Макс Красин
Хрустальная клетка. Война за Мили

ХРУСТАЛЬНАЯ КЛЕТКА. ВОЙНА ЗА МИЛИ.

ГЛАВА I: Осколки прошлого

Мили

Я сидела на бетонной плите в старом городском парке, уткнувшись в распечатки статей. Восемь лет назад мне было двадцать. Студентка третьего курса журфака Мелисса Жукова, для которой не существовало ничего важнее отличных оценок и учебы.

Так я считала, пока не услышала за спиной серьезный мужской голос:

— Девушка, помогите приподнять ваше сиденье. Кажется, я потерял здесь голову.

Я инстинктивно вскочила — голос звучал слишком убедительно и властно, чтобы сомневаться в просьбе. И только секундой позже, прокрутив фразу в голове, я поняла ее смысл. Обернулась. Мужчина смотрел на меня, и его лицо расплывалось в искренней, обезоруживающей улыбке победителя.

— Хороший розыгрыш, — смущенно пробормотала я, садясь обратно на холодную плиту.

— Это не розыгрыш. Я попытался познакомиться, — он продолжал улыбаться, присаживаясь рядом.

— Я не знакомлюсь, — я постаралась ответить как можно суше, возвращая взгляд к бумагам.

— Ну, тогда хотя бы помогите найти мою голову. Ведь я потерял ее из-за вас.

Улыбка сошла с его лица, но глаза светились такой надеждой на продолжение диалога, что моя броня дала трещину.

— Ваша голова очень даже на месте...

Так началась наша история с Владом. Ему было двадцать восемь, он был военным офицером. Галантным, вежливым и до одури надежным. Мы были вместе уже три года и жили на съемной квартире. Я часто намекала ему о свадьбе, но Влад упрямился: он копил на дом, чтобы привести жену в собственное, безопасное гнездо.

К концу моего обучения я устроилась в местное издание. Моим первым крупным заданием стало освещение визита влиятельного столичного бизнесмена, приехавшего в наш город по делам. Артура Прохина.

Я перехватила его в шумном холле бизнес-центра, пробившись через толпу других репортеров. Он остановился. Посмотрел на меня так, словно увидел на витрине редкую, дорогую вещь. Сухо бросил, что даст мне интервью вечером за ужином в ресторане этого бизнес-центра.

Вечером не было никакого интервью. Был пустой VIP-зал и прямое, спокойное предложение уехать с ним. Артур пообещал, что я ни в чем не буду нуждаться. Сдерживая дрожь, я вскочила из-за стола, ответила, что помолвлена и никуда не поеду. Артур лишь усмехнулся. Он дал мне пять дней на размышления, прежде чем покинет город.

Когда я вернулась, Влад уже был дома. Я в панике обо всем ему рассказала. Влад резко поменялся в лице — оно стало багровым от злости. Он отчитал меня за непроходимую наивность и за то, что я вообще пошла на эту встречу втайне от него. Он чеканил каждое слово, объясняя, что с такими людьми не играют, и что в том пустом зале всё могло закончиться гораздо страшнее, чем просто словами. Лишь когда я окончательно сжалась от страха и стыда, его гнев погас. Он тяжело выдохнул, крепко прижал меня к себе и пообещал, что всё уладит.

На следующий вечер Влад вернулся со службы жестоко избитым. Разбитая губа, гематома на скуле. Он отмахнулся, сухо бросив, что это издержки задания, и закрыл тему. Через день он пришел с новыми побоями — сломанное ребро, новые ссадины и трещины на лице. И снова сослался на работу.

Но я уже всё поняла.

— Влад, что происходит? — мой голос дрогнул, когда я подошла к нему. — Это из-за моего интервью Артуру Прохину? Это он делает?

Влад тяжело вздохнул и опустился на край дивана, стиснув кулаки.

— Я ходил к нему, Мили. Пытался заставить его отступиться, — глухо признался он. — Но этот мудак настроен забрать тебя. И если я не отступлюсь, он пообещал сделать это силой. Даже мое начальство умыло руки. При всех их связях наверху, они наотрез отказались с ним связываться. Прохин им не по зубам. Никто не пойдет против него ради нас.

Слова прозвучали как приговор. Слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, обожгли щеки, и я тихо заплакала от полного бессилия и первобытного страха.

— Владик, давай сбежим. Спрячемся. Куда угодно. Я умоляю тебя.

Влад горько усмехнулся, поморщившись от боли в разбитой губе.

— Мне не спрятаться, Мили. С моей должностью и допуском меня сразу признают предателем и объявят в розыск. Нам не уйти ни от Прохина, ни от моего ведомства. — Он хрипло выдохнул и крепко притянул меня к себе. — Но я сделаю всё, чтобы спасти нас. Слышишь?

Я кивнула. Но внутри всё кипело от страха за него и отвратительного чувства несправедливости.

На следующее утро я ушла в редакцию. День тянулся мучительно долго и был наполнен непреодолимой тревогой. А вечером, когда я вернулась, квартира встретила меня мертвой тишиной. Вещей Влада не было. Ни его формы, ни спортивной сумки.

Только белый лист бумаги на кухонном столе. И стопка наличных.

В записке его почерком было выведено, что он пошел на крайние меры — встретился с Прохиным и пообещал отступиться, чтобы выиграть нам время. Влад просил меня немедленно взять деньги, купить билет и уехать так далеко, чтобы даже он не знал моего адреса, если вдруг Артур нарушит слово и попытается выбить из него информацию. В самом конце была приписка: «Я обязательно найду тебя».

Я перечитывала эти строки, и во мне закипала не свойственная мне, отчаянная решимость. Спрятаться? Бросить его одного? Это я втянула его в этот ад с Прохиным. Во мне взыграла глупая вера в то, что справедливость существует. Я решила, что смогу всё исправить. Что смогу посмотреть Артуру в глаза и убедить его отступить.

Я поехала прямо к нему в гостиницу.

Артур не стал ничего обсуждать. Едва я вошла в номер, охрана заблокировала двери снаружи. Он взял меня силой прямо там. Хладнокровно и безжалостно, сломав всё, что во мне было светлого, за несколько минут. А потом, глядя на меня, дрожащую и раздавленную на роскошной гостиничной кровати, спокойно произнес:

— Твой вояка приполз ко мне сегодня днем. Поджал хвост и пообещал не путаться под ногами, если я сохраню ему жизнь и погоны, — Артур жестоко усмехнулся. — Он откупился тобой, детка. Но если ты не поедешь со мной добровольно, я нарушу наше с ним соглашение и сотру твоего трусливого щенка в порошок. Ты знаешь, что я могу это сделать.

Я знала. Лежа на этой кровати, изнасилованная, сломленная и парализованная страхом за жизнь Влада, я ненавидела прежде всего саму себя. Если бы я только послушалась его. Если бы взяла деньги и сбежала, как он просил, его план мог бы сработать. Но я возомнила, что могу сама решать проблемы, и своей глупой наивностью разрушила всё. Я сама пришла в кровать к этому монстру. И теперь, чтобы исправить собственную фатальную ошибку и сохранить Владу жизнь, у меня оставался только один выход.

Я согласилась. Так я оказалась в особняке Артура на юге.

***

Я резко открыла глаза.

Никакого гостиничного номера. Идеальная тишина огромной спальни на итальянской вилле. Плотные белые шторы слабо пропускали теплые утренние лучи света.

Влад уже встал. Его половина кровати была идеально ровно заправлена.

Я обхватила плечи дрожащими руками. Пять лет назад я отдала себя на растерзание монстру, чтобы спасти любимого человека, которого сама же и столкнула с ним. Два месяца назад в горящем особняке я сделала то же самое — "умерла" для мира, чтобы Артур не добрался до Макса.

Но тот, ради кого я принесла свою самую первую, страшную жертву, наконец-то сдержал слово. Влад вернулся и вытащил меня из ада. Вот только за эти годы я стала другой. Мое сердце осталось там, на залитой кровью траве, вместе с Максом. Я знала, что Влад любит меня до фанатичного безумия, но я его больше не любила. И от этого его идеальная, белоснежная забота превращалась в новый вид пытки, в новую клетку, в которой мне было совершенно нечем дышать.

***

Я заставила себя встать с постели и спуститься на первый этаж. Эта вилла была куда меньше особняка Артура: несколько спален наверху, пара комнат внизу и просторная гостиная, объединенная с кухней-студией. Здесь не было золота и роскоши, к которой меня приучил Прохин. Всё вокруг тонуло в ослепительно белых тонах. Вилла дышала прохладой от кондиционеров, а огромные панорамные окна выходили прямо на лазурное побережье.

Снаружи это выглядело как рай. Изнутри — как безупречно спроектированная тюрьма для самого бесценного преступника.

Каждый мой шаг по мраморному полу фиксировали крошечные, мастерски вмонтированные в лепнину объективы камер. У стеклянных раздвижных дверей снаружи застыли двое крепких мужчин в светлых костюмах. Охрана. Они стояли спиной, но я кожей чувствовала их профессиональное напряжение. Влад не экономил на моей "безопасности".

Ни охрана, ни прислуга не жили в самом доме. Для них на территории были выстроены отдельные изолированные флигели. Персонал допускался на виллу строго по расписанию, проходя тщательный досмотр, и ровно на то время, которое требовалось для работы. Поговорить мне, кроме Влада, было абсолютно не с кем. Это искусственное, вакуумное одиночество давило на психику не меньше, чем объективы камер, ведь с моего побега из особняка прошло уже два месяца.

Сам Влад сидел за накрытым к завтраку столом на террасе. Завтрак каждое утро он готовил сам. Это было очень трогательно. Это правда заставляло меня чувствовать себя любимой. На нем была расстегнутая на пару пуговиц белая рубашка. Услышав мои шаги, он отложил планшет и улыбнулся. Той самой улыбкой победителя, которая когда-то заставила наивную студентку остаться рядом с ним на бетонной плите городского парка.

— Доброе утро, родная, — его голос был очень нежным. Он встал и заботливо отодвинул для меня стул.

Я села, глядя в пустую фарфоровую чашку.

— Доброе утро.

Влад налил мне кофе и накрыл мою холодную ладонь своей. Его пальцы сжали мои чуть крепче, чем требовала обычная нежность.

— Ты снова бледная, Мили, — он внимательно всмотрелся в мое лицо. — Снова кошмары?

— Прошло два месяца, Влад, — тихо ответила я, не поднимая глаз от чашки. — Трудно забыть пять лет ада за это время. И… то, что произошло в ту ночь...

Его пальцы на моей руке дрогнули, сжавшись чуть сильнее.

— Меня беспокоит то, как остро ты реагируешь на смерть Макса, — его голос оставался бархатным, но в нем проскользнула ледяная сталь. — Я ведь сам внедрил его в особняк Прохина. Когда я узнал о надвигающейся опасности, я должен был быть уверен, что с тобой ничего не случится.

— Он прекрасно справился со своей задачей, — мой голос прозвучал глухо.

— Мне кажется, даже слишком прекрасно, — Влад прищурился, сканируя мое лицо. — Судя по твоей реакции.

Я промолчала. Оправдываться или лгать было бессмысленно. В этом доме он контролировал каждый мой вдох, каждую дрогнувшую мышцу на лице. Я чувствовала себя актрисой на сцене, на которую непрерывно нацелены камеры, а в темном зрительном зале сидит один-единственный, фанатично преданный и пугающе ревнивый зритель.

За эти два месяца он ни разу не принуждал меня к близости. Властные прикосновения, долгие поцелуи и постоянные, тяжелые намеки на близость — всё это было. Артур взял бы свое в первый же вечер. Но Владу не нужно было просто тело — ему требовалась моя душа, моя абсолютная, добровольная покорность. Я отгораживалась от него шоком, молила дать мне время пережить ту ночь и прийти в себя. И Влад ждал. Изображал благородного, всепонимающего спасителя, упиваясь собственной идеальностью. Но я видела, как под этой безупречной белой маской пульсирует мрачное, маниакальное нетерпение и понимала, что вечно он ждать не будет.

Влад тяжело выдохнул, сменяя напряжение на снисходительную заботу. Он достал из кармана узкую бархатную коробочку и положил ее рядом с моей чашкой.

— Это тебе. В честь нашей новой жизни здесь. Чтобы ты помнила, что теперь всё позади. Ты со мной, и ты в безопасности.

Я механически откинула крышку. На черном бархате тускло блеснул изящный платиновый браслет, усыпанный мелкими бриллиантами. Очень красивая и безумно дорогая цепь. Но, глядя на эти безупречные, ледяные камни, я вспоминала лишь дешевого стеклянного дельфина, который предательски выскользнул из моих рук и разбился вдребезги в тот миг, когда Влад сказал, что Макс мертв. Хрупкий осколок прошлой жизни, который стоил для меня дороже всех драгоценных рудников мира.

— Спасибо, Влад, — прошептала я непослушными губами.

— Я умею ждать, Мили, — его голос понизился до мягкого шепота, но слова эти сковали меня похлеще платины. — Но когда ты наконец будешь готова принять меня... я хочу быть абсолютно уверен, что ты смотришь на мужчину, который искал тебя пять лет и вырвал из ада чудовищной ценой. А не закрываешь глаза, представляя мертвого призрака.

От этих спокойных слов по спине пополз ледяной холод. Он видел меня насквозь. Молчать сейчас было нельзя — это лишь убедило бы его в правоте.

— Я обещаю, Влад, — я заставила себя поднять взгляд и посмотрела ему прямо в глаза, отчаянно пряча за этой ложью побледневшее, перепачканное кровью лицо Макса, которое всё еще стояло перед моим мысленным взором. — Мне просто нужно еще немного времени. Может... может, мы могли бы съездить куда-нибудь? Прогуляться за пределами виллы, развеяться? Мне так не хватает воздуха.

Влад снисходительно улыбнулся. Он обошел стол, взял с черного бархата браслет и подошел ко мне.

— Пока нам слишком опасно появляться на публике, — Влад снисходительно улыбнулся, защелкивая браслет на моем запястье. — Артур будет рыть землю, чтобы найти тебя. Но здесь, на вилле, ты в абсолютной безопасности.

Он потянулся к своему пиджаку, брошенному на спинку соседнего стула, и достал из внутреннего кармана два темно-бордовых паспорта без гербов, положив их на стол рядом с моей чашкой.

— Я закончил с нашими новыми документами. Никаких Мелиссы и Влада в базах данных больше не существует, — он самодовольно усмехнулся, явно гордясь своей предусмотрительностью. — Я специально подобрал созвучные имена, чтобы тебе было проще привыкнуть. Для всего мира, для таможни и полиции, мы теперь Круглова Милена и Жарков Владимир.

Я опустила взгляд на документы, заметив разные фамилии.

— Мы не... не супруги? — тихо с удивлением спросила я.

— Искать семейную пару беглецов сейчас слишком очевидный шаг для людей Артура и спецслужб, — спокойно ответил он, погладив меня по щеке. — Пока будем числиться как партнеры по бизнесу. Так намного безопаснее. А как я всё улажу, супругами мы станем по-настоящему. С клятвой и белым платьем.

Я снова перевела взгляд на раскрытый документ. С глянцевой страницы на меня смотрело мое собственное, но абсолютно чужое, пустое лицо. Круглова Милена. Даже буквы родного языка казались чужими. Влад не просто запер меня в этой белоснежной тюрьме, он методично стирал меня настоящую. Ту Мелиссу, которую любил Макс, он решил похоронить в том же лесу, вместе с ним.

ГЛАВА 2: Нет пути назад

Макс

Два месяца. Прошло ровно два месяца с той ночи, когда моя жизнь, мои принципы и мои братья сгорели дотла. Ночи, когда мое сердце, снова впустившее чувства к женщине, пропустило коварный удар и теперь стало абсолютно черным.

Я стоял на плацу тренировочной базы, заложив руки за спину, и смотрел на выстроившуюся передо мной шеренгу.

Двадцать человек. Отборные бойцы, лучшие из лучших, если верить их толстым личным делам. Спецназ военной разведки, гордость нации. Но сейчас, глядя в их напряженные лица, я видел лишь материал, из которого нужно будет выплавлять сталь. В их глазах не было того уверенного взгляда, даже в лицо смерти, которое я привык видеть у своих погибших товарищей. Когда я смотрел сквозь эту шеренгу, я видел тени шестнадцати братьев. Они даже не успели принять бой. Слитые итальянским карателям прямо на точке сбора, они погибли не как воины, а как безликие куски мяса, хладнокровно брошенные на убой собственным командиром.

— Вы думаете, что попали в элиту? — мой голос прозвучал сухо и хрипло.

Я медленно пошел вдоль строя. Мое правое бедро дернуло тупой, ноющей болью, напомнив о порванных пулями мышцах, но я даже не поморщился.

— Вы думаете, ваши нашивки и ваши медали с прошлых командировок здесь что-то значат? Забудьте. Завтра половина из вас заскулит и напишет рапорт о переводе. Оставшиеся будут блевать легкими на полосе препятствий, пока не научатся дышать заново. Потому что там, куда нас будут отправлять, устав не спасает.

Я остановился перед здоровенным парнем, который едва заметно отвел взгляд.

— В «Альфе» нет места тем, кто надеется на случай. Ошибка одного — смерть для всех. Поняли меня?

— Так точно, командир! — рявкнул строй.

Краем глаза я заметил движение. К плацу тяжелым шагом приближался Костя. Шрам. Он не стал дожидаться, пока я закончу. Подошел вплотную, нарушая субординацию, и посмотрел мне прямо в глаза.

— Пять кругов, бегом марш! — бросил я бойцам, не отрывая взгляда от напарника.

Когда топот армейских ботинок стал тише, Шрам с нетерпением произнес.

— Пришел ответ из Центра, Макс, — тихо произнес он. Голос Кости был взволнованным. — Спец курьер только что привез. Папка у тебя на столе.

У меня внутри всё сжалось.

— Надеюсь то, что мы ждем.

— Но что-то слишком быстро, Макс. — засомневался Костя. — Хорош гадать, пойдем и посмотрим.

Мы направились к штабу. Шаг. Еще шаг. Боль в бедре усилилась, отдавая в наконец зажившее плечо, но я лишь ускорил темп.

Зайдя в кабинет, я увидел на столе, прямо по центру, лежащий плотный коричневый конверт с печатью и красным грифом «Совершенно секретно».

Я подошел к столу, взял нож для бумаг и вспорол плотную бумагу. Внутри была всего одна папка. Заключение службы собственной безопасности и Военной прокуратуры по факту гибели шестнадцати оперативников группы «Альфа» и проверке в отношении бывшего командира Владислава Рябова («Шепота»).

Я открыл первую страницу. Глаза побежали по сухим, канцелярским строчкам.

«...в возбуждении уголовного дела по статье "Государственная измена" — отказать».

Воздух в кабинете внезапно закончился. Я перевернул страницу, не веря своим глазам.

«...предоставленные рапортом доказательства, включая биллинги, фрагменты цифрового кода и логи зашифрованного терминала, признать косвенными».

«...личность обвиняемого, его исключительные заслуги перед государством исключают возможность...»

«...факт гибели личного состава признать следствием тактической ошибки в условиях непреодолимой силы. Дело закрыть и передать в архив с грифом секретности».

Я дочитал до конца. Внизу красовалась размашистая подпись одного из канцелярских генералов.

Они его отмазали. Ведомство не захотело выносить сор из избы. Они отказались признать, что их лучший пёс, их легенда — Шепот — оказался бешеной тварью, продавшей своих людей ради бабы и мести олигарху. Мои шестнадцать мертвых братьев только что стали «тактической ошибкой». А Влад — неприкасаемым.

Я медленно положил папку на стол. Подняв глаза на Костика, я замер. А потом внутри меня что-то оборвалось. С громким, физически ощутимым треском.

— Суки, блять... — прорычал я. — Паркетные крысы!

Я схватил тяжелое кожаное кресло и с размаху впечатал его в стену. Штукатурка разлетелась во все стороны. Пальцы сжались в кулаки. Одним ударом я снес со стола монитор, клавиатуру и стакан с карандашами. Пластик хрустнул под тяжелыми берцами. Боли от незалеченных ран не было. Была только чистая и необузданная ярость.

— Они продали их! Продали нас всех! — орал я Косте, швыряя в стену всё, что попадалось под руку.

Рамка с групповым фото «Альфы» моего состава до того проклятого задания с дребезгом разлетелась об угол сейфа. Стекло брызнуло на пол мелким крошевом. Я тяжело дышал, стоя посреди разгромленного кабинета, как раненый зверь в клетке.

— Макс, тормози! — Костя перешагнул через разбитый монитор. — Выдохни!

— Они его отмазали, Костян, — мой голос сорвался. Я указал рукой на папку, которая чудом осталась лежать на краю стола. — Шестнадцать трупов. Они назвали это «тактической ошибкой». Эта мразь сейчас где-то в этом мире жрет виски и ласкает свою девку, пока наши парни гниют в закрытых гробах!

— А что мы можем, брат? — глухо спросил Шрам. Его челюсти сжались. — Это система. Мы ничего не докажем. У него там крыша на самом верху. Он всё рассчитал. Если дернемся — нас быстрее закроют за клевету и неповиновение.

Я посмотрел на Шрама. На его уставшие глаза. И вдруг ярость... исчезла.

Она не испарилась, нет. Она просто сжалась в концентрированный, термоядерный ком где-то в районе груди. Горячая кровь, стучавшая в висках, остыла. Я почувствовал, как мое лицо каменеет, а пульс замедляется. В голове наступила абсолютная ясность. Демон, спавший во мне все эти два месяца восстановления после той ночи, открыл глаза.

— Если система защищает таких тварей... — мой голос теперь звучал так тихо и холодно, что Шрам невольно напрягся. — Значит, я выйду из этой системы. Сначала я выпотрошу этого ублюдка Влада, а потом разъ*бу к чертям эту блядскую систему.

Шрам смотрел на меня с застывшим лицом. Он никогда прежде не видел меня таким. Человек чести и устава прямо на его глазах превращался во что-то совершенно дикое и необузданное.

Я подошел к столу, поднял с пола ручку. Вытащил из ящика чистый лист бумаги и быстро, без единого колебания, написал три строчки.

— Что ты творишь, Макс? — Шрам подошел ближе, заглядывая мне через плечо.

— Пишу рапорт об увольнении, — ровно ответил я, размашисто ставя подпись.

— Да что с тобой? Ты спятил? — Костя схватил меня за плечо, заставляя развернуться. — Куда ты пойдешь? Ты один! Ты не знаешь где он! У него бабки Артура, связи, новая жизнь! Как ты собрался искать этого призрака?

Я посмотрел в глаза напарнику. Перед моим внутренним взором стояло лицо Мили. Ее глаза, полные страха и лжи, когда она стояла за его спиной в ту ночь у бункера. Она бросила меня умирать. Она ушла с убийцей моих братьев.

— Ты прав, Костян, — медленно произнес я. — Мне нужна информация. О том, где он сейчас, по каким документам пересек границу и где прячется.

— Он призрак. Он исчез со всех радаров. Даже у нашей конторы нет данных на него.

— Значит, я обойдусь без нашей конторы, — я сбросил его руку со своего плеча и отвернулся.

Я точно знал, что у меня есть к кому обратиться за помощью. К дерзкой горничной Марте, которая не раз помогала мне. Теперь же она снова стала разведчицей Катей. И она могла помочь мне еще раз.

***

Катя

Дым сигареты медленно тянулся к приоткрытой форточке. Я стояла на темной кухне конспиративной квартиры, кутаясь в безразмерный шерстяной свитер. Здесь не было ни слепящего золота, ни хрусталя, ни итальянского мрамора, которыми так хвалился Артур в своем особняке. Только обшарпанные обои, выцветший линолеум и унылая серость. И всё же, прошло два месяца, а мне казалось, что я никак не могу смыть с себя всю грязь, что творилась в том золотом дворце. Запах дорогого парфюма Артура, кровь на газоне, запах пороха и вонь трубы коллектора.

Образ послушной, циничной горничной Марты отваливался кусками, оставляя после себя выпотрошенную оперативницу разведки Катю. Все эти два месяца меня беспощадно угнетало одиночество. Сухая, кабинетная работа с данными казалась невыносимо пресной после той сумасшедшей динамики и адреналина, к которым я привыкла в особняке Артура. Я ждала нового задания, любой работы «в поле», лишь бы вырваться из этих четырех стен и сбежать от гробовой тишины в моей жизни. Не то чтобы я была абсолютно одна — после той ночи Шрам стал постоянно мне названивать. Костик уделял мне много внимания, пытался заботиться, и это действительно немного отвлекало от гнетущей пустоты. Но Макс… Макс намертво въелся под кожу и никак не отпускал мое сердце.

Резкий, дребезжащий звук заставил меня вздрогнуть. Звонил черный, зашифрованный аппарат на столе — линия, номер которой знало от силы пять человек во всем ведомстве.

Я затушила сигарету о край пепельницы и подняла тяжелую трубку.

— Да.

— Мне нужна твоя помощь, Марта, — голос на том конце провода был лишенным любых эмоций.

Я прикрыла глаза.

— Я Катя. И привет, Макс. Я рада, что ты наконец-то встал на ноги.

— Найди мне его, Катя. — проигнорировав мое приветствие, отчеканил он. — Мне нужен след Влада. IP-адреса, счета, поддельные паспорта. Всё, что прошло по каналам службы за последние восемь недель.

Мой аналитический мозг мгновенно просчитал уравнение. Холодок пробежал по позвоночнику.

— Пепел, ты рехнулся? — резко ответила я, сжимая трубку так, что побелели пальцы. — Дело Шепота закрыто, на нем стоит гриф высшего допуска. Ты понимаешь, о чем просишь?

— Понимаю.

— Нет, ни черта ты не понимаешь! — сорвалась я. — Если я подниму эти архивы, система зажжет красный свет. Нас обоих пустят в расход. Тебя, меня — без разницы. Мы автоматически попадем в списки на ликвидацию как изменники Родины! Это билет в один конец, Макс. Самоубийство!

— Ясно, — его голос даже не дрогнул. — Забудь, что я звонил.

В трубке раздались короткие гудки. Он просто бросил трубку.

— Сукин сын... — выдохнула я, бросая трубку на стол.

Я отвернулась к окну, до хруста обхватив себя руками за плечи. Сердце колотилось как бешеное, отдавая болью в висках. Хотелось закричать. И я закричала, со всей силы ударив кулаком по стене:

— Да отстань ты от меня! — мой сорвавшийся голос эхом разлетелся по пустой кухне. — Оставь меня в покое! Убирайся из моей головы, Макс! Убирайся из моего гребаного сердца!!!

В голове пульсировала холодная логика: забыть этот звонок. Вычеркнуть Макса из памяти. Жить дальше.

Но перед глазами внезапно вспыхнула картина той проклятой ночи. По строгому «Протоколу Омега» он должен был вытащить только актив — Мелиссу. Остальные были расходным материалом. Он мог бросить меня там. Мог позволить Артуру умереть, и тогда годы моего внедрения и всё задание пошли бы прахом. Но Макс не стал играть по правилам конторы. Он спас и меня, и вытащил живым Артура, рискуя собственной шкурой.

А еще… я солгала ему тогда в палате. Солгала о том, как Мили ушла на самом деле. Она не бросала его, ею просто в очередной раз виртуозно манипулировали. Да, это было жестоко с моей стороны. Но в битве за мужчину, которому теперь принадлежало мое сердце, я бы сделала это еще раз. Точно так же, как сама Мили поступила с Игорем ради встречи с Максом на набережной. В конце концов, мой метод оказался куда гуманнее: благодаря моей лжи она осталась с любящим мужчиной, а Игорь теперь гниет в черном мешке где-то в безымянной яме.

У меня был перед ним долг. Долг, который не вписывался ни в один устав. Сам того не желая, он влюбил в себя нас обеих — и Мили, и меня. И теперь я сходила с ума. Могла ли я отпустить его на верную смерть? Ответ был очевиден.

— Идиот, — прошептала я в темноту. — Конченный кретин! Ты же сдохнешь в первый день.

Я рванулась в коридор, на ходу натягивая кожаную куртку и хватая со столика ключи от машины. Я должна была его остановить. Любой ценой.

***

Макс

Я сидел за пустым столом и протирал детали пистолета без серийных номеров. Шрам мерил шагами кабинет, как заведенный маятник. Его тяжелое дыхание было единственным звуком, нарушающим тишину.

— Поехали со мной, брат, — спокойно произнес я, загоняя патроны в магазин.

— Нет, — отрезал Шрам, останавливаясь и тяжело опираясь руками о стол. — Это бред, Макс. Я готов был идти за тобой в ад по приказу. Но идти против конторы, стрелять в своих же ради личной вендетты и бабы, которая…

Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась ручкой об стену.

На пороге стояла Катя. Не та покорная горничная Марта с опущенными глазами, а оперативница. Её глаза метали молнии.

— Ты совсем мозги отбил, Пепел?! — с порога крикнула она, быстрым шагом сокращая расстояние до моего стола. — Решил поиграть в одинокого мстителя? Комиксов перечитал в детстве?

Я даже не поднял на нее взгляд. Вставил магазин в рукоять пистолета и передернул затвор. Звонкий лязг металла эхом отскочил от стен.

— Катя, привет, — хмуро бросил Шрам, делая шаг к ней. — Сейчас не лучшее время. Уходи, пожалуйста. Это не твоё дело.

— Заткнись, Костя! — рявкнула она, не глядя на него. Она ударила ладонями по моему столу, заставляя меня наконец поднять глаза. — Ты собрался сдохнуть, Макс? Ответь мне! Собрался положить свою жизнь ради дряни, которая перешагнула через тебя, истекающего кровью, и послушно прыгнула в койку к убийце твоих братьев?!

Слова Кати били точно в цель, в самое больное, но я ничего не почувствовал. Броня Демона была непробиваемой.

— Это мое дело, Катя, — мой голос был тихим и мертвым. Я смотрел в ее горящие гневом глаза с абсолютным спокойствием. — Я найду Влада. Если не дашь наводку ты, я найду тех, кто даст. Я пойду вслепую, переверну всю эту сраную планету, но я доберусь до его горла и перережу.

Катя смотрела на меня несколько долгих секунд. Ее грудь тяжело вздымалась. Она искала в моих штормовых глазах хотя бы каплю сомнения, искру прежнего Макса, но видела лишь что-то черное и безумное.

Она вдруг как-то надломилась. Плечи опустились, а в глазах блеснули злые, бессильные слезы. Она поняла, что меня не остановить.

— Ладно, — выдохнула она, сунув руку в карман куртки. На стол со стуком упала крошечная черная флешка. — Здесь всё. Финансовые потоки Артура, которые он перехватил, номера чартерных рейсов, фальшивые личности. Ищи.

— Катя, какого хера?! — взорвался Шрам. Он схватил ее за предплечье, разворачивая к себе. Его лицо исказилось от ярости и чего-то еще, глубоко спрятанного. — Ты понимаешь, что ты наделала?! Ты подписала себе приговор! Ты пойдешь в расход из-за его больной одержимости!

— Отпусти, — она жестко выдернула руку. — Я отдаю долг.

Катя снова посмотрела на меня.

— За эту флешку я, возможно, очень дорого заплачу. Ты мне должен, Пепел. Вернись оттуда живым. И если меня закроют, я надеюсь, ты так же одержимо будешь вытаскивать и меня.

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и вышла из кабинета. Дверь тяжело захлопнулась за ней, оставив нас со Шрамом в напряженной тишине.

Костя стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Его кулаки были сжаты до хруста. Я знал, что он добивался ее с того самого дня в бункере. И я знал, как сильно его сейчас рвет на части от того, что она рискнула всем ради меня.

Он медленно повернулся ко мне.

— Я не поеду с тобой, Пепел, — процедил он сквозь зубы. — Я не буду смотреть, как ты хоронишь себя из-за мести и этой Мили.

Шрам подошел ближе к столу, нависая надо мной.

— Но здесь… на этапе подготовки. Стволы, логистика, транспорт — бери всё, что нужно. С одним условием.

Его взгляд стал тяжелым, как свинец.

— Ты не впутаешь Катю ни во что за пределами этой комнаты. Если за ней придут безопасники — ты возьмешь всё на себя. Она не пойдет под пулю из-за твоей вендетты.

Я убрал пистолет в кобуру и твердо посмотрел в глаза единственному другу, который у меня остался.

— Обещаю.

ГЛАВА 3. Шагающие в тень

Катя

Скрипучая входная дверь неприметного бара недалеко от моей квартиры лязгнула за моей спиной, заглушая шум вечернего города. Идеальное место для тех, кому нужно заглушить мысли. Сейчас мне нужно было именно это.

Я прошла к барной стойке, чувствуя, как мелко дрожит все мое тело. Выдержка разведчицы дала трещину там, в кабинете, когда я бросила эту проклятую флешку на стол перед Максом.

За стойкой скучал бармен — здоровый лысый мужик, оценивающий состояние посетителей. Моё состояние он оценил безошибочно.

— Привет, Катя. Чего покрепче? — спокойно глядя мне в глаза, произнес он.

— С твоим талантом, Ваня, нужно не пойло разливать, а психологию преподавать, — криво усмехнулась я, опускаясь на высокий стул. Мой голос звучал глухо, словно чужой. — Давай.

Бармен оценивающе посмотрел на мое бледное лицо.

— Рюмку? Или сразу бутылку?

— Бутылку, — раздался за моей спиной знакомый низкий голос.

Я напряглась, но даже не обернулась. Костя. Конечно, он пошел за мной.

— Уйди, Костян, — устало выдохнула я, глядя прямо перед собой на ряды бутылок. — Пожалуйста. Я хочу просто побыть одна.

— Не сегодня, Катя, — он подошел вплотную, положил тяжелую руку мне на поясницу и властно, но без грубости, направил в сторону зала. — Дружище, принеси виски и два стакана. Вон за тот угловой.

Спорить не было ни сил, ни желания. Я позволила ему увести себя в темный угол бара, подальше от посторонних глаз. Мы сели друг напротив друга. Через минуту Ваня принес бутылку с жидкостью слегка золотистого цвета и рядом поставил два стеклянных стакана. Костя молча открыл бутылку, щедро плеснул виски в оба стакана и придвинул один ко мне.

Я залпом выпила половину. Обжигающая волна прокатилась по горлу, немного расслабляя стянутые узлом нервы. Костя к своему стакану даже не притронулся. Он смотрел на меня тяжелым, упрекающим взглядом.

— Зачем ты это сделала? — наконец нарушил он тишину. В его голосе сдерживаемая ярость смешалась с отчаянием. — Зачем ты даешь ему эту возможность? Катя, не вмешивайся в это. Он одержим. Макс сейчас не соображает, он просто слепое орудие собственной мести.

— Думаешь, я хочу, чтобы он уехал? — я горько усмехнулась, крутя в руках наполовину пустой стакан. — Думаешь, мне нравится смотреть, как он собирается прыгнуть в бездну своей ярости?

— Тогда на хера?!

— Потому что я запуталась, Костя! — я подалась вперед, переходя на яростный шепот. — Потому что меня сжирает чувство вины. Я солгала ему, понимаешь? Солгала про Мили!

Шрам нахмурился.

— Я сказала ему, что она ушла сама. Что бросила его, — слова давались тяжело, как камни, застрявшие в горле. — Я скрыла то, как ею манипулировали. Я убила в нем надежду, чтобы он перестал рваться к ней и просто выжил. Это был мой собственный прагматичный расчет. Расчет на стального Волкодава, который вдруг умудрился разбудить во мне... сентиментальную идиотку. — Я усмехнулась, сверля взглядом янтарную жидкость. — Но всё оказалось куда сложнее. А теперь он из всех возможных людей обращается за помощью именно ко мне. И знаешь почему, Костя? Потому что он мне верит! Верит той самой дряни, которая хладнокровно солгала ему, когда ему нужен был хоть один гребаный луч надежды, чтобы не рухнуть во тьму. И знаешь, что самое паршивое? Мне кажется, это я его в эту тьму и столкнула.

Я сделала еще один большой глоток. Виски больше не обжигал, оставляя лишь горечь.

— Без моей помощи он сдохнет там в первый же день, — тихо добавила я. — Думаешь, я себе это когда-нибудь прощу? Нет. А вот если я помогу... если он доберется до Влада, выживет и снова спасет её...

— Он узнает правду. Узнает, что ты ему все это время врала. — мрачно закончил за меня Шрам.

— Да. И тогда он вернется за мной. И, зная не Макса, но Пепла… последствия для меня будут катастрофическими. Я стану для него предателем.

Костя вдруг резко подался вперед. Его огромная ладонь накрыла мою руку, сжимающую стакан. Хватка была горячей и твердой.

— Я не дам ему тебя тронуть, — отчеканил он. Каждое слово звучало как присяга. — Пусть только попробует. Я встану между вами. Между братом и той, кто сделал из меня сентиментального идиота, Катя. Я не дам ему тебя обидеть.

Я посмотрела в его глаза, полные решимости, и вдруг почувствовала странную нежность.

— Глупый, — тихо сказала я, осторожно высвобождая свою руку. — Я не за себя боюсь. Я боюсь за него.

В глазах Шрама мелькнула боль. Он откинулся на спинку дивана, тяжело дыша.

— Твою мать, Катя… — вырвалось у него хриплое. — Неужели ты не видишь?

— Не вижу чего?

— Как ты мне нравишься! — он почти сорвался на крик, но вовремя понизил голос. — Как меня выворачивает наизнанку от того, что ты рискуешь собой ради человека, который смотрит только в прошлое и вычеркнул свое будущее! Как я хочу быть рядом с тобой, защищать тебя, забрать из всего этого дерьма!

Повисла тяжелая пауза. Слышно было только гудение старого холодильника за барной стойкой. Я спокойно посмотрела на него, не отводя взгляда.

— Костя. Я разведчица, — ровным тоном произнесла я. — Я читаю людей за секунды. Неужели ты думаешь, я могла этого не видеть?

Он замер, явно обескураженный моей прямолинейностью. В его глазах читалось непонимание: если видела, то почему так равнодушна? Почему молчала?

— Дело не в тебе, — вздохнула я, чувствуя, как алкоголь наконец-то начинает приятно туманить голову. — Дело во мне. Мне надо разобраться с Максом. И с собой. Я должна закрыть этот гештальт, отдать этот долг. Иначе я просто не смогу жить дальше.

Я наклонилась над столом, глядя прямо в его растерянные глаза.

— Если он найдет свою Мили… и если в итоге он не прибьет меня за ту ложь, — на моих губах появилась слабая, полушутливая улыбка, — я рассмотрю вариант с твоими ухаживаниями, Шрам.

Костя моргнул, переваривая услышанное.

— И даже, — добавила я, чуть понизив голос, — может быть, отвечу взаимностью. Если ты будешь достаточно убедителен.

Лицо Кости преобразилось. Усталость и злость исчезли, уступив место какому-то звериному, жадному блеску в глазах. Он подобрался, как хищник перед прыжком.

— Я буду самым убедительным в твоей жизни, Катя, — прорычал он. — Обещаю.

— Время покажет, Костик. — легко ответила я.

Я поднялась из-за стола, прихватила за горлышко недопитую бутылку виски и, прежде чем он успел что-либо сказать, наклонилась. Мои губы легко коснулись его щеки — прямо там, где грубый шрам пересекал кожу. Это было мимолетное прикосновение, но я почувствовала, как Костя весь напрягся, словно через него пропустили ток.

— Заплати за выпивку, герой, — бросила я и направилась к выходу.

Я прекрасно понимала, какой дикий огонь только что разожгла в сердце этого мужчины. Но проблема заключалась в том, что в моем собственном такой же разрушительный пожар полыхал ради совершенно другого человека — того, кто прямо сейчас отчаянно во мне нуждался.

***

Ночной воздух ударил в лицо прохладой, но совсем не протрезвил. Я шла медленным прогулочным шагом по темным улицам в сторону своей конспиративной квартиры, периодически прикладываясь к горлышку бутылки. Виски туманил разум все сильнее, но мысли не отпускали. Я, лучшая выпускница своего курса, аналитик, разведчица, только что своими руками запустила такую цепную реакцию, которая может уничтожить нас всех.

До двери моего подъезда оставалось пройти один темный переулок. Алкоголь сделал мои ноги ватными, а бдительность — непростительно притупленной. Я заметила их слишком поздно.

Четверо. Обычная уличная шваль, тусующаяся у круглосуточного ларька.

— Опа, какие люди, — хрипло протянул один из них, перегораживая мне дорогу. От него разило перегаром. — Красоля, а что мы в одиночестве бухаем? Поделишься пойлом? А заодно и постелькой. Ночка прохладная будет, а мы ребята горячие, согреем.

Остальные трое заржали, беря меня в полукольцо.

— Съ*бись в туман, животное, пока я тебе яйца через горло не выбила, — дерзко бросила я, пытаясь обойти их.

Ублюдок зарычал, его грязная ладонь метнулась к моей груди. Я не стала сопротивляться. Позволила ему грубо сжать ткань куртки.

— Ну как, нравится? — почти промурлыкала я, глядя прямо в его мутные, налитые похотью глаза.

Его наглая ухмылка стала шире. Тело заметно расслабилось, почувствовав легкую добычу.

— Вот так бы сразу, — довольно хмыкнул он, обдавая меня зловонным дыханием. — А то вы*бывалась тут...

— Запомни это ощущение, — холодно бросила я. — И еще вот это…

В следующую секунду я со всей дури впечатала колено ему в пах. Ублюдок издал жалкий, сдавленный писк, выпустил меня из захвата и медленно спустился вниз, свернувшись калачиком.

— Ах ты ж сука! — взревел второй, бросаясь на меня.

Я рванула вперед. Бежать было тяжело, асфальт словно плыл под ногами. Двести метров до подъезда я считала километрами. В квартире лежал табельный пистолет — мое спасение. Но дыхание уже сбивалось. Я влетела на крыльцо, судорожно хлопая по карманам в поисках ключей, и поняла, что не успеваю.

Они нагнали меня у самой двери. Тяжело дыша, трое ублюдков отрезали путь к отступлению.

Я размахнулась и с силой ударила бутылкой о кирпичную стену. Звон стекла распорол ночную тишину. В моей руке осталась острая, неровная «розочка». Я встала в боевую стойку, чувствуя, как адреналин окончательно вытесняет алкоголь.

Из-за спин троицы, тяжело прихрамывая вынырнул первый. Тот самый, с отбитыми шарами.

— Ну давай, тварь, порежь нас, — процедил он, бледный от боли и злости, подбирая с земли увесистый кусок битого кирпича.

— Эй, пошли нахрен отсюда! — донесся сверху возмущенный мужской крик из приоткрытого окна второго этажа. — Я сейчас копов вызову!

— Завали е*ало, или я сейчас поднимусь и сам тебя вызову! — рявкнул второй ублюдок, задирая голову. Окно тут же трусливо захлопнулось.

— Может, тогда все-таки по одному? — с ледяной издевкой бросила я, перехватывая стеклянное горлышко поудобнее. — Я же, как-никак, леди.

— Вела бы себя как леди, сейчас бы стонала подо мной в койке, — выплюнул первый, сжимая свой кирпич. — А теперь поздно барахтаться, сучка. Сейчас мы тебя...

Он не договорил.

Из темного провала подъезда, прямо за моей спиной, бесшумно выскользнула высокая тень. Я даже не успела обернуться, как Макс оказался передо мной.

— Мужики, такая красотка… может, поделитесь? — лениво протянул знакомый голос с пугающе спокойными, почти скучающими нотками.

— Слышь, проваливай пока цел. Не твое дело, — огрызнулся второй ублюдок.

— Да ладно вам, бабеха с характером, всем хватит. Надо делиться. — Макс подошел к ним ближе и развернулся ко мне лицом. — Леди, вы не против, если я начну первым?

Я непонимающе уставилась на него. В моем затуманенном алкоголем и адреналином мозгу его извращенная игра никак не укладывалась.

— Ч-что?.. — только и смогла выдавить я, растеряв весь свой боевой запал.

Первый ублюдок, тот самый, с кирпичом, злобно оскалился и грубо схватил Макса за плечо.

— Слышь, ты, какого...

Больше он не сказал ни слова.

Макс перехватил руку на своем плече, и в ночной тишине раздался сухой, тошнотворный хруст ломающейся кости. Ублюдок дико заорал, роняя кирпич.

Второй нападающий ринулся вперед, но тут же получил сокрушительный удар в челюсть. Хруст кости смешался с булькающим стоном, и мужик отлетел к стене, мгновенно обмякнув.

Макс плавно перехватил мою дрожащую руку, легко и почти нежно забрал у меня разбитую горловину бутылки. Третий только дернулся в нашу сторону, но Макс с жестокой, ледяной расчетливостью уклонился от летящего ему в голову кулака и всадил стеклянную «розочку» прямо ему в бедро, с хрустом провернув ее там.

Крик боли разорвал улицу. Нападавший рухнул на колени, заливая асфальт кровью. Четвертый, увидев, как за пару секунд расправились с его дружками, развернулся и дал деру так, что засверкали пятки.

Макс спокойно посмотрел на убегающего, затем перевел взгляд на стонущих на асфальте.

— Вызывай патруль и скорую, пока кто-то из них не откинулся. — бросил он мужику в окне, который наблюдал за происходящим.

Зрелище было жуткое. И в центре этого кровавого беспредела стоял он, точнее лишь тень того Макса, выдержка которого сразила меня в особняке Артура.

Он повернулся ко мне, словно мы случайно встретились в парке.

— Прогуляемся?

Меня мелко трясло от пережитого адреналинового скачка в коктейле с отпускающей алкогольной эйфорией.

— К черту прогулки, — выдохнула я, дрожащими руками открывая магнитный замок. — Заходи.

Мы поднялись в квартиру. Я не стала включать основной свет, ограничившись тусклым бра в коридоре. Макс стоял посреди комнаты, огромный, мрачный и какой-то… пустой. Словно из него выкачали всю жизнь, оставив лишь оболочку, наполненную ненавистью. Он пришел сюда до инцидента. Значит ждал меня.

— Извини, — вдруг глухо произнес он. — За то, что попросил тебя копаться в архивах. За то, что, возможно, крупно тебя подставил.

Я прислонилась к холодной стене, скрестив руки на груди. Внутри меня бушевал ураган противоречивых чувств. Я была безумно благодарна ему за спасение — эти мрази в подворотне точно бы меня изувечили. Но то, КАК он это сделал... Эта показательная, звериная жестокость пугала до чертиков. Передо мной стоял не тот благородный воин, который когда-то нарушил приказ ради спасения людей, а безжалостный палач, готовый крушить и ломать. Я не стала устраивать публичных истерик и рассыпаться в словах благодарности. Я понимала, что он оказался здесь и устроил кровавую баню вовсе не ради того, чтобы стать моим героем-спасителем.

— Зачем ты пришел, Макс?

— Попрощаться, — он поднял на меня свои штормовые глаза. В них больше не было того командира, которого я знала. — Если что-то пойдет не так, вся вина будет на мне. Я стану официальным ренегатом. Предателем. Дальнейшее общение со мной для тебя — это приговор. На меня будет охота. Я ухожу, Кать.

Хотела ли я зарыдать и бросится ему на шею? Да! Хотела ли я вышвырнуть его из своей квартиры и из жизни? Да! А может взять табельный пистолет и самой пустить ему пулю в лоб? Сто раз да! Но все, что я смогла - это спросить…

— Куда?

Он вкратце изложил мне свои планы. Расшифровка данных, вычисление местоположения, перелет, левые документы, проникновение. И всё в одиночку!

Я слушала его, и внутри меня всё холодело. Мой аналитический ум быстро просчитал вероятности. И тут хваленая выдержка наконец дала сбой. Слишком много дерьма произошло за этот вечер.

— Это не просто самоубийство, Макс! — мой голос сорвался. Я шагнула к нему, вскидывая подбородок и чувствуя, как внутри закипает жгучая ярость. — Это эгоизм чистой воды! Ты безрассудный, глупый ублюдок!

Он молчал, глядя на меня своими непроницаемыми глазами.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со всеми нами?! — я почти кричала, с силой ткнув указательным пальцем в его каменную грудь. — Ты топчешь мои чувства, оставляя меня с этим дерьмом и чувством вины один на один! Ты предаешь Костю, который прямо сейчас воет от бессилия, потому что теряет брата! Но знаешь, что самое мерзкое в твоем «гениальном» плане? — я зло усмехнулась, задыхаясь от нахлынувших эмоций. — Ты оставляешь без отца свою собственную дочь. И ради чего?! Ради призрака женщины, которая сама сделала свой выбор?! Ты просто ищешь красивый повод сдохнуть?!

Я снова врала о ней, но уже не прагматично. Чувства били через край. Эмоции хлестали по всему телу. Но он… Он даже не моргнул. Мои слова, которые должны были распороть его заживо, отскочили от него, как пули от бронежилета. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Значит, сдохну, — всё так же равнодушно пожал он плечами.

Я смотрела на него, пытаясь найти хоть остаток того здравомыслия, за которое так ценила его. Но поняла, что это бесполезно. Всё его хладнокровие, которое давало сбой еще в особняке при общении с Мелиссой, сейчас окончательно исчезло за непроницаемым покровом гнева. Он был одержим.

Я шагнула к нему, сократив расстояние, и бесцеремонно, крепко обняла его. Он даже не шелохнулся, его мышцы были твердыми как камень.

— Проваливай, Макс, — прошептала я ему в плечо, борясь с подступающим к горлу комом. — Уж лучше бы меня пустили по кругу те ублюдки в подворотне, чем я буду стоять над твоим пустым гробом. Ведь твое тело там даже искать не будут.

Я отстранилась и указала на дверь. Он молча кивнул, развернулся и вышел, растворившись в темноте подъезда так же тихо, как и появился.

Замок щелкнул. Я сползла спиной по двери, обхватив колени руками. По щеке скользнула злая, горячая слеза. Он снова пошел умирать, как тогда в бункере. Но в глубине души, сквозь страх и логику, я уже кристально ясно понимала одну вещь.

Так просто я его не отпущу.

***

Мили

С момента нашего тяжелого разговора на кухне прошло три дня. Три бесконечных, тягучих дня, похожих один на другой как две капли воды.

Единственным моим утешением и спасением от сводящих с ума мыслей стала огромная библиотека на втором этаже. Я поглощала книги одну за другой. Романы, исторические трактаты, детективы — мне было всё равно, лишь бы буквы складывались в слова, заглушая тревожные мысли в моей голове. Чтение было единственным занятием, которым я могла заниматься в одиночестве.

Любая попытка выйти в сад тут же сопровождалась появлением Влада, который словно материализовывался из воздуха, брал меня под руку и начинал играть роль идеального, заботливого мужа. Если же он был занят, за моей спиной неизменно вырастала молчаливая фигура человека из его личной охраны. Его «тени», как я их про себя называла.

Связи с внешним миром у меня не было. Ни телефона, ни телевизора с новостными каналами. На мою робкую просьбу дать мне хотя бы планшет с выходом в сеть, Влад ответил мягким, но непререкаемым отказом, сославшись на то, что это небезопасно. «Хакеры Артура не дремлют, милая. Один клик, случайный слив геоданных — и они нас найдут», — сказал он тогда. Звучало убедительно, но внутри меня всё равно нарастала тревога.

Влад почти всегда находился на вилле. Он часами запирался в своем кабинете с высоким, смуглым итальянцем по имени Алессандро. Влад называл его просто Алекс. Алессандро был итальянцем с русскими корнями, поэтому, в отличие от Влада, безупречно владел обоими языками. Охрана на вилле состояла в основном из местных итальянцев, которые с трудом понимали по-русски, хотя и вынуждены были его учить — таков был жесткий приказ Алессандро. Я видела, с каким подобострастием вооруженные люди относятся к Алексу, и понимала: он здесь не просто друг или гость. Он был полноправным управляющим Влада, его правой рукой по какому-то очень серьезному и, скорее всего, очень темному бизнесу. Они целыми днями обсуждали какие-то схемы, поставки и цифры.

Вопросов накопилось так много, что они начали душить меня. Я должна была получить ответы.

За обедом мы сидели на просторной террасе. Стол ломился от легких салатов и морепродуктов, в хрустальных бокалах искрились пузырьки шампанского. Влад сидел напротив, расслабленный, в бежевой льняной рубашке, и рассказывал о том, что на следующей неделе мы могли бы сплавать на яхте к побережью Амальфи.

— Влад, — я осторожно прервала его монолог, отодвигая нетронутую тарелку. — Мы можем поговорить? Серьезно.

Он чуть приподнял бровь, но улыбка не сошла с его лица.

— О чем угодно, родная. Ты же знаешь, у меня от тебя нет тайн.

Я мысленно зацепилась за эту фразу.

— Хорошо. Тогда объясни мне… откуда всё это? — я обвела рукой террасу, мраморные колонны и маячивших у ворот вооруженных людей. — Пять лет назад мы расстались, когда ты был командиром спецназа, жил на жалование. Сейчас мы сидим на вилле, которая стоит миллионы евро. У тебя частная армия. Откуда?

Влад промокнул губы салфеткой. Его лицо оставалось спокойным, взгляд — вдумчивым.

— Пять лет — это большой срок, Мили. Когда я… выжил после того, как Артур попытался меня убрать, я понял, что в этом мире правят только деньги и сила. Я начал консультировать влиятельных людей в Европе по вопросам безопасности. Помогал им выстраивать защиту, спасал их активы. За хорошую работу здесь принято платить очень хорошо. У меня появились партнеры, удачные инвестиции…

— Партнеры вроде Алессандро? — тихо спросила я.

Улыбка Влада на секунду дрогнула. Едва заметно, но я уловила это.

— Да, вроде Алекса. Он отличный парень, помог мне легализоваться и встать на ноги в этой стране.

— А чем именно вы занимаетесь? Вы целыми днями заперты в кабинете.

— Безопасность, логистика, консалтинг, — тон Влада стал чуть суше, он потянулся за своим бокалом. — Обычная мужская рутина. Тебе совершенно не обязательно забивать свою красивую голову этими скучными цифрами.

Его снисходительный тон полоснул меня по нервам. Я вспомнила, как Артур говорил мне точно такие же слова.

— Я не фарфоровая кукла, Влад. И я не хочу сидеть в неведении. Почему мне нельзя пользоваться интернетом? Разве твоя безупречная безопасность и частная армия не могут защитить один телефон от взлома? Я чувствую себя как в тюрьме.

Он медленно поставил бокал на стол. Вода в нем даже не шелохнулась. Атмосфера на террасе резко изменилась. Воздух словно стал гуще.

— Твоя безопасность — моя абсолютная ответственность, — чеканя каждое слово, произнес Влад. В его голосе больше не было лести. — Артур ищет тебя. Ищет с собаками днем и ночью, поднимает все свои связи. Ты хочешь рискнуть всем ради того, чтобы полистать ленту новостей?

— Я хочу иметь возможность дышать без конвоя! — я тоже повысила голос, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Почему твои «тени» ходят за мной даже по саду? Кого они охраняют — меня от внешнего мира, или этот внешний мир от меня?

— Достаточно, Мелисса, — Влад произнес мое полное имя, и от этого командирского тона у меня по спине пробежал мороз.

Он отбросил салфетку и медленно поднялся из-за стола. Навис надо мной, упираясь костяшками пальцев в столешницу. Его лицо сейчас было пугающе чужим. Жестоким.

— Ты всегда недооценивала опасность таких людей, как Артур, — тихо, почти шипя, произнес он. — Вспомни, чем закончилось твое смелое интервью пять лет назад. Вспомни! Никто в той продажной стране не стал нам помогать. Нас просто стерли в порошок. Мне потребовалось пять лет... Пять долгих лет, за которые я совершил столько хороших, плохих и по-настоящему жутких поступков, что они навсегда останутся уродливым шрамом на моем сердце. И всё это ради одной цели: найти возможность вернуть тебя и сделать всё, чтобы мы были вместе в абсолютной безопасности.

Его голос дрогнул — в нем прозвучала неподдельная, глубокая обида. И где-то внутри меня больно кольнуло. В чем-то он был прав. Артур был чудовищем, способным достать кого угодно.

— А теперь, — продолжил Влад, чеканя каждое слово, — спустя столько лет, сидя здесь, за этими неприступными стенами, я вынужден выслушивать твое недоверие. Видеть, как ты упрямо игнорируешь защиту, которая единственная может оградить нас от повторения того ада. Я вытащил тебя. Я дал тебе рай. Но если моя забота так сильно тебя душит…

Он выдержал тяжелую паузу. Его глаза сузились, превратившись в две темные, безжалостные щели.

— Я могу купить тебе билет в Москву. Хоть сегодня вечером. Прямо к порогу особняка Артура. Уверен, он примет тебя с распростертыми объятиями. Ведь его «любовь» и свобода, которую он тебе давал, несомненно, лучше моей опеки.

Слова Влада ударили как хлыст. Горло мгновенно сдавило от животного, парализующего страха перед возвращением к мужу. Я скорее бы перерезала себе вены, чем снова переступила порог его дома.

— Нет… — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Я вскинула на него испуганный взгляд. — Влад, прости. Прости меня, пожалуйста. Я… я верю тебе.

Мгновение он молча смотрел на меня сверху вниз, холодным взглядом изучая мое сломленное состояние. Затем едва заметно, удовлетворительно кивнул. Не говоря больше ни слова, он развернулся и покинул террасу, оставив меня одну за огромным, накрытым на двоих столом.

Я смотрела на недопитый бокал воды, чувствуя себя абсолютно опустошенной. В очередной раз я убедилась, что совершенно не создана для словесных баталий. Все мои аргументы, вся выстроенная в голове логика всегда с треском ломались о чужие умелые, бьющие по самому больному формулировки. Так было во время моих пикировок с Мартой в особняке, так произошло и сейчас. Влад виртуозно разыграл карту моего страха и чувства вины, заставив меня саму извиняться за естественное желание дышать.

Я оказалась в ловушке. Идеальной, блестящей, непробиваемой ловушке. Выход у меня был только один — смириться, замолчать и играть по его правилам. Жить дальше, если это жалкое, зависимое состояние вообще можно было назвать жизнью.

ГЛАВА 4: Отряд Самоубийц

Макс

Кабинет командира элитной группы «Альфа» опустел. Я закинул в небольшой рюкзак последние личные вещи, когда дверь без стука распахнулась.

Костя вошел внутрь и тяжело бросил на стол увесистую спортивную сумку. Металлический лязг внутри безошибочно выдал её содержимое.

— Это всё, что я смог вытащить незаметно, Макс. — Костя говорил сухо, не глядя мне в глаза. — Стволы чистые. Ни в одной базе не светятся.

Он замолчал, облокотившись плечом к стене, и тяжело посмотрел на меня.

— Утром подписали приказ, — глухо произнес Костя. — Меня официально назначили командиром «Альфы».

— Рад за тебя, брат, — я искренне кивнул, протягивая ему руку. — Ты заслужил эту должность и этот кабинет больше, чем кто-либо.

— Кабинет? — Костя криво, мрачно усмехнулся, пожимая мне руку и обведя взглядом помещение. — Точнее то, что от него осталось после твоего погрома.

Затем его взгляд снова стал суровым.

— Я не за поздравлениями пришел, Макс. По твою душу тоже пришла бумага, — Костя сжал челюсти. — Тебя вызывают в Центр. Официально — для «расширенной дачи показаний» по гибели нашей старой группы. Неофициально...

— Билет в один конец, — спокойно закончил я за него.

Я слишком долго проработал в системе, чтобы питать иллюзии. Наверху не любят, когда в их решениях сомневаются. Я стал неудобным элементом.

— Вызов на послезавтрашнее утро, — отрезал Костя. — У тебя есть меньше двух суток, Макс. Когда ты не явишься в Центр, ты станешь дезертиром и предателем. Тебя объявят в федеральный розыск. Успей свалить из страны до этого момента. И Пепел, просто останься там живым... Пути назад у тебя больше не будет.

Я понимал эти тяжелые слова. Я понимал, что даже если останусь в живых, здесь я буду в списках на ликвидацию, как предатель Родины. Я закинул рюкзак на плечо, подхватил со стола тяжелую сумку со стволами и кивнул на дверь.

— Пошли, брат. Когда всё кончится, мы выпьем за наших павших братьев, пусть и на разных частях планеты.

Мы молча прошли по темным коридорам штаба и вышли на улицу, к заднему КПП базы. Вечерняя прохлада ударила в лицо. Обещанная Костей машина уже ждала меня у освещенных ворот. Я собирался закинуть в нее вещи и исчезнуть, но тишину внезапно разорвал ровный гул тяжелого мотора. Скрипнули тормоза, и прямо позади подготовленной для меня легковушки плавно затормозил темно-серый микроавтобус «Мерседес» с наглухо тонированными стеклами.

Передняя пассажирская дверь хлопнула. На дороге появилась Катя. Она выглядела смертоносно и притягательно. Ее длинные волнистые темные волосы рассыпались по плечам поверх черной кожаной куртки.

Я инстинктивно напрягся. Мы попрощались у нее в квартире, и я ясно дал понять, что уезжаю один и она в этом не участвует.

Сдвижная дверь фургона с лязгом отъехала в сторону, и на асфальт, к моему полному ошеломлению, один за другим спрыгнули несколько человек в тактической экипировке. На симпатичном овальном лице Кати появилась та самая, немного коварная улыбка.

— Оказывается, у тебя нашлись идейные соратники, готовые сдохнуть вместе с тобой, Пепел, — спокойно произнесла она, кивнув на них. — Принимай командование. Твой отряд самоубийц.

— Какого черта здесь происходит, какой отряд, Катя? Кто они? — прорычал я, делая шаг к ней.

Но ответить она не успела. Костя, чье лицо внезапно исказилось от дурного предчувствия, выступил вперед.

— Ты что... тоже с ними собралась? — выдохнул он.

— Ага. Надеюсь, Влад спрятался где-то на Лазурном берегу. Взяла крем от загара и самый откровенный купальник. — язвительно парировала Катя, глядя Косте прямо в глаза.

Костя подошел к ней вплотную.

— Не надо, прошу тебя! Не делай этого, — прошипел Костя.

— Остынь, ковбой, все хорошо. Я буду тебе видосики отправлять, — игриво улыбнулась она.

— Сейчас не время для шуток, Катя! — рявкнул Костя, теряя самообладание.

— А я и не шучу, — ее голос стал холодным как лед.

Костя резко развернулся ко мне, схватив меня за грудки.

— Ты обещал! Ты клялся, что она не будет участвовать в твоей вендетте!

— Она и не будет, — жестко отрезал я, сбрасывая его руки.

— Мальчики, — Катя в очередной раз язвительно улыбнулась, сложив руки на груди. — Вам бы не мешало для начала у меня спросить.

— Это не обсуждается, — рыкнул я, не глядя на нее.

— Посмотрим, — бросила она с вызовом.

Для Кости это стало последней каплей. Осознание того, что женщина, в которую он влюблен, собирается ехать на верную смерть, сорвало все предохранители. Он взревел и бросился на меня.

Два сокрушительных удара в челюсть и скулу. Я не стал защищаться. Удар отбросил меня назад, и я с глухим стуком рухнул на асфальт. Во рту мгновенно появился металлический привкус крови.

Двое бойцов из фургона тут же рванулись вперед, бросаясь наперерез, чтобы защитить своего пока еще неофициального командира, но Костя резко выхватил из кобуры пистолет и наставил его мне в грудь. Парни напряженно замерли.

Я медленно, тяжело поднялся на ноги, не поднимая кулаков. Мне было тридцать три, я прошел ад, но сейчас я принимал эту боль как заслуженную кару за то, что втянул их во все это.

Руки Кости дрожали от бешенства.

— Дерись, мать твою! — заорал он во всю силу. — Дерись, или я прикончу тебя прямо здесь!

Раздался сухой щелчок затвора.

Костя дернулся, но звук исходил не от моего оружия. Катя достала свой пистолет, но вместо того, чтобы направить его на Костю, она плавным, пугающе спокойным движением прижала ствол к своему собственному виску.

— Нажмешь на спуск — убьешь нас обоих, Костик, — слова сорвались с ее губ тихо, но резанули по живому. Она смотрела на него в упор, и в её взгляде горела абсолютно безжалостная, фанатичная решимость. Она не блефовала.

Костя замер. В воздухе повисла мертвая тишина, прерываемая лишь гулом мотора фургона. Он смотрел на Катю, на дуло у ее головы, и в его глазах что-то окончательно надломилось. Он понял, что проиграл.

Медленно опустив оружие, он убрал его в кобуру. Его взгляд стал тусклым и мертвым.

— Ты ведь обещала мне взаимность, Катя, — хрипло произнес он, глядя на нее с затаенной болью.

— Я обещала, что дам тебе шанс, если ты будешь убедительным, Костя, — спокойно ответила она. — Но пока ты убеждаешь меня в обратном, уменьшая свои шансы. К тому же, я сказала — когда всё закончится. А сейчас всё только начинается.

Костя горько, надломлено усмехнулся.

— Вы все там сдохнете, — глухо бросил он, обводя взглядом всех присутствующих и остановился на мне. — Все до единого. По твоей вине, Пепел.

Не прощаясь, он резко развернулся и ушел обратно к базе, растворившись в темноте. Я стер кровь с подбородка и посмотрел на Катю. Она убрала пистолет, всё так же невозмутимо поправляя волосы.

— Если наш командир и впредь планирует использовать свое лицо в качестве боксерской груши, а грудь в качестве мишени, боюсь у нас быстро закончатся командиры, — язвительно протянула она.

— Это мой друг, — глухо ответил я.

— Который собирался тебя застрелить, — хмыкнула Катя.

— Он бы этого не сделал. И ты, надеюсь, тоже.

Она перевела на меня свой холодный и уверенный взгляд:

— Не стоит проверять мою решительность, Макс.

Я несколько секунд молча смотрел в ее глаза. Она не блефовала. Она только что была готова пустить себе пулю в голову ради того, чтобы пойти со мной до конца. В этой женщине тьмы и отчаянной решимости было ничуть не меньше, чем во мне самом.

— Я тебя услышал, Катя, — тихо, но веско произнес я. — Разберемся с этим позже.

Я отвернулся и обвел тяжелым взглядом свою новую команду.

Одна из них, миниатюрная шатенка с каре, громко лопнула пузырь из жвачки, нарушив повисшую тишину.

— Ну, раз уж шекспировская драма окончена, может, официально познакомимся, командир? — с легкой, искренней улыбкой предложила она. — А то как-то неловко ехать в один конец с незнакомыми людьми.

— Познакомимся, как доберемся до убежища, — сухо отрезал я.

— Какие все серьезные, — театрально вздохнула она, ничуть не смутившись. — Ладно, буду пока мысленно называть вас всех «смертник номер один», «смертник номер два»...

— По машинам! — рявкнул я. — Катя со мной.

У нас оставалось меньше сорока восьми часов.

***

Катя

Мы ехали сквозь ночной город, возглавляя колонну перед микроавтобусом. В салоне машины висела густая, почти осязаемая тишина. Я сидела на пассажирском сидении рядом с Максом и смотрела в сторону на мелькающие витрины кафе и магазинов.

— Никогда… слышишь меня… никогда больше не приставляй ствол к своей голове, — вдруг негромко, но с нажимом произнес Макс, не отрывая взгляда от дороги.

— Только если ты перестанешь вести себя как упрямый смертник, которому не нужна помощь, — тонко, но без тени сомнения парировала я.

Макс тяжело выдохнул. Его пальцы на руле слегка расслабились, и он на мгновение прикрыл глаза, словно выключая в себе зверя.

— Ты мне важна, Катя. Очень, — его голос стал тише, человечнее. В нем прозвучала редкая для него искренность. — У меня нет никого ближе тебя и Кости.

— Херово ты умеешь выбирать себе близких, Макс, — горько усмехнулась я, глядя на мелькающие за окном ночные фонари. — Один сегодня целился тебе в грудь, а вторая была готова пустить себе пулю в висок ради тебя. Но ты забыл про третьего близкого тебе человека.

Макс на мгновение стиснул челюсти, принимая этот укол правды, а затем глухо продолжил:

— Я должен разобраться с этим. Я должен заглянуть ей в глаза, Катя. Я должен покончить с Владом. Это мой крест, и я не хочу, чтобы он раздавил и тебя.

Внутри меня что-то болезненно сжалось. Я отвернулась к окну, скрывая грустную усмешку. «Заглянуть ей в глаза...» Если бы он только знал, что я сделала в ту ночь. Что я солгала ему, выставив её предательницей, бросившей его умирать, лишь бы он выкинул её из сердца. Моя ложь была спасительной, но от этого она не становилась менее подлой.

— Я дал Косте слово, что не потащу тебя за собой в это пекло, — глухо выдохнул Макс, и в его голосе звучала безнадежность.

— Мы вернемся, Макс, и всё образуется, — я осторожно коснулась его ледяных пальцев на руле, пытаясь вложить в этот жест всю свою уверенность. — Костя остынет. Он поймет, почему у нас не было другого выбора.

Макс ничего не ответил. Он просто промолчал, продолжая смотреть на мелькающие полосы дорожной разметки. И в этом молчании я кристально ясно прочитала то, что он скрывал: ему некуда возвращаться. Он не планирует жить после того, как убьет Влада.

Спустя полчаса мы свернули на территорию заброшенного завода на окраине города. Это был мой старый тайник — холодный, мрачный ангар, пахнущий бетоном и ржавчиной. Как только двигатели смолкли, мы выбрались наружу.

Команда высыпала из фургона, и под тусклым светом дежурных ламп наконец состоялось официальное знакомство.

Та самая девушка с каре шагнула вперед первой, шутливо салютуя Максу.

— Фикси, к вашим услугам, командир, — представилась она, озаряя мрачный ангар невероятно искренней улыбкой. — Вы только не смотрите на нас так сурово, а то у меня мурашки.

Ей было двадцать шесть, и она совершенно не вписывалась в эту компанию убийц со своим миловидным круглым лицом и невероятно доброй душой. Я вытащила ее из одной глубокой ямы в прошлом, и теперь она отдавала долг, будучи лучшим хакером, которого я знала.

Следом смущенно кашлянул Крот. Двадцатитрехлетний невысокий и худощавый брюнет с короткой стрижкой.

— Для меня честь быть здесь, командир. Позывной — Крот. Мой старший брат, Лютый, погиб в той засаде из-за того ублюдка... Я хочу его крови, — тихо, но с пугающей твердостью произнес он.

Я лично выдернула его с прибыльного контракта из частной ЧВК, потому что знала: он пойдет куда угодно, чтобы отомстить за брата. Он был гениальным взрывником, но в обычной жизни оказался на редкость застенчивым парнем.

Двое других были парнями из отряда Макса. Те самые новички из нового набора «Альфы», наплевавшие на приказы. Тридцатидвухлетний Арчи — огромный лысый детина, гора перекачанных мышц, выступил вперед, прямолинейный как танк.

— Система давно не работает. — басом отрезал он, глядя Максу в глаза. — Пацаны не должны так умирать. Я Арчи. Мы с вами до конца.

Рядом стоял Дрон — высокий, худой тридцатипятилетний блондин-снайпер, всем своим видом демонстрирующий любовь к одиночеству.

— Дрон — снайпер. Надеюсь, леди-шпионка купила всем билеты в обе стороны, а не на Титаник? — язвительно вставил он, прищурившись и переведя взгляд на меня.

— Не переживай, снайпер, — я не осталась в долгу, одарив его фирменной коварной улыбкой. — Если начнем тонуть, я лично выдам тебе самый красивый спасательный круг из стали.

Последним из фургона вылез водитель. Коренастый тридцатилетний механик с лицом, глубоко изрезанным морщинами, и копной непослушных рыжих волос. Бог механики и, как оказалось, пошлых шуток.

— А у меня там лег лучший друг, — хрипловато произнес он, прервав нашу пикировку со снайпером. — Я Кракен. Воин-механик.

Фикси мило хихкнула, чем немного задела рыжего.

— Девочка моя, не смотри, что я рыжий и не Брэд Питт. Женщины меня всё равно не обделяют вниманием, а любую тачку я довезу до точки G.

— Главное, чтобы ты не искал её с помощью гаечного ключа, Ромео, — примирительно фыркнула Фикси, ничуть не смутившись. — А то боюсь, тачка тебя не поймёт. А пока... чур я первая в горячий душ! — звонко объявила она, хлопнув в ладоши и оглядывая голые бетонные стены ангара с явным сарказмом.

— Боюсь, из спа-процедур здесь только конденсат на трубах и ведро с дождевой водой, — усмехнулась я, подхватывая ее тон.

— Идеально. Я всегда мечтала о романтике в стиле постапокалипсиса, — она улыбнулась своей невероятно светлой улыбкой, разряжая висевшее в воздухе напряжение.

Все начали обустраивать себе места для ночлега прямо на ящиках и старых матрасах. Я с легкой улыбкой заметила, как застенчивый Крот постоянно косится в сторону Фикси и в итоге кинул свой спальник подозрительно близко к её импровизированному рабочему столу.

Вдруг мне в руки прилетел свернутый в плотный валик чехол от какого-то оборудования. Я рефлекторно поймала его и подняла взгляд. Передо мной стоял Макс.

— Иди спать в машину, — глухо произнес он. — На заднем сиденье удобно. Хоть выспишься.

Эта неумелая, суровая забота тронула меня больше, чем любые красивые слова. Я прижала импровизированную подушку к груди и, не удержавшись, лукаво улыбнулась.

— В этом бетонном склепе ночью чертовски холодно без одеяла, командир. Может, составишь мне компанию, чтобы я не замерзла насмерть до начала операции?

Макс смерил меня непонятным взглядом. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он просто развернулся и молча ушел вглубь склада.

Я тихо хмыкнула, развернулась и пошла к машине. Едва я успела поудобнее устроиться на жестком заднем сиденье, как дверь внезапно распахнулась. Макс молча и совершенно бесцеремонно накинул на меня тяжелую, пахнущую пылью брезентовую накидку, явно стянутую с одного из оружейных ящиков.

Я проводила взглядом его широкую спину и искренне, тепло улыбнулась, окончательно поняв, какой же Макс истукан во всем, что касается чувств и отношений.

Тем временем Фикси уже вытащила ноутбук и флешку, которую я добыла Максу.

— Спите, смертнички. А мне нужно поковыряться в этой крошке и поискать следы нашего главного злодея, — не отрывая глаз от светящегося экрана, тихо произнесла она.

***

Утро началось не с кофе. Оно началось в пять утра с громкого возгласа:

— Бинго!

Мы подскочили со своих мест. Фикси сидела перед экраном, отхлебывая припасенный на такие случаи энергетик.

— Влад в Италии, — сообщила она, когда Макс подошел к ней. — Город Палермо. Точного местоположения пока нет, его цифровой след обрывается, но он сто процентов там. Это всё, что удалось выжать из твоей флешки, Кать.

— Отличная работа, Фикси. Спасибо, — коротко, но искренне кивнул Макс.

— Палермо... — я сложила руки на груди, анализируя ситуацию. — Это логично. Он поехал под крыло тех самых итальянских мафиози, которым слил информацию о своей группе. И теперь там он под их защитой.

— Шикарно! — Кракен радостно потер руки. — Значит, нанесем двойной удар. И этого урода Влада нагнем, и тех макаронников, которые убили моего друга!

— Остынь, рыжий, — резко одернула его я. — Мы едем туда воевать не со всей итальянской мафией. Наша цель — только Влад. Если мы сунемся к боссам мафиози, нас самих порежут на макароны.

Макс нахмурился. Его глаза снова потемнели, словно он включил своего «Демона».

— Кракен прав. Мы не можем упустить шанс покарать за наших братьев. — смотря сквозь меня, бросил Макс.

— Макс, ты серьезно? Ты всех их покарал в том особняке. Кому ты собрался мстить? Всем итальянцам? Ты сам чуть не подох, после той ночи. — с укором парировала я.

— Да, вероятность потерь велика, — он обвел отряд взглядом и показательно остановился на мне. — Если кто-то из вас передумал — дверь открыта. Вас никто не осудит. Вы можете уйти прямо сейчас.

Меня словно током ударило. Я шагнула к нему, не сдержав вспышки гнева.

— Да хватит уже! — мой голос эхом разнесся по складу. — Посмотри на нас, Макс! Здесь стоят люди, которые бросили всё, чтобы пойти за тобой в огонь. А ты снова строишь из себя великомученика! Если ты правда думаешь, что я нашла этих ребят, чтобы мы все дружно сдохли в Италии, то ты ни черта не понял! Эти ребята едут туда, чтобы отомстить и вернуться. И нам всем это под силу, если ты перестанешь нас хоронить!

В ангаре повисла тишина. Макс смотрел на меня, его челюсти сжались. А затем «Демон» в его глазах дрогнул и отступил. Он понял, что я права.

— За работу, — громко, четко скомандовал Макс.

— Арчи, Крот и Дрон — разобрать всё оружие до винтика. Кракен, готовь фургон. Нам нужен тайник, который не просветит ни одна таможня.

Кракен довольно ухмыльнулся, доставая сварочный аппарат.

— Так точно, командир. Сделаю двойной топливный бак. В одну половину наглухо заварим наши пушки в свинцовом коробе, а во вторую будем лить горючее. Рентген покажет просто полный бак бензина. Только учтите, объем уменьшится вдвое. Заправляться нам теперь придется часто, от колонки до колонки.

— Я сделаю всем свежие паспорта и железную легенду. Мы будем съемочной группой, ищущей локации для документалки. — уверенно произнесла я. — На границе к нам в любом случае будет минимум вопросов. Фургоны с аппаратурой досматривают крайне неохотно.

— А я подгружу наши новые, абсолютно чистые личности во все нужные базы, — подмигнула Фикси, не отрываясь от монитора. — Комар носа не подточит.

Склад мгновенно ожил. Я стояла в стороне и смотрела, как Макс проводит тренировки, объясняет тактики захвата и распределяет сектора обстрела. Наконец-то я видела в нем того самого человека, которого знала — элитного бойца, расчетливого и блестящего командира, который видит перед собой цель не умереть, а выжить.

Пока они были заняты, я вышла на улицу, в промозглое утро. Достав одноразовый телефон, я набрала номер.

— Pronto? (Алло?) — раздался хриплый голос.

— Альфредо, mio caro (мой дорогой)... — я перешла на бархатистый, мурлыкающий итальянский, включая на полную все свои навыки манипуляции. — Как поживает самый привлекательный мужчина Тосканы?

— Катрин?! Dio mio (Боже мой), это правда ты? — в его голосе вспыхнула искренняя, почти детская радость. — Сколько лет! Я уж думал, ты забыла мой номер.

— Разве я могла забыть? — я тихо рассмеялась, добавив в голос нужной хрипоты. — Слушай, милый. Я скоро буду в Италии. Мне нужна твоя помощь... Небольшое, неприметное убежище в Палермо. Желательно без лишних глаз.

Радость в трубке мгновенно угасла, сменившись тяжелым, настороженным напряжением.

— Палермо? — Альфредо резко понизил голос. — Зачем тебе туда, Катрин? Какая цель визита?

— Работа. Ничего личного, — я выдержала паузу. — Мы ищем одного человека. Предателя. И мы точно знаем, что он залег там.

— Cazzo (Твою мать)... — грязно выругался итальянец, и я почти услышала, как он нервно оглядывается по сторонам. — Катрин, нет. Сицилия сейчас — это осиное гнездо. Это слишком опасно для меня. Нам нельзя общаться, если ты лезешь в такие дела...

— Оставь, Альфредо. Я помню наши с тобой долгие ночные переписки, — мой голос стал еще ниже, обещая райские ощущения. — Помнишь, что я тебе обещала? Помоги мне с неприметным убежищем в Палермо. И когда я закончу свои дела... мы, наконец, выпьем мартини на твоей террасе. И я покажу тебе в реале всё то, о чем мы тогда писали.

В трубке послышалось тяжелое дыхание. Итальянец был на крючке.

— У моего знакомого есть старая, заброшенная ферма не далеко от Палермо. Ключи под камнем у ворот. Жду тебя, Катрин.

Я улыбнулась, отключила связь и с хрустом сломала телефон пополам. Альфредо был ценным экземпляром. Кадровый русский разведчик, вывезенный в Италию еще ребенком, он в совершенстве владел обоими языками и глубоко пустил корни в правительственных структурах. Мы познакомились, когда он стал моим осведомителем на одном из прошлых заданий. Эта связь была для него невероятно рискованной, но я всегда знала, как управлять мужчинами, не испытывая при этом абсолютно ничего. Нас учили спать с объектами заданий, не влюбляясь в них, и я была лучшей в этом деле. Я могла заставить любого прыгнуть ко мне в койку и выведать всю нужную информацию без единой капли крови и каких либо симпатий. Любого... кроме одного. Того, кто так и не прыгнул в мою постель, но заставил меня саму отчаянно влюбиться в него. А теперь я собственными руками вела его в объятия другой, с горечью признавая свое полное поражение.

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Но задача минимум выполнена, убежище есть. Осталось лишь до него добраться.

Вернувшись на склад, я обнаружила, что Фикси собрала всех парней у своего импровизированного стола. Макс стоял рядом, скрестив руки на груди.

— У нас огромная проблема, командир, — лицо Фикси было предельно серьезным, но она всё равно не удержалась от ехидства. — Я пробила каналы. Поздравляю, вы теперь европейская знаменитость. Ваше хмурое фото уже висит во всех базах итальянских спецслужб и на всех пограничных пунктах. Командир, могли бы хоть улыбнуться такой обширной аудитории.

— Как это возможно? У меня время было до завтрашнего утра? — напрягся Макс, игнорируя юмор хакерши.

— Это работа не наших ведомств из России. — задумчиво подытожила Фикси.

— Влад, — процедил Макс.

— Именно, — кивнула Фикси. — Влад гений. Он подстраховался. Он не просто прикрылся местной мафией, он купил внутренние службы. Как только твоя физиономия мелькнет на границе Италии, Влад узнает об этом в ту же секунду.

— Сможешь это обойти? — спросила я, подходя ближе.

Фикси тяжело выдохнула, но ее фирменная добрая ухмылка снова вернулась на губы. Она с хрустом размяла пальцы над клавиатурой.

— Обижаешь, Кать. Я пущу их алгоритм по ложному следу через сервера в Сингапуре. Пусть ищут вас среди азиатских туристов.

Я облегченно кивнула. Макс вернулся к столу с картами, продолжая инструктаж с Арчи и Дроном.

Я смотрела на него, прислонившись к бетонной колонне. Он воспрял. Он мыслил, как стратег, а не как фанатичный мститель, готовящийся к смерти. И всё же внутри меня росла тревожная, холодная пустота. За всё утро Макс ни разу не подошел ко мне, не попросил совета и не пригласил к столу планирования. Он словно выстроил между нами невидимую стену, отгородившись от меня толстым слоем пуленепробиваемого стекла.

***

Макс

Наступил вечер. Мотор фургона тихо урчал. Оружие и снаряжение были надежно замаскированы в двойном дне бака. Команда занимала свои места перед долгой дорогой. Срок ультиматума Центра истекал уже утром.

Я смотрел на Катю, стоящую у открытой пассажирской двери. Сердце болезненно сжалось. Она сделала для меня невозможное. Собрала команду, сделала документы, нашла убежище. Но я помнил данное Косте обещание. Если она поедет вместе со мной, назад пути не будет. Её, как и меня, объявят предателем Родины.

— Катя, отойдем на минуту, — я кивнул в сторону.

Она послушно пошла за мной. Мы отошли в угол склада под тусклый настенный фонарь.

— Все готово. Есть координаты, есть команда, — мой голос звучал ровно, как сталь по стеклу. — На этом твоя часть работы окончена. Останься, Катя.

Она замерла. В ее глазах мелькнуло непонимание, мгновенно сменившееся яростью.

— Что ты несешь, Макс?

— Если ты поедешь, ты перечеркнешь всю свою жизнь. Тебя будут искать как пособницу террориста, — я ударил словесно, целясь в самое больное.

— Я спасла твою жизнь в особняке Артура, рискуя своей. Я выбила базу в Италии, пообещав личную встречу. Если я не приеду, как всё сложится? Ты готов рискнуть всей командой и своей местью?

— Ради твоей безопасности, готов! Возвращайся в Контору. Помогай дистанционно. Вместе с Костей. Это приказ!

Вместо слез Катя сделала шаг назад. Раздался сухой, металлический щелчок. Она протягивала мне пистолет рукояткой вперед. На губах играла злая улыбка хищницы.

— Я еду, — ее голос не дрожал. — Или прострели мне колено прямо сейчас, потому что иначе ты меня не остановишь.

Мы смотрели друг другу в глаза. Две поломанные души. Я видел ее насквозь — она была готова умереть за меня.

— Не забудь выбросить его. В салон без стволов. — проиграв её решительности, коротко бросил я.

И тут снаружи раздался пронзительный визг тормозов. Тяжелые створки ворот ангара с грохотом отлетели в стороны, и внутрь, ослепляя светом фар, ворвались два бронированных внедорожника с правительственными номерами.

Мы с Катей резко обернулись. Двери резко распахнулись, и на бетонный пол выпрыгнули четверо бойцов в полной штурмовой экипировке. А следом за ними, сжимая в руках автомат, из машины вышел Костя.

— Сдавайся, Пепел! — голос Кости разнесся по складу. Оружие его бойцов было направлено на нас. — Центр дал приказ на задержание. Игры кончились!

Команда вышла из фургона. Они встали передо мной, прикрывая своими телами, так как оружие все было уже запаковано в баке. Я приказал им не вмешиваться.

Я встретился взглядом с Костей. Его глаза горели суровой решимостью, но за ней скрывалось нечто другое. Доли секунды мне хватило, чтобы прочитать его гениальный, отчаянный план. Костя не мог отпустить нас просто так. Он привел официальных свидетелей, чтобы подарить Кате алиби.

Я знал, что нужно делать.

Сделав молниеносный рывок, я перехватил запястье Кати, вырывая пистолет из ее пальцев. Следующим движением я жестко заломил ее руку за спину, прижал к себе и приставил дуло прямо к ее виску.

— Шаг назад, Костя! — рявкнул я диким, сорванным голосом, играя роль слетевшего с катушек ренегата. — Шаг назад, или ваша драгоценная разведчица вернется в Центр с дырой в голове!

— Какого черта, Макс?! — в шоке выдохнула Катя. Она попыталась вырваться, брыкаясь по-настоящему, не понимая, что происходит. Но моя хватка была стальной.

Костя отыграл свою партию безупречно. Он вскинул руку, останавливая своих бойцов.

— Опустить оружие! — заорал он. — Не стрелять! Он её убьет! Макс, не делай глупостей, отпусти её!

— Оружие на пол и к стене! Все! — прорычал я, пятясь к открытой двери микроавтобуса и таща вырывающуюся Катю за собой. — Все в машину! Кракен, газуй!

Бойцы «Альфы», подчиняясь приказу Шрама, медленно опустили стволы. Команда запрыгнула внутрь. Я швырнул Катю на заднее сиденье фургона и запрыгнул следом, захлопывая дверь.

Кракен втопил педаль газа до пола. Тяжелый «Мерседес» взревел и вырвался в темноту ночи. Вслед нам раздалось несколько выстрелов — Костя стрелял по колесам, намеренно беря на полметра левее.

Как только мы оказались на трассе, я выкинул пистолет в окно и тяжело опустился на сиденье.

Катя сидела напротив, тяжело дыша. Ее глаза метали молнии, она сжала кулаки, собираясь высказать мне всё, что думает о моем захвате. Но вдруг замерла. В её взгляде, направленном на мое спокойное лицо, мелькнула искра. Затем вторая. Гнев сменился полным ошеломлением.

— Вы... вы с Костей разыграли этот спектакль, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Вы всё это подстроили для камер и его бойцов. Чтобы в официальных отчетах я числилась не предательницей, а заложницей поехавшего террориста.

Она замолчала на секунду, переваривая масштаб этой суровой, грубой мужской защиты, а затем вдруг фыркнула.

— Знаешь, Пепел, — язвительно протянула она, — за последние двое суток дуло пистолета оказывается у моего виска уже во второй раз. Но эта постановка определенно заслуживает оваций.

Она демонстративно, с издевкой похлопала в ладоши несколько раз. Звук эхом разнесся по напряженному салону фургона. Парни напряженно переглянулись, не зная, как реагировать.

А Катя вдруг грациозно поднялась со своего места, шагнула ко мне и, наклонившись, мягко поцеловала меня в небритую щеку.

— Вы оба полные придурки, — тихо, но тепло произнесла она так, чтобы слышали все. — Но... спасибо за заботу.

— Если это у вас так проявляется забота, командир, то я безумно рада, что мы с вами просто коллеги, — нервно хихикнув, подала голос Фикси со своего места. — У меня от вашего спектакля чуть инфаркт не случился.

— Не расслабляйся Фикси, я тоже просто коллега. — отвернувшись к окну, сказала Катя.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь смертельную усталость.

Мы гнали по ночной трассе, оставляя прошлую жизнь всё дальше позади. За десяток километров до границы Кракен свернул на обочину — нам нужно было скинуть в лесополосу остатки лишней экипировки и перевесить номера. Как только все было сделано, команда расположилась в машине, перевоплотившись в съемочную группу, мимо нас, разрезая ночную мглу, на огромной скорости пронесся знакомый бронеавтомобиль и остановился в ста метрах от фургона.

— Это ко мне. — бросил я, вглядываясь в фигуру, отделившуюся от капота броневика.

Я распахнул дверь и спрыгнул на сырой асфальт. Костя стоял один, без оружия в руках, кутаясь в воротник куртки от пронизывающего ветра.

Я подошел к нему. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга под тусклым светом фар.

— Теперь я тебя понимаю, брат! Понимаю, почему не могу отговорить от этой гиблой затеи. Я люблю Катю, Макс, — тихо, без прежнего надрыва произнес Шрам. В его голосе звучала лишь горькая, тяжелая правда. — Знаю, что отговаривать и тебя и её бесполезно. Если она решила пойти с тобой, и я попытался бы её остановить силой — сделал бы только хуже.

Он перевел взгляд на наш микроавтобус с тонированными стеклами, словно пытаясь разглядеть Катю сквозь темноту.

— Тот спектакль на складе... Я сделал всё, чтобы у неё был шанс вернуться домой не предателем, а жертвой обстоятельств, — Костя снова посмотрел мне прямо в глаза. — Теперь твоя очередь, Макс. Прошу тебя. Дай ей шанс вернуться живой.

Я шагнул к нему и крепко, по-братски обнял Костю. Он ответил на объятие — так же крепко, как в те дни, когда мы вместе выходили из самого пекла.

— Я всё сделаю, брат, — хрипло пообещал я, отстраняясь. — Я не знаю, выживу ли сам, но клянусь тебе... Катя вернется домой.

Костя коротко кивнул. Он развернулся и быстро зашагал к своей машине. Открыв дверь, он уже занес ногу на порог, но вдруг замер и обернулся.

— Макс! — крикнул он сквозь шум ветра. — Спроси у неё... я был достаточно убедителен там, на складе?

Я лишь горько усмехнулся уголком губ и кивнул. Костя скрылся внутри. Броневик рыкнул мощным двигателем и медленно сдал назад, освобождая нам дорогу.

Я вернулся в фургон.

— Едем, Кракен, — бросил я, закрывая дверь. — Впереди граница.

Фургон тронулся, набирая скорость. Я обернулся к Кате.

— Костик спрашивал, достаточно ли он был убедителен на складе, — негромко произнес я.

Она раздраженно закатила глаза, тяжело выдохнув.

— Достаточно! — отрезала Катя. — И достаточно уже за моей спиной решать, что для меня лучше!

— Для тебя было бы лучше остаться дома, — жестко ответил я.

Она прищурилась, мгновенно уловив в моем голосе недосказанность.

— Ты что, снова ему что-то пообещал за меня?

Я отвернулся, вглядываясь сквозь лобовое стекло в ночную мглу.

— То же самое, что обещаю и себе.

ГЛАВА 5: Актриса одного режиссера

Мили

Ужин на вилле проходил в полной тишине, которую нарушал лишь звон столовых приборов о фарфор. Я сидела за длинным столом напротив Влада. Внутри меня всё еще зияла черная дыра, но слез больше не осталось. Макс мертв. Моя прошлая жизнь уничтожена. Бежать некуда, и, что самое страшное, — не к кому. Я понимала, что если не попытаюсь найти хоть какой-то смысл в этой новой реальности, то просто сойду с ума. Мне нужно было научиться дышать в этом доме.

Молодая итальянская горничная, Гайя, бесшумно крутилась вокруг стола, меняя тарелки. Я посмотрела на нее, чувствуя острую потребность хоть в каком-то человеческом контакте, не связанном с Владом.

— Гайя, — негромко позвала я. — Scusa... come si dice... (Извини... как сказать...)

Я запнулась, пытаясь вспомнить нужное слово, чтобы спросить, из чего приготовлен соус.

Гайя вздрогнула. В расширенных темных глазах итальянки показался испуг, что мне самой стало не по себе. Я на миг засомневалась, что вообще я у неё спросила? Может мой итальянский на столько плох, что я угрожала ей?

Я тяжело вздохнула и опустила взгляд на свои руки, не понимая, чем так напугала девушку. Неужели у них был запрет на общение со мной?

— Lasciaci, Gaia (Оставь нас, Гайя), — ледяным, не терпящим возражений тоном произнес Влад на безупречном итальянском. Девушка мгновенно кивнула, её лицо исказилось от облегчения, и она едва ли не бегом испарилась из столовой.

Я удивленно подняла на него глаза.

— Ты знаешь итальянский?

— Лишь по необходимости, — равнодушно отозвался он, отпивая вино из хрустального бокала. — Того, что я знаю, достаточно для контактов с местными деловыми партнерами. Свободно на итальянском я не говорю. Для этого есть Алекс.

Влад сделал небольшую паузу, внимательно изучая мое печальное лицо.

— Тебе тяжело из-за языкового барьера, Мили? — в его голосе прозвучало снисходительное понимание. — Я знаю, что тебе некомфортно. Я уже отдал приказ прислуге интенсивно учить русский. Они стараются, но это требует времени. Скоро ты сможешь свободно с ними говорить.

— Дело не только в языке, Влад. Судя по реакции Гайи, они вообще не хотят говорить со мной, — я заставила себя поднять глаза и посмотреть на него. В моем голосе не было вызова, только глухая усталость человека, сложившего оружие. — Даже в особняке Артура... Да, там было отвратительно и одиноко, но я хотя бы могла общаться с прислугой, с мастерами. Могла узнавать хоть какие-то новости о том, что происходит во внешнем мире.

Лицо Влада мгновенно заледенело. Он аккуратно, но с пугающей силой поставил бокал на стол.

— Я, кажется, предельно ясно дал понять, — его голос стал тихим, режущим слух, — что в этом доме имя твоего бывшего мужа больше не звучит. Никогда. Не смей сравнивать мою заботу с его обладанием.

Внутри всё сжалось от его вспышки, но я понимала, что сейчас нельзя отступать.

— Прости. Я не это имела в виду, — поспешно произнесла я, стараясь вложить в голос ту мягкость, которую он ждал. — Я пытаюсь. Я правда пытаюсь смириться и принять то, что теперь это и мой дом. Но у меня здесь совсем никого нет, ни друзей, ни знакомых. Пожалуйста... разреши Гайе позаниматься со мной итальянским. Хотя бы по вечерам. Я хочу понимать людей вокруг себя прямо сейчас. Ведь ты не собираешься всю жизнь держать меня в этой клетке? Нам же когда-нибудь придется выйти в свет. И я хочу быть к этому готова.

Влад долго смотрел на меня. Лед в его глазах начал таять.

— Кто угодно, только не Гайя, — его голос был мягким. — Она слишком глупа и неуклюжа. К тому же, у нее полно черновой работы на кухне и в прачечной, ей не до языковых уроков. Я пришлю к тебе Бьянку. Она говорит на чистом итальянском и составит тебе куда лучшую компанию.

Внутри шевельнулось сомнение. Испуг в глазах Гайи мне был совершенно не понятен… Что с ней не так? Но я улыбнулась и послушно кивнула.

— Хорошо, Влад. Бьянка так Бьянка.

Он удовлетворенно выдохнул. Он воспринял мою покладистость именно так, как я и транслировала: как капитуляцию, как желание вить наше общее гнездо и соответствовать его статусу.

— Я рад, что ты наконец-то начала мыслить правильно. Бьянка в твоем распоряжении. Я прикажу, чтобы её приглашали по твоему требованию. Но помни, дорогая, что любые уступки в семье должны быть взаимными. Ты просишь меня пойти навстречу твоим желаниям, а я жду, когда ты пойдешь навстречу моим.

Я снова кивнула, пряча глаза. Внутри всё заледенело от безжалостной ясности: в этом мире был только один человек, готовый отдать всё без остатка, лишь бы я просто жила и дышала. И он отдал. Свою жизнь. Все остальные требовали платы. И я платила…

***

Влад не стал откладывать дело в долгий ящик. Прямо из-за стола он распорядился пригласить Алекса и новую горничную в гостиную, чтобы официально познакомить её со мной.

Мы сидели с Владом в гостиной на диване и обсуждали итальянскую кухню. Двери открылись. В комнату уверенным шагом вошла темноволосая женщина лет сорока пяти с собранными в строгий пучок волосами и спокойным, непроницаемым лицом. Рядом с ней шел Алекс.

— Прошу прощения, синьора, — Алекс остановился в паре шагов от дивана. — Это Бьянка. Я объяснил ей, что её главная задача — научить хозяйку дома разговорному итальянскому. Она готова начать прямо сейчас. На первых порах я могу побыть здесь и помочь вам с переводом.

— В этом нет необходимости, Алекс, — мягко, но твердо ответила я. — Спасибо. Мы справимся сами. Можешь идти.

Помощник Влада коротко кивнул и молча покинул гостиную. Влад тоже не стал задерживаться — он удовлетворенно усмехнулся и вышел вслед за Алексом, оставив нас наедине.

Наше знакомство с Бьянкой началось с неловкой паузы. Я судорожно листала старый бумажный итальянский словарь, найденный в библиотеке, пытаясь переводить фразы по старинке. Об электронных переводчиках не могло быть и речи — без работающего интернета и телефона это было невозможно. Бьянка оказалась терпеливой. Она говорила медленно, поправляла мое произношение и подсказывала слова. Мы пытались рассказать друг другу о себе простыми предложениями. Эта женщина мне очень понравилась, и я почувствовала, как привязываюсь к ней с первых же минут нашего общения. Мозг кипел от напряжения, но эти полчаса стали для меня настоящим спасением от сводящих с ума мыслей.

Спустя полчаса общения я закрыла словарь и, тщательно подбирая слова, произнесла на итальянском:

— Grazie! Puoi andare a riposare. Piacere di conoscerti. (Спасибо! Вы можете идти и отдыхать. Приятно было познакомиться).

Бьянка тепло улыбнулась.

— Il piacere è tutto mio, signora (Мне тоже очень приятно, синьора), — ответила она и, улыбнувшись склонила голову. Затем вышла из гостиной.

Оставшись одна, я глубоко вздохнула.

Я направилась в свою спальню и первым делом скрылась в ванной. Стоя под струями горячего душа, я отчаянно пыталась смыть с себя нарастающее волнение, но вода не приносила облегчения. Вытеревшись, я облачилась в тонкий шелковый халат, накинув его прямо на обнаженное тело, и толкнула дверь.

Влад уже ждал меня. Он полулежал на моей кровати, укрывшись по пояс простыней. В комнате горел лишь приглушенный свет ночников. Я замерла у порога ванной, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Я сдержал свое слово, Мили, — негромко произнес он, внимательно наблюдая за мной. — Я дал тебе то, что ты просила.

Я сглотнула. Я сама сказала, что пытаюсь принять эту жизнь. Я сама загнала себя в этот угол. И бежать было уже некуда.

— Спасибо, Влад.

— Я хочу чувствовать себя мужчиной в собственном доме. С любимой женщиной, — его руки похлопали по матрасу рядом с ним. — Ты обещала мне, что попытаешься стать ею.

Внутри всё оборвалось. Но я не подала виду.

— Я помню, Влад.

Мои непослушные пальцы скользнули к узлу шелкового халата, развязали его, позволяя дорогой ткани соскользнуть по плечам и бесшумно упасть на пол. Я осталась абсолютно обнаженной. В его глазах я увидела потяжелевший, завороженный взгляд.

Шагнув к широкой кровати, я опустилась на матрас рядом с ним. Я легла на бок, лицом к нему. Влад отбросил простыню, и матрас скрипнул, когда он придвинулся вплотную. Я заставила себя посмотреть в его темные глаза, а затем, аккуратно закрыв свои, подалась вперед и коротко поцеловала его в губы.

И в это же мгновение перед глазами вспыхнула яркая, болезненная картина из прошлого. Тот самый момент в лесу у бункера, когда Макс перед своим уходом в темноту так же коротко, но до боли отчаянно поцеловал меня.

Меня словно ударило током. Я резко отпрянула, испугавшись собственной реакции, испугавшись того, что даже сейчас, закрыв глаза, я отчаянно ищу в чужих губах тепло другого человека. Открыв глаза, я увидела совершенно ошеломленное лицо Влада. Он явно не ожидал от меня ни этого поцелуя, ни такой внезапной, панической реакции.

Не дав ему опомниться, я поспешно перевернулась на другой бок, подтянув колени и отвернувшись к краю кровати, подставляя ему спину. Для меня сейчас это был единственный, отчаянный способ выжить — спрятать лицо, смотреть в глухую стену и не видеть Влада.

Я вздрогнула, когда его разгоряченное, напряженное тело властно вжалось в мою спину.

— Я готова быть твоей полностью, — прошептала я, выдавливая из себя эти слова.

Влад шумно выдохнул, его рука по-хозяйски, но пугающе бережно скользнула по моей талии. Он овладел мной медленно, растягивая каждую секунду. Его губы касались моего плеча, шеи, оставляя обжигающие поцелуи.

— Моя Мили... — бархатно шептал он.

Эта нежность, это фанатичное благоговение были невыносимее любой грубости. Меня рвало на части от собственной беспомощности. Я вцепилась пальцами в край подушки, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Я отчаянно цеплялась за спасительную темноту, вызывая в памяти другой образ. Грубые, но такие родные руки Макса. Его запах. Его прерывистое дыхание в бункере. По моей щеке скатилась безмолвная, горькая слеза, впитываясь в простыню. Я кусала губы до вкуса крови, лишь бы не издать ни звука.

Через какое-то время Влад остановился. Его ладони властно, но мягко легли на мои бедра.

— Я хочу, чтобы ты была сверху, — его голос стал низким, пропитанным желанием. — Я тоже хочу принадлежать тебе, Мили.

Он лег на спину. Я приподнялась с кровати, но не стала разворачиваться к нему лицом. Перекинув ногу через его бедра, я опустилась на него сверху, оставаясь к нему спиной. Влад явно догадывался о моей стратегии, но не стал возражать. Его ладони легли на мою талию, направляя. Я начала двигаться. Мои движения были резкими, рваными, почти грубыми. В отличие от плавной нежности Влада, я двигалась так, словно истязала саму себя. Каждый мой толчок был ударом плети по собственной совести. Я наказывала себя за то, что выжила. За то, что оставила его тогда там. За то, что отдаю себя другому, пока тот, кого я действительно любила, гниет в сырой земле. Я до боли сжимала кулаки, остервенело задавая ритм, глядя прямо перед собой в глухую стену и желая лишь одного — стереть себя в порошок.

Когда силы начали окончательно покидать мое вымотанное тело, я соскользнула с него и сразу же встала перед ним на колени, упершись предплечьями в матрас. Всё так же не оборачиваясь. Влад тут же оказался позади. Его пальцы жестко впились в мои бедра, фиксируя. Он продолжил, наращивая темп. Я закрыла глаза, проваливаясь в глухую, пульсирующую пустоту, механически принимая все происходящее.

Влад резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он отстранился в самый последний момент. Секундой позже я вздрогнула, когда горячие, липкие капли упали на мою обнаженную спину. Матрас освободился от его веса. Я осталась стоять на коленях, уткнувшись лбом в скомканную постель, сломленная и пустая, слыша лишь, как Влад уходит в ванную.

***

На следующее утро Влад буквально светился от тихого, торжествующего счастья. Он вел себя так, словно вчерашняя ночь окончательно сломала стену между нами, связав нас невидимыми цепями.

— Собирайся, — сказал он за завтраком, целуя меня в висок. — В качестве благодарности за прекрасную ночь я приготовил подарок. Сегодня мы весь день проведем на яхте. Лицом к лицу. А то изгибы твоей спины я уже изучил полностью.

Мои щеки предательски вспыхнули. Он всё понял. Моя жалкая уловка, попытка отгородиться и спрятать лицо — ничто не укрылось от его холодного, расчетливого взгляда. Он просто позволил мне эту слабость, чтобы сейчас так тонко и властно ткнуть в неё носом.

Я попыталась изобразить радость, подавив дрожь от мысли о замкнутом пространстве посреди воды.

— Конечно, Влад. Мы будем лицом к лицу столько, сколько ты пожелаешь, — покорно, но тихо ответила я, заставляя себя смотреть ему в глаза. — Звучит чудесно... Влад, а могу я взять с собой Бьянку? Мне бы не хотелось прерывать практику, я могла бы еще немного позаниматься итальянским во время прогулки.

Влад на мгновение задумался, его пальцы мягко скользнули по моей щеке.

— Хорошо, — снисходительно кивнул он. — Пусть едет. Но учти, Мили, я рассчитываю провести этот день только с тобой. Бьянка будет отвечать за еду и обслуживание на борту, так что на палубе мы будем одни.

***

Белоснежная моторная яхта резала лазурные волны, уходя всё дальше в открытое море. Слепящее солнце Сицилии, прохладный ветер, крики чаек. Идеальная, безупречная картинка богатства и свободы. Но для меня это была просто плавучая тюрьма, с которой не сбежать. Бьянка, как и велел Влад, держалась внизу, в кают-компании, занимаясь закусками, поэтому попрактиковаться в языке мне так и не удалось.

Мы сидели на просторной корме, когда по ступеням из каюты поднялась Бьянка.

— Scusi, signore, — мягко произнесла она, останавливаясь неподалеку. — Posso offrivi qualcosa? (Извините, синьор. Могу я вам что-нибудь предложить?)

Алекс, неизменно следовавший за Владом словно тень, бесшумно материализовался рядом, готовый перевести или выполнить любой приказ.

Влад небрежно махнул рукой.

— Бьянка, принеси синьоре шампанского. А мне... мне плесни виски, — распорядился он по-русски, зная, что Алекс переведет.

Бьянка коротко кивнула и скрылась в каюте. Вскоре она вернулась, неся на подносе серебряное ведерко со льдом, в котором покоилась откупоренная бутылка какого-то невероятно дорогого, коллекционного шампанского. Рядом стоял высокий бокал для меня и стакан с янтарной жидкостью и кубиками льда для Влада. Оставив напитки на столике между нами, она так же бесшумно удалилась.

— За нас, Мили, — произнес Влад, поднимая стакан. Его глаза блестели. — За начало нашей настоящей жизни без тени прошлого, смотря друг другу в глаза.

Он снова вспомнил эту ночь и мою попытку скрыть свою боль и воспоминания. Словно напоминая мне, какая я дешёвая актриса. Я посмотрела на играющие пузырьки. Взяла бокал и, пытаясь скрыть за ним свою неловкость, выпила его залпом. Влад мягко усмехнулся, сделал глоток виски и заботливо наполнил мой бокал снова. Я выпила и второй.

Алкоголь ударил в голову на удивление быстро. Но вместе с легким головокружением пришло то, чего я так давно не чувствовала — пугающее, но долгожданное облегчение. Боль, которая душила меня последние месяцы, вдруг отступила на задний план, сменившись тяжелым, пульсирующим жаром внизу живота. Дыхание участилось, стало рваным. Тело внезапно стало невыносимо чувствительным — тонкий шелковый сарафан, скользящий по коже, вызывал острую, почти болезненную дрожь.

Моя психика окончательно сломалась, не выдержав напряжения. Дорогое шампанское смешалось с накопившейся болью, с непролитыми слезами и абсолютной безысходностью, превратившись в токсичный коктейль. Этот коктейль выжег все мои запреты, породив внутри отчаянную, первобытную жажду хоть что-то почувствовать, кроме горя. Внутри меня словно сорвало стоп-кран. Если Макс мертв, если моя жизнь теперь — это просто роль красивой куклы в чужих руках, зачем сопротивляться? Зачем цепляться за остатки гордости, если можно просто позволить себе упасть на самое дно, забыться в этом животном порыве и сгореть дотла?

Возбуждение стало невыносимым, заглушая голос рассудка. Я вдруг сама подалась вперед и впилась в губы Влада с дикой, звериной яростью. Мои пальцы вцепились в его волосы, я целовала его грубо, жадно, до вкуса крови, прокусив ему нижнюю губу. Это был не поцелуй, это был акт отчаяния и внезапной, разъедающей изнутри похоти.

Влад глухо зарычал от восторга. Он даже не удивился моей вспышке — он воспринял эту истерику как пробудившуюся страсть, как свою абсолютную победу. Его сильные руки мгновенно обхватили меня за талию, властно сминая тонкий шелк сарафана.

Я в исступлении дернула ворот его рубашки, отрывая пуговицы, отчаянно желая почувствовать прохладу его кожи, чтобы хоть как-то сбить собственную температуру. Влад ответил тем же — одним слитным, хищным движением он стянул с меня сарафан и нижнее бельё, оставляя абсолютно обнаженной под слепящим сицилийским солнцем.

Он откинулся на белоснежные кожаные подушки широкого кормового дивана, увлекая меня за собой. Я оказалась сверху, полностью отдаваясь этому пьяному, всепоглощающему пожару в крови. Мое тело двигалось с каким-то остервенением. Разум вяло бился где-то на задворках сознания, наблюдая за тем, как я наплевала на стыд и гордость, но сейчас мне было плевать. Я подалась навстречу его жестким рукам, отдаваясь лихорадочному ритму, и из моего горла вырвался долгий, бесстыдный стон, который я сама же возненавидела.

Кожа горела. Каждое его прикосновение отзывалось внутри такой острой дрожью, что у меня сводило пальцы. Я запрокинула голову, подставляя влажное от пота лицо раскаленному небу, извивалась в его хватке, словно дикая кошка. Я умоляла его о жесткости, о боли, чтобы перекрыть эту душевную агонию животным экстазом.

Влад упивался моим падением. Его горячие ладони оставляли огненные следы на моем теле. А затем он резко, играючи перевернул меня, вжимая лопатки в горячую кожу дивана, и навис сверху, полностью подчиняя себе.

— Отдай мне всё, — хрипло приказал он, задавая бешеный, безжалостный темп.

Мой взгляд метнулся в сторону. Там, за темным, затонированным стеклом дверей, ведущих в кают-компанию, неподвижно стоял женский силуэт. Бьянка. Она стояла там и наблюдала за нами. Меня должно было парализовать от стыда и унижения. Рассудок кричал, умоляя остановиться, оттолкнуть его, спрятаться. Но предавшее меня тело отреагировало совершенно иначе. Чужой взгляд не остудил мой пыл, а лишь плеснул бензина в этот больной, развратный костер. Я отвернулась от стекла и с еще большей яростью вцепилась во Влада, окончательно сдаваясь своему падению. Я вела себя как последняя дрянь. Я царапала его спину до крови, впивалась ногтями в его плечи, кричала, рыдая от ненависти к себе и от разрывающего меня на куски постыдного экстаза, пока яхта ритмично билась о морские волны. Это было чистым безумием, актом саморазрушения.

Когда накатила разрядка, она ударила с такой чудовищной силой, что перед глазами всё померкло вспышкой белого света. Я закричала, выгибаясь дугой, содрогаясь в мощных, болезненных спазмах, пока Влад с глухим рыком не довел нас обоих до финала, окончательно закрепляя свою власть над моим обессилевшим телом.

Спустя несколько минут я лежала на раскаленных подушках, тяжело дыша, покрытая липким потом, и чувствовала себя самой грязной, самой ничтожной шлюхой на земле. Я винила только себя, свой пьяный срыв и свою слабость. Я по собственной воле пробила самое дно, позволив своему горю превратиться в похоть. И в этой обжигающей пустоте я приняла последнее, самое страшное решение: я больше никогда не позволю себе думать о Максе. После того, как я так быстро и грязно предала его память, я просто потеряла на это право.

***

Мы вернулись на виллу на закате. Я была выжата досуха, внутри осталась лишь поглощающая пустота. Влад шел рядом уверенной походкой, заботливо придерживая меня за талию.

Мы сидели в гостиной, когда он вдруг посерьезнел.

— Мили, сегодня на яхте ты доказала мне, что готова идти дальше. Я счастлив, — его голос был спокойным и убедительным. — Но чтобы наше будущее было по-настоящему чистым, тебе нужно окончательно закрыть дверь в прошлое.

Я уже закрыла эту дверь,