А. С. Старовойтова

Признание права как способ защиты гражданских прав: проблемы теории и практики

Монография

Ответственный редактор
доктор юридических наук,
профессор Л. Ю. Василевская

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347

ББК 67.404

С77

Автор:

Старовойтова А. С., кандидат юридических наук, преподаватель кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:

Синицын С. А., доктор юридических наук, заместитель директора Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (ИЗиСП), ведущий научный сотрудник отдела гражданского законодательства и процесса Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (ИЗиСП);

Подузова Е. Б., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) Л. Ю. Василевская.

Монография посвящена наиболее актуальным и востребованным на практике проблемам применения требования о признании права для защиты гражданских прав.

Несмотря на обилие юридических литературных источников о признании права, до сих пор остается нерешенным комплекс сложнейших теоретико-практических проблем применения рассматриваемого способа защиты гражданских прав.

На основе нормативного, доктринального и эмпирического материала, включая анализ практических ситуаций, исследованы проблемы защиты гражданских прав с помощью требования об их признании, представлены выводы и предложения по их решению. Позиция автора обоснована с учетом актуальных тенденций в законодательстве и правоприменительной практике. Это позволяет использовать данную монографию руководителям правовых подразделений юридических лиц и органов государственной власти, представителям судейского сообщества, иным правоприменителям для аргументации принимаемых решений.

Законодательство приведено по состоянию на сентябрь 2022 г.

Материал работы основан на системном и последовательном анализе большого количества источников, что делает ее интересной для практикующих юристов, обучающихся высших учебных заведений уровней бакалавриата, магистратуры, специалитета и аспирантуры.

УДК 347

ББК 67.404

© Старовойтова А. С., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемая читателю монография подготовлена моей ученицей — Анной Сергеевной Старовойтовой, кандидатом юридических наук, преподавателем кафедры гражданского права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), закончившей МГЮА и аспирантуру по кафедре гражданского права нашего Университета.

Работая в МГЮА на кафедре гражданского права, А. С. Старовойтова не прекращает и научно-исследовательскую работу. Сферой ее творческих профессиональных интересов являются различные способы защиты гражданских прав в целом и признание права в частности.

Представленная читателю монография представляет собой высококвалифицированное научное исследование, связанное с актуальными проблемами признания права как способа защиты гражданских прав с учетом планируемых изменений в ГК РФ. Речь идет, прежде всего, о предложенных проектом Федерального закона № 47538-6/5 «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — Проект) положениях, предусматривающих правовую конструкцию признания вещного права. Положения Проекта о признании вещного права являются спорными, предложенный Проектом вариант его трактовки во многом противоречив, не продуман и нуждается в серьезной теоретической проработке.

В связи с разработкой нового варианта Проекта встает вопрос о целесообразности не только отграничения признания права (в том числе и вещного права) от схожих правовых конструкций, но и решения целого комплекса сложнейших теоретико-практических проблем, связанных с применением признания права для защиты нарушенных основных (базовых) субъективных гражданских прав — обязательственных, корпоративных, исключительных. Включение в ст. 128 ГК РФ нового объекта гражданских прав — цифровых прав — ставит перед цивилистикой вопрос о возможности применения указанного способа защиты и в отношении цифровых прав. Вместе с тем использование на практике указанного способа защиты создает потребность в поиске ответа на вопрос об основаниях его применения в отношении различных видов субъективных гражданских прав.

В этих условиях обращение А. С. Старовойтовой к сложным теоретическим проблемам признания права как способа защиты гражданских прав заслуживает внимания. Такой подход оказался продуктивным: на высоком теоретическом уровне дается анализ взглядов известных российских цивилистов дореволюционного, советского и современного периодов по сложным дискуссионным вопросам указанной проблематики.

На основе обширного теоретического и практического материала рассматриваются генезис института признания права, его понятие и основные квалифицирующие признаки в римском частном праве, в законодательстве Германии (правопорядок которой наиболее близок к российскому), а также в российском дореволюционном, советском и современном гражданском праве; проанализированы условия и границы его применения в отношении основных субъективных гражданских прав и особенности их гражданско-правовой защиты посредством признания права; исследованы сложные дискуссионные вопросы теории и правоприменения, связанные, например, с трактовкой требования о восстановлении корпоративного контроля или обоснованием авторской позиции по вопросу признания права для защиты исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности, применением данного способа защиты и в отношении цифровых прав.

Особую ценность работе придает то, что она написана на основе обширного теоретического и практического материала. Это позволило автору обобщить опыт законодательной и судебной практики в решении обозначенной проблемы и сделать не только интересные выводы о правовой регламентации признания права, но и сформулировать некоторые предложения по совершенствованию гражданского законодательства РФ в этой сфере.

Автору удалось выявить определенные пробелы в регламентации признания вещного права по последнему варианту Проекта, предложить авторское видение и решение проблемы не только на доктринальном уровне, но и в рамках проводимой реформы вещного права применительно к конструкции признания вещного права.

В целом исследование А. С. Старовойтовой свидетельствует о том, что она обнаружила глубокие, фундаментальные знания в области изучаемой проблемы, умение анализировать и обобщать теоретический и фактический материал и на этом основании приходить к интересным выводам, имеющим научно-познавательное и практическое значение. Об этом свидетельствуют выводы и те предложения, которые сделаны автором в тексте монографии.

Работу отличает ее фундаментальность, хороший юридический язык, продуманность структуры исследования, а также глубина анализа поставленных в ней проблем и способы их разрешения.

Безусловно одно: можно гордиться ученицей, которая благодаря трудолюбию, способностям, упорству в постижении сложнейших проблем науки гражданского права в настоящее время демонстрирует прорыв в своем юридическом образовании и самообразовании, свидетельствующий о ее профессионализме и компетенции в сложнейших вопросах цивилистики.

Доктор юридических наук, профессор,
профессор кафедры гражданского права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
член Научно-консультативного совета
при Верховном Суде Российской Федерации
Л. Ю. Василевская
15.09.2022

Глава 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРИЗНАНИЯ ПРАВА КАК СПОСОБА ЗАЩИТЫ ГРАЖДАНСКИХ ПРАВ: ГРАЖДАНСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО, ДОКТРИНА, СУДЕБНОЕ ТОЛКОВАНИЕ

§ 1. Институт признания права в зарубежном и отечественном законодательстве и доктрине: становление и развитие

Гражданский правопорядок призван обеспечивать возможность осуществления гражданских прав управомоченными субъектами. Но поскольку всегда существует возможность противодействия, т. е. нарушения или оспаривания права, появляется потребность в разнообразных способах их защиты. Одним из таких способов является и признание права. Согласно распространенному утверждению в литературе¹, признание права как способ защиты прав по юридической природе реализуется лишь в судебном порядке. Признание права является не только процессуальным, но и материальным (гражданско-правовым) институтом. Об этом свидетельствуют нормы ст. 12 ГК РФ, где признание права выделено (первым!) в перечне способов защиты гражданских прав. О рассмотрении признания права как комплексного материально-процессуального института свидетельствует его становление и развитие. Подтверждением тому является тот факт, что с римских времен по сегодняшний день как в источниках права, так и в научной литературе признание права как способ защиты гражданских прав отождествлялся с иском о признании права.

Вопрос о зарождении данного института является дискуссионным. Известный дореволюционный правовед В. М. Гордон полагал, что такой способ достижения судебной защиты, как иск о признании права, берет свое начало из римского права. Так, отмечал автор, «совершенно новой идеи в исках о признании нет, это лишь дальнейшее развитие идеи, впервые выразившейся в римском институте преюдициальных² исков. Создавая иски о признании, юристы позднего времени лишь продолжили дело римских юристов»³. Профессор Э. Беккер (Bekker) также указывал: «У римлян были такие иски, которые соответствуют современным искам о признании»⁴. В противоположность изложенной точке зрения профессор Дж. Вейсман (Weismann) связывал создание института иска о признании с германским правом, отрицая влияние римских преюдициальных исков⁵. В литературе встречается и такое мнение, согласно которому иски о признании находятся в непосредственной связи не с преюдициальными исками, а с так называемым провокационным производством⁶ в римском праве⁷.

Рассмотрим преюдициальные иски (actiones praejudiciales) подробнее.

Известно, что в римском праве существовало разделение исков на аctiones in rem (вещные иски) и actiones in personam (личные иски). Однако анализ юридической литературы позволяет сделать вывод о том, что критерий для такой классификации не был однозначно определен. Известный германский цивилист XIX в. Ф. К. Савиньи предполагал, что основой для такого разделения исков была их внутренняя сущность, т. е. их связь с правами, для защиты которых они предназначены⁸. Д. В. Дождев также отмечал, что вещные и личные иски различают «в соответствии с основными типами прав в материальном аспекте»⁹. Под actiones in personam Ф. К. Савиньи понимал иски, предназначенные для защиты только обязательственных прав. Соответственно, аctiones in rem, по мнению автора, применялись для защиты всех видов гражданских прав за исключением обязательственных и представляли собой целую совокупность исков. Очевидно, если такая классификация являлась исчерпывающей, то actiones in rem должны охватывать иски для защиты прав, возникающих из вещных, семейных и наследственных правоотношений, так как actiones in personam были предназначены исключительно для защиты обязательственных прав. По мнению автора, «следует отвергнуть широко распространенное употребление actiones in rem, которое ограничивает это понятие только исками из вещного права»¹⁰. Особое внимание обращает на себя то, что к actiones in rem Ф. К. Савиньи относил и преюдициальные иски¹¹. Также и Ю. Барон в числе actiones in rem наряду с исками из вещного, семейного и наследственного права называл и actiones praejudiciales (преюдициальные иски)¹². Однако возникает вопрос о том, какой логики придерживались германские цивилисты, причисляя actiones praejudiciales к категории actiones in rem? Основанием деления, на котором строилось противопоставление actiones in personam и actiones in rem, являлась их связь с правом, для защиты которого они предназначены. В то же время понятие praejudicia (преюдиция) не может применяться для обозначения какого-либо гражданского права. С другой стороны, в литературе отмечалось, что actiones praejudiciales допускались только для установления состояния — statusа лица (status libertatis — состояние свободы, status civitatis — состояние гражданства и status familiae — семейное состояние)¹³. Наличие таких состояний было необходимым условием для установления полной правоспособности (caput) лица¹⁴. Возможно, ученые, относя actiones praejudiciales к числу actiones in rem и обособляя их от исков из вещного, семейного и наследственного права, именно в этом видели особенность их сущности, поскольку состояние не является правом и не может относиться ни к одним из перечисленных гражданских прав. В таком случае, принимая вышеуказанную классификацию и используемый в ее основе критерий, следует вывод о том, что преюдициальные иски в действительности применялись ограниченно, а именно — лишь для установления statusа определенного лица.

Последователь Ф. К. Савиньи, германский юрист Г. Ф. Пухта указывал на то, что иски, в зависимости от оснований их классификации, могут различаться в материальном и процессуальном смысле. Признаком различия в процессуальном значении служит часть формулы, в которой ответчик или прямо указывается, или не обозначается. Иными словами, такое деление коренится в различии тех прав, для защиты которых предназначены иски. Так, actiones in personam — это иски, направленные на защиту прав, возникающих из обязательств, поскольку такие права содержат в себе правомочие требования исполнения обязанности от заранее известного лица. Все другие иски относятся к actiones in rem. Их особенностью является то, что в них акцент сделан не на личности ответчика, а на сути нарушенного права. В материальном же смысле под actiones in personam следует понимать иски из обязательственных правоотношений, а под actiones in rem — из вещных, семейных и наследственных¹⁵. Но, в отличие от Ф. К. Савиньи, преюдициальные иски к числу actiones in rem Г. Ф. Пухта не относил. В то же время Г. Ф. Пухта приводил и другую классификацию исков в зависимости от такого критерия, как результат, к которому они приводят. Так, автор выделял три разновидности исков:

1) личные иски, предназначенные для защиты прав, возникающих из обязательств и приводящих к присуждению исполнения обязанности со стороны ответчика (condemnatio);

2) вещные иски, результатом которых является признание права и condemnatio;

3) иски, которые не приводят к condemnatio, а ограничиваются признанием юридического отношения существующим (actiones praejudiciales). В качестве примера такого иска автор приводил требование о признании права на наследство, которое являлось преюдициальным иском по отношению к требованию о разделе общего наследства¹⁶.

Отметим, что Ф. К. Савиньи также отмечал, что «первоначальное значение “praejudicium” следует относить не к предмету иска, а к его процессуальной форме: это была формула с intentio (намерение), без condemnatio»¹⁷. Равным образом В. М. Гордон, Ю. Барон, Д. Д. Гримм указывали на характерную черту преюдициальных исков, выражающуюся в том, что такие иски не приводили к присуждению, а были направлены на подтверждение конкретного юридического отношения или юридического факта, существование которого было необходимо для возможного процесса в будущем или для иной цели¹⁸. В результате осмысления рассуждений Г. Ф. Пухты о преюдициальных исках складывается совершенно иное представление о них, нежели исходя из размышлений Ф. К. Савиньи. Следуя логике Г. Ф. Пухты, можно сделать вывод о том, что преюдициальные иски могли использоваться для защиты различных видов гражданских прав, при условии достаточности для такой защиты решения суда о подтверждении наличия или отсутствия правоотношения, но не права на исполнение чего-либо со стороны ответчика. Так и некоторые цивилисты указывали на возможность применения преюдициальных исков не только для установления statusа лица, но и для защиты вещных, семейных, наследственных, в том числе и обязательственных, прав¹⁹.

Несложно заметить, что в научной литературе XIX—XX вв. единое представление о преюдициальных исках не было сформировано. Юридическая квалификация actiones praejudiciales составляла предмет оживленных споров и, надо признать, не являлась в достаточной степени изученной. В частности, ученые расходились во мнении о том, для защиты какого рода гражданских прав использовались преюдициальные иски. На вопрос о предмете таких исков также не было однозначного ответа. Таким образом, предметом actiones praejudiciales могло быть подтверждение не только statusа лица, но и юридических фактов, а также правоотношений. Обращает на себя внимание то, что, например, В. М. Гордон, признававший ограниченное применение преюдициальных исков, в то же время определял их как требования, направленные на подтверждение не только юридических фактов, но и юридического правоотношения. Согласимся с Е. А. Сухановым в том, что институты римского права не являются чем-то раз и навсегда данным, они появлялись и развивались десятки веков, ведь на протяжении этого времени римское право не оставалось неизменным²⁰. Возможно, по этой причине понимание института преюдициальных исков даже римскими юристами в различные исторические периоды его развития было неоднозначным и противоречивым.

Известный цивилист и процессуалист Е. В. Васьковский видел корни института о признании права в провокационном производстве, отрицая влияние преюдициальных исков на его становление²¹. По мнению В. М. Гордона, провокационное производство являлось предшествующей стадией по отношению к иску о признании права в историческом ходе развития рассматриваемого способа защиты²². Смысл провокационного производства заключался в том, чтобы вызвать на предъявление иска то лицо, которое не было намерено делать этого²³. «Провокацию» можно определить как издаваемый судьей вызов будущего истца к предъявлению им иска из принадлежащих ему прав в определенный срок под угрозой наступления неблагоприятных правовых последствий²⁴. Можно заметить, что в ходе осуществления «провокационного» производства нарушался основной принцип гражданского права — принцип диспозитивности. Согласно указанному принципу участники гражданских правоотношений самостоятельно и по своему усмотрению выбирают варианты соответствующего поведения, в том числе решают вопрос о том, обращаться за судебной защитой своих прав или нет²⁵.

В литературе²⁶ выделяют два вида провокационного производства:

1) provocatio ex lege diffamare (вызов в связи с диффамацией²⁷)²⁸. Сущность такой «провокации» состояла в следующем: «когда кто-либо похвалялся, что имеет притязание к другому лицу и это другое лицо такого права не признавало, то оно могло просить суд о вызове похваляющегося для предъявления своего права… и если последний не предъявит иска в назначенный судом срок, то он лишается навсегда права на иск…»²⁹. Так, предметом иска, предъявляемого в рамках данного вида провокационного производства, являлось требование о принуждении ответчика к исполнению обязанности. Также для рассматриваемого иска была характерна такая черта, как наличие спора о праве. Юридический интерес будущего ответчика в вызове истца к предъявлению иска выражался в немедленном подтверждении своего материально-правового положения, а именно того, являлся ли он субъектом обязанности или нет;

2) provocatio ex lege si contendat (вызов в связи с возможной утратой агрументов)³⁰. Такая «провокация» возникала в случае, когда будущий ответчик опасался, что с истечением определенного времени он утратит право на возражения против предъявленного иска. В литературе в качестве примера «провоканта» приводился поручитель, с которого кредитор требовал уплаты всего долга³¹. Так, поручитель вызывал кредитора для предъявления последним требования об исполнении обязанности по уплате долга поручителем, и в результате рассмотрения дела такое право на исполнение или подтверждалось, или опровергалось.

Таким образом, оба вида «провокационного» производства реализовывались в два этапа. На первом этапе происходил вызов будущего истца на предъявление иска. Судья издавал приказ о таком вызове. На втором — истец предъявлял иск в суд, и далее осуществлялось судебное разбирательство. Так, сторонами «провокационного» производства на первом этапе его реализации являлись «провокант» и «провокат». «Провокант» — это лицо, которое вынуждало будущего истца на предъявление иска в защиту прав последнего на том основании, что тот, по его утверждению, имел притязания к «провоканту». «Провокат» — это будущий истец, который имел предполагаемое нарушенное право.

Анализ вышеизложенных римских конструкций дает возможность сделать вывод о том, что «провокационное» производство на втором этапе его реализации во многом схоже с классическим исковым производством. Общими чертами являются спор о праве или разногласия по поводу него, а также предполагаемое нарушение права, в защиту которого и обращается истец. В то же время, в отличие от искового, «провокационное» производство инициировалось будущим ответчиком для защиты его интересов, но под видом заинтересованности в осуществлении разбирательства со стороны истца. Так, «провокацию» можно определить как средство судебной защиты прав, применяемое в тех случаях, когда права истца еще не были нарушены, но в то же время существовала неопределенность его материально-правового положения. Условием для осуществления «провокации» являлось утверждение заинтересованного лица о том, что оно имело притязания к «провоканту» (будущему ответчику) и последний такие притязания не признавал. Иными словами, для возбуждения «провокационного» производства был необходим спор о праве. В результате «провокационного» производства разрешался вопрос о наличии или отсутствии права истца («провоката») на исполнение чего-либо со стороны ответчика («провоканта»).

«Провокационное» производство было широко распространено в Германии, Австрии, Франции, а также России (в Прибалтийских губерниях)³². Однако в XVIII в. «провокационное» производство сменилось производством по искам о признании права. Последние (die Feststellungsklagen) появились прежде всего в Германии и были изначально закреплены в Баденском процессуальном уставе 1851 г. (ст. 278), затем в Уставе гражданского судопроизводства 1877 г. (далее — Устав гражданского судопроизводства) (ст. 231). В дальнейшем такие иски стали допускаться и австрийским законодательством и были установлены в ст. 228 Австрийского устава гражданского судопроизводства 1895 г.³³

Таким образом, законодательство Германии положило начало институту признания права. Характеризуя германский Feststellungsklage, отметим, что его предметом могло быть подтверждение правоотношения. Такие иски заявлялись также и для подтверждения подлинности документа. Условием предъявления указанных исков являлось наличие юридического интереса истца к такому подтверждению. Предъявление иска о признании права как способе защиты гражданских прав допускалось в отсутствие нарушения такого права. В отличие от германского иска о признании, требование о признании права согласно австрийскому законодательству (ст. 228 Австрийского устава) могло быть заявлено не только в целях подтверждения правоотношения, но и для констатации субъективного гражданского права.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод о том, что иски о признании воспроизводили в новом виде идеи, заложенные как в «провокационном» производстве, так и в предписаниях о преюдициальных исках. На наш взгляд, иск о признании права и «провокация» представляли собой судебные способы защиты гражданских прав, которые использовались в том числе и в отсутствие нарушения таких прав. Единственным условием для их применения являлся юридический интерес лица, обращающегося за защитой права (истца, «провоканта»), в определении своего материально-правового положения. В то же время производство по искам о признании права отличалось от «провокационного» производства тем, что его результатом было судебное решение, которое лишь подтверждало наличие правоотношения. Сходство исков о признании с преюдициальными исками как раз видится в их предмете, которым выступало подтверждение правоотношения³⁴. В. М. Гордон отмечал, что со временем иски о признании права все больше и больше встречали поддержку со стороны судебной практики и проникали в законодательство разных стран, удовлетворяя требования жизни в более совершенных способах защиты прав³⁵.

Вопрос о возможности применения требования о признании права в дореволюционной России являлся дискуссионным. Основным источником гражданского права рассматриваемого периода являлся Свод законов гражданских Российской Империи (далее — Свод гражданских законов)³⁶, изложенный в т. X ч. 1 Свода законов Российской Империи³⁷. Глава седьмая «О праве судебной защиты по имуществам» Свода гражданских законов, состоящая из шести статей (ст. 690—695) включала в себя также две статьи, посвященные защите отдельных гражданских прав: положения ст. 691 содержали правила защиты вещных прав, нормы ст. 693 регламентировали защиту прав, вытекающих из обязательственных правоотношений. Однако следует признать, что содержанием указанных статей были общие формулировки, которые не давали ясного и системного представления о применяемых способах защиты гражданских прав, их правовой квалификации.

В связи с отсутствием детальной регламентации способов защиты гражданских прав в нормах российского гражданского права дореволюционного периода обратимся к источникам гражданского процессуального права. В ст. 1 Устава гражданского судопроизводства 1864 г.³⁸ (далее — Устав гражданского судопроизводства) содержалось общее правило реализации судебной защиты гражданских прав. Так, в ней указывалось, что судебная защита осуществлялась только в отношении тех прав, о существовании которых возник спор. Сформулированное в ст. 1 Устава гражданского судопроизводства необходимое условие предъявления требований о защите гражданских прав — наличие спора о праве — послужило основанием для дискуссий относительно возможности применения требований о признании права.

Так, В. И. Синайский категорично заявлял, что неоспариваемое право не подлежит защите, поэтому требования о признании не должны допускаться³⁹. К. Н. Анненков придерживался подобной позиции, отмечая, что ни гражданские законы, ни Устав гражданского судопроизводства не предусматривают возможности предъявления беспредметных исков, не заключающих в себе требования о присуждении чего-либо со стороны ответчика. Поэтому на основании ст. 1 Устава гражданского судопроизводства требования о признании должны считаться недопустимыми⁴⁰. Противоположной позиции придерживался Е. В. Васьковский. По мнению автора, «неверно то, что иски о признании не могут быть предъявлены, никаких препятствий к допущению таких исков из Устава гражданского судопроизводства не следует». Отрицание исков о признании, указывал ученый, могло быть основано только на ошибочном понимании ст. 1 Устава гражданского судопроизводства. Более того, Е. В. Васьковский утверждал, что гражданский закон не только допускает использование рассматриваемого способа защиты гражданских прав, но и закрепляет такие частные случаи его применения, как предъявление требований о признании: законности или незаконности рождения (ст. 1346 Свода гражданских законов), недействительности договоров (ст. 1100 Свода гражданских законов), недействительности сделок, заключенных под влиянием принуждения (cт. 703 Свода гражданских законов). Автор отмечал, что «во всех этих случаях иск о признании права направлялся не на присуждение чего-либо со стороны ответчика, а на подтверждение наличности или отсутствия юридического отношения»⁴¹.

В 1889 г. в Устав гражданского судопроизводства было внесено следующее положение (ст. 1801), посвященное судопроизводству в Прибалтийских губерниях: «К спорам о праве гражданском относятся и иски о признании существования или несуществования юридического отношения, коль скоро истец в данное время имеет законный интерес в подтверждении сего отношения судом»⁴². Несложно заметить, что описанная в ст. 1801 Устава гражданского судопроизводства правовая конструкция во многом схожа с германским иском о признании права — die Feststellungsklage, с отличием лишь в том, что в законе прямо не указывалась возможность ее применения в отсутствие нарушения права, для защиты которого она использовалась. Думается, что положения ст. 1801 Устава гражданского судопроизводства были сформулированы на основании норм Устава гражданского судопроизводства Германии 1877 г. (ст. 231), что вполне логично и обоснованно. Вспомним, что большая часть территорий Прибалтики относилась к Германии. В Прибалтийских губерниях даже действовал местный закон — Свод гражданских узаконений губерний Прибалтийских 1894 г. — изложенный как на русском, так и на немецком языке. Этот Свод гражданских узаконений может быть назван уложением старо-немецкого права⁴³. Таким образом, можно предположить, что, находясь в схожих с Германией историко-социальных условиях, Прибалтика восприняла идею германских Feststellungsklagen, закрепив схожую с ними правовую конструкцию в гражданском законодательстве.

Отметим, что однозначного ответа на вопрос о возможности применения в России исков о признании права в дореволюционный период не давала и судебная практика. Так, изначально Правительствующий Сенат Российской империи⁴⁴ (далее — Сенат) отрицательно смотрел на такую возможность (решение 1875 г. № 246⁴⁵, решение 1879 г. № 154⁴⁶). Однако со временем новейшая судебная практика стала допускать предъявление требований о защите гражданских прав и при отсутствии нарушений таких прав (решение 1882 г. № 82, решение 1893 г. № 6, решение 1900 г. № 35)⁴⁷. Сенат также принимал к своему рассмотрению иски о признании фактических обстоятельств (решение 1895 г. № 6⁴⁸). В то же время Сенатом не были выработаны общие условия предъявления и удовлетворения требований о признании права.

Между тем в литературе⁴⁹ споры относительно возможности применения требований о признании права предлагалось разрешить путем их законодательного закрепления. Отмечалось, что в некоторых случаях сторонам необходимо заранее установить существующие между ними юридические отношения, и поэтому появление правовой конструкции, направленной на подтверждение правоотношения, является обоснованным. Так, в ст. 2 Проекта новой редакции Устава гражданского судопроизводства было внесено положение, которое закрепляло возможность предъявления исков о признании правоотношения. Указанная норма была определена следующим образом: «Искать судебной защиты предоставляется в том случае, когда истец по уважительным основаниям домогается установления в судебном порядке его гражданских правоотношений к противной стороне»⁵⁰.

Особое внимание обращает на себя труд русского цивилиста В. М. Гордона «Иски о признании». В указанной работе автор рассматривал существо иска о признании права, в том числе вопросы о его предмете, субъектах, определял условия предъявления и удовлетворения такого требования, а также раскрывал практическое применение признания права как способа защиты гражданских прав. Интересным является тот факт, что в своих исследованиях ученый опирался в большей степени на германские источники, научную литературу и судебную практику, что может свидетельствовать о том, что в России в начале XX в. достаточная правовая база для исследования признания права как способа защиты отсутствовала, а, стало быть, иски о признании права не были широко распространены на практике. Такие ученые, как, например, В. И. Синайский, К. Н. Анненков, и вовсе отрицали возможность и эффективность применения иска о признании в целях осуществления защиты гражданских прав, несмотря на его законодательное закрепление в ст. 1801 Устава гражданского судопроизводства. На основании вышеизложенного сложно согласиться с Д. Н. Латыповым в том, что в дореволюционном российском праве было сформировано понимание основных принципов такого способа защиты гражданских прав, как их признание⁵¹. Правовая база для исследования института признания права в целях его дальнейшего развития существовала в большей степени в Германии, а не в России. В России вопрос о допустимости требований о признании права и вовсе решался отрицательно. Такая позиция сформировалась в связи с ограничительным толкованием требований закона применительно к предъявлению исков для защиты гражданских прав. И только позже требования о признании права были восприняты судебной практикой. По мнению В. М. Гордона, «сделано это было в каждом отдельном случае путем искусственного подведения особенностей его под нормы права, а иногда и путем одной лишь ссылки на справедливость удовлетворения интереса истца к одному подтверждению без присуждения чего-либо»⁵². В то же время можно сказать, что положения ст. 1801 Устава гражданского судопроизводства, действующего на территории Прибалтийских губерний, и ст. 2 Проекта новой редакции Устава гражданского судопроизводства создавали предпосылки для формирования рассматриваемого комплексного института гражданского и процессуального права.

Рассмотрим признание права как способ защиты гражданских прав в российском законодательстве и науке советского периода.

В советское время признание права в качестве способа защиты гражданских прав было впервые закреплено в гражданском законодательстве. Указанный способ защиты изначально был установлен в ст. 6 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик 1961 г. («Защита гражданских прав»)⁵³, а впоследствии и в ст. 6 Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. (далее — ГК РСФСР) («Защита гражданских прав»)⁵⁴. Таким образом, законодатель официально признал возможность защиты гражданских прав путем их признания. В ст. 6 ГК РСФСР, посвященной защите гражданских прав, было установлено пять способов правовой защиты, среди которых первым в тексте нормы указывалось признание права. Положения названной статьи также содержали указание на то, что по общему правилу защита гражданских прав осуществлялась судом, арбитражным судом или третейским судом, за исключением случаев, установленных законодательством Союза ССР и РСФСР. Поскольку для признания права как способа правовой защиты в гражданском законодательстве не было закреплено каких-либо особых правил, то, по сути, законодатель установил судебный порядок осуществления защиты гражданских прав путем их признания. Подобную точку зрения поддерживали и советские ученые. Так, например, О. С. Иоффе все способы защиты гражданских прав, указанные в ст. 6 ГК РСФСР, в том числе и признание права, относил к исковым способам. Ученый также указывал на универсальный характер всех способов правовой защиты, перечисленных в ст. 6 ГК РСФСР. Так, по мнению О. С. Иоффе, в том случае, если для какого-либо субъективного гражданского права законом не предусмотрены специальные способы его защиты, то управомоченное лицо может воспользоваться общими способами, зафиксированными в ст. 6 ГК РСФСР⁵⁵. Причисляя признание права к общегражданским способам защиты, автор в то же время не приводил примеров его практической реализации в отношении отдельных видов гражданских прав, за исключением признания авторского права.

Возвращаясь к анализу ст. 6 ГК РСФСР, обратим внимание на предписание закона: «До предъявления иска, вытекающего из отношений между организациями, обязательно предъявление претензии. Изъятия из этого правила устанавливаются законодательством Союза ССР». По мнению Д. Н. Латыпова, указанное положение ГК РСФСР позволяет сделать вывод о том, что признание права как способ защиты гражданских прав могло быть реализовано и в несудебном порядке, в чем видит определенную нестыковку с положением ст. 6 ГК РСФСР, согласно которому защита гражданских прав с помощью общих способов, в том числе и путем признания права, осуществлялась только судом. Так, отмечает автор, предъявление претензии о признании права означает наличие потенциальной возможности для добровольного урегулирования спора при удовлетворении претензии⁵⁶. Однако, на наш взгляд, рассмотренные положения ст. 6 ГК РСФСР можно истолковать иначе, принимая дуалистическую точку зрения на правовую природу иска, согласно которой иск с точки зрения материального права представляет собой требование, обращенное к обязанному лицу, а с точки зрения процессуального права — требование, обращенное к суду⁵⁷. Таким образом, законодатель, указывая на необходимость применения досудебного порядка урегулирования спора, лишь устанавливает условие возникновения права на иск в процессуальном смысле, но не предусматривает возможность реализации признания права как способа защиты в несудебном порядке.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод о том, что в ГК РСФСР признание права как способ защиты гражданских прав не было детально регламентировано, закон лишь предусматривал возможность применения такого способа и закреплял порядок его реализации. Анализ цивилистической литературы советского периода также позволяет получить лишь общие представления о рассматриваемом способе защиты, в связи с чем следует признать недостаточную проработку, отсутствие фундаментальных исследований в литературе такого способа защиты гражданских прав, как признание права. Учитывая тот факт, что в юридической литературе признание права как способ защиты прав зачастую отождествлялось с иском о признании права, мы считаем логичным обратиться к исследованиям, посвященным указанному иску. Такой подход обоснован тем, что, как отмечалось ранее, институт признания права является одновременно материальным и процессуальным.

Рассмотрим точки зрения советских ученых о предмете иска о признании права. М. А. Гурвич отмечал, что иски о признании права направлены на установление определенности в вопросе существования известного правоотношения⁵⁸. Так, и А. Ф. Клейнман указывал на возможность предъявления иска о признании правоотношения⁵⁹. В то же время А. А. Добровольский утверждал, что по искам о признании права суд устанавливает лишь факт наличия или отсутствия спорного субъективного гражданского права⁶⁰. Учитывая представления указанных авторов об иске о признании права, думается, что предметом такого требования могло быть подтверждение как гражданского правоотношения, так и права.

Особое внимание обращает на себя дискуссия советских юристов относительно необходимости наличия нарушения права, предъявленного к защите, как условия для предъявления иска о его признании. Так, например, О. С. Иоффе отмечал, что общей чертой для всех исков, в том числе и требования о признании права, является то, что они предъявляются в связи с нарушением гражданских прав⁶¹. А. А. Добровольский также указывал на то, что многочисленная судебная практика свидетельствует о том, что иски о признании права служат средством защиты нарушенного гражданского права. В подтверждение такой позиции автор приводил дела по спорам, вытекающим из авторских правоотношений, например, когда ответчик присвоил себе право авторства, которое в действительности принадлежало истцу и последний просил признать за ним такое нарушенное авторское право⁶². Иной точки зрения придерживался А. Ф. Клейнман, отмечая то, что заинтересованное лицо вправе обратиться за защитой принадлежащего ему права путем предъявления иска о его признании и в том случае, когда такое право только оспаривается и еще не нарушено⁶³. В поддержку указанной позиции можно привести и утверждение М. А. Гурвича о том, что иск о признании права предъявляется с целью предотвращения правонарушения в дальнейшем и потребность в этом обычно возникает до того, как право было нарушено. Вопрос о необходимости наличия нарушения права, предъявляемого к защите, как условия применения требования о признании такого права, имеет важное значение, поскольку думается, неверно устанавливать возможность безграничной защиты оспариваемых, но еще не нарушенных гражданских прав путем их признания лишь на том основании, что в будущем может возникнуть опасность нарушения таких прав. Такая опасность видится очень абстрактно. Поэтому, на наш взгляд, возможность применения требования о признании права как способе защиты