Рина Уэйн
Дориан

ПРОЛОГ

Выключив в комнате свет, Одри взглянула на часы. До полуночи оставалось чуть меньше двух минут.

Затаив дыхание, она прикрыла глаза, пытаясь подавить в себе чувства желанного ожидания, которое никогда не станет явью. Глупо вообще было надеяться на что-либо в её положении.

Громкие счастливые возгласы заставили её открыть глаза, давая понять, что новый день уже настал. День, который она ненавидела больше всего. День её рождения, по несчастному стечению обстоятельств выпавший на дату дня рождения кузина. Человека, которого она ненавидела всей своей душой.

Они поздравляли его, пригласив на кухню. Одри слышала, как тётка пела, осыпая сына различными пожеланиями, радуясь его совершеннолетию. А она К ней никто не пришёл. Впрочем, она и не надеялась.

Взглянув на окно, Одри сжала ладони, собираясь действовать решительно.

Подняв оконную раму вверх, она вдохнула морозный воздух.Сентябрь пах сыростью и печёными яблоками.

Глубоко втянув носом этот аромат, Одри перекинула ногу через подоконник. Она последний раз взглянула на комнату, ставшую для неё клеткой. Задержалась всего на секунду, а после спрыгнула, приземляясь не слишком уж и мягко. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что ей довелось пережить в кругу этой отвратительной семьи.

Когда боль в лодыжке стала менее ощутимой, Одри бросилась босиком по мокрой траве. Она не знала, куда бежит. Не знала, зачем. Знала только, что назад — нельзя.

Она шла по дороге, стараясь не плакать. Обещала себе, что больше не будет плакать.

Поправила лямку сползающей с плеча небольшой сумки, в которой лежал лишь кусок хлеба, припасённый с обеда, футболка, старый мамин блокнот и подаренный ею плюшевый заяц. Больше ей нечего было с собой брать.

Ветер кусал голые участки кожи. Трепал белокурые пряди волос. Стирал с лица дорожки слёз.

До ушей доносился стрекот сверчков. Вдали лаяли собаки.

Одри вышла в город. Туда, где домики образовывали узкие улочки из трактиров, заброшенных пабов и ветхих лачуг. Куда сходился весь никому не нужный сброд.

Она думала остаться на ночь в одной из заброшенных хижин — среди обваленных досок, старой мебели и гнили. Искала подходящее место, но отвлеклась, услышав из темноты тихую мелодию скрипки.

Среди этого смрада, развалин и густого тумана, преследующего по пятам, эта музыка стала последним отголоском жизни.

Одри не боялась. Страшнее, чем то, что было с ней в доме родной тётки, ей уже быть не может.

Прислушавшись, Одри показалось, что музыка звучит не здесь. Словно странствующий путник играл в другом мире.

Тихо прокравшись за угол, Одри выглянула, ища глазами музыканта.

Среди каменных стен, обросших мхом, стоял высокий мужчина. Силуэт его скрывала чёрная мантия, но лицо рассмотреть можно было. Он был не старым и не молодым. Абсолютно обычные черты лица. Единственное, что выделялось, — чёрная маска, скрывающая левый глаз.

Он искусно двигал руками, заставляя мелодию скрипки пленить сознание.

— Ты заблудилась?

Она вздрогнула, не ожидав, что он её заметит.

Глаза вновь неприятно защипало, но она сильнее сжала губы, не давая себе расплакаться.

— Иди сюда, — он перестал играть, опуская скрипку. — У тебя ведь сегодня день рождения. Верно?

Одри ощутила, как бьётся в груди сердце. Как будто что-то неизбежное вот-вот настанет и утащит её за собой.

Медленно выйдя из-за угла, она сделала пару шагов в сторону незнакомца.

Только теперь она смогла увидеть небольшую тележку, стоящую возле него, и маленького мальчика, с замиранием сердца слушающего представление.

— Ты, наверное, голодная, — предположил мужчина, включая аппарат, стоящий в тележке. Улицу поглотил тихий треск — всего на пару минут.

Незнакомец ловко крутил руками, точно колдовал. Грациозно, волшебно.

Выключив машинку, он протянул Одри палочку розового облака, касаясь свободной рукой её волос.

Она не могла не принять подарок, завораживающе смотря на сахарную вату.

Одри почти забыла, какая она на вкус, — не ела её с тех пор, как умерла мать. Уже очень давно.

— Садись, — сказал он. — Я сейчас поставлю чайник.

Она молча повиновалась ему, опускаясь на траву.

Чай был горячим и сладким. Сахарная вата таяла на языке.

— Как тебя зовут? — мужчина присел перед ней на корточки, касаясь рукой её щеки. Провёл пальцами к виску, закрутил белоснежную прядь.

Одри его не боялась. Она смотрела в его тёмные глаза и видела лучики солнца, расходящиеся на висках. Он улыбался, и она верила этой улыбке.

— Я не знаю, — тихо проговорила она, боясь разрушить тишину, окружающую их. Хотела произнести своё имя, но язык упрямо не поворачивался. Словно знал, что это на самом деле не так.

Незнакомец удовлетворённо улыбнулся, кивнув ей.

— Ты, верно, устала, — он достал из тележки покрывало, набрасывая его ей на плечи, и как только тело опутала мягкая ткань, Одри ощутила, как тяжелеют веки. То ли от слёз, то ли — Поспи немного. Тебе нужно набраться сил перед нашим выступлением.

Мужчина поднял её на руки, опуская в тележку, где уже ничего не было, и взял за руку маленького мальчика, не проронившего за всё время ни одного слова.

Одри хотела спросить, куда он хочет её отвести, но сил уже совсем не было. Глаза медленно закрылись. Тело стало мягким.

Последним, кого она видела, был мальчик. Он с любопытством разглядывал её, протягивая ей плюшевого зайца из сумки.Она слышала тихий голос, повторяющий одно и то же, но не могла разобрать сути.

— Завтра мы будем далеко... Очень далеко...

Она позволила себе расслабиться. Позволила провалиться в сон, ещё не подозревая, что «Одри» уже никогда больше не откроет глаза.