Константин Гунаев
Прибой для одного

Пляж между бухтой Лашкевича и островом Створный никогда не имел своего названия. Слишком маленький и труднодоступный. Добираться из Находки нужно было либо по воде, либо на хорошем внедорожнике через Лашкевича, по убитой грунтовке, полузаросшей кустами багульника. Андрей как раз на таком и приехал: старенький, но живучий «Паджеро» цвета мокрого асфальта, с лебедкой и прожорливым движком, который он ласково звал «Конем». Машина хрюкнула дизелем, когда он заглушил ее на краю обрыва, откуда открывался вид на залив.

Вид был привычный. Легкий бриз шелестел листьями дубов, волны неторопливо накатывали на берег шелестя песком. Справа виднелись краны на мысе Астафьева, прямо темнел лесистый остров Лисий, похожий на спину спящего кита и белели бочки Нефтепорта. На рейде стояли сухогрузы, подсвеченные белыми огнями, как новогодние елки. Слева на том берегу светились мачты освещения строящегося завода. Андрей любил этот контраст: дикий берег — и в двадцати минутах лодочного хода цивилизация, шумная, суетливая, но дающая чувство, что ты не один в мире.

Он спустился к воде. Палатку поставил у корней старого шиповника, раздул костер, достал из багажника решетку-гриль, которую возил с собой уже лет пять. На ужин была камбала, пойманная с надувной лодки еще до заката. Спать лег рано, под шорох гальки и далекий гул портовых кранов.

Проснулся он от ощущения пустоты.

Первое, что бросилось в глаза — тьма. Не глухая, южная тьма, а какая-то плоская, будто мир лишился объема. Андрей сел в спальнике, протер глаза и выглянул наружу.

Залив лежал перед ним, залитый лунным светом, но он был мертв. На том берегу не горело ни одно окно. Ни единого огонька. Порт, который даже в четыре утра светился прожекторами и маячками кранов, растворился в чернильной мгле. Суда на рейде исчезли — горизонт был чист, как лист бумаги. Только вода и скалы.

Андрей выбрался из палатки, поеживаясь от утренней сырости. Он был в одних плавках и старой флисовой кофте. Ноги босые ступали по холодной гальке. Все было на месте: его лодка, перевернутая вверх дном у куста, его ящик с припасами, его машина наверху. Но залив молчал. Даже чайки, обычно орущие на рассвете из-за рыбных отходов у причалов, не подавали голоса.

Он включил телефон. Сети ноль. Спутников на навигаторе — ни одного. Часы на руке шли, секундная стрелка дергалась исправно, но мир вокруг словно выключили из розетки.

Андрей прошел по берегу до того места, откуда обычно был виден город. Города не было. Точнее, берег был — знакомые очертания мысов, скалы, распадки. Но там, где вчера стояли портальные краны и серые коробки складов, теперь зеленел лес. Густой, непролазный, с кедрами и дубом, как будто здесь никогда не ступала нога человека.