Я. В. Комиссарова

Проведение исследований с применением полиграфа по уголовным делам

К 50-ЛЕТИЮ ЛЕГАЛИЗАЦИИ ПОЛИГРАФА В РОССИИ

Учебно-методическое пособие

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.98(075.8)

ББК 67.52я73

К63

Автор:

Комиссарова Я. В., доцент кафедры криминалистики (с возложением обязанностей заместителя заведующего кафедрой по научной работе) Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), главный редактор федерального научно-практического журнала «Эксперт-криминалист» (Издательская группа «Юрист»), кандидат юридических наук, доцент, почетный работник сферы образования Российской Федерации.

Рецензенты:

Першин А. Н., профессор кафедры криминалистики Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор;

Холопова Е. Н., старший научный сотрудник Высшей школы права ОНК «Институт управления и территориального развития» Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта, доктор юридических наук, кандидат психологических наук, профессор.

В пособии кратко изложены теоретико-прикладные основы применения полиграфа при расследовании преступлений, а также результаты выборочного анализа экспертной, следственной и судебной практики, проведенного в целях выявления ошибок при использовании заключений полиграфологов в доказывании по уголовным делам. Представлены ведомственные методические рекомендации по проведению психофизиологических исследований и судебных экспертиз с применением полиграфа, в которых отражена позиция автора.

Нормативные правовые акты приведены по состоянию на 1 января 2026 г.

Изучение публикуемых материалов позволит всем, кто интересуется информационно-коммуникационными технологиями, составить собственное мнение о целесообразности и оптимальном порядке задействования полиграфа в уголовном судопроизводстве.

УДК 343.98(075.8)

ББК 67.52я73

© Комиссарова Я. В., 2026

© ООО «Проспект», 2026

ПРЕДИСЛОВИЕ

Использование полиграфа в России было узаконено 25 июня 1975 г., когда председатель Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР Ю. В. Андропов подписал приказ о создании в составе Центрального научно-исследовательского института специальной техники Оперативно-технического управления лаборатории № 30 (прикладной психофизиологии). Этому предшествовала большая исследовательская работа, проводившаяся сотрудниками КГБ при активном участии профессора П. В. Симонова (впоследствии — академик Российской академии наук, директор Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН).

Однако в отечественной юридической литературе долгие годы превалировали негативные, преимущественно голословные, суждения о недопустимости использования полиграфа в уголовном судопроизводстве. Ситуация начала меняться в конце ХХ века.

Проанализировав дискуссионные мнения криминалистов и процессуалистов по «проблеме полиграфа», в 1989 г. Е. П. Ищенко в ходе работы над докторской диссертацией пришел к выводу о целесообразности использования «приборов типа полиграф» для диагностики причастности субъекта к совершенному преступлению.

В 1993 г. во ВНИИ МВД России был подготовлен первый в истории современной России сборник научных статей, посвященных нетрадиционным методам раскрытия преступлений. Встал вопрос о возможности придания полиграфу «статуса» технико-криминалистического средства. В том же году в альманахе «Записки криминалистов» была опубликована статья, в которой авторы, рассматривая различные аспекты «внедрения полиграфа в деятельность правоохранительных органов», характеризовали «испытания на полиграфе» как «криминалистический метод».

В 1995 г. специалист в области криминалистической тактики В. И. Комиссаров поднял вопрос о возможности применения полиграфа в ходе допроса.

В 1997 г. профессор В. А. Образцов в учебнике, подготовленном под его редакцией на кафедре криминалистики Московской государственной юридической академии, в разделе «Криминалистическая техника» посвятил отдельный параграф «криминалистической полиграфологии», фактически легализовав использование нового термина в юридической литературе.

Справедливо указывая, что проверка на полиграфе сама по себе невозможна без использования специальных знаний и проведения соответствующих исследований, Н. А. Селиванов, А. И. Дворкин, а также некоторые другие криминалисты в конце 1990-х гг. пришли к выводу, что психофизиологическая экспертиза с применением полиграфа должна занять самостоятельное место в ряду судебных экспертиз.

Автор пособия в то время трудилась в качестве эксперта-трасолога в Саратовской лаборатории судебной экспертизы Минюста России и в 1997 г. была направлена в в/ч 34435 (в наст. вр. — Институт криминалистики Центра специальной техники ФСБ России) осваивать новую экспертную специальность «Специальные психофизиологические исследования (опрос с использованием полиграфа)». С тех пор изучение теоретико-прикладных и правовых проблем производства психофизиологических исследований и судебных экспертиз с применением полиграфа остается в числе приоритетов.

Обобщением результатов многолетнего труда, включая непосредственное проведение экспертиз по уголовным делам, стал авторский учебник для магистратуры «Основы полиграфологии» (первое издание вышло в 2016 г., второе, перераб. и доп., — в 2022 г.). Университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА) работа была выдвинута на соискание премии Правительства Российской Федерации 2024 года в области образования по направлению «Создание высококачественных учебных изданий для системы образования России».

Изложенный в учебнике подход к решению проблем проверки информации, сообщаемой участниками уголовного процесса, привлек внимание международной общественности. В 2017 г. на 52-м ежегодном обучающем семинаре впервые в истории Американской ассоциации полиграфологов Я. В. Комиссарова с содокладчиком стали официально приглашенными из России спикерами: выступили с развернутой лекцией «Практика использования полиграфа в судебных разбирательствах в России и Евразийском регионе».

Ключевые идеи нашли отражение в учебнике «Криминалистика», под редакцией профессоров А. И. Бастрыкина и Е. П. Ищенко, доцента Я. В. Комиссаровой, подготовленном в 2019 г. ведущими отечественными учеными под эгидой Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) и Московской академии Следственного комитета РФ. В 2020 г. МГЮА номинировала учебник на Национальную премию по литературе в области права. В 2024 г. вышло из печати 2-е издание: учебник, его авторы и редакторы стали лауреатами (победителями) конкурса на соискание общенациональной премии Российского профессорского собрания «Учебник года» в номинации «Юридические науки».

Данное пособие отличается от ранее изданных работ: описание теоретических изысканий сведено к минимуму, упор сделан на обобщение и анализ экспертной, следственной и судебной практики, сформировавшейся за полвека благодаря усилиям российских полиграфологов-профессионалов. Со многими из них автору посчастливилось общаться и работать. Назвать каждого поименно невозможно (тем более что некоторые продолжают нести службу в правоохранительных органах). Но есть коллеги, чьи знания, опыт и поддержка для автора особенно ценны. Это наставники Александр Петрович Сошников и Александр Борисович Пеленицын, а также непосредственные руководители, которые помогли состояться в профессии, — Григорий Степанович Шостак (начальник Саратовской ЛСЭ Минюста России), Евгений Петрович Ищенко (заведующий кафедрой криминалистики МГЮА), Павел Васильевич Пинчук (начальник 111 Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Минобороны России).

Всем ученым и практикам, ежедневно вкладывающим свои силы и душу в развитие отечественной полиграфологии, посвящается эта книга.

Раздел I. ТЕОРЕТИКО-ПРИКЛАДНЫЕ ОСНОВЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ПОЛИГРАФА ПРИ РАССЛЕДОВАНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

1.1. Основания использования в судопроизводстве психофизиологической диагностики информационного состояния субъекта

Деятельность по раскрытию и расследованию преступлений направлена на изучение обстоятельств, характеризующих исследуемое событие, путем выявления, фиксации, анализа и использования информации, отражающей его различные аспекты. Такого рода информация, полученная процессуальным и непроцессуальным путем, именуется криминалистически значимой. Она может быть доказательственной, ориентирующей, вспомогательной: может трансформироваться в доказательства по делу, способствовать их получению либо обеспечить принятие мер по пресечению и предупреждению преступлений.

Поступающая в распоряжение следователя (дознавателя) криминалистически значимая информация подлежит проверке и оценке с точки зрения возможности ее использования в доказывании: «В начальный момент доказывания предметом познавательной деятельности следователя являются не доказательства. Изначально в природе доказательства, а именно показания, заключения эксперта, протоколы следственных действий и т. д. (ч. 2 ст. 74 УПК) не существуют, и существовать не могут. Объективно отражаясь в окружающем мире, исследуемое событие оставляет в окружающей обстановке лишь следы: …это еще не доказательства, ибо информации, содержащейся в них, еще предстоит быть выявленной, обрести требуемую законом процессуальную форму»¹.

В связи с этим в литературе по уголовно-процессуальному праву обычно выделяют этапы поиска, получения и фиксации доказательств. В свою очередь криминалисты акцентируют внимание на действиях по обнаружению, фиксации, изъятию и исследованию объектов, имеющих значение для дела, в числе которых наибольшее значение имеют следы преступления.

Обобщенное понятие «след(ы)» используется криминалистами для описания изменений, связанных с событием преступления, отражающих его сущность и специфику. Исходя из условий получения информации о преступлении, выделяют три группы следов².

Материально-фиксированные следы — это следы-предметы, следы-отображения, следы-вещества, особую группу в числе которых составляют запаховые следы (например, разбитая бутылка со следами пальцев рук и наслоениями вещества бурого цвета, похожего на кровь). Они доступны для непосредственного восприятия и изучения независимо от волеизъявления кого-либо из участников судопроизводства. Знаковые следы (прежде всего те, что обусловлены использованием информационно-телекоммуникационных технологий) для непосредственного восприятия недоступны. Однако зафиксированная таким образом информация может быть получена, декодирована и использована в доказывании независимо от волеизъявления участников уголовного процесса. Идеальные следы (образы события и обстоятельств преступления) не только недоступны для непосредственного восприятия, но и не могут быть изучены без согласия и участия человека, запомнившего имеющие значение для дела сведения³.

Когда речь заходит об идеальных следах, криминалисты неизбежно сталкиваются с так называемой психофизиологической проблемой, суть которой заключается в поиске ответа на вопрос о соотношении психических и физиологических (нейробиологических) процессов, протекающих в организме человека в связи с получением, сохранением и воспроизведением какой-либо информации. В настоящее время психофизиологическая проблема далека от урегулирования, в науке существует несколько подходов к ее решению⁴. Поэтому работа с информацией, содержащейся в идеальных следах, представляет большую сложность.

Общеизвестно, сведения, сообщаемые участниками процесса, далеко не всегда соответствует действительности. Ученые выявили множество причин, по которым следует с осторожностью относиться к тому, что говорят люди. Возраст (Brewer, Weber and Semmler, 2005), эффект нацеленного оружия (Loftus. 1979), вербальное затемнение (Schooler and Engstler-Schooler, 1990), непреднамеренный перенос (Ross, Ceci, Dunning and Toglia, 1994), слепота перемены (Levin at al., 2002) — вот далеко не полный перечень факторов, в не меньшей степени, чем наводящие вопросы, способных негативно повлиять на достоверность показаний участников процесса⁵. Однако показания на протяжении десятилетий остаются одним из важнейших доказательств, на основе которых принимается большинство процессуальных решений, включая обвинительные приговоры.

По данным американской некоммерческой правозащитной организации «Проект „Невиновность“», начиная с 1989 г., после проведения ДНК-анализа удалось оправдать 375 человек, 21 из числа которых были приговорены к смертной казни⁶. Оказалось, что одной из основных причин принятия ошибочных решений являются искаженные воспоминания, отраженные в показаниях участников процесса. Это побудило ученых и практиков в США и Канаде заняться разработкой рекомендаций в целях защиты судопроизводства от трагических ошибок из-за неточности показаний⁷.

Лжет человек умышленно или добросовестно заблуждается, с точки зрения уголовно-процессуального права значения не имеет. Показания участника процесса, противоречащие установленным фактам, признаются недопустимым доказательством, независимо от причин, по которым он сообщил информацию, не соответствующую действительности. Поэтому во всех странах мира следствие и суд сталкиваются с необходимостью проверки показаний. Руководствуясь ст. 87 УПК РФ, дознаватель, следователь, прокурор, суд стремятся получить новые доказательства, подтверждающие или опровергающие проверяемое доказательство, чтобы таким образом оценить правдивость сведений, сообщаемых людьми. Чаще всего с этой целью проводятся повторные допросы и очные ставки.

Известный российский ученый-криминалист О. Я. Баев классифицировал состояния, в одном из которых может находиться лицо, вызванное на допрос:

1) обладает нужной следствию и суду информацией, желает и может достаточно объективно и полно изложить ее;

2) обладает нужной информацией, желает ее сообщить, но в силу разных причин неумышленно искажает в общении со следователем, дознавателем, прокурором, судом;

3) обладает информацией, может передать ее, но не желает этого делать;

4) информацией не обладает, однако следствие и суд ошибочно полагают обратное, рассчитывая получить развернутые показания⁸.

Таким образом, О. Я. Баев ввел в криминалистическую тактику понятие «диагностика информационного состояния допрашиваемого»⁹.

В отечественной юридической литературе причины искажения сообщаемых людьми сведений объясняются тем, что они либо добросовестно заблуждаются (п. 2), либо осознанно лгут (п. 3 вышеприведенной классификации). Очевидно, что связанные с этим проблемы преодолимы. В следственной практике не редкость ситуации, когда лжец меняет свою позицию и дает полные и правдивые показания, а тот, кто заблуждался, признает ошибку.

Как показали исследования, проводимые в последние полвека учеными в разных странах мира, помимо вышеуказанных причин искажение показаний может быть связано с феноменом, получившим название «ложные воспоминания»¹⁰. Речь идет об апеллировании психически здорового человека к воспоминаниям, которые не отражают действительность, но от которых он не может отказаться, будучи уверенным в своей правоте. Такого рода воспоминания ничем не отличаются от основанных на реальных событиях. Они имеют те же свойства, что и любые другие¹¹. Это значит, что доверять показаниям даже добросовестных участников судопроизводства (п. 1 классификации), если они не подкреплены объективными данными, нельзя.

В современном мире закрепленный в ст. 240 УПК РФ принцип непосредственности (непосредственного исследования доказательств) не может служить надежной гарантией вынесения правосудного приговора. Выступая на одной из конференций в Российском государственном университете правосудия, представитель Верховного Суда Российской Федерации сущность указанного принципа объяснил так: «Суды допрашивают подсудимого, потерпевшего, свидетелей непосредственно, поэтому могут и должны наблюдать не только за тем, что говорит человек, но и как он говорит. Для этого же мы просматриваем видеозаписи допросов и проверок показаний на месте, оцениваем, как человек давал показания, насколько он убедителен, свободен в рассказе, нет ли признаков заученности (хотя сама по себе она также не говорит о ложности показаний) или принужденности и т. д.»¹².

Однако результаты исследований, проведенных в США Полом Экманом, профессором психологии Калифорнийского университета, Беллой де Пауло, профессором психологии Университета Вирджинии, другими специалистами в разных странах мира свидетельствуют, что полицейские, судьи, адвокаты и даже психиатры в ходе экспериментов демонстрируют умение отличать правду от лжи не намного лучше, чем слесарь-сборщик или водитель автобуса, приглашенные с улицы¹³.

Что касается разграничения ложных воспоминаний и тех, что связаны с событиями, имевшими место в жизни конкретного человека, сегодня эта проблема наукой не решена. Возникает закономерный вопрос: каким образом правоприменители могут самостоятельно справиться с данной задачей? Ответ прост, при условии правильного понимания и реализации на практике принципа свободы оценки доказательств.

В ст. 17 УПК РФ сказано, что судья, присяжные заседатели, а также прокурор, следователь, дознаватель оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью. При наличии нескольких разноплановых источников доказательственной информации проблем, как правило, не возникает. Ситуация осложняется, когда необходимо проверить сведения, полученные от участников исследуемого события при отсутствии других источников объективной информации о произошедшем.

Здесь уместно процитировать работу известных отечественных ученых-процессуалистов, которые справедливо полагали, что внутреннее убеждение, «свободное от внешнего принуждения и не связанное формальными предписаниями искание истины, является необходимым условием оценки доказательств»¹⁴. И далее: «Убедительными и впечатляющими нередко выглядят такие данные, которые вызывают неверное представление о том или ином событии. Например, признание обвиняемым своей вины или опознание потерпевшим подозреваемого, будучи очень убедительными, могут не соответствовать действительности»¹⁵. Иными словами, внутреннее убеждение по своей природе и в том объеме, какой необходим для реализации назначения уголовного судопроизводства, должно быть результатом многотрудной работы, когда правоприменитель не принимает на веру (понадеявшись на свою наблюдательность), а, напротив, подвергает сомнению каждое слово, сказанное участником процесса.

Чтобы сомнения были обоснованными и также обоснованно были развеяны, при проверке криминалистически значимой информации, сообщаемой участниками судопроизводства, следует использовать специальные знания из психологии, психофизиологии и смежных областей.

На практике потребность в специальных знаниях возникает у правоприменителей в двух ситуациях. Во-первых, когда необходимо получить информацию, которой должностные лица не обладают, но благодаря которой могут самостоятельно решить возникший по делу вопрос. Во-вторых, когда должностные лица в любом случае не способны разрешить тот или иной вопрос, даже если получат сведения из соответствующей области знаний.

В первой ситуации следователь (дознаватель) и судья по своей инициативе либо по ходатайству сторон вовлекают в судопроизводство компетентное лицо в процессуальном статусе специалиста. Таким образом доступ к использованию специальных знаний получают не только правоприменители, но и те участники процесса, кто имеет в деле материально-правовой интерес. Свои суждения специалист может изложить устно или письменно, составив «заключение специалиста».

Во второй ситуации человек, компетентный в какой-либо области знаний, приглашается в статусе эксперта. Правом назначать экспертизы наделены исключительно дознаватель, следователь, суд. Удовлетворять ходатайства сторон о назначении экспертизы они не обязаны. Получив для изучения необходимые объекты, эксперт исследует их. Содержание и результаты исследований он излагает в «заключении эксперта».

Заключение и показания специалиста, заключение и показания эксперта являются самостоятельными равноценными доказательствами наряду с остальными, указанными в ч. 2 ст. 74 УПК РФ, в число которых также входят иные документы.

Некоторые участники процесса как со стороны обвинения, так и со стороны защиты по договору гражданско-правового характера вправе получить заключение любого лица, по их мнению, компетентного в той или иной области знаний. В этом случае следователь (дознаватель) или судья представленное стороной заключение могут приобщить к материалам уголовного дела в соответствии со ст. 84 УПК РФ. В части 1 данной статьи разъясняется, что документы допускаются в качестве доказательств, если изложенные в них сведения имеют значение для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию.

Со времени принятия Устава уголовного судопроизводства в 1864 г. российские процессуалисты, а затем и криминалисты придерживались правила, озвученного председателем 3-го судебного состава Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации С. Р. Зелениным: «Только когда научные методы достигают того уровня совершенства, которое позволяет им быть обоснованными, убедительными, общепризнанными, тогда эти исследования приходят в уголовный процесс и принимаются судами в качестве доказательств»¹⁶.

Однако ситуация меняется. Как показывает историческая практика, то, что еще вчера ученым казалось незыблемым, сегодня ими же опровергается. В 2007 г. в США при рассмотрении дела об убийстве с целью ограбления владельца магазина балтиморский окружной судья Сьюзан Саудер (Susan M. Souder) заявила: «Хотя идентификация по отпечаткам пальцев применяется в криминалистике вот уже почти сто лет, этот факт не может служить гарантией надежности метода, ведь, скажем, на протяжении многих веков человечество жило в уверенности, что Земля плоская»¹⁷.

Проблемы, которые предстоит в ближайшее время решать российским судьям, связаны не только с техническими аспектами цифровизации, но в целом с внедрением во все сферы общественной жизни информационно-коммуникационных технологий. Ситуативно обусловленные решения¹⁸ указывают на необходимость анализа специфики судопроизводства как самостоятельного вида социальной коммуникации¹⁹. Это значит, что пришло время применительно к процессу доказывания не просто констатировать многоаспектность межличностного общения, но и отказаться от упрощенческого подхода к оценке показаний участников процесса как доказательства.

Вносить изменения в УПК РФ не придется. Согласно ч. 1 ст. 58 УПК РФ процессуальная функция специалиста заключается в оказании содействия суду и сторонам, в том числе путем разъяснения вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию. Важно, что в соответствии с ч. 2.1 ст. 58 УПК РФ стороне защиты не может быть отказано в удовлетворении ходатайства о привлечении с этой целью специалиста к участию в производстве по уголовному делу. В ч. 4 ст. 271 УПК РФ сказано, что суд не вправе отказать сторонам в допросе лица в качестве специалиста, явившегося по инициативе сторон для участия в судебном заседании.

Таким образом, компетентное мнение специалиста о признаках искажения показаний, в том числе их обусловленности ложными воспоминаниями, всегда может быть доведено до правоприменителя. Положения действующего законодательства позволяют судье сформировать внутреннее убеждение относительно достоверности или недостоверности показаний участников процесса на основе актуальных научных данных.

1.2. Организационное и научно-методическое обеспечение производства исследований и экспертиз с применением полиграфа по уголовным делам

В последние десятилетия процессы трансформации научного знания приобрели качественно иной характер. Современная наука, как никогда ранее, стала подвижной, динамичной в своих проявлениях, границы между предметными областями отдельных наук нередко оказываются размытыми. На стыках известных, если можно так выразиться, «классических» наук появляются новые интегративные области знания. Для изучения одного и того же объекта при этом используются приемы, методы и средства разных наук. Это приводит к тому, что все больше объектов становятся общими для нескольких отраслей знания, каждая из которых исследует их не только отдельно, исходя из собственных целей, но и в комплексе с другими.

Указанные процессы способствовали формированию и развитию полиграфологии как междисциплинарной области знаний о научно-методических основах, технических, организационных и правовых условиях проведения в целях диагностики информационного состояния субъекта психофизиологического исследования с применением полиграфа (в том числе в форме судебной экспертизы)²⁰.

Становление судебной психофизиологической экспертизы с применением полиграфа (далее — СПфЭ) началось в середине 1990-х гг., когда в Научно-исследовательском институте № 2 Управления научно-технического обеспечения ФСБ России (в настоящее время — Институт криминалистики Центра специальной техники ФСБ России, далее — ИК ФСБ России) была организована подготовка экспертов-полиграфологов. В 2000—2001 гг. сотрудники ИК ФСБ России участвовали в производстве комплексных психолого-психофизиолого-психиатрических и психолого-психофизиологических экспертиз. С 2002 г. они проводят СПфЭ в качестве самостоятельного вида экспертизы.

Такой подход не противоречит действующему в России законодательству. В ст. 195—207, 269, 282 и 283 УПК РФ, а также в Федеральном законе от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» (далее — ФЗ о ГСЭД) нет ограничений, касающихся видового перечня исследований, проведение которых допустимо с использованием специальных знаний. В каждом ведомстве, где есть экспертные подразделения или судебно-экспертные учреждения, имеется свой перечень проводимых экспертиз и исследований. Это не лишает дознавателей, следователей, судей возможности назначить судебную экспертизу, не включенную в какой-либо перечень, поручив ее производство лицу, обладающему, по мнению назначающего экспертизу, необходимыми специальными знаниями. На законодательном уровне порядок возникновения новых видов судебных экспертиз не определен.

В 2003—2004 гг. автором данного пособия СПфЭ проводились в Саратовской лаборатории судебной экспертизы Министерства юстиции РФ. Кроме того, была обоснована возможность введения заключения специалиста-полиграфолога в материалы уголовного дела в качестве документа — источника доказательств²¹.

В 2004 г. к производству СПфЭ приступили в 111 Центре судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны РФ (в настоящее время — 111 Главный государственный центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Минобороны России).

В январе 2005 г. первый специалист-полиграфолог появился в штате Экспертно-криминалистического центра при ГУВД г. Москвы.

Информационное письмо прокуратуры г. Москвы «О проведении психофизиологических экспертиз» (исх. № 28-05/06-05 от 16 ноября 2005 г.) положило начало производству нового вида экспертизы на базе негосударственных экспертных учреждений (см. раздел III).

В марте 2006 г. по инициативе руководства МВД по Республике Татарстан, по согласованию с руководством Экспертно-криминалистического центра МВД России, в республиканском экспертно-криминалистическом центре начался эксперимент по внедрению в практику работы комплексных психолого-психофизиологических экспертиз. Эксперимент прошел успешно. Однако Перечень родов (видов) судебных экспертиз, производимых в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации, дополнили п. 19.1 «Психофизиологическое исследование в отношении лица с применением полиграфа» только в 2017 г.

В 2005—2006 гг. управление криминалистики Генеральной прокуратуры РФ провело обобщение практики применения полиграфа при производстве по уголовным делам. По итогам было подготовлено и направлено в регионы письмо Генеральной прокуратуры РФ «Обобщение практики использования возможностей полиграфа при расследовании преступлений» (исх. № 28-15-05 от 14 февраля 2006 г.). В письме отмечалась эффективность использования полиграфа в борьбе с преступностью (см. раздел III).

В 2009 г. СПфЭ стали проводить специалисты-полиграфологи территориальных подразделений криминалистики Следственного комитета при прокуратуре РФ (в наст. вр. — Следственный комитет РФ). В 2020 г. был утвержден «Порядок определения, пересмотра уровня квалификации и аттестации экспертов федерального государственного казенного учреждения „Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации“ на право самостоятельного производства судебных экспертиз», п. 9 которого предусматривает аттестацию экспертов по специальности «Психофизиологические исследования с применением полиграфа».

С 2010 г. экспертизы с применением полиграфа проводились в Экспертно-криминалистическом управлении Федеральной службы России по контролю за оборотом наркотиков вплоть до упразднения службы в 2016 г.

Для развития конкретного экспертного направления большое значение имеет качество подготовки специалистов в соответствующей области знаний.

В рамках судопроизводства к специальным относят знания в сфере науки, техники, искусства или ремесла, необходимые для разрешения вопросов, возникающих в ходе судопроизводства; знания, не являющиеся общеизвестными, общедоступными, не имеющие массового распространения, выходящие за рамки общеобразовательной подготовки и житейского опыта. В качестве специальных познаний рассматривают совокупность знаний, навыков и умений, полученных человеком в процессе профессиональной подготовки или освоения определенного вида деятельности. Познания неотделимы от субъекта, являющегося их носителем.

Различают процессуальную компетенцию — полномочия, которыми официально наделяется определенный круг лиц (они закреплены в нормативных актах), и профессиональную компетенцию, охватывающую комплекс знаний в области теории и практики осуществления того или иного вида деятельности. В свою очередь, профессиональную компетенцию подразделяют на объективную (объем знаний, которыми должно владеть конкретное лицо) и субъективную (степень реального владения лицом этими знаниями). Субъективную компетенцию именуют «компетентностью».

Компетентность лиц, обладающих специальными знаниями, во многом определяется качеством подготовки к осуществлению профессиональной деятельности.

Для лиц, являющихся сотрудниками государственных судебно-экспертных учреждений, согласно ст. 13 ФЗ о ГСЭД, предусмотрена ведомственная аттестация и переаттестация каждые пять лет на право самостоятельного производства экспертиз, входящих в соответствующий ведомственный перечень. Межведомственная аттестация в России не предусмотрена.

В отличие от ведомственной аттестации, специальные знания могут быть получены сведущим лицом в рамках проводимой в стране образовательной деятельности. При этом документы, выданные по линии Министерства науки и высшего образования РФ, не утрачивают своей силы по истечении пятилетнего срока.

В деле конкретизации области знаний, используемых при производстве СПфЭ, первый шаг был сделан сотрудниками ГУИН Министерства юстиции РФ. Группа специалистов подготовила государственные требования к минимуму содержания и уровню требований к специалистам для получения дополнительной квалификации «Специалист по проведению инструментальных психофизиологических опросов» и дополнительной профессиональной образовательной программы профессиональной переподготовки специалистов для получения указанной квалификации объемом 1200 часов. После согласования в Минюсте России гостребования были утверждены заместителем Министра образования РФ (рег. № ГТ ППК 02/39 от 4 июля 2001 г.).

В октябре 2002 г. под эгидой Учебно-методического объединения образовательных учреждений профессионального образования в области судебной экспертизы, базирующегося в Саратовском юридическом институте МВД России (далее — УМО «Судебная экспертиза»), началась работа по внедрению методов психофизиологии не только в оперативно-розыскную деятельность, но также в следственную и судебную практику. Были разработаны государственные требования к минимуму содержания и уровню требований к специалистам для получения дополнительной квалификации «Судебный эксперт по проведению психофизиологического исследования с использованием полиграфа». Данные гостребования были утверждены заместителем Министра образования Российской Федерации и введены в действие Приказом Министерства образования Российской Федерации от 8 апреля 2004 г. № 1547 (см. раздел II).

Впоследствии ЭКЦ МВД России инициировал подготовку программы переподготовки специалистов для выполнения нового вида профессиональной деятельности — проведения психофизиологического исследования с использованием полиграфа (далее — ПФИ). Эта программа, согласованная с ЭКЦ МВД России, рекомендованная к реализации УМО «Судебная экспертиза» в 2005 г. (см. раздел II), послужила основой при разработке программ переподготовки специалистов-полиграфологов в Московской государственной юридической академии (2006), Саратовском юридическом институте МВД России (2007) и других вузах страны с выдачей дипломов государственного (установленного) образца.

Таким образом, в России статус полиграфологии как самостоятельной междисциплинарной области знаний получил официальное закрепление²².

При формировании нового рода (вида) экспертизы ученые и практики сталкиваются не только с необходимостью конкретизации области используемых знаний, но также методов и методик, заимствуемых из материнской науки. Возникает вопрос о разработке специфических экспертных методик, востребованных исключительно в судебно-экспертной деятельности.

При производстве исследований с применением полиграфа по уголовным делам в целях получения заключения специалиста или заключения эксперта сегодня используются два типа методик.

Методики проведения непосредственно тестирования на полиграфе определяют порядок применения специальных знаний из области полиграфологии лицом, назначенным для производства исследования и дачи заключения. Эти методики, наработанные мировой практикой, общеизвестны, апробированы в России²³. Их освоение происходит в период прохождения субъектом подготовки (переподготовки) в качестве полиграфолога.

В свою очередь, методики производства СПфЭ и ПФИ в целом представляют собой систему предписаний (категорических или альтернативных), регламентирующих выбор и порядок применения в определенной последовательности, в определенных (существующих или создаваемых) условиях способов и средств решения полиграфологом поставленных перед ним задач.

Теоретические основы СПфЭ и ПФИ формировались постепенно на основе достижений ряда наук, прежде всего, психофизиологии, а также оперативно-розыскной, следственной и экспертной практики. Современные представления о природе психофизиологических реакций, отражающих степень информированности лица о произошедшем событии (его обстоятельствах), охватывают ряд теоретических концепций, опирающихся на достоверно выявленные эмпирическим путем закономерности, явления и процессы²⁴.

В наиболее общем виде механизм формирования психофизиологических изменений (реакций) человека в ответ на стимул (вопрос, предмет или изображение) может быть описан следующим образом.

Вслед за восприятием стимула органами чувств осуществляются его анализ (путем сопоставления характеристик воспринятого стимула с имеющейся у человека информацией) и оценка значимости с точки зрения возможности удовлетворения актуальных жизненных потребностей. Особое внимание при этом человек уделяет стимулам, содержащим сведения о потенциальных угрозах (например, об угрозе разоблачения и привлечения к ответственности за совершение противоправного деяния). Данная закономерность определяется существованием так называемого психофизиологического феномена. Его суть заключается в том, что стимул, несущий человеку значимую в конкретной ситуации информацию о событии, образ которого запечатлен в его памяти, устойчиво вызывает физиологические реакции, превышающие по своей выраженности реакции на предъявляемые в тех же условиях сходные, но не связанные с данным событием стимулы.

Использование полиграфа позволяет «визуализировать» некоторые физиологические корреляты протекания психических процессов, связанных с восприятием, закреплением, сохранением и последующим воспроизведением человеком информации о каком-либо событии, интересующем следствие и суд.

Сначала полиграфолог актуализирует образы, хранящиеся в памяти обследуемого, прежде всего (но не только) за счет предъявления стимулов, в определенном порядке подобранных и систематизированных. Затем изучаются выраженность, устойчивость, соотношение реакций на стимулы. Значимость стимулов для обследуемого оценивается не интуитивно, а на основе качественно-количественного анализа параметров физиологических реакций. Это позволяет в условиях естественной активности организма человека, обусловленной совокупностью субъективных и объективных факторов, связать регистрируемые с помощью полиграфа реакции со значимостью стимула. При соблюдении организационных и методических условий проведения СПфЭ и ПФИ можно утверждать, что выявленные таким образом психофизиологические реакции являются «индикаторами» образов, сформировавшихся в памяти человека в связи с событием, послужившим основанием для проведения СПфЭ и ПФИ.

На основе анализа реакций полиграфолог формулирует свою (экспертную) версию относительно информированности обследуемого лица о случившемся. Он также вправе высказать суждение о возможных обстоятельствах получения человеком информации о событии (вероятности ее получения непосредственно в момент события).

Указанный подход на методическом уровне впервые был закреплен в Видовой экспертной методике производства психофизиологического исследования с использованием полиграфа (11 ноября 2005 г. утверждена в составе Методических рекомендаций АНО «Центр независимой комплексной экспертизы и сертификации систем и технологий»), где задачи, подлежащие решению экспертом-полиграфологом, определены следующим образом:

1. Вынесение суждения о степени информированности обследуемого лица о событии (его деталях), послужившем поводом для проведения психофизиологического исследования.

2. Вынесение суждения об обстоятельствах получения обследуемым лицом информации о событии (его деталях), послужившем поводом для проведения психофизиологического исследования.

В настоящее время действуют (см. раздел II):

1. Видовая экспертная методика производства психофизиологического исследования с использованием полиграфа (2005), в 2006—2009 гг. прошедшая в установленном в органах внутренних дел порядке апробацию в ЭКЦ МВД Республики Татарстан.

2. Единые требования к порядку проведения психофизиологических исследований с использованием полиграфа (2008), разработанные по заявке Бюро специальных технических мероприятий МВД России сотрудниками Академии управления МВД России с привлечением ведущих полиграфологов органов внутренних дел, Минобороны России, ФСБ России, СВР России, ФСКН России, ФСИН Минюста России.

3. Методика производства судебных психофизиологических экспертиз с применением полиграфа (2009), разработанная в ИК ФСБ России для внутриведомственного применения.

4. Межведомственная методика производства судебных психофизиологических экспертиз с применением полиграфа (2018), утвержденная руководителями ИК ФСБ России, ЭКЦ МВД России, 111 Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Минобороны России, Главного управления криминалистики Следственного комитета Российской Федерации.

5. Методические рекомендации по порядку назначения и производства психофизиологических экспертиз и исследований с применением полиграфа в системе МВД России (2018), подготовленные в ЭКЦ МВД России при участии полиграфологов из экспертных подразделений МВД по Республике Татарстан, ГУ МВД России по г. Москве, ИК ФСБ России, а также Следственного комитета Российской Федерации, Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

6. Методические рекомендации по порядку назначения и проведения психофизиологических экспертиз и исследований с применением полиграфа в ФГКУ «Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации» (2020), подготовленные в целях экспертно-криминалистического обеспечения раскрытия и расследования преступлений Следственным комитетом Российской Федерации.

7. В целях оказания помощи в организации служебной деятельности должностных лиц органов и воинских частей военной полиции, на которых в установленном порядке возложены обязанности по проведению психофизиологических исследований с применением полиграфа, а также в подготовке соответствующих специалистов приказом начальника Главного управления военной полиции Минобороны России от 30 апреля 2021 г. № 64 были утверждены Методические рекомендации по порядку проведения психофизиологических исследований с применением полиграфа в органах и воинских частях военной полиции Вооруженных Сил Российской Федерации.

1.3. Использование «административного ресурса» — неэффективный способ преодоления экспертных ошибок

Наличие качественных экспертных методик и общеизвестных методических рекомендаций не является гарантией их правильного понимания и использования как государственными судебными экспертами, так и частнопрактикующими специалистами. На практике ошибки случаются при производстве всех без исключения родов и видов экспертиз.

Выделяют три группы типичных экспертных ошибок: ошибки процессуального характера, гносеологические и деятельностные (операционные) ошибки²⁵. Большинство из них так или иначе связано с:

а) низкой квалификацией, некомпетентностью конкретных лиц, назначаемых экспертами либо вовлекаемых в судопроизводство в статусе специалиста;

б) незнанием основ юриспруденции, теории и практики судебной экспертизы и, как следствие, недопониманием места и роли лица, обладающего специальными знаниями, в судопроизводстве, выходом за пределы компетенции эксперта;

в) некритичным отношением к дискуссионным положениям, существующим в любой науке, отраженным в научно-методических подходах к проведению того или иного вида экспертных исследований.

На этапе становления нового вида экспертизы ошибкам зачастую придают гипертрофированное значение — под сомнение ставится сама возможность его развития и существования в качестве самостоятельного экспертного направления. При этом непрофессионализм отдельных лиц, назначаемых экспертами по уголовным делам, используется в качестве повода для ограничений и запретов, являющихся простым, но неэффективным способом облегчить труд правоприменителей.

В нулевые годы наибольшее распространение получили ошибки, связанные с тем, что полиграфологи принимали к разрешению правовые вопросы. Многие брали на себя смелость утверждать, что именно делал (не делал) в интересующее следствие и суд время участник процесса, в отношении которого проводилась экспертиза.

Например, при производстве СПфЭ по постановлению следователя военной прокуратуры Каспийской флотилии полиграфолог (сотрудник УСТМ УВД Астраханской области) приняла к своему разрешению вопрос: «Какие действия выполнял Ч. в ночь с 14 по 15 августа 2006 г.». Вывод эксперта был таким: «Гр. Ч. выполнял действия, соответствующие процессу кражи денег».

В ноябре 2007 г. при назначении комплексной психофизиологической экспертизы федеральным судьей Кировского района г. Красноярска перед комиссией экспертов были поставлены 28 вопросов, охватывающих весь спектр обстоятельств восприятия свидетелем Р. события преступления и последующей дачи ею показаний. Члены комиссии (два сотрудника прокуратуры Красноярского края, а также доцент кафедры Красноярского государственного педагогического университета) на все вопросы ответили в категорической форме, в том числе: «В тот день Р. видела С. здоровым»; «Р. лично не видела, как П. избивал С.»; «П. приходил домой к Р. в период следствия и просил изменить показания по обстоятельствам избиения С.».

В конце нулевых — начале десятых годов полиграфологи стали реже отвечать на правовые вопросы, но выходить за пределы компетенции не перестали. В десятые годы распространение получили выводы, не соответствующие современному уровню развития науки.

Так, в 2013 г. при производстве СПфЭ по постановлению старшего следователя-криминалиста ВСО СК России по Наро-Фоминскому гарнизону ВСУ по г. Москве полиграфолог (сотрудник негосударственного экспертного учреждения) в числе прочих дал утвердительный ответ на вопрос: «Есть ли в памяти Р. следы того, что он знаком с Ш.»²⁶.

В 2016 г. при назначаении экспертизы следователь по особо важным делам первого СО управления по расследованию особо важных дел ГСУ СК России по г. Москве вынес на разрешение эксперта вопросы: «Имеется ли в памяти обвиняемого Т. информация о том, что он стрелял в З.»; «Имеется ли в памяти обвиняемого Т. информация о том, что он монтировкой наносил удары по голове З.». Полиграфолог (сотрудник ИК ФСБ России) в категорической форме утвердительно ответил на оба вопроса.

Разрешение подобных вопросов не входит в компетенцию эксперта по двум причинам. Во-первых, потому что предполагает выявление обстоятельств, согласно ст. 73 УПК РФ подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, устанавливать которые в соответствии со ст. 74 УПК РФ уполномочены суд, прокурор, следователь, дознаватель. Во-вторых, современной уровень развития науки не позволяет путем регистрации и анализа психофизиологических реакций человека в ответ на предъявляемые стимулы конкретизировать информацию, которой он обладает.

Большая работа по профилактике такого рода экспертных ошибок при производстве исследований и экспертиз с применением полиграфа была проделана в Главном управлении криминалистики Следственного комитета РФ. В 2010—2011 гг. для управления организации экспертно-криминалистической деятельности развитие этого направления было в числе приоритетов. В 2011 г. был подготовлен Обзор практики проведения психофизиологических исследований с применением полиграфа при раскрытии и расследовании преступлений (по итогам I полугодия 2011 г.), отправленный в региональные подразделения за подписью заместителя Председателя Следственного комитета РФ (см. раздел III).

В Обзоре подчеркивается: «Активная позиция Главного управления криминалистики и руководителей территориальных следственных органов по дальнейшему развитию данного вида исследований в полной мере способствовала повышению эффективности расследования уголовных дел, устранению возникающих в процессе следствия противоречий, а также возможности получения не только признательных показаний, но и выявлению дополнительных обстоятельств, существенно расширяющих доказательственную базу».

При этом в Обзоре сказано, что практика назначения платных исследований частнопрактикующим специалистам или негосударственным экспертным учреждениям представляется необоснованной, поскольку они, как правило, «нацелены на удовлетворение своих финансовых интересов, а также в силу низкой квалификации могут выдать ложные и не основанные общепринятыми методиками результаты исследований». В качестве примера непрофессионализма отмечена деятельность по проведению исследований и экспертиз с применением полиграфа частнопрактикующего полиграфолога Н. И. В., поскольку сведения, отрицательно характеризующие его профессиональную деятельность, неоднократно поступали как от сотрудников региональных следственных управлений, так и из других государственных органов.

Так, в 2010 г. старший следователь СО по Зюзинскому району СУ Следственного комитета при прокуратуре РФ по г. Москве при назначении СПфЭ поставил перед указанным частнопрактикующим полиграфологом следующие вопросы:

«1. В период времени с октября 2006 года по январь 2007 года, по адресу … касался ли Б. пальцами своих рук наружных половых органов малолетней Т., вводил ли Б. пальцы своих рук, свой половой член или иные предметы в преддверие влагалища, ротовую область и заднепроходное отверстие малолетней Т.?

2. В период времени с октября по 2006 года по январь 2007 года, по адресу … обнажался ли Б. пред малолетней Т., обнажал ли Б. малолетнюю Т.?

3. В период времени с октября 2006 года по январь 2007 года, по адресу … наносил ли Б. какие-либо удары малолетней Т., говорил ли Б. малолетней Т., что убьет ее маму и бабушку?

4. В период времени с 20 января 2007 года по 30 января 2007 года, находясь в гостиничном номере отеля … города … касался ли руками Б. половых органов малолетней Т., вводил ли Б. пальцы своих рук, половой член или иные предметы в преддверие влагалища, ротовую полость и заднепроходное отверстие малолетней Т.?». Н. И.В. на все вопросы ответил утвердительно в категорической форме. С опорой на заключение эксперта в апреле 2011 г. был вынесен обвинительный приговор: Б. осудили к 10 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. Судебная коллегия Московского городского суда в августе 2011 г., а затем и Верховный Суд РФ в апреле 2012 г. приговор оставили в силе.

В тот же период — в октябре 2012 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ изменила приговор Мурманского областного суда от 23 июля 2012 г. в отношении Б. и Ш., исключив ссылку на использование в качестве доказательств заключений эксперта-полиграфолога. Сотрудник Следственного комитета РФ, проводившая СПфЭ, допустила ошибку. Проигнорировав положения вышеуказанных Видовой экспертной методики производства психофизиологического исследования с использованием полиграфа и Единых требований к порядку проведения психофизиологических исследований с использованием полиграфа, которыми должна была руководствоваться согласно рекомендациям Главного управления криминалистики, она вышла за пределы компетенции эксперта-полиграфолога — ответила на правовые вопросы, включенные следователем в постановление о назначении СПфЭ.

Неясно, почему, но это решение, обоснованно принятое по конкретному уголовному делу, стало поводом для огульного отрицания процессуальной значимости всех видов психофизиологических исследований и экспертиз. В пункте 5.2.1 Обзора кассационной практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ за второе полугодие 2012 г., утвержденном 3 апреля 2013 г., без какой-либо аргументации сказано, что заключения по результатам психофизиологических экспертиз не соответствуют требованиям, предъявляемым уголовно-процессуальным законом к заключениям экспертов, а психофизиологические исследования не относятся к доказательствам согласно ст. 74 УПК РФ (см. раздел III).

Обзоры практики нормативными правовыми актами и даже актами толкования права не являются. Фактически указанный Обзор кассационной практики не содержит запрет использовать в доказывании по уголовным делам заключения экспертов-полиграфологов. Речь идет о не конкретизированном перечне «психофизиологических исследований», слово «полиграф» в тексте отсутствует. Однако противники использования полиграфа при раскрытии и расследовании преступлений стали ссылаться на указанный документ как «мнение Верховного Суда РФ». Документ приобрел значение, неадекватное своему правовому статусу, хотя на самом деле судебная практика использования заключений экспертов-полиграфологов в доказывании по уголовным и гражданским делам Верховным Судом РФ не анализировалась.

Системный подход к проблеме изучения личности участников судопроизводства позволяет выявлять экспертным путем психологические, психофизиолгические, лингвистические признаки их осведомленности об обстоятельствах, интересующих следствие и суд. В настоящее время имеется ряд технологий диагностики информационного состояния субъекта. Некоторые из них проходят этап апробации: инструментальная диагностика с применением трекинга глаз, метод многомерного анализа голоса человека (LVA), использование аппаратно-программных комплексов Observer и Face Reader и др.²⁷

Отказ от использования в доказывании научно, юридически и методически обоснованных технологий не отменяет необходимость проверки информации, поступающей от участников судопроизводства. Возведение позиции Верховного Суда РФ по конкретному уголовному делу едва ли не в абсолют спровоцировало рост числа псевдонаучных заключений экспертов-психологов.

Сотрудники правоохранительных органов, осознавая необходимость внедрения современных достижений науки в судопроизводство, не всегда могут оценить корректность применяемых экспертами методов и методик, не видят разницы между научно обоснованными и так называемыми «авторскими» методами исследования. Известны случаи, когда следователи и судьи использовали в процессе доказывания не имеющие научного обоснования заключения экспертов, пренебрегая аргументами, в том числе заключениями специалистов, указывавших на абсурдность выводов «экспертов-новаторов».

Примером может служить обвинительный приговор, вынесенный по уголовному делу одним из районных судов Калужской области в 2017 г., основанный в том числе на заключении эксперта, содержащем следующие выводы: «У А. имеется идеальная следовая информация относительно: факта совершения действий сексуального характера между К. и женщиной на глазах А.; неоднократных принуждений А. к прикосновениям руками до полового члена К.; следующих неоднократных действий со стороны К. в отношении А. — трогал руками половой член и анальное отверстие А., водил своим половым членом по губам А. Данный вывод сделан экспертом с вероятностью не менее 99,2%»²⁸. В передаче кассационной жалобы адвоката в интересах осужденного на приговор районного суда и апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам областного суда для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции судьей Верховного Суда РФ осенью 2018 г. было отказано.

Следствие и суд игнорировали Информационное письмо «О неправомерности определения достоверности показаний путем судебной экспертизы» (утв. Научно-методическим советом ФБУ РФЦСЭ при Минюсте России, протокол № 6 от 15 июня 2016 г.; утв. Ученым советом ФГБУ ФМИЦПН им. В. П. Сербского Минздрава России, протокол № 7 от 20 июня 2016 г.), где прямо указано, что диагностика содержания сознания никогда не составляет предмета судебно-психологического экспертного исследования либо исследования с применением полиграфа: экспертиза направлена исключительно на субъекта, а не на информацию, которой он владеет²⁹. Не были учтены положения ГОСТ Р 57344-2016 Национальный стандарт Российской Федерации «Судебно-психологическая экспертиза. Термины и определения», в котором нет понятия «идеальная следовая информация» и который является обязательным для всех лиц, проводящих судебно-психологические экспертизы (как государственных судебных экспертов, так и тех, кто не работает в государственных судебно-экспертных учреждениях).

Вместо осознания проблемы и поиска ее решения в целях ограничения использования в доказывании заключений некомпетентных физических лиц был использован «административный ресурс», касающийся деятельности юридических лиц.

В соответствии с Федеральным законом от 1 июля 2021 г. № 273-ФЗ ст. 41 Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» дополнили частью третьей: «Правительство Российской Федерации может устанавливать перечень видов судебных экспертиз, проводимых исключительно государственными судебно-экспертными организациями». Согласно распоряжению Правительства РФ от 16 ноября 2021 г. № 3214-р в число таковых вошла судебно-психологическая экспертиза по уголовным делам и при проверке сообщений о преступлениях³⁰.

С одной стороны, данный шаг можно было бы оценить положительно, если рассматривать его в качестве меры оперативного реагирования на рост числа заключений экспертов-психологов, выводы которых были основаны на тезисах, противоречащих современному уровню развития науки. С другой стороны, очевидно, что принятое Правительством РФ распоряжение нельзя считать оптимальным способом урегулирования сложившейся ситуации.

Надо признать, что в XXI в. применение в ходе расследования преступлений традиционных тактических приемов диагностики информационного состояния субъектов в рамках речевой коммуникации все чаще оказывается малорезультативным. Практическим работникам не хватает знаний об особенностях межличностного общения, навыков и умений, способствующих его процессуально грамотной и продуктивной организации. Использование достижений различных наук о человеке и человеческой деятельности в ходе досудебного производства по уголовным делам во многом позволяет справиться с возникающими в связи с этим проблемами.

В настоящее время препятствием для продвижения в обозначенном направлении стала подмена понятий: правоприменители не всегда видят различия между правдивостью сообщаемых участниками судопроизводства сведений и достоверностью показаний как доказательства, ошибочно считая эти понятия синонимами.

1.4. Процессуальная оценка заключений полиграфологов

Согласно ч. 1 ст. 88 УПК РФ, каждое