Ирина Найдис
Между тревогой и рассветом

Предисловие

Эта книга зародилась из одной мысли. Очень простой. Что в новостях часто царит цензура. И что за океаном историю войны, которая началась двадцать восьмого февраля, иногда рассказывают шиворот-навыворот.

И тогда приходит мысль, что кто-то должен рассказать эту историю иначе. Через восприятие одной человеческой жизни, которую однажды подхватил северный ветер.

Эта жизнь живёт у моря. В городе Бат-Ям. Городе, чьё имя на русском звучит почти как легенда — дочь моря.

Иногда по ночам, между сиренами, когда город на мгновение становится тихим, как будто весь мир на секунду задерживает дыхание, этот человек садится писать. Иногда — прямо после того, как пришлось спуститься в пыльный подвал. Тогда лёгкие ещё долго горят от этой пыли.

Но именно в такие часы ветер слышнее всего. И вместе с ним слышно море. Тёмное. Тихое. Будто дочь моря шепчет своему ветру.

Иногда кажется, что ветер говорит. Не словами. Но так, что их всё равно можно услышать.

Он говорит о том, что кто-то должен написать дневник нашего времени. Чтобы в нём остались имена. Чтобы не исчезли лица людей, которых слишком быстро перемололи жернова войны.

Иногда ветер приносит не события. А слова.

Например — слово Руах¹. Слово, которое звучит как дыхание. Как движение воздуха в темноте.

Но в других историях ветер носит другое имя. Даллах². Имя, которое однажды откликнулось из старой легенды о Дуллахане — вестнике смерти.

И иногда возникает странная мысль.

А что, если Даллах — это и есть северный ветер, который уже много лет бродит по миру, терзая города и судьбы, в поисках своего проводника?

Говорят, он ищет его уже очень давно. Потому что ветер всегда ищет того, кто сможет его услышать. Кто сможет выдержать этот ветер и не закрыть глаза. И, может быть, в тот день, когда он наконец найдёт такого человека, ветер перестанет искать. И мир впервые за долгое время услышит тишину.

Иногда по ночам в городе у моря, когда сирены на время умолкают, можно увидеть странную вещь. На одно мгновение ветер становится почти видимым. И его тонкие линии в темноте складываются в строки. Будто сам воздух пытается написать эту историю.

А море тихо слушает этот разговор. Потому что море всегда понимает язык ветра.

6 марта 2026

09:57

Иногда меня штормит. Не морем — днем.

Утром я открываю настройки Instagram и делаю страницу публичной. Как будто распахиваю окно. Пусть ветер зайдёт. Пусть кто-нибудь услышит мою историю.

А потом проходит несколько часов — и я снова закрываю ставни. Делаю аккаунт приватным. Потому что за это время от меня отписывается ещё несколько человек.

Больше десяти процентов ушли в тот момент, когда я начала говорить о войне. Не случайные люди. Те, кто когда-то сидел рядом со мной за столом, смеялся, пил чай, знал меня по имени.

И тогда я думаю: если даже знакомые не могут смотреть на мою войну — что скажут о ней совсем незнакомые люди?

Иногда от этой мысли становится немного страшно.

И я снова иду в настройки приватности, как будто держу в руках маленький рычаг, который открывает или закрывает дверь между моим миром и остальным.

И каждый раз я нажимаю его как будто на ощупь — в темноте.

7 марта 2026

03:55

Мы пришли к миклату³ у школы после запуска кассетных бомб. Воздух был странно тихим, как будто город на минуту задержал дыхание. Свет фонарей падал на пустую площадку, на мусорный бак, на стены с детскими рисунками.

И вдруг под ногами — мел.

На асфальте аккуратно выведена могила. Надпись, знакомая половине планеты: «Lily & James Potter».

Кто-то из детей, наверное, играл здесь днём. Рисовал свою маленькую, безопасную магию.

А ночью, после сирен, после ракет, после новостей — мы стоим у входа в бомбоубежище. И прямо у наших ног лежит мелом нарисованная могила людей, которые когда-то умерли, защищая своего ребёнка.

Иногда реальность пишет такие сцены, что даже Брэдбери пожал бы плечами и сказал бы:

— Ладно. Это уже слишком символично.

8 марта 2026

11:03

Можно не спать не из-за кофе, не из-за книги, и даже не из-за любви.

Можно не спать из-за неба.

Потому что где-то далеко за морем кто-то нажимает кнопку, и в темноту уходит ракета. И тогда сирена разрывает ночь на две части. И ты бежишь в бомбоубежище, как будто это самое обычное дело на свете — вставать среди ночи и спускаться под землю.

А потом сидишь и слушаешь глухие небесные бухи. И, сам того не желая, учишься странной науке — по громкости угадывать расстояние:

Ближе.

Дальше.

Совсем рядом.

И в какой-то момент понимаешь одну простую вещь: я ужасно устала не спать.

Есть вещи, которые лучше никогда не узнавать. И если можно было бы пожелать что-то всему миру, то, наверное, очень простую вещь: чтобы никто никогда не знал, как это — среди ночи бежать под землю и слушать, как над твоей головой в темноте разговаривает война.

9 марта 2026

02:17

Есть мирные страны, где люди могут позволить себе мирные привычки.

Взять кофе в любимой кофейне, чтобы вдыхать его аромат и никуда не спешить.

Утренняя пробежка по тихим улицам, чтобы разложить мысли по местам.

Субботние дата-бранчи в Дегустейшене — кафе в солнечном Ереване, куда иногда заносит людей, однажды поддавшихся ветру перемен, — чтобы обсудить десятки маленьких тем: фильмы, визы, работу и планы на выходные.

Походы в книжный клуб раз в месяц, чтобы говорить о чужих историях и ненадолго забывать о своей.

Милые, мирные привычки.

А есть страны, на которые раз за разом налетает северный ветер.

Тот самый, о котором мама Виан⁴ пела тихую песню: «Le vent du nord peut briser les pierres, mais il ne brise pas le cœur des hommes».

Если сказать эти слова по-русски, они звучат так: «Северный ветер может ломать камни, но не может сломать человеческое сердце».

В такие страны ветер приходит снова и снова. Иногда он приносит холод. Иногда — ракеты.

И тогда люди, несмотря на бурю, пытаются собрать из пепла какие-нибудь маленькие привычки.

Мы по ночам, часу к трём, после второго обстрела ходим навестить миклат у школы Гордон. Послушать, как дышит ночь. И немного постоять рядом с тем местом, где под землю уходит тишина.

Иногда нам просто нужно знать, что она ещё где-то осталась.

А что делаете вы?

11 марта 2026

06:33

Этот текст посвящён моей подруге. В старых сказаниях защитники мира часто куют мечи. В реальности они нередко приходят на смену после бессонной ночи и делают свою работу так, чтобы у живых оставался ещё один день.

Один мой сокол⁵ смотрит не в небо, а в сталь. Он знает язык болтов, пружин и тихого гудения заводских цехов, где люди вместе с армией куют не мечи, а защиту. Чтобы тьма, любящая расползаться по трещинам мира, снова и снова встречала холодный свет человеческих рук.

Мой сокол встаёт так рано, что последние ночные сирены служат ей будильником. Город ещё спит. Только ветер ходит между домами, как старый сторож.

И потому что сейчас опасно быть одному, каждое утро перед дорогой на завод она заносит к нам своего питомца — Кукарачу.

Если присмотреться чуть внимательнее, на кончиках его ушей иногда можно заметить тихие всполохи. Словно там танцует маленькое огненное племя — крошечные искры древнего костра, который когда-то развели легенды. Мне кажется, что этот огонь родился там же, откуда приходит холодный свет человеческих рук, которым люди берегут всё живое. И каждый раз, произнося его имя, я будто слышу тихое потрескивание.

— Смотри за ним, — говорит мой сокол.

И уходит в сторону рассвета, где уже ждут станки и люди — невидимый щит от расползающейся тьмы.

А я остаюсь с Кукарачей. И когда в небе вновь завоют сирены, огонь на его ушах становится чуть ярче. Словно даже маленькие огоньки умеют заранее чувствовать приближение бури.

Я строго объясняю ему, что даже герои во время обстрела уходят в подземные норы бомбоубежищ, как учит Командование Тыла⁶, чьи инструкции на самом деле просто другой способ сказать: «Берегите жизнь».

Иногда он слушается. Иногда делает вид, что правила существуют исключительно для людей.

Но ветер в такие минуты тихо шуршит у окон. Он слишком стар, чтобы путать храбрость с упрямством. Он знает: буря не ищет тех, кто переждал её под землёй. Она проходит дальше. А жизнь терпеливо ждёт у выхода.

12 марта 2026

02:32

В легендах любят говорить о героях, которые останавливают армии. Но каждая прожитая ночь держится не на них. Она держится на людях, которые лечат, перевязывают раны, выписывают лекарства и помогают дождаться рассвета. Поэтому мой семейный врач так легко оказался среди них.

Эта война началась двадцать восьмого февраля. Именно тогда на нас со всей силой обрушился северный ветер. С тех пор мы почти не спим по ночам.

Когда огни города тихо гаснут во тьме, мы спускаемся в норы бомбоубежищ и сидим там тихо, словно наши далёкие предки, для которых опасность тоже приходила с неба без предупреждения.

Мы верим в нашу магию. Но северный ветер слишком хорошо знает цену человеческим ошибкам.

Мой врач, доктор Орен⁷, из тех редких людей, которые умеют спорить с бедой. Она приходит к нему каждый день в разных одеждах, но он всё равно узнаёт её с порога.

Он ничего не сказал, когда я призналась, что у меня куда больше шансов задохнуться от древней пыли нашего подвала, чем пострадать от ракет, летящих к нам через море.

Он просто протянул мне две маленькие печати современной магии: ингалятор и антигистаминные. И теперь каждую ночь я сижу в холодном подвале, где пахнет пылью и сырой землёй. Иногда мне кажется, что подвал всю жизнь копил чужие страхи и никак не может от них избавиться. И тогда я тихо молюсь, чтобы его магия не подвела.

Иногда мне кажется, что северный ветер уже слышал эту историю много раз. Слишком много раз, чтобы перепутать её с какой-нибудь другой.

Он проходит над городом и над теми местами, откуда приходит беда. И иногда в его холодных потоках на мгновение появляются силуэты соколов. Они вспыхивают в ночном небе над городом и поднимаются навстречу тьме. И только потом становится понятно — это Железный купол⁸ раскрывает над нами свои огненные крылья.

А потом огни гаснут. И всё снова становится обычной ночью.

Но северный ветер по-прежнему ходит над городом. А в три часа ночи он проходит над миклатом у школы Гордон. И на ступеньках к утру появляются маленькие следы лап Кукарачи.

Как будто кто-то вышел посмотреть, как северный ветер всё ещё идёт над миром с того дня, двадцать восьмого февраля.

14 марта 2026

00:45

Мне вдруг показалось, что древние города никуда не исчезли. Они просто научились выглядеть современно. Теперь вместо родовых гербов у них коды от домофонов, вместо крепостных стен — бетон, а вместо старых привилегий — комната со стенами толще войны.

Иногда ночью, между сиренами, когда город на мгновение вспоминает, как дышать тихо, я никак не могу уснуть. И тогда приходит тот самый северный ветер. Тот, что ходит между домами по ночам. Он заглядывает в окна, перебирает листья, как старые письма, и начинает рассказывать. О далёких временах. О городах, которые почти всегда строились одинаково.

Сначала появлялся Верхний город. Потом — Средний. А где-то внизу тихо возникал Нижний. И тогда я понимаю: общество никогда не бывает однородным. Ни там. Ни здесь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Руах — один из ветров из книги автора «Легенды ветров», связанный с жизнью, дыханием и силой слова.

Вернуться

2

Даллах — один из ветров из книги автора «Легенды ветров», связанный с судьбой, дорогами и переменами.

Вернуться

3

Миклат (ивр. מקלט) — общественное бомбоубежище в Израиле, предназначенное для укрытия населения во время ракетных обстрелов и других чрезвычайных ситуаций.

Вернуться

4

Виан Роше — героиня романа Джоанн Харрис «Шоколад» (1999), где северный ветер снова и снова зовёт её в путь, становясь символом перемен и новых начал.

Вернуться

5

Сокол — образ, вдохновлённый циклом романов Софьи Шиманской «Мёртвые земли Эдеса». В книгах серии «соколами» называют людей из ближайшего круга правителя, сочетающих преданность с готовностью говорить ему правду. В этой книге образ сокола переосмыслен как символ самых близких друзей — тех, чья верность неотделима от честности.

Вернуться

6

Командование Тыла (ивр. פיקוד העורף) — подразделение Армии обороны Израиля, отвечающее за безопасность гражданского населения и правила поведения во время чрезвычайных ситуаций.

Вернуться

7

На иврите это имя «Орен» означает сосну — дерево, которое умеет расти на камнях и спорить с ветром.

Вернуться

8

Железный купол — израильская система противоракетной защиты. Когда она запускает ракеты-перехватчики, в небе вспыхивают огненные дуги. Иногда они напоминают крылья огромных птиц, поднимающихся навстречу тьме.

Вернуться