Мирские и иные герои сказов

Выражаю глубокую благодарность за оказанную спонсорскую помощь в издании этой книги Кочерге Татьяне Николаевне (урождённой Андреевой) и всем родным — за активное участие в создании и продвижении моего творчества.

Об авторе

Галина Борисовна Назаренко родилась в 1957 году в Свердловске (ныне Екатеринбург), живёт в родном городе. Художник, победитель различных конкурсов. К поэтическому творчеству обратилась уже в зрелом возрасте. Работает с широким кругом тем — пишет философскую, городскую, пейзажную лирику, произведения о Великой Отечественной войне, стихи для детей, иронические строки. Публикуется в альманахах Российского союза писателей. Вошла в число авторов «Антологии русской поэзии» за 2019–2024 годы. Имеет награды от РСП за вклад в развитие русской литературы.

От автора

Друзья, в этой книге, в моих стихах и иллюстрациях, живут главные и не главные, мирские и иные герои сказов Павла Петровича Бажова, все они с нетерпением ждут встречи с вами. Надеюсь, что, прочитав этот сборник, кто-то из вас захочет поближе познакомиться с героями и обязательно прочтёт сказы П. П. Бажова.

Галина Назаренко

Павел Петрович Бажов

Удивительный писатель –

Добрый сказочник Бажов,

Как же много в его сказах

Навсегда ушедших слов.

В них жив говор наших предков,

И пускай летят года,

Не сотрёт их больше время –

Они в сказах навсегда.

Навсегда в них быль и небыль,

Чьё-то счастье и беда.

В сказах он увековечил

Те далёкие года:

Исторические факты,

Всё, что видел, всё, что знал,

Для грядущих поколений

По крупицам собирал.

Он воспел родную землю,

Что неслыханно богата,

И людей земли уральской,

Тех, что жили здесь когда-то.

Книга времени раскрыта:

Они с нами, а мы с ними,

Через сказы наша связь –

Мы уже неразделимы!

Танюшка

По сказу П. П. Бажова «Малахитовая шкатулка»

У Степановой вдовы

Дорогой помин хранился,

Муж дарил, когда ещё

Женихом ей приходился, –

Малахитова шкатулка,

Украшений много в ней:

Кольца, броши, серьги, бусы

Из сверкающих камней.

Был ещё, по женской части,

Прочий дорогой убор.

Та шкатулка — дар Степану

От Хозяйки медных гор.

В жёны взять себя просила.

«Не могу, — Степан признался, –

Есть невеста у меня,

Ей уже пообещался».

Не обиделась Хозяйка,

Его выбор приняла

И как свадебный подарок

Ту шкатулку подала:

«Обо мне не вспоминай», –

Со слезами говорила,

Свои слёзы-изумруды

Ему в руку положила.

Помогла и вольным стать:

От хозяев откупился,

И в семье всё ладно было,

Только долго не зажился.

Всё имел — живи на милость,

Но Степан с тоски зачах:

Невесёлый стал и хворый –

Прямо таял на глазах.

К руднику, на Красногорку,

На охоту всё ходил,

Хоть и брал дробовичок –

Без добычи приходил.

В осенях ушёл с концом:

Нет и нет. Куда девался?

Мёртвым там его нашли,

С виду — словно улыбался.

Рядом ящерка большая,

Слёзы капали у ней,

Прыг на камень и исчезла,

Как увидела людей.

Привезли домой Степана,

По обряду обмывали,

Изумрудов горсть нашли

В кулаке, когда разжали.

То Хозяйки были слёзы –

С той поры хранил доныне,

Никому не показал –

Так и умер вместе с ними.

Настя вдовая осталась,

Но шкатулку берегла:

Деток трое, трудно было,

Но её не продала.

Только людям показала.

Подсказал знаток ей: «Знай –

Больших тысяч она стоит –

За бесценок не отдай!»

И тогда она решила –

Пусть лежит на чёрный день:

Пальцы, уши распухают

От всего, что ни надень.

Ко всему ещё Настасья

Красоваться в них стыдилась:

Скажут люди — ишь, царица

В Полевой тут объявилась.

* * *

Смолоду Степан с Настасьей

Справно жили — полный дом.

Два парнишечки родились,

Третья девочка потом.

Дочь Танюшкою назвали,

Не ребёнок — просто диво.

Восхищался ей народ:

«До чего ж она красива!

И не в мать, и не в отца,

Непонятно, в чьё родство:

Глазки зелены, чернява,

Словно чьё-то колдовство!»

На такие разговоры

Так Степан шутил бывало:

«Дочь чернявенька, что я –

Скыркался в земле немало!

А с зелёными глазами –

Малахита много бил!»

Мать вздыхала: «Как не наша,

Ровно кто-то подменил…»

На кого похожа дочка,

Может быть, Степан и знал,

Потому свою дочурку

Нежно Памяткою звал.

А когда отца не стало –

Дочка в плачь, хоть и мала.

Чтоб утешить, как игрушку

Мать шкатулку подала.

Для Танюшки как забава

Та шкатулка в доме стала:

Украшения с любовью

Бесконечно примеряла.

Нарядится да и скажет

Матери на удивленье:

«Как же греет и ласкает

Это тяти подаренье!»

Мать их сразу невзлюбила,

Взаперти давно хранились:

Вроде впору, а поносит,

Как оковы становились.

* * *

Года три нормально жили,

После всё же забеднели,

Как на кости вороньё,

На шкатулку налетели:

«Продавай! Да, продавай!

Что впусте добру лежать?

И Танюшка подрастёт –

Ни с ремьём же надевать!»

В основном купцы ходили,

В сотню ценят, а то в две:

Дескать, деток твоих жалко –

Нисхождение тебе.

Оболванить бабу ладят,

Но Настасья цену знала.

Тут ещё Танюшка слёзно

Просит, чтоб не продавала:

«Жалко тятину шкатулку,

Лучше в люди я пойду!»

Мать помин в сундук вернула –

Не предвидела беду:

Таня большенькая стала,

Не просила больше мать,

Потихонечку шкатулку

Наловчилась доставать.

Как-то раз одна осталась –

В дом тайком прокрался вор.

В драгоценностях Танюшка,

А в его руке топор.

Испугалась она очень,

Словно замерла, сидит.

А мужик топор роняет,

Диким голосом кричит:

«Ой, ослеп я! Ой, ослеп!»

И глаза руками трёт.

Тане жалко его стало –

Ковш с водою подаёт.

Он назад: «Не подходи!»

И бежать, чтоб не слепила.

В сенках двери завалил,

Чтоб она не выходила.

На подмогу звать людей –

За окно Танюшка прыг,

Вмиг соседи прибежали:

«Кто такой? Зачем проник?»

Незнакомец проморгался,

Говорит: «Открыто было.

Я за милостынькой в дом,

Да вот что-то ослепило».

И соседи так решили:

Дверь сама не заперла.

Но его не отпустили,

Пока Настя не пришла.

Мать вернулась, поглядела –

Вещи все на месте были.

Шум не стала поднимать.

Незнакомца отпустили.

Про шкатулку и топор

Людям Таня не сказала,

Как на самом деле было,

Только мать одна узнала.

«За шкатулкой приходил», –

Тут Настасья поняла.

Перепрятала её –

Тайно в голбец убрала.

Когда снова у Танюшки

Время поиграть настало,

За шкатулкою полезла,

А её как не бывало.

Ей обидно показалось,

Что шкатулки больше нет.

Тут теплом её пахнуло,

Видит — из-под полу свет.

В голбец глянула, а там –

Что-то светится маня.

Испугалась — не пожар ли?

Но ни дыма, ни огня.

Покопалась в этом месте

И шкатулку отыскала,

Наигралась прямо там,

В избу заносить не стала.

Мать уверена была –

Где помин, никто не знает,

И не ведала, что дочка

В голбце тайно им играет.

От продажи отказалась,

Затыкала сразу рот –

Говорила, что продаст,

Если по миру пойдёт.

Сколько-то ещё годков,

Как могла, перебивалась,

А сыночки подросли –

Уж не так семья нуждалась:

Зарабатывать пошли,

Мать подспорье заимела.

Таня тоже помогала

И без дела не сидела –

Научилась вышивать,

Мастерицею слыла.

Тем искусством овладеть

Ей бродяжка помогла.

* * *

Как-то женщина приходит,

Уж в Настасьиных годах,

Востроглазая, чернява,

Бадожок в её руках,

И холщовая котомка

За спиной её видна.

По всему понятно было –

То, что странствует она.

Говорит: «Дозволь, хозяйка,

День-другой остаться тут.

Утомилась я в дороге,

Дальше ноги не идут».

«За помином подослали», –

Мысль Настасью посетила.

С неохотою большою,

Всё же странницу впустила:

«Место ты не пролежишь

И с собой не сможешь взять.

Только хлеб у нас сиротский.

Не боишься отощать?»

С удивлением глядит –

Толком — да ей не сказала,

А она сняла обутки

И котомку развязала.

Что ведёт себя так вольно,

Насте неприятно стало:

Ишь ты, шмыгало какое!

Но сдержалась. Промолчала.

Та котомку растянула:

«Ну-ко, дитятко, иди, –

И Танюшку пальцем манит, –

Рукоделье погляди!»

Подаёт ширинку Тане –

На концах шитьё сияло,

Жаркий до того узор,

Аж в избе светлее стало.

Таня глазками впилась,

Незнакомка улыбнулась:

«Знать-то, доченька, тебе

Рукоделье приглянулось.

Хочешь, выучу тебя?»

А Танюшка ей: «Хочу!»

«Вот и славно! Я тебя

Всем узорам научу».

А Настасья так и взъелась:

«Соли не на что купить!

Нет у нас того достатка,

Чтоб ещё шелками шить!»

«Ты про то не беспокойся, –

Странница ей отвечает, –

Если будет получаться,

Пусть дочурка вышивает.

А припасы я оставлю,

Чтоб надолго ей хватило,

За твоё гостеприимство».

И Настасья уступила:

«Коли уделишь припасов –

Пусть поучится тогда».

Та ей: «За узоры платят –

Будет ей кусок всегда».

Стала Таня вышивать

И в работе преуспела:

Быстро всё переняла,

Словно шить всегда умела.

Только мать глядела косо:

Ишь, родню себе нашла –

Дочь не то чтобы к чужим,

И к своим не больно шла.

Даже к матери родной

Лишний раз не подойдёт,

А к бродяжке как прилипла,

Так и льнёт к ней, так и льнёт!

Та ещё как будто дразнит:

Дочкой, дитятком зовёт.

Имя, данное в крещенье,

Никогда не помянёт.

Таня видит — мать в обиде,

Но с собой не совладает,

Так доверилась бродяжке,

Что секрет ей раскрывает:

«Спрятана у нас шкатулка.

Память тятина осталась.

Там такие есть каменья –

Век бы ими любовалась!»

«Доченька, а мне покажешь?»

«Покажу, она не тут.

В голбец надобно спуститься.

Пусть домашние уйдут».

Таня выбрала момент,

В голбец женщину зовёт,

Там отцово подаренье

Незнакомке подаёт.

Она глянула маленько

И промолвила любя:

«Чтоб они виднее стали,

Ты примерь их на себя».

Стала Таня надевать –

Та нахваливать пошла:

«Ладно, доченька! Ой, ладно!»

И поближе подошла.

Какой камень пальцем тронет –

По-иному тот горит.

Любовалась, любовалась,

А потом и говорит:

«Встань-ка, доченька, пряменько».

Таня просьбу выполняет.

Незнакомка её гладит

И при этом наставляет:

«Повернуться попрошу –

Лишь перед собой гляди.

Не оглядывайся, дочка,

Примечай, что впереди».

Повернулась Таня, видит –

Помещение большое.

Никогда не приходилось

Прежде видывать такое:

Высоченный потолок,

То ли церковь, то ли нет.

Зал огромный в малахите

И народ в нём разодет.

Вдруг перед собою видит,

Словно в зеркало глядит,

Восхищения достойна

Раскрасавица стоит:

Волосы её, как ночь,

И с зелёными глазами.

Разукрашена она

Драгоценными камнями.

Платье зелено на ней

Бархатное с переливом,

Держится невесть на чём –

Сшито на позор стыдливым.

А она стоит спокойно, гордо,

Под всеобщим взглядом,

Будто ей и дела нет

До того, кто с нею рядом.

А вокруг полно народу:

В золоте, в заслугах все –

Видно, высшее начальство.

Бабы их во всей красе:

Голоруки, гологруды

И каменьями гордятся,

Только той зеленоглазой

И в подмётки не годятся.

А с зеленоглазой рядом,

По всему видать, заводчик.

Помрачение уму,

Как одет этот молодчик:

Ему мало того злата,

Что поверху нацепил,

Так ещё и на обую

Себе камни насадил.

Да огромные такие,

В десять лет — один найдёшь.

Косоглазый до того:

Заяц зайцем — так похож!

Что-то девице лопочет,

А она молчит в ответ,

Даже бровью не ведёт,

Будто вовсе его нет.

К ней Танюшка пригляделась:

«Это тяти подаренье!»

Только сойкала она,

И пропало то виденье.

«Не тужи об этом, дочка, –

Её женщина жалела, –

После, после доглядишь,

Что сейчас не доглядела!»

На Танюшку это всё

Производит впечатленье.

Обращается с вопросом:

«Это что за помещенье?»

«Это, доченька, дворец

И та самая палата –

Малахит, который в ней,

Твой отец добыл когда-то».

«А кто в тятиных уборах?

И тот заяц рядом с ней?»

«Скоро всё сама узнаешь,

Потерпи», — сказала ей.

Эта женщина в дорогу

В тот же день заторопилась,

Лишь Настасью дождалась,

За постой ей поклонилась.

Тане узелок с припасом

Подала, как обещала,

Из дурмашка, в грань простую,

Тут же пуговку достала:

«Это памятка тебе.

Нужен будет мой совет –

В эту пуговку взгляни,

Она даст на всё ответ».

Так сказала и ушла,

Только видели её.

И вернулось в дом Настасьи

Снова прежнее житьё.

* * *

Чередою годы шли.

Быстро время пролетело.

Таня вовсе расцвела,

Уж невестою глядела.

Вышивая, целый день

У окна она сидела.

Заводским парням всегда

На той улице есть дело.

Возле самых её окон –

Путь-дорогу проторили.

К Тане подступить боялись,

Только поглядеть ходили.

Да и как подступишь к ней,

Коль холодная, как лёд,

А к тому ж за крепостного

Разве вольная пойдёт.

В барском доме про Танюшку

Вскоре тоже разузнали.

Из-за мастерства её –

Женихов к ней подсылали:

Помоложе, поладнее

Из лакеев выбирали,

Чтобы весу им придать,

По-господски одевали.

Посылают, будто с делом,

А прицел такой, видать, –

Не обзарится ли девка,

После можно обуздать.

Но Танюшку обмануть

Никому не удаётся:

Быстро замысел раскроет

Да ещё и посмеётся.

Так лишь больше становилось

Тех, кто в ней души не чает,

Но взаимностью Танюшка

Никому не отвечает.

Тут Настасью уж соседки

Стали дочерью корить.

Про Танюшку с осужденьем

И насмешкой говорить:

«Дочь твоя высокомерна,

Нелюдима, холодна,

И подруг нет у неё,

Всё одна да и одна.

У окна весь день сидит,

Красотой парней прельщает,

А на них и не глядит –

Много их зазря страдает.

Королевича всё ждёт,

Заводских парней не хочет!

Аль в христовые невесты

Себя девица пророчит?»

Отвечает мать: «И прежде

Дочь мудрёная была,

А колдунья побывала –

Вовсе девку извела.

Говорю ей, говорю,

Как не слышит наставленье,

Молча в пуговку глядит –

В колдовское подаренье».

Больно матери, конечно,

Слушать эти разговоры,

От обиды разревётся,

Дочке выскажет укоры.

А Танюшка, утешая,

Скажет мамоньке в ответ:

«Никого не привечаю,

Что судьбы моей здесь нет.

Оттого мне дома лучше,

И прошу меня понять –

Мне на игрища ходить –

Зря людей в тоску вгонять.

У окна сижу, так это

Требует моя работа –

Людям вышивкой своей

Радость подарить охота!»

И Настасья замолкает –

Что на это скажешь ей!

А Танюшка продолжает

Сторониться от людей.

* * *

Так и жили-поживали.

Хорошо пошли дела.

Вот уже о мастерице

По округе слава шла.

Рукоделие Танюшки

Очень быстро модным стало:

Отовсюду шли заказы,

И платили ей немало.

Вдруг беда настигла их…

Среди ночи было дело:

Дом с постройками, а с ними

И скотина вся сгорела.

В чём все выскочить успели,

Только и остались с тем.

Одним словом — погорельцы:

Ни вещей нет и ни стен.

Но Настасья всё ж шкатулку

Из огня спасти успела,

А наутро говорит:

«Продавать помин приспело».

И печально добавляет:

«Вот он и пришёл тот край».

Сыновья ей как один:

«Надо — значит, продавай!»

Тут украдкою Танюшка

В пуговку свою взглянула.

Та, с зелёными глазами,

Соглашайся — ей кивнула.

И Танюшка согласилась –

Сама знала наперёд:

Всё равно зеленоглазой

Тяти памятка уйдёт.

И глядеть не захотела

Камни, что так полюбились.

Да и где разложишь их –

У соседей приютились.

А купцы уж тут как тут –

Быстро разлетелась весть.

Может быть, и поджигатель

В этой очереди есть.

Нынче ценят подороже:

До тысчонки доходило,

Но Настасья за шкатулку

Вдвое больше запросила.

И пока купцы рядились,

Мудровали над ценой,

Тут уже приказчик новый

Объявился в Полевой.

Всем, конечно, любопытно:

К нам откуда? Кто таков?

Иностранцем оказался,

Много знает языков.

А по-русски лишь «пороть»

Выговаривать мог чисто.

Тут и прозвище — Паротя

Прилепилось к нему быстро.

Лишь докладывать начнут

О какой-то недостаче –

Он с растяжкою: «Па-роть!»

А на деле всё иначе:

При Пароте, уж как прежде,

На пожарну не гоняли.

Все охлёстыши при нём

Без работы сразу стали.

А приехал он с женою,

Что собою не дурна.

Про Настасьину шкатулку

И прослышала она:

«Вдруг там стоящее что-то», –

Поглядеть она решила.

Быстро снарядилась в путь

И к Настасье прикатила.

«Ты каменья продаёшь?

От народа я слыхала».

И Настасья в тот же миг

Ей шкатулку показала.

У той глазки стали бегать,

Не могла она предвидеть:

В Полевой у погорельцев –

Настоящий клад увидеть.

В заграницах, в Петербурге

Повидала высший свет,

А таких камней, как эти, –

У царицы даже нет.

«Сколько просишь за шкатулку?» –

Любопытствует мадам.

А Настасья отвечает:

«За две тысячи отдам».

Барыня поторговалась,

Но не сдвинулась цена.

Говорит: «Ко мне поедем –

Там получишь всё сполна!»

Отвечает ей Настасья:

«Здесь другой обычай был –

Отродясь мы не видали,

Чтоб за брюхом хлеб ходил!»

Видит барыня, что ей

Эту бабу не пронять,

За деньгами крутанулась,

Чтобы сделку не сорвать.

С полной суммой воротилась,

Как условились тогда,

Враз шкатулку подхватила

И скорей домой айда.

Только на порог ступила,

Тут Танюшка появилась.

Без неё торговля шла.

Таня сразу удивилась,

Что шкатулкой завладела

Непохожая на ту…

Барыня остановилась,

Видя Тани красоту.

И с восторгом произносит:

«Это чья ж такая тут?!»

А Настасья отвечает:

«Люди дочерью зовут.

Да, наследница шкатулки

Той, что ты сейчас купила.

С детства с ней не расставалась,

До того её любила.

Не хотела продавать я,

Да вот горе придавило».

Барыня стоит, смекает:

В красоте девицы сила,

И царями бы вертела,

В Петербурге окажись,