Муза

Глава

«Муза»

Рассказ

Нариман давно перестал считать дни. Они были одинаковыми — серыми, как экран старого ноутбука, который он включал каждое утро с одной и той же надеждой и выключал ночью с тем же чувством стыда.

Когда-то он верил, что слова способны спасать. Что если написать честно, больно, по-настоящему — тебя обязательно услышат. Поэтому он выкладывал рассказы в интернет: сначала осторожно, потом настойчиво, почти отчаянно. Он нажимал кнопку «опубликовать» так, будто отпускал письмо в море.

Но море молчало.

Под его текстами стояли нули. Иногда — один-два случайных лайка, чаще всего от ботов. Комментарии не появлялись вовсе, будто его слова проходили сквозь людей, не задевая ничего внутри.

Близкие сначала подбадривали.— Потерпи, — говорили они. — Сейчас сложно всем.Потом начали уставать.— Может, найдёшь нормальную работу?А потом просто перестали спрашивать.

Нариман жил в маленькой съёмной комнате. Обои отходили от стен, чайник свистел дольше, чем кипел, а тишина по вечерам становилась такой плотной, что её можно было резать ножом. Денег не хватало. Иногда он ел раз в день, иногда — только пил крепкий чай, убеждая себя, что это тоже форма насыщения.

Он всё ещё писал. Но всё реже верил, что это кому-то нужно.

В ту ночь он не собирался включать компьютер. Просто сидел в темноте, глядя в окно, где редкие огни чужих квартир напоминали о том, что у других людей есть жизнь.

Но ноутбук всё же включился. Старый, шумный, как уставший друг.

Почта обновлялась медленно.И вдруг — уведомление.

Новое сообщение.

Нариман сначала подумал, что это реклама. Или очередная рассылка. Он даже хотел закрыть вкладку, но взгляд зацепился за имя отправителя.

Феруза.

Письмо было коротким.

Здравствуйте. Я случайно нашла ваши рассказы в интернете. Прочитала почти все. Не знаю, читаете ли вы письма от незнакомых людей, но я не смогла не написать. Ваши тексты — живые. Они будто разговаривают со мной. Пожалуйста, не переставайте писать. Я очень жду новых произведений.

Нариман перечитал письмо три раза. Потом ещё раз — медленно, словно боялся, что слова исчезнут. В груди появилось странное тепло, давно забытое, почти болезненное.