, – одна из легиона женщин, выполнявших грязную работу ради движения за мир, пока вы, мужчины, возглавляли его, и мечтавших, что вы снизойдете и окажете нам честь, проведя с нами ночь. Теперь мне нужно знать, почему ты, Геккомб, стал спасителем для „Ламии“».

Кроме того, я могла бы попросить его об устройстве Теймар Хаукингс, несмотря на то что эта женщина опять исчезла. Я снова подняла трубку и набрала номер. Ответила женщина. Естественно.

– По какому вопросу вы хотите говорить с ним? – Секретарша разговаривала грубо, словно я была назойливым ходатаем, чьи претензии нужно немедленно пресекать.

– Я хочу получить некоторую информацию о приютах для бездомных.

– Мы не занимаемся этим непосредственно. Вам следует обратиться в муниципальное бюро по экстренному размещению.

– Я просто хотела бы поговорить с Джаспером. У меня есть несколько вопросов, на которые он вполне смог бы ответить.

– Вы репортер? – Секретарша упорно продолжала задавать мне вопросы.

Я вышла из себя.

– Что, у вас в офисе принято разговаривать в таком тоне? Мы знакомы с Джаспером двадцать лет, быть может, он захочет поговорить со мной.

Как часто случается с воинственно настроенными людьми, секретарша стала извиняться, услышав о личном знакомстве.

– К нам звонит так много народа в поисках пристанища или чтобы тиснуть о нас статейку, поэтому босс должен быть осмотрительным и не принимать слишком много звонков, иначе у него не останется времени для работы.

– Хорошо, попробуйте. Он на месте? Я подожду, пока вы узнаете.

– Его нет, я оставлю ему записку.

– Великолепно. Нельзя ли сделать это прямо сейчас? – Я по буквам продиктовала ей свое имя, прикидывая, станет ли она беспокоить его.

Утром, так как он не позвонил мне, до того как отправиться в центр города, я поехала на Эджуотер. Я обещала себе не говорить ничего такого, что могло бы повредить проекту Камиллы. Я просто хотела посмотреть, как работает «Хоум фри», почувствовать, пахнет ли там законной работой.

Офис «Хоум фри» втиснулся между корейским магазином новинок и арабской булочной. Большую часть его парковочной площадки занимал допотопный фанерный грузовик, который использовался для доставки хлеба. Я решила, что он принадлежит булочной, и удивилась, что они не оставляют его на своей подъездной аллее. Из-за этого мне пришлось припарковать свой любимый автомобиль «трансам» рядом с Леланд, где мальчишки могли поцарапать его в мое отсутствие.

Было холодно, как обычно бывает в начале апреля. Дойдя до магазина новинок, я окончательно продрогла, так как на мне были только джинсы и шерстяной пиджак.

«Хоум фри» не рекламировал себя для публики. На двери над скромным, написанным по шаблону номером улицы не было никакой вывески. Закрытые вертикальные жалюзи на окнах не позволяли прохожим заглядывать внутрь. Рядом с ними были расположены почти незаметные глазки охранной системы. Я сверила адрес с нацарапанным в моей записной книжке и открыла входную дверь.

У входа за столом сидела женщина лет тридцати и что-то торопливо набирала на компьютере, дугой изогнувшись над клавиатурой.

Бесформенное, мешковатое платье висело на ее костлявом теле, волосы цвета темного золота торчали надо лбом гофрированными волнами. Подняв глаза, женщина нахмурила широкие брови, и я заметила две маленькие сережки, стыдливо спрятавшиеся в волосах хозяйки.

– Что вам угодно?

Это был тот же грубый голос, который отвечал мне по телефону.

– Я Виктория Варшавски. Я звонила вам вчера и хочу видеть Джаспера.

– Вам не назначено. Мистер Геккомб не может принять вас – он очень занят. – Она покраснела, и от этого ее бесцветная кожа потемнела.

Приемная была крошечной, в ней едва умещались стол и пара металлических шкафов, а напротив окон примостился принтер. Я оглянулась в поисках второго стула, но не нашла его. Дверь, что была напротив, между двумя шкафами, вела, очевидно, во владения Джаспера. Я размышляла, не ворваться ли к Джасперу, но тем самым доказала бы только, что я сильнее молодой женщины, а у меня пока не было необходимости демонстрировать это.

– Я подожду. Мне нужно всего несколько минут. – Если бы секретарша спросила меня нормальным вежливым тоном, какое у меня дело, я бы сказала ей несколько магических слов, но ее замкнутость сковывала мою инициативу.

Секретарша еще более нахмурилась, явно придумывая, как бы избавиться от меня. Неожиданно проблема разрешилась сама собой: заветная дверь отворилась, и из нее вышел плотный мужчина в куртке из мерлушки; глубокие складки вокруг рта придавали ему мрачный вид. Обитатели «Хоум фри» определенно не очень жизнерадостные люди.

– Предупреждаю вас, Геккомб, вам лучше не бросать меня в беде, – сказал он на ходу.

Вслед за ним, похлопывая его по плечу, шел сам Джаспер Геккомб.

– Я думал, Гэри, вы собираетесь продать субподряд на работы.

Оказывается, я забыла, каким глубоким и звучным был его голос – прямо для зажигания войск, когда их дух слабеет. Гэри, похоже, не горел, он стал ворчать, что вне зависимости от того, он или один из его людей сделал работу, он ожидал… Увидев меня, он запнулся.

Я не могу сказать, узнала бы я его, встретив где-нибудь в другом месте, – прошло двадцать лет с тех пор, как я в последний раз видела его или думала о нем. Но, увидев его, я сразу его узнала. Золотистые волосы, которые обычно падали ему на плечи, как у прерафаэлевского Иисуса, все еще были длинными, но стянуты сзади, как хвост у пони. То, что они стали более редкими на висках, делало его узкое, мечтательное лицо еще более выразительным.

– Это кто? – спросил он через мою голову у женщины за столом.

– Варшавски, – ответила я. – Я звонила вчера. Вам сообщили?

– Она посылала сообщение, Тиш?

– Она не сказала, какое именно у нее дело, я не думала, что вы захотите, чтобы вас беспокоили, – пробурчала секретарша, нервно сжимая руки.

Изменение поведения Тиш от враждебности к грубоватости, казалось, доказывало, что женщины продолжают работать на Джаспера из любви к нему.

– Мы когда-то делали общее дело в Чикагском университете, когда вы были организатором пикетирования, а я помогала заклеивать конверты, – объяснила я. – Теперь я частный детектив и. друг. семьи Дердри Мессенджер. Я подумала, что вы могли бы ответить мне на несколько вопросов.

Гэри помрачнел еще сильнее.

– Дердри Мессенджер?..

– Геккомб? Ты идешь или нет?

– Я улажу это, Гэри. – Джаспер положил руку на плечо мужчины. – Ступай вперед. Не стоит так волноваться. Мы никогда не дадим тебе опуститься к прошлому, хорошо, дружище?

Гэри хотел что-то сказать, посмотрел на меня в полном отчаянии и выбежал из офиса. Он забрался в хлебный фургон, коробка передач страшно загрохотала, и он уехал.

– Итак, от заклеивания конвертов вы перешли к работе на Дердри Мессенджер, да? Я полагаю, это взлет по служебной лестнице. – Его приветливая улыбка лишила слова язвительности.

– Вы могли сказать то же самое о превращении пикетчика в мелкого администратора. Чикагский университет, несомненно, ожидает большего от своих питомцев.

Геккомб усмехнулся:

– Судя по растущим требованиям, они ожидают много большего.

Тиш демонстративно громко задвинула ящик стола, я пожалела ее: неужели и я когда-то так же очевидно мрачнела, если Джаспер улыбался кому-то другому.

– Итак, что Дердри хочет от вас?

– Она не нанимала меня. Просто и она, и Доналд Блэкли называли мне ваше имя.

– Доналд Блэкли? – Его брови поползли вверх. – Тиш, Блэкли звонил недавно относительно… извините, я знаю, что должен помнить ваше имя, если мы работали вместе, но так много.

– Да, конечно, – сказала я. – Вы можете называть меня Вик.

– Если хотите, я соединю вас с мистером Блэкли, – вставила Тиш.

– Нет, не стоит надоедать, мы можем сделать это позднее. Я просто поговорю с ней минутку, посмотрим, не упустили ли мы чего-нибудь в спешке. Однако тебе стоит присоединиться, на случай если это окажется тем, о чем ты осведомлена больше меня. – Геккомб снова улыбнулся. – Я в «Хоум фри» всего три года, а Тиш давным-давно, она пережила его худшие времена.

Это была своеобразная похвала, и молодая женщина зарделась от гордости, даже ее сгорбленные плечи слегка выпрямились.

Внутреннее помещение было образовано просто за счет дополнительной перегородки в середине комнаты, но это была высококачественная перегородка, абсолютно звуконепроницаемая. Отсутствие окон вызвало у меня ощущение, что я вошла в склеп, хотя и очень современный: здесь была установлена вся остальная электроника «Хоум фри» – телефакс, еще один компьютер и последнее достижение «Хьюлет Паккард» в технологии печати. Джаспер жестом указал мне на складной стул у стола. Тиш опустилась в задвинутое в угол разбитое кресло с подлокотниками.

– На чем вы специализируетесь как детектив, Вик?

Его тон был таким покровительственным, что я невольно почувствовала себя сопливкой.

– На разнообразном.

Он весело улыбнулся:

– Понял, но мне все-таки нужно знать, какое именно расследование вы планируете проводить у меня.

– Блэкли и Дердри считают, что вы тот, с кем стоит поговорить о судьбе бездомной женщины, которая живет в здании, где находится мой офис.

Джаспер обернулся к Тиш.

– Вы могли не заставлять Вик путешествовать, а сказать ей, что мы не занимаемся непосредственно размещением.

– Она так и сделала, – заверила я его, – это были ее первые слова, но я подумала, что основная область деятельности «Хоум фри» – это жилье для бездомных.

– Мы строим его, – сказал Джаспер. – К сожалению, у нас небольшие объемы, поэтому нам приходится держать наши двери запертыми. Прежде у нас каждый вечер выстраивалась длиннющая очередь в надежде получить место для ночлега. И я занимаюсь адвокатской практикой на Спрингфилд – это моя основная работа.

– А как вы обходитесь с финансированием своих построек?

– Я должен выхлопатывать финансовые дотации – это, как вы понимаете, основное занятие в любой благотворительной деятельности.

– И большинство ваших фондов вы получаете от…

– Бизнесменов-мошенников и таких же женщин, которые трусливо отводят глаза от обездоленных, когда каждый вечер идут домой мимо остановки на Лейк-Форест или Олимпия-Филдс. Но зачем вам все это?

Геккомб демонстративно посмотрел на часы, показывая, как дорого его время. Я не успела хорошенько разглядеть, но мне показалось, что часы у него золотые – то ли «Ролекс», то ли «Патек».

– Хотелось бы разобраться. Обычно вы строите новые здания, верно? Но проводите и реконструкцию?

Геккомб снова улыбнулся, но уже не так приветливо:

– Возможно, быть детективом это у вас в крови, как, например, бывают врожденными организаторские способности, вы не можете удержаться и не спрашивать о том, что вас не касается.

– Возможно, и так. – Я тоже улыбнулась, чтобы проявить любезность. – Как вы определяете, стоит ли проводить реконструкцию или лучше начать на пустом месте?

– Мы учитываем массу факторов: расходы, наличие места для строительства, очередность здания в графике реконструкции и все такое прочее.

– И затем вы выставляете тот или иной проект на аукцион?

Джаспер наклонился через стол.

– Вик, с какой целью на самом деле вы пришли сюда? Сегодня утром у меня нет лишнего времени.

– Я на самом деле пришла сюда, чтобы выяснить, какую работу вы выполняете.

Он откинулся на стуле.

– Хорошую работу. Разнообразную.

Я засмеялась.

– Могу я взглянуть на одну из ваших работ по реконструкции?

Джаспер приподнял брови.

– Вик, вы говорите как потенциальный инвестор, но не похожи на него.

– Не судите по внешности. Если бы я судила по вашим часам, я бы ни за что не сказала, что вы глава адвокатской конторы с небольшим капиталом.

Он снова взглянул на свои часы.

– Ах, это… Это наследство. Вы знаете, Вик, и у меня был момент жалости к самому себе, желание податься в медицину или заняться банковским делом, как сделали многие мои старые друзья. Пожалуй, у нас есть пара проектов, которые мы можем предложить вам посмотреть. Поговорите с Тиш – она поможет вам организовать встречи с нашими менеджерами.

– А строящиеся здания?

– Таких в работе не много. А теперь, Вик, вы должны позволить мне идти. Как-нибудь мы выпьем вместе, вспомним прежние деньки…

Я хотела спросить Джаспера, чем это он обязан «Сенчури бэнк», что согласился выделить «Ламии» проект по реконструкции. Я также хотела спросить его, как он управляет ценами на аукционе, если «Ламии» так неожиданно была выделена работа. Но каждый из этих вопросов раскрыл бы мои связи, а у меня не было веского основания, кроме моей обиды на Фиби, делать это. Поэтому я не стала возражать, когда Джаспер проводил меня в приемную.

– Гэри не выглядел особо счастливым, – сказала я, когда он направился в свой кабинет. – Он не тот инвестор, который получил вексель, верно?

Джаспер опять улыбнулся:

– Конечно нет. Он всего лишь один из наших подрядчиков и к тому же врожденный трус. Если вы стараетесь вынюхать наши инвестиции, вам следует пойти в центр города и взглянуть на наш Архив 990: это в «Стейт Иллинойс билдинг». Приятно было встретиться после стольких лет.

Тиш торжествовала, записывая мой номер телефона: она видела, как Джаспер поставил меня на место. Она сказала, что позвонит, когда у них будет место для строительства, которое я могла бы посмотреть. Но мне как-то не верилось, что я когда-нибудь услышу ее снова.

Возвращаясь к автомобилю, я остановилась, чтобы заглянуть в окно магазина новинок. Я решила, что, если бы мне для самой себя нужно было что-то выбирать из того, что было выставлено в витрине, это была бы лампа, у которой основание изображало ребенка, а на абажуре различными оттенками малинового много раз были написаны слова: «О, мама».

Глава 12. Возвращение хозяйки

Было уже почти пять, когда я добралась до своего офиса. Послеобеденное время я поделила между зданиями «Стейт Иллинойс», окружного управления и просмотром отчетов. Поскольку я оказалась в стекляшке Хелмута Джана, я основательно проработала Архив 990 «Хоум фри». Масштабы их работ были много больше, чем я представляла себе, судя по их крошечному офису, но, так как большинство проектов были контрактными и касались центра штата, я решила, что в этом нет ничего удивительного.

Субсидии и различные частные пожертвования дали им в прошлом году доход почти десять миллионов. Около одной трети пошло непосредственно на строительство, еще треть на поддержку существующих программ, а остальные на административную верхушку, обслуживание офиса на Спрингфилд и создание трастового фонда. Это выглядело очень надежно. По крайней мере, «Ламии» не нужно было беспокоиться об оплате своих счетов. Кроме того, «Хоум фри», должно быть, выполнял работы по золочению, и мне было любопытно посмотреть некоторые из них.

Их счета были проверены компанией «Стронг энд Эдмор», довольно большой аудиторской фирмой города. И оба, и Алек Гантнер, и Доналд Блэкли, были там директорами. Опять ничего удивительного.

Вернувшись к себе в офис, я всю собранную за день информацию начала вводить в соответствующие разделы своего компьютера. Я была так поглощена работой, что, когда Дердри Мессенджер заговорила у меня за спиной, невольно вздрогнула и выругалась: я не слышала, как открылась дверь.

– Так ты здесь, Вик. Я поджидала тебя в соседнем кафе. Откровенно говоря, мне порядком надоело там торчать.

Я тупо уставилась в экран, ожидая, когда мой пульс придет в норму.

– Мы разве договаривались о встрече, Дердри?

– Я говорила тебе еще в понедельник, что собираюсь заняться той женщиной, которая живет в подвале «Палтинея». Я подумала, мы можем встретиться сегодня вечером. Или сегодня неподходящий день? – Ее веселость казалась наигранной.

– Я не помню, чтобы мы назначали время. Во всяком случае, после вечера в среду все договоренности отменяются.

Она уселась в одно из кресел для посетителей. Я так давно никого не принимала у себя в офисе, что оно стало черным от копоти с надземной железной дороги.

– Ты можешь есть у меня в доме, а я не могу прийти в твой офис?

Я обернулась, чтобы посмотреть ей прямо в лицо.

– Давай не будем делать вид, Дердри, что в среду вечером ничего не произошло.

– Что ты имеешь в виду? – Ее тон был вызывающим, но глаза избегали моего взгляда.

– Я видела вас всех вместе: тебя, Фейбиана и Эмили. Ты не произвела на меня впечатление сильного человека, способного заняться неблагополучной семьей. – Дердри молчала, тогда я добавила: – Ты была уже не настолько пьяна, чтобы не помнить, как я вернулась за своим пальто после окончания приема?

– Я помню, как ты явилась ко мне в спальню и так расстроила Эмили, что она накричала на отца и на меня. Я не придала этому значения и Фейбиан тоже.

– Ах, вот как ты хочешь все представить! Я не желаю знать, что происходит между тобой и твоим мужем – кто кого в чем обвиняет: ты пьешь, потому что он невыносим, или он невыносим, потому что ты пьешь?.. Часто ли он бьет тебя?.. И не говори мне, что твоя дочь – жертва, которую ты приносишь его гневу! Но я не буду делать вид, что не видела, как ты весь вечер старалась отделаться от Эмили.

Ее носик покраснел.

– Ты права в одном, Вик: ты не знаешь, что происходит между мной и Фейбианом. Если бы ты когда-нибудь была замужем…

– Была, – прервала я.

– Да, верно – ты и Дик Ярборо. Но это было недолго, и ты не могла во всем разобраться. Знаешь, замужество неизбежно влечет за собой жертвы.

Я едва не открыла рот от изумления.

– Ты изучала Раша Лимбау в свободное от работы время? Никогда не думала, что при замужестве приносят в жертву человечность.

– Не все оценивают себя так высоко, как ты, Вик. Я считаю, мне стоило пожертвовать своей карьерой ради карьеры Фейбиана. Но это вовсе не означает, что я не могу приносить пользу, работая на поприще благотворительности. Ты знаешь, я работаю не только в «Аркадия-Хаус», я много делаю и для «Хоум фри». Я занимаюсь социальными вопросами. Эта женщина, быть может, расскажет мне то, что не стала бы рассказывать тебе, особенно потому, что у меня есть дети, и это нас с ней объединяет. Многие считают, что я умею войти в чужое положение.

Я прижала ладони к лицу, пытаясь собраться с мыслями. Все, что Дердри говорила о себе, казалось полной противоположностью тому, как она вела себя накануне вечером. Да и сама Дердри не могла не понимать: что бы она сейчас ни говорила, тот факт, что она взвалила на свою дочь все заботы о малолетних братишках, не с лучшей стороны характеризовал ее как мать. Поэтому я не могла представить себе, как Дердри будет вести себя с таким заброшенным существом, как Теймар Хаукингс.

– Все женщины, которые предпочли делать карьеру, одинаковы, – выпалила Дердри в тишине. – Не думай, что те, кто сидит дома и ставит на первое место детей и мужа, ничего не стоят.

Я убрала руки от лица.

– О, Дердри, ты когда-нибудь слушаешь, что говоришь? – начала было я, но остановилась. – Возможно, ты права. Возможно, ты сумеешь поговорить с этой женщиной так, как не сумею я. Если верить ее рассказу, она ушла от мужа, потому что он избивал ее и домогался старшей дочери. В этом у вас есть кое-что общее.

Произнеся эти слова, я тут же пожалела о них. Дердри вздрогнула и сжалась в своем пальто, ее лицо стало отрешенным. Потеряв кураж, она, казалось, ушла в себя. Вопреки моему желанию во мне шевельнулась жалость к ней.

– Зачем ты пришла сюда, Дердри? Что ты хотела от меня?

Ее лицо оставалось каменным. Я поступила непростительно – не только произнесла запретные слова о ее муже, но сделала это с презрением. Порой, когда я нервничаю или мне стыдно, я становлюсь слишком разговорчивой. Я рассказала ей, как вечером во вторник поместила в больницу детей Теймар Хаукингс только затем, чтобы в среду утром она убежала с ними оттуда.

– И полицейские говорят, что семейство, вероятно, вернулось сюда, – патрульный видел, как кто-то, похожий на Хаукингс, вошел в здание с детьми, но разыскать их здесь не простая задача – у нее, наверное, есть шапка-невидимка. Пока не будет достаточно людей, чтобы организовать хорошую поисковую группу, я решила отложить эту затею: она уйдет до того, как кто-нибудь заметит ее.

Когда я закончила свою речь, Дердри кивнула:

– Поверь мне, Вик, я действительно знаю о бездомных женщинах гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И все то, что она делает, – это просто попытки найти безопасное пристанище для своих детей.

– Сегодня утром я была у Джаспера Геккомба. Ты и Доналд не…

– Зачем ты пошла к нему? Я думала, ты предоставишь это мне.

Я стиснула зубы.

– Ты опасаешься бесед и соглашений, которых на самом деле не было. Во всяком случае, если ты так много помогаешь им, то должна знать, что они не занимаются непосредственно размещением людей, поэтому они никогда не были тем местом, куда можно было бы обратиться за помощью. Я пыталась убедить Мэрилин в «Аркадия-Хаус» и Лотти позвонить в заведение Фионы, но это пустой номер.

– Джаспер знает меня, он сделает для меня то, чего не стал бы делать для тебя. Меня очень расстроило, что ты действуешь так за моей спиной.

Дердри говорила так же громко, как вчера вечером в своей спальне. Я стала ругать себя, заметив, что она сжала руки так, что у нее побелели пальцы.

– Ладно, – сказала я примиряюще, – будь моей гостьей. Используй свои возможности, только чтобы Джаспер нашел место, где могла бы жить Теймар Хаукингс и ее дети.

Ее лицо приняло почти победоносное выражение. Интересно, были ли они с Джаспером любовниками и когда – давным-давно или совсем недавно? Без сердитого, измученного выражения Дердри была восхитительна.

Я внимательно разглядывала ее, а она, неожиданно вскочив на ноги, сняла пальто и бросила его на спинку стула.

– Пойду поищу Теймар, я вернусь через несколько минут.

– Помни, я не собираюсь оставаться здесь надолго, а из-за своей электроники держу дверь запертой.

Когда несколько минут назад явилась Дердри, дверь оказалась открытой только из-за смутной надежды, что Теймар Хаукингс может снова искать меня.

– Я недолго. – Она выскочила в коридор.

Я бесилась от ее нахальства, а она, просунув голову в дверь, попросила:

– Если кто-нибудь придет за мной, скажи, что я вернусь через несколько минут.

Я бросилась за ней.

– Минутку, Дердри! Ты что, назначила свидание у меня в офисе? И даже не спросив меня?

В неосвещенном коридоре я не видела выражения ее лица, но мне был виден ее силуэт. Дердри выглядела так же, как на приеме в среду вечером, ее голова была развернута, как у кобры.

– Не заводись, Вик. Я не назначала свидания в твоей драгоценной берлоге. Просто я… сказала… чтоб знали… где я.

Я возмущенно присвистнула. Другими словами, у нее была стычка с Фейбианом, и Дердри пришла сюда продемонстрировать свою храбрость. «Я иду к Вик в офис, чтобы доказать, что я настоящий герой, попробуй останови меня». Все это треп, что она понимает Теймар Хаукингс и знает Джаспера Геккомба. Я повернулась на каблуках и захлопнула за собой дверь в офис.

Вернувшись к столу, я взглянула на компьютер. Каждый раз, когда я останавливала работу, на дисплее синими буквами высвечивалось мое имя, – надпись как бы посмеивалась надо мной, – я нажала «пробел» и вернулась к файлу «Ламия».

Перед приходом Дердри я ввела данные по «Хоум фри» из Архива 990. Последней задачей на сегодня было ввести имена директоров, связанных с «Сенчури бэнк», из списка, который LEXIS выдал мне во вторник. Это наконец завершит мои труды по проекту «Ламия».

Имена директоров шли в алфавитном порядке. Ближе к началу списка стояло имя Элеонор Гузаяк. Я слегка приоткрыла рот. Эта женщина была банкиром! Она сидела напротив меня на вечере у Дердри в среду, правая рука президента «Гейтвэй бэнк» Доналда Блэкли, который вежливо сказал мне, что он вообще никого не знает в «Сенчури бэнк». Ай-ай-ай! Как мало мы знаем о своих подчиненных!

«Гейтвэй» был большим банком в центре города. Не того класса, что «Фт. Дирбон траст» или «Ферст Чикаго», но он входил в небольшую группу, которая определяла политику в городе – частную и общественную.

«Сенчури», напротив, был маленьким общественным банком, единственный офис которого находился в 48-м административном округе, как раз там, где группа Камиллы намеревалась осуществить свой экспериментальный проект. В том, что служащие большого банка входили в совет маленького банка, не было ничего необычного. Странным выглядело нежелание Доналда Блэкли раскрывать их взаимоотношения.

Я обрадовалась: можно было позвонить Гузаяк, передать просьбу на автоответчик или через секретаря и ждать ответного звонка.

«Это не твое дело, Вик, – остановил меня внутренний голос. – Ты ведь не собираешься ставить под угрозу дела „Ламии“?»

Было почти пять тридцать. Может, все-таки рискнуть? Если я потороплюсь, я могу встретить Гузаяк, когда она будет выходить из здания «Гейтвэя». Выключив компьютер, я быстро засунула бумаги в портфель и погасила настольную лампу.

Выходя, я наткнулась на пальто Дердри. Возбужденная делами Элеонор Гузаяк, я совершенно о ней забыла. Ну уж дудки! Я не стану дожидаться, пока она носится по этажам «Палтинея», стараясь раздразнить Фейбиана. Она снимет свое пальто с дверной ручки, если вообще соизволит за ним вернуться. Я не собиралась бегать за ней по всему зданию.

Дердри подошла в тот момент, когда я пристраивала ее пальто на ручке двери.

– О, ты уходишь, Вик? Я надеялась воспользоваться твоим телефоном.

– Извини, у меня назначено свидание на Луп. – Я протянула ей пальто. – Ну, как твой поход?

– Мне удалось найти, где они спали несколько ночей. В офисе на шестом этаже. Если у тебя есть запасной ключ, я, когда буду уходить, опущу его в прорезь для почты на двери.

Мое удивление ее безмерной наглостью было так велико, что я молча нашарила в боковом отделении портфеля запасной ключ и протянула его ей. Если Дердри забудет опустить его в почтовую прорезь на двери, это не страшно. Утром я собиралась перевезти все к себе домой. Это разваливающееся здание разрушало и мою худо-бедно налаженную жизнь.

– На этом этаже есть туалет? – спросила Дердри, кладя ключ в карман.

– Тебе придется подняться на седьмой этаж. Если не слишком приспичило, я бы на твоем месте потерпела до дому: плохое освещение и гигиена… ну, рисунки. Или лучше сходи в кафе напротив; они не возражают.

Дердри пошла за мной по коридору.

– Ничего, я устроюсь. С гигиеной, я имею в виду. И у меня есть фонарик.

– И обычно я пользуюсь лестницей, – добавила я, – лифт здесь очень ненадежный. Хотя, если он застрянет, можно открыть люк и выбраться через верх. Недавно я так и сделала.

Дердри выглядела испуганной, но была исполнена желания показать мне, что она такая же упрямая, как и я. Она вызвала лифт, который, поднимаясь, застонал, как живой.

Спускаясь по лестнице, я окликнула ее.

– И прежде чем уйти, проверь, не оставила ли ты офис незапертым. Если я приду утром и увижу, что компьютер пропал, заставлю тебя купить новый.

Дердри ничего не сказала, но когда я оглянулась на ходу, она коснулась рукой волос, шутливо отдавая мне честь. Я рванула вниз через две ступеньки, едва сдерживаясь, чтобы не вернуться назад и не придушить ее.

Глава 13. Полнейшая неразбериха

«Гейтвэй банк» получил свое название лет сто назад, в те времена, когда Чикаго еще называли «воротами на Запад». Позднее, в начале восьмидесятых, когда Луп отодвинулся на запад от реки Чикаго, охваченные всеобщим предпринимательским авантюризмом дельцы построили один из первых своих небоскребов. С тех пор реклама «Гейтвэя» трубила со всех перекрестков о возрождении духа первых поселенцев.

Было без четверти шесть, когда я, запыхавшись, вошла в их здание. В этот вечерний час основная масса работников уже разъехались по домам. Я оказалась в вестибюле с охранником из службы безопасности и несколькими случайно задержавшимися сотрудниками. Не исключено, конечно, что Гузаяк уже завершила свой трудовой день, но не секрет, что руководящие работники частенько засиживаются допоздна, даже если у них нет срочной работы.

Вестибюль поражал красным мрамором и медью, но был не слишком гостеприимным: владельцы не сочли нужным занять нижний этаж киосками и удобными креслами для посетителей. Единственным произведением искусства была фотовитрина, с которой служащие банка счастливо улыбались своим клиентам. Я рассматривала улыбающихся кассиров, протягивающих деньги старушкам, смеющихся служащих в цилиндрах и засаленной одежде, доброжелательно улыбающихся сотрудников в строгих деловых костюмах, пока у меня самой не свело рот.

В шесть десять охранник поинтересовался, не нужно ли мне помочь. Я вежливо ответила, что просто жду знакомого, которому пришлось задержаться. Он предложил свою «Сан таймс». В шесть тридцать я подробно изучила все, что предлагала газета, и решила, что, вероятно, прозевала Гузаяк. Я, поблагодарив охранника, вернула ему газету и ушла.

Когда я садилась в автобус, идущий в восточную часть города, какой-то импульс заставил меня обернуться и заглянуть в здание. Элеонор Гузаяк с портфелем в руке величественно пересекала вестибюль, ее голова была почтительно поднята, словно она впитывала мудрость идущего с ней Доналда Блэкли. Я выскочила из автобуса, водитель обругал меня и отъехал.

Я закусила губу, когда увидела, что Элеонор и Доналд направляются к лифту, ведущему в подземный гараж. Было бы неестественно набрасываться на выезжающего в машине, если вы, конечно, не преследуете его, и при этом изображать восторженное удивление от неожиданной встречи, которое, скорее всего, не будет с вами разделено.

Подошел лифт, Доналд вошел в него, а Элеонор, помахав ему рукой, неожиданно присоединилась ко мне на автобусной остановке. Я изобразила восторженное удивление.

– Элеонор Гузаяк, это вы? Я Виктория Варшавски – мы познакомились в среду вечером у Мессенджеров.

Конечно, она помнит меня, как приятно снова увидеться, какое совпадение, что я должна встретиться с клиентом как раз напротив ее офиса.

Теперь, когда так внезапно заполучила ее, я не знала, что делать дальше. Я спросила, куда она направляется, надеясь, что это будет такое место, куда я могла бы вполне естественно сопроводить ее, а не что-нибудь вроде дневного пансиона, откуда нужно забрать детей. Правда, имелся еще худший вариант – клуб здоровья.

– Выпьем чего-нибудь? – с надеждой предложила я, но Элеонор была непреклонна: рабочая неделя еще не кончилась.

Так как автобус только что ушел, мы могли провести на остановке как минимум минут пятнадцать. Это, конечно, малоподходящее место для допроса, но все же лучше, чем ничего. Мы разговорились о том, как тяжело работать полный день, а на самом деле и сверхурочно, и при этом оставаться в форме, ведь, несомненно, в здоровом теле – здоровый дух, но зимой так трудно поддерживать себя, не то что летом, когда можно прогуляться по берегу озера.

– Элеонор, как вы находите время для всего остального? Например, для общественной деятельности?

У нее не хватает времени на общественную работу, призналась Элеонор смущенно.

– Мы, женщины, всегда думаем, что выполнение серьезной работы в течение всего дня еще не достаточное оправдание нашего существования. Если у нас нет домашних дел на еще один полный рабочий день, мы стесняемся собственной лени.

– Но вы ведь состоите и в других правлениях? Я слышала, что вы играете важную роль в «Сенчури бэнк». Кстати, как у них идут дела? Мне кажется, жилые районы – не самое лучшее вложение средств.

– О да, это печальный случай. Об этой истории растрезвонила одна газета, которой они непредусмотрительно отказали в содружестве. Я не знаю, сможем ли мы вообще спасти их.

– Так вот почему вы отказали проекту «Ламия»! Все необходимые документы уже были подписаны. Я полагаю, эти женщины были застигнуты врасплох, когда получили отказ.

Элеонор напряглась и отодвинулась от меня.

– Откуда вы это знаете?

– Оттуда же, откуда и вы узнаете все – от друзей. А что, разве это такой большой секрет? – Я старалась говорить как можно непринужденнее.

– Секрет? О нет. – Элеонор пристально посмотрела на улицу. – Где же этот проклятый автобус? Наверное, будет быстрее, если я дойду пешком до Уокер и возьму такси: в это время можно долго прождать автобус в этой части города. Рада была повидать вас, Вик.

Буквально через минуту или две после того, как она исчезла за мостом, двадцатый номер подкатил к остановке. На углу Уокер и Вашингтон я увидела, что Элеонор зашла в подъезд оперного театра и разговаривала по мобильному телефону. Она не нанимала такси. Может, вдруг вспомнила, что у ее матери сегодня день рождения, но почему-то я так не подумала.

Я доехала на автобусе до Мичиган-авеню и спустилась в подземный гараж за своим автомобилем. Если когда-нибудь у меня откроется второе финансовое дыхание, я вдохну его в собственный мобильный телефон. Это должно быть дешевле и проще, чем моя теперешняя система связи: в постоянной спешке добраться до телефона я выжимаю скорость в семьдесят при разрешенных сорока пяти на магистрали северного побережья озера. Мне повезло, сегодня я встретила патрульного полицейского, который когда-то знал моего отца. Но время идет, и большинство таких людей уже на пенсии. Только в семь тридцать я добралась до телефона в своей гостиной и позвонила Камилле.

– Привет, девочка, я слышала, ты разыскивала меня, – сказала она. – Забавно, я тоже хочу с тобой поговорить. Ты помнишь, мы собрались во вторник в офисе у Фиби, чтобы поговорить об отказе, который получили на наш запрос о разрешении и финансировании строительства? Так вот, сегодня мы все получили – я бы не сказала, что это было чудо, больше похоже на отсрочку. Кроме того, не все наши сотрудницы согласны с этим.

– Я слышала, «Хоум фри» может предложить вам работу на некоторых из своих объектов. Это реально?

– Выделенный нам объект похож на карточный домик. А тебе хотелось бы узнать, есть ли у нас железные гарантии? Я не знаю. Думаю, мы все-таки получим работу по реконструкции двенадцатиэтажного дома вблизи пересечения Лоуренс и Калифорнии. Мы сегодня ездили смотреть. По правде говоря, реконструкция ожидается небольшая. Электричество и водопровод там ни к черту не годятся, но этим занимаются их собственные подрядчики.

Из стопки бумаг у телефона я вытащила схему улиц Чикаго и нашла это место.

– Это почти на целую милю южнее того, что вы планировали вначале, – прямо в центре торговли запрещенными товарами. И вы согласились?

– Ха, примерно то же сказала об этом Фиби: мы должны получить письменное разрешение. Тогда мы сможем просунуть ногу в дверь, посмотрим, что мы сможем сделать, и, возможно, начнем закладывать основы нашего капитала.

– А что сестры, которые тебя не поддерживают?

– Им хочется иметь место, где можно начать строить с нуля. Но у нас есть квалифицированный специалист-электрик, так что стыдно отказываться. Стать электриком для женщины труднее, чем приобрести любую другую специальность, кроме водопроводчика, конечно. Этот договор серьезный, хотя в таких делах ручаться никогда нельзя.

Я сложила карту и постаралась перейти к главному для меня вопросу.

– Кто нажимает тайные пружины?

– Думаю, «Сенчури бэнк». Джаспер Геккомб – он глава «Хоум фри» – один из их внешних директоров; они обратились к нему с просьбой сделать для нас доброе дело, поскольку сами должны были отказаться.

– Э, Зу-Зу, я чувствую, здесь что-то неладно.

Камилла рассмеялась:

– Фиби права, Вик, ты слишком долго была детективом. Зачем что-то вынюхивать?

– А разве не для этого вы нанимали меня? Мужики и пальцем не пошевелят ради женщин-работниц.

Камилла горячо защищала своего банкира, по-настоящему хорошего человека, у которого просто была полоса неудач, поэтому провалилось финансирование. Возможно, он получал деньги в каких-то сделках с Джаспером Гекком-бом. Почему я не могу допустить, что человек раз в жизни совершает хороший поступок без того, чтобы его подталкивали указкой.

Действительно, «почему», должна была я спросить себя. Особенно теперь, когда Камилла и Фиби сами отстраняют меня от расследования проекта «Ламия». Однако почему-то вместо удовлетворения, что отделалась от нежелательной работы, я почувствовала гнев. Передо мной жонглировали ярко окрашенными яйцами, чтобы я не обратила внимания на жонглера.

Я начала рассказывать Камилле о моей странной встрече с Элеонор Гузаяк, но, почувствовав настроение Камиллы, прикусила язык. Ее можно понять: женщинам-работницам трудно получить фонды. Строительство жилья в Чикаго находилось в таком же застое, как и во всей стране. По крайней мере, предоставляемая им работа займет на несколько месяцев большинство членов «Ламии».

– Теперь послушай, Вик, – нарушила молчание Камилла, – мне бы хотелось, чтобы ты правильно поняла нас. Мы с Фиби пришли к выводу, что не хотим продолжения твоего расследования. Возможно, кто-то и обделывает свои делишки за кулисами. Почему бы нам не принять его? Почему нашим женщинам после всех этих лет не получить свой кусок пирога? Но если эти ребята почувствуют, что ты рыщешь вокруг, они откажут нам.

Камилла была права. Абсолютно права. Я промямлила какое-то невразумительное поздравление и положила трубку.

Я, задумавшись, барабанила пальцами по телефонным кнопкам. О да, я хотела оказать женщинам поддержку в работе. Но, возможно, кто-то использовал их как фасад для… Но для чего? Я отметала одну идею за другой и не могла представить, какой вред они могли причинить «Хоум фри». И еще, Элеонор Гузаяк без промедления схватилась за телефон, лишь только я упомянула «Ламию». В этом таилась какая-то загадка. И если «Ламия» втянулась в сомнительные операции, у компании вообще может не быть шансов на получение кредита.

Очевидно, что, узнав в городской ратуше что-то весьма существенное, Сайрус Лаваль захотел вернуть взятку, которую я дала ему всего двадцать четыре часа назад. Я не знала всех мест, где Сайрус тратил деньги – вероятно, тысячу в месяц на какой-нибудь магазинчик мужской и женской одежды на Оук-стрит, но он, несомненно, хотел жить, как король наркомафии, на зарплату муниципального служащего. Для него вернуть деньги или хотя бы предложить вернуть означало, что его кто-то не на шутку напугал.

В понедельник утром я намеревалась сделать несколько звонков, не считаясь с тем, насколько это расстроит Камиллу и Фиби. Во всяком случае, я настойчиво надавлю на Тиш в «Хоум фри».

Но утром в субботу мои намерения волею обстоятельств переместились на второй план. Войдя в свой офис с коробками в руках, чтобы упаковать все и выехать, я обнаружила ужасающую картину: поперек моего стола было распростерто тело Дердри Мессенджер. Я почувствовала вспышку гнева, решив, что она напилась до потери сознания.

Но почти сразу же поняла, что она мертва, без сомнения мертва, мертва до такого безобразия, что мое сознание отказывалось воспринять это. Кто-то варварски убил ее. Смесь мозга и крови застыла вокруг ее головы.

Цветные круги поплыли у меня перед глазами. Внезапно я обнаружила, что лежу на полу, а моя левая рука скользит в липкой массе. До того, как меня вырвало, я каким-то образом ухитрилась выставить перед собой одну из упаковочных коробок.

После того как я избавилась от завтрака, моя голова прояснилась. Отведя левую руку подальше от тела, я осторожно поднялась на ноги и выскочила из комнаты. Я побежала по трем лестничным маршам в женский туалет. Как чудо, сегодня была вода, хотя, как и всегда в последнее время, только холодная. Кусок мыла, который я принесла три дня назад, исчез вместе с бумажными полотенцами. Я держала руку под краном, пока мои пальцы не стали красными и распухшими от холода, тягучие остатки мозга и крови исчезали с водой в отверстии ржавой раковины. Я вытерла руки о джинсы.

В туалетной комнате стоял зловонный запах канализации и застоявшейся мочи, и меня снова затошнило. Я, сдерживая дыхание, нашла открытый офис в противоположном конце коридора. Попыталась открыть окно, но оно было наглухо закрыто. Сняв ботинок, я несколько раз ударила по стеклу и, разбив его, с жадностью стала глотать открытым ртом воздух, радуясь даже запаху закопченных электрических проводов. В заброшенной комнате с ободранными стенами и оголенной под потолком проводкой я немного отдышалась. Когда ко мне вернулись мыслительные способности, я поняла, что должна позвонить в полицию, и как можно скорее. Остатки моей рвоты не очень помешают их работе, а чем быстрее они приступят, тем лучше. Кровь, в которую я приземлилась, была холодная, с толстой корочкой, но не засохшая. Дердри была мертва достаточно долго, значит, не похоже, что я спугнула ее убийцу.

Мне стало не по себе при мысли, что убийца может быть рядом. Мой «смит-и-вессон» был заперт дома в чулане – я не Филип Марлоу, вечно вытаскивающий оружие из-под мышки или из отделения для перчаток в машине. Марлоу, наверное, никогда не падал в обморок при виде расколотого черепа мертвой женщины.

Я вспомнила, что, когда пришла, дверь моего офиса была заперта. Те, кто убил Дердри, унесли мой запасной ключ. Они могли вернуться в любое время, но я надую их – перевезу оборудование домой. Судя по всему, эти люди не знали меня в лицо, они думали, что убивают меня, набрасываясь на женщину за моим столом. Я не представляла, кто мог быть на меня настолько зол, что решил проломить мне голову.

Потом я подумала, что это, вероятнее всего, было случайное убийство хулиганами с улицы. Жестокость нападения, казалось, доказывала, что убийцу вдохновляла скорее ярость, чем умысел. Однако почему он не поленился вытащить ключ у Дердри из кармана и запереть дверь? Это подтверждало расчет, не вязавшийся с дикостью нападения. И почему тогда он не забрал мой компьютер? Это дало бы ему несколько леденцов или шоколадных батончиков, в зависимости от его вкуса. Возможно, Дердри носила большие деньги, а для любого хулигана деньги лучше, чем все остальное. Но если она отдала сотню долларов, разве он был бы так зол, чтобы проломить ей череп?

В здании была Теймар Хаукингс, и Дердри рыскала за ней повсюду. Женщине могло не понравиться вмешательство Дердри. Чтобы защитить своих детей, могла она, такая хрупкая, нанести столь страшные удары?

Конечно, Дердри бросала недвусмысленные намеки, что ожидала кого-то, по всей вероятности Фейбиана, а я видела, что Фейбиан быстро вскипает и сгоряча может побить ее.

Я зашнуровала ботинок и спустилась с седьмого этажа в вестибюль. Чтобы вызвать полицейских, мне пришлось воспользоваться телефоном в кафе, чтобы не стереть возможные отпечатки пальцев на своем собственном телефоне.

Глава 14. Восстановление репутации

– Не блестящее исполнение, Вик, – говорил мне Терри Финчли в одной из комнат для допроса 1-го округа.

Мэри Луиз Нили, которая недавно сдала экзамен на детектива, вела протокол допроса. Как всегда, у нее был решительный вид, будто она была на плацу, ее медные волосы были гладко прилизаны, отчего казались нарисованными.

– Я знаю, профессионал никогда не появился бы на месте преступления, и меня терзают угрызения совести. – Ручка Нили без запинки записала мой ответ.

Финчли высокомерно покачал головой.

– Оставьте эти уловки для лейтенанта – он будет рад дать вам поддразнить себя. Ваше здание рушится, почему же такую неопытную женщину, как Мессенджер, вы оставили одну?

Это был уже его третий заход по одному и тому же пути, и я устала от этого.

– Вы утомили меня, детектив. Я заманила Дердри Мессенджер в здание по причинам, которые скрою, чтобы озадачить вас своим покушением, и проломила ей голову.

Финчли не улыбнулся, не нахмурился, не сделал никакого движения, он просто посмотрел на меня так, словно я была подопытным экземпляром – одним из тех, которые он уже видел миллионы раз. Не нарушаемая тишина может быть одним из эффективных полицейских приемов. Вы судорожно начинаете перебирать в уме, что они думают и какие могут представить улики, пока тишина не становится гнетущей и вы не начинаете все выбалтывать. Я откинулась на спинку стула, и у меня в голове зазвучала любимая музыка.

Терри Финчли я знала многие годы, с тех пор, как он впервые пришел в следственную группу Бобби Мэллори, лейтенанта, которому, по словам Терри, нравилось, что я им командую. Мы с Финчли хорошо сработались, однако, когда я стала симпатизировать Конраду, его отношение ко мне резко изменилось.

Терри был ближайшим другом Конрада по работе – они вместе учились в академии, а потом, начав работать, поддерживали друг друга в неудачах, которые неизбежно выпадают на долю новичков. Они были среди первых черных офицеров, принятых в оперативный состав в городе. Финчли убежден, что у меня легкая развлекательная прогулка, и я брошу Конрада, когда доберусь до конца своего путешествия. Это добавляет холодка в улыбку, которую он дарит мне при встрече. Сегодня же Терри вообще не улыбался.

Я не смотрела на Финчли, а сосредоточилась на левой руке офицера Нили, прочно удерживая в голове музыку Пуччини. Я дошла до того трагического места в арии, где Тоска просит Небеса сказать ей, почему ее благочестие так вознаграждено, когда Финчли наконец сам нарушил тишину:

– Я потому так долго вожусь с вами, что при всех ваших недостатках вы все-таки не жестоки. Я стараюсь понять, почему вы оставили там Мессенджер, если не из мстительности?

– Отсюда следует вывод, будто мне было известно, что ей предопределен злой рок, – возразила я. – Я работаю допоздна в этом здании, даже сейчас, когда в «Палтинее» осталось всего пять-шесть арендаторов. Южная часть Луп ночью полна призраков, но это, как ни странно, едва ли не самая безопасная часть города – вам это хорошо известно. У Дердри был серьезный повод остаться в моем офисе, несмотря на то что я уходила домой. Ей трудно было угодить – она могла быть грубой, агрессивной и страшно обиженной в одно и то же время. Прошлым вечером Дердри была в ударе: она играла на этих двух струнах, как Паганини. Во всяком случае, те, кто знает нас обеих, говорят, что она была лучшим, чем я, специалистом по бездомным женщинам. Дердри была уверена, что точно знает, как убедить Теймар Хаукингс принять помощь.

Мне трудно было выразить словами, как тяжело я себя чувствовала, разговаривая с Дердри вчера вечером. Я подчинилась ее требованию дать ключ, потому что ей удалось вывести меня из равновесия, мне хотелось убежать от нее. Меня разозлило, что она так выбила меня из колеи, поэтому я не обратила внимания на состояние Дердри. Была Дердри напуганной, возбужденной, предвкушающей победу? Какой? Не могу сказать.

– Мне самой интересно узнать, кого она ожидала встретить в «Палтинее», – добавила я. – Я чувствовала, она бросила вызов мужу. Фейбиан с презрением отзывался о ее благотворительной деятельности. Если хотите увидеть саму жестокость, дождитесь встречи с ним, – вот она и силилась доказать, что она смелая и умелая.

Пока тянулся допрос, Мэри Луиз Нили сидела как манекен с обвисшей левой рукой. При моем последнем замечании ее лицо чуть дрогнуло. Я подумала, что она почувствовала какую-то боль, но выражение было столь мимолетным, что я едва уловила его.

Наконец Финчли перешел от моего позорного побега от Дердри к следам Теймар Хаукингс. Естественно, как только я объяснила, зачем Дердри хотела остаться в «Палтинее», он послал группу на розыск Теймар. Если не она сама проломила Дердри голову, возможно, видела убийцу.

Финчли сказал мне, что команда из пяти человек безрезультатно прочесала подвал, прежде чем заняться верхними этажами. Я напомнила Финчли, что Дердри видела кое-какие признаки пребывания бездомной семьи на шестом этаже. Что бы это ни было, полагая, что Дердри ничего не трогала, Теймар уничтожила признаки своего присутствия.

Даже мне уже начинало казаться, что я выдумала эту Теймар Хаукингс: женщина с тремя малолетними детьми передвигалась, как жук, скользящий по воде, – за ней не оставалось никакого следа.

Я волновалась за нее, за ее больных, голодных детей. Но сейчас я чувствовала тайный прилив радости от ее исчезновения. «Держись подальше от полицейских, девочка», – мысленно советовала я Теймар. Было бы слишком просто для прокурора штата повесить смерть Дердри на женщину, числящуюся постоянно бездомной.

– Хорошо, Вик, – протянул Финчли, – можете идти. Вам повезло, что нам с Нили позвонили. Некто видел вас с мертвой женщиной в вашем офисе, иначе вы бы не вышли отсюда без объявления приговора.

– Вот как, спасибо, Терри. Это еще раз подтверждает, что мы живем в полицейском государстве, где только личное знакомство обеспечивает судебную защиту… Но прежде чем уйти, я все-таки поинтересуюсь: насколько серьезно ваши ребята рассматривают Фейбиана Мессенджера в качестве подозреваемого?

Терри натянуто улыбнулся:

– Мы не нуждаемся в ваших советах, Вик. Все знают, что самых дорогих и близких подозревают в первую очередь. Мы пошлем кого-нибудь поговорить с ним после того, как сообщим о смерти жены.

– Я знаю, вы будете почтительны и сдержанны, и остается только надеяться, что все судьи, сенаторы и служащие, которых Фейбиан знает, не заслонят очевидное.

– Вопреки общественному мнению, мы не делаем различия на основе богатства и связей, – сказал Финчли жестко. – Офицер Нили сегодня попозже даст вам кое-что подписать, поэтому, может быть, вы сможете заехать?

Я сказала, что смогу, хотя вовсе не собиралась этого делать. Если я им нужна, они сами меня найдут.

– Кстати, – добавил Финчли с наигранной небрежностью, которую отрепетировал еще в полицейской школе. – Нам бы хотелось знать, где остальные исчезнувшие улики. У вас было много времени, чтобы избавиться от них до того, как позвонить нам.

Я рассмеялась:

– Дешевый прием, Терри. У меня нет той ниточки, о которой вы говорите. Вы снова нажимаете на ту же кнопку, однако мой первый звонок был не адвокату и не газетным репортерам. Во всяком случае, они хотели бы услышать мой рассказ.

– Ваши файлы, Варшавски. Мы бы хотели взглянуть на них, посмотреть, какой свет они могут пролить на убийство.

Теперь была моя очередь нахмуриться.

– Вы собираетесь потребовать разрешения просмотреть мои документы. Можете поверить, что я буду бороться против этого всеми силами. У вас нет способа доказать, что моя работа связана со смертью Дердри Мессенджер.

– Ясное дело. Вы, естественно, очистили жесткий диск до того, как полицейские смогли забрать компьютер…

– Вы забрали мой компьютер? И вы так спокойно говорите мне об этом? Компьютер – мое средство существования. И вы собираетесь засыпать его порошком? Я даже представить себе не могу, во что превратится клавиатура.

– С ним не сделают ничего плохого. Кстати, мы не собираемся держать у себя компьютер. Когда судебный эксперт осмотрел его, он оказался чисто вытертым, – ни единого пятнышка. Мы вернем его в понедельник. А теперь скажите, где копии ваших файлов.

Я тупо уставилась на него. Тот, кто убил Дердри, стер мой диск. Ничего в компьютере не могло представлять интереса для кого-либо постороннего. Последнее время я не занималась расследованием чужих тайн. Если только это не связано с проблемами «Ламии», и тот, кто убил Дердри, не получил возможности.

– А мои дискеты? – спросила я Терри. – Кое-что из того, чем я занималась в последнее время, должно быть на них.

– В офисе дискет не было.

Я сделала глубокий вдох, стараясь остановить головокружение. Конечно, каждый раз, когда я пользуюсь компьютером, я делаю копии рабочих файлов. Затем я запаковываю дискету в конверт. Зная, в каком состоянии «Палтиней», я была аккуратнее, чем обычно. Я зажмурилась, пытаясь вспомнить, что я делала вчера вечером. Сделала копию? Взяла ее с собой? Страстное желание избавиться от Дердри было настолько велико, что я могла уйти, не сделав копии.

– Ну, Вик? Получать мне разрешение на обыск вашего дома? Вы отправили все почтой доктору Хершел или вашему адвокату?

Я никогда не слышала, чтобы Финчли разговаривал с таким презрением. Разряд гнева прошел через меня, я засунула руки в карманы джинсов, чтобы не броситься на него с кулаками.

– Попробуйте, детектив. Попробуйте, и посмотрим, какую поддержку вы когда-нибудь еще получите от меня. – Я была так переполнена злостью, что мой голос перешел в резкое тремоло.

Выходя, я опрокинула стул и громко хлопнула дверью. Милю до «Палтинея» я шла пешком, попеременно переходя в мыслях от неразговорчивости Финчли к пропаже моих файлов. Внезапно я вспомнила, что через одиннадцать дней я должна представить декларацию о доходах. Как теперь восстановить счета за последний год в таком хаосе офиса?

Пересекая Монро-стрит, я почувствовала, что мой гнев прошел, оставив во мне лишь опустошенность. Мой роман с Конрадом уже имел шипы, а предстоящая борьба с Терри Финчли превратит его в настоящего дикобраза.

Я надеялась, что Терри вернет мне компьютер в понедельник, хотя электронная аппаратура имела странную тенденцию испаряться из хранилища для вещественных доказательств. Я иронически фыркнула: хорошо, что я не изменила старой «Оливетти» моей Габриэллы. Я забрала ее в свою квартиру, не желая отказываться от одной из нескольких вещей материального наследства своей матери.

Я вошла в «Палтиней», задиристо подняв голову, готовая наброситься на любого дежурного полицейского. После прочесывания здания в поисках Теймар они, очевидно, решили не оставлять на посту охранника. Единственным напоминанием об их присутствии был пакет из «Макдоналдса», который кто-то из них швырнул в угол вестибюля. Покидая место происшествия, они заперли выходы на лестничные площадки, но у меня были свои ключи. Я поднялась на четвертый этаж и сорвала полицейскую печать на двери своего офиса.

Глава 15. Сенаторская привилегия

Обнаружив мертвую Дердри, от потрясения я совершенно не обратила внимания на состояние своего офиса. Сейчас, после грубого обыска полицейской бригады, уже невозможно было разобраться, какой беспорядок оставил убийца, а что добавила к нему полиция. Конечно, никто не счищал кровь Дердри. Большие спекшиеся брызги попали на стол и стул, а след моей руки, когда я упала в обморок, четко выделялся в застывших остатках мозга.

Бумаги – разбросаны повсюду. Кто-то уверенной рукой влез в отчеты, стоящие десятилетнего труда, и расшвырял их так, что они валялись на полу, на стульях и даже на подоконнике, а поверх всего лежал толстый слой порошка для выявления отпечатков пальцев. Помощники и защитники, мои и Дердри Мессенджер, посыпали порошком даже репродукцию Нелл Блейн.

У меня вырвалось судорожное рыдание.

– Ты спокойна, – сказала я вслух, подражая голосу своей матери, чтобы подавить отрицательные эмоции.

Свирепыми глазами Габриэллы я рассматривала обломки крушения. Быть может, у меня мало времени: я не знала, вернется ли полиция.

Какой-то мистический страх гнал меня из комнаты, где лежала убитая. У меня защекотало за ушами, словно призрак Дердри дышал туда. Я потерла уши и на цыпочках прошла к дальнему краю стола.

Наклонившись над грязной поверхностью столешницы, я выдвинула ящик, в котором хранила дискеты. Финчли говорил правду: они пропали. Я торопливо открывала все ящики в тщетной надежде, что могла положить их в другое место, но не нашла ничего, исчезла даже коробка с неформатированными дискетами.

Оставшись без компьютера, что я должна везти домой? Во всяком случае, не принтер. И как выбрать мои текущие расчетные документы из такой свалки на полу? Пожалуй, справочник «Ролодекс» мог еще пригодиться мне. Собрав бумаги и телефон в одну кучу, я окинула прощальным взглядом офис. Уходя, сняла со стен репродукцию Нелл Блейн и принадлежавшую Габриэлле гравюру из Уффици.

Сложив все это в одну из упаковочных коробок, быстро спустилась в вестибюль. Я уже была готова прорываться сквозь полицейский кордон к свободе, однако он отсутствовал. Но даже при этом сама Фурия, казалось, шла за мной по пятам. Весь путь до гаража я бежала, держа перед собой подпрыгивающую коробку, и бросилась в «транс-ам». Необходимо было принять ванну, чтобы смыть с себя грязь убийства и грабежа.

Мистер Контрерас встретил меня на лестничной площадке, когда я входила в квартиру, его выцветшие карие глаза светились тревогой.

– Что случилось, детка? Я слышал новости по радио во время восьмичасового ланча. Что произошло? Кто была эта леди? Почему она оказалась в твоем офисе?

Собаки окружили нас, Митч, весящий сто фунтов и еще растущий, прыгнул и чуть не свалил меня с ног, коробка упала. Телефон и картины разлетелись вокруг меня. Стеклянное покрытие гравюры из Уффици разбилось, деревянная рама раскололась и отлетела в сторону. Мой отец сделал эту раму в подарок матери на Рождество. Он сделал ее из орехового дерева, зачистил и отполировал до блеска. Габриэлла повесила гравюру над пианино, чтобы любоваться на нее, пока соседские детишки барабанили «Счастливого пастушка» или «Полет шмеля».

Я резко оттолкнула собаку. Мой желудок свело от боли, я не хотела ничего, кроме одного: добраться до постели, где бы я могла спокойно лежать столетия, найдя утешение в мире снов, и никто бы не беспокоил меня.

Мистер Контрерас схватил меня за руку и потащил к себе в квартиру.

– Иди сюда, детка. Ты очень устала, а эти глупые животные лишь добавили хлопот. Отдохни здесь, в кресле, а я пойду соберу твои сокровища. Не волнуйся, я ничего не попорчу, я просто все опять сложу в коробку, а потом приготовлю тебе горячий чай. Ты что-нибудь ела? Хочешь, поджарю тебе яичницу?

– Мне нужна рама от этой картины. – Я села в кресло, стараясь не попасть на выпирающие из сиденья пружины. – Будьте внимательны, когда будете собирать ее, я хочу посмотреть, можно ли починить.

– Не волнуйся, детка, я вижу, она очень дорога тебе. Закрой глаза, а остальное предоставь мне.

Ничто не могло доставить старику большего счастья, чем чувство, что я нуждаюсь в его заботе. Я вытянулась в кресле, от него исходил запах затхлости, мебель, наверное, не чистили на протяжении двух десятилетий. Но после утренних потрясений я была настолько усталой, что это меня не раздражало, запах даже казался умиротворяющим, как и объятие старого человека.

Митч еще не полностью выразил свой восторг по поводу моего прихода, он ткнулся своей большой черной мордой в мои ноги, не получив никакого ответа, побежал к кушетке, взял поводок, стал его подбрасывать и лаять, пытаясь вовлечь меня в перетягивание каната. Пеппи, его мать, разок вразумляюще гавкнула. Чувствуя мое настроение, она села рядом с креслом и стала лизать мою правую руку, свесившуюся с подлокотника.

– Все в порядке, девочка, – сказала я ей. – Просто сегодня было слишком много событий. Но предупреждаю, если твой слабоумный сын разбил раму так, что ее нельзя склеить, я вытряхну его из шкуры. Как ты произвела на свет такое неуклюжее чудовище, а? Почему Митч не такой спокойный и умный, как ты?

Пеппи энергичнее атаковала мою руку, что я восприняла как взаимопонимание.

– Я просто не могу осмыслить смерть Дердри. Не то, что убийство когда-либо может иметь смысл, нет, девочка. Но зачем убивать ее и стирать файлы в моем компьютере? Если кто-то хотел убить меня из-за отчетов, ему тогда должно было быть известно, что меня нет в офисе, но если кто-то убил Дердри намеренно, то есть зная, кто она такая, не было причины уничтожать мои файлы.

Пеппи перестала ласкаться и, насторожившись, села. Я тихонько потрепала ее за ухо. Возможно, кто-то был напуган моим расследованием и пришел уничтожить файлы, неожиданно в офисе оказалась Дердри, и они убили ее, чтобы скрыть следы.

– Нелепо, – сказала я Пеппи. – Я ведь не занималась ничем, что выводит людей из равновесия. Кроме исследований о «Сенчури бэнк»… но этим я начала заниматься только вчера. Правда, Элеонор Гузаяк была явно встревожена моими вопросами, но не думаю, что она так быстро смогла нанять убийцу. И конечно, нелепо думать, что банковский служащий будет нанимать убийцу.

– В чем дело, детка? – Мистер Контрерас торопливо вошел в комнату. – А, ты беседуешь с Пеппи. Не волнуйся о своей раме для картины, она разломалась по стыкам, можно просто склеить ее, отбилась всего пара кусочков. Я знаю человека, первоклассного плотника, который в два счета починит ее. Ты только скажи, и я сразу договорюсь с ним.

Я гладила собаку. Да, я позволю другу мистера Контрераса починить разбитую раму, но знаю, что никогда больше не смогу смотреть на нее без чувства утраты.

Старик поспешил на кухню готовить чай. Он вернулся с полными чашками чего-то сладкого и темного, и, пока я пила, он пошел жарить яичницу с беконом. Сильный запах жира напомнил мне, что я завтракала семь часов назад, и от того завтрака во мне ничего не осталось.

Мистер Контрерас пододвинул столик с телевизором к моему креслу и стал кормить меня, как заботливый аист своего аистенка. За второй чашкой чая я узнала о содержании сообщения по радио, включая угрозу Терри Финчли получить ордер на обыск моей квартиры.

Мой сосед, естественно, был возмущен.

– Он не звонил, чтобы не быть бестактным, детка, во всяком случае, нет причины… Ты уже сказала Конраду?

Я пожала старику руку. Он ревновал меня к любому, о ком я упоминала. Но когда он представлял меня в объятиях негра, ему становилось особенно тяжело.

– У меня не было для себя ни минуты с того момента, когда я нашла тело Дердри. Пора подняться наверх и позвонить ему. – Я жестом отказалась от предложенного мне соседом телефона – мне хотелось в ванну. Но больше всего на свете мне хотелось остаться одной. Я поцеловала в щеку мистера Контрераса и оставила его скармливать собакам не доеденную мной яичницу.

После ванны я завернулась в одеяло и, поджав ноги, уселась в кресло, глядя в пространство. В Чикаго, в Америке происходит все больше и больше бессмысленных убийств. Людей убивают за то, что они ездят недостаточно быстро, за то, что улыбаются, когда должны быть хмурыми, за то, что носят зеленое, когда должны носить желтое. Кто-то вошел в мой офис и проломил Дердри голову, а я пыталась найти в этом смысл.

День клонился к вечеру, окна в моей гостиной почернели, и я отражалась в них, как в зеркале. Противная гусеница в неряшливом коконе. Я включила настольную лампу и позвонила Конраду. Он уже слышал об убийстве в моем офисе из трех разных источников, но ждал, пока у меня появится желание самой позвонить ему.

– Я уже слышал от Финча, что вы с ним расходитесь во взглядах на событие, поэтому, мисс Виктория, не думай, что должна скрывать это от меня. Как ты?

– Сейчас лучше. Есть новости от криминальных экспертов? А Терри рассказал, как происходил разговор с Фейбианом Мессенджером?

– Он не говорил мне, что подозревает мужа. Я думал, он старается разыскать эту бездомную женщину, которой ты позволила находиться в «Палтинее».

– Она ему нужна как свидетель или как главный подозреваемый? – спросила я.

– Фу, Вик, не бери меня за горло. Этим делом занимаюсь не я, и у меня нет определенного мнения о нем… Не думаю, что могу убедить тебя пойти по тому же пути.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Доброе дело (ит.).

Вернуться