Эпоха Соло или Всё Включено, Кроме Любви. Эпизод Седьмой

Эпизод Седьмой

Июль обрушивается на Лондон с той внезапной, почти оскорбительной щедростью, с которой бывший бойфренд вдруг вспоминает о твоём существовании ровно в тот момент, когда ты наконец перестала о нём думать: тридцать градусов, ни облачка, весь город синхронно жалуется на жару с той же интонацией, с которой месяцем раньше жаловался на дождь, потому что жаловаться на погоду — единственная форма спорта, в которой британцы стабильно занимают первое место в мире.

Мне исполняется тридцать пять в этот четверг, и, признаюсь, я встречаю эту цифру с меньшим энтузиазмом, чем рассчитывала пять лет назад, представляя себе воображаемую тридцатипятилетнюю Кейт: замужем, с книгой на полке, а не в черновике, и определённо не разбирающую в очередной раз собственные отношения на составные части за угловым столиком кофейни.

Реальность, как обычно, оказалась богаче на сарказм и беднее на определённость, чем воображение.

Таблица «Интервью — эпоха одиночества» пополнилась ещё тремя строками на этой неделе, и я обнаруживаю неприятную закономерность: чем ближе я подхожу к финалу книги, тем больше материала подкидывает мне собственная жизнь, будто вселенная решила, что раз уж я взялась описывать чужое одиночество, не помешает регулярно подпитывать меня свежими образцами моего собственного.

I

Четверг. «Красный свет». Марко встречает меня у двери с тортом — маленьким, одной порцией, с одной свечой, воткнутой криво, потому что, по его собственному признанию, «более одной свечи на тридцать пять лет — это уже не праздник, а пожарная опасность».

— С днём рождения, Кейт, — говорит он, и в его голосе звучит искреннее тепло человека, который двадцать лет наблюдает за чужими праздниками и научился ценить их больше, чем большинство участников. — Загадай желание. Только не про книгу, про книгу и так сбудется, у тебя упрямства на троих.

— Спасибо за диагноз, Марко.

Симона приходит первой из подруг — всё ещё с той настороженной прямой спиной, которую она носит с момента расставания с Феликсом три недели назад, будто позвоночник стал единственной частью её тела, готовой открыто признать боль, пока лицо старательно сохраняет невозмутимость.

— С днём рождения, — говорит она, вручая мне подарок, завёрнутый с той аккуратностью, которая выдаёт человека, работающего с данными и не терпящего неаккуратных углов даже в упаковочной бумаге. — Это блокнот. Специально для книги. На случай, если ноутбук снова покажется слишком официальным местом для честности.

— Ты знаешь меня пугающе хорошо.

Моника и Шейла подходят вместе, обе с той энергией людей, которые явно обсуждали план вечера заранее и теперь боятся сбиться с сценария.

— У нас для тебя сюрприз, — объявляет Шейла с восторгом, который у неё резервируется исключительно для литературных отсылок и, как выясняется теперь, дней рождения близких подруг.

— Мне нравится и одновременно пугает степень твоего энтузиазма, — говорю я.

— Мы устроили тебе свидание вслепую, — говорит Моника с гордостью человека, только что завершившего успешную сделку. — На сегодня, после ужина. Его зовут Александр, он архитектор, разведён, без детей, и, что немаловажно, я лично проверила его кредитную историю через общего знакомого, потому что теперь я, видимо, навсегда буду проверять кредитные истории мужчин по умолчанию, это профессиональная деформация после Тома.

— Вы устроили мне слепое свидание в день, когда мне исполняется тридцать пять, без моего согласия, — говорю я, чувствуя, как во мне поднимается смесь ужаса и нервного смеха.

— Именно поэтому мы тебе об этом говорим сейчас, а не спрашивали заранее, — говорит Шейла с абсолютной логикой человека, уверенного в собственной правоте. — Ты бы отказалась заранее. А теперь у тебя есть два часа, чтобы либо смириться, либо сбежать, и мы, честно говоря, поставили на смирение.

II

История Моники и Тома в этом эпизоде разворачивается на удивление гладко — настолько гладко, что сама Моника за ужином признаётся, что чувствует себя подозрительно, будто ждёт второго ботинка, готового упасть с шумом на голову в самый неподходящий момент.

— Стартап Оуэна подписал второй контракт, — рассказывает она, откусывая от закуски с тем аппетитом, которого не было у неё месяцами. — На этот раз с крупной сетью, не локальным магазинчиком. Том теперь официально консультирует по маркетингу три вечера в неделю, оставаясь на своей основной работе, и впервые за полгода наши финансовые разговоры звучат как разговоры двух взрослых людей, а не как переговоры о заложниках.

— Это прекрасно! — говорит Шейла. — В чём подвох?

— Подвох в том, — говорит Моника, понижая голос до заговорщицкого шёпота, — что Оуэн хочет назвать финальный бренд «WoofDash Premium», и Том в восторге от этого названия, а я считаю, что оно звучит как название дешёвого стирального порошка для собак, а не серьёзного бизнеса, и вчера мы час спорили о шрифте логотипа с той же страстью, с которой раньше спорили о его кредитной линии.

— Это называется прогресс, — говорю я. — Вы перешли от кризиса доверия к спору о шрифтах. Это буквально определение здоровых отношений.

— Определение здоровых отношений — это когда твой партнёр серьёзно, с абсолютно честным лицом, предлагает использовать Comic Sans для логотипа компании, торгующей кормом для собак, потому что «это дружелюбно», — говорит Моника с той смесью отчаяния и нежности, которая появляется у людей, влюблённых в кого-то безнадёжно нелепого. — Я показала ему пирамиду Маслоу шрифтов. Он не понял, что я шучу, наполовину.

— Пирамида Маслоу шрифтов — это реальная вещь? — спрашивает Симона с искренним любопытством, на секунду отвлекаясь от собственных мыслей.

— Нет, я её только что придумала, но звучит убедительно, и это главное в презентациях, — говорит Моника, и мы все смеёмся впервые за вечер по-настоящему легко, без подтекста грусти под смехом.

III

Мой блайнд-дейт с архитектором Александром начинается многообещающе и заканчивается катастрофой такого масштаба, что Марко, увидев меня возвращающейся в «Красный свет» через полтора часа после ухода, молча наливает мне бокал без единого вопроса, руководствуясь двадцатилетним профессиональным чутьём официанта, который умеет читать поражение по походке клиента.