Эдди Слоан
Мы договорились не называть это любовью

Глава 1. География одним глазком

В тот день Пайпер не собиралась снова устанавливать приложение.

Ни сегодня, ни после ужина, ни «просто посмотреть».

И уж точно не «одним глазком».

Утром у нее вообще не было времени думать о мужчинах, приложениях и других сомнительных формах географии. Эмма и Зои строили на полу русалочий архипелаг из цветной бумаги, ракушек, двух крышек от йогурта и одного носка, который, по мнению Эммы, отлично подходил на роль спящего вулкана.

«Вулкан не может быть носком», сказала Зои.

«Может, если он спит», ответила Эмма.

Пайпер посмотрела на носок.

Носок действительно выглядел уставшим.

«Я бы не спорила с геологией до завтрака», сказала она.

Зои подняла глаза.

«Это не геология. Это неправильная система островов».

«Системы тоже имеют право на трудный период».

Эмма кивнула с таким видом, будто Пайпер только что защитила важную часть природы.

«Спасибо».

На полу лежали ножницы, клей, фломастеры, половина винограда, которую кто-то объявил «морскими камнями», и карта, на которой одна река текла вверх, потому что Эмма сказала, что ей так эмоционально удобнее.

Пайпер нравились такие утра.

Они были шумные, липкие, живые и почти всегда требовали от взрослого человека больше дипломатии, чем некоторые свидания.

Нужно было вырезать остров.

Нужно было подписать маяк.

Нужно было убедить Зои, что «Тюрьма для плохих чаек» звучит слишком жестко для карты, которую они собирались показать родителям.

«Они крадут еду», сказала Зои.

«Да, но у нас детская карта».

«Преступления не становятся лучше из-за возраста аудитории».

Пайпер отложила ножницы.

«Ты пугаешь меня все больше с каждым днем».

«Это развитие», сказала Зои.

«Если кто-то живет далеко», сказала Эмма, держа в руке фиолетовый фломастер, «он все равно может прийти в гости?»

Зои посмотрела на нее так, будто вопрос был простым.

«Если есть маршрут».

Эмма нахмурилась.

«А если маршрута нет?»

«Тогда надо построить».

Пайпер застыла с крышкой от клея в руке.

Это было ужасно.

Даже дети уже разговаривали как Джулс.

«Что?» спросила Эмма.

«Ничего», сказала Пайпер. «Просто география сегодня слишком активная».

К полудню карта заняла половину пола.

На ней были острова, мосты, три маяка, один подозрительно строгий дельфин и зона, которую Зои подписала как «Совет по чрезвычайным волнам».

Пайпер не стала спорить.

У некоторых организаций названия были честнее, чем у взрослых отношений.

Когда родители девочек вернулись, Эмма сразу потащила их смотреть карту, а Зои начала объяснять систему власти так уверенно, будто в ближайшие годы действительно планировала занять важный пост.

Пайпер собрала клей, помыла руки, проверила, не осталось ли фломастера на диване, и только на улице достала телефон из сумки.

Три сообщения от Джулс.

Первое:

«Ты еще держишь монастырь?»

Второе:

«Я не говорю свидания».

Третье:

«Я говорю география».

Пайпер остановилась у ворот и посмотрела на экран.

Солнце било по плечам. В сумке лежала недоеденная упаковка детского печенья, которое Эмма торжественно вручила ей «для взрослой усталости».

Пайпер написала:

«Я только что четыре часа строила острова. Не надо мне географии».

Ответ пришел почти сразу.

«Тем более. Ты в форме».

Пайпер закрыла глаза.

Даже в тексте Джулс умела стоять в дверях с чашкой кофе и выражением лица: я уже решила, но тебе дам иллюзию участия.

Пайпер написала:

«Нет».

Джулс:

«Ты даже не спросила, что именно нет».

Пайпер:

«Я чувствую преступление заранее».

Джулс:

«Это не преступление. Это приложение».

Пайпер заблокировала телефон и убрала его в сумку.

Нет.

Она не собиралась.

Она пошла домой пешком, хотя было жарко.

Мимо лавки с цветами.

Мимо кафе, где кот лежал на стуле так, будто ушел из суда на пенсию, но привычка осуждать осталась.

Мимо стены Даны, где теперь висел ее рисунок «Птицы не ждут ответов».

Пайпер остановилась перед стеклом.

Рисунок смотрелся там странно естественно.

Телефон экраном вниз.

Птицы над водой.

Крошечная капибара в углу, приглашенная в композицию исключительно за жизненный опыт.

Пайпер смотрела на рисунок и думала, что вообще-то она уже сделала серьезную работу.

Она не написала второй раз.

Она архивировала мужчину.

Она вернула себе комнату.

Она нарисовала из этого что-то, что теперь висело на стене, пока люди заказывали кофе и спорили о булочках.

Разве этого было недостаточно?

Телефон в сумке завибрировал.

Пайпер не стала доставать.

Это тоже было ответом.

Вечером она приготовила простой ужин.

Помидоры.

Хлеб.

Базилик.

Немного лимона.

Ужин выглядел почти как человек, у которого есть жизнь.

Пайпер ела у окна, босиком на теплой плитке, и пыталась не думать о том, что Джулс умеет быть права в самые неприятные моменты.

Телефон лежал на столе.

Темный.

Но не совсем безобидный.

После ужина пришло еще одно сообщение.

Джулс:

«Я знаю, что ты сейчас героически не устанавливаешь приложение».

Пайпер посмотрела на экран.

«У меня может быть личная жизнь».

Джулс:

«У тебя есть помидоры, блокнот и драматическая осанка. Не начинай».

Пайпер:

«Я занята».

Джулс:

«Отлично. Установи занято».

Пайпер закрыла лицо ладонью.

Потом написала:

«Ты невыносима».

Джулс:

«Премиальный сервис. Скачай. Посмотри десять минут. Никому не отвечай. Просто расширь карту».

Пайпер смотрела на это сообщение дольше, чем хотела.

Расширь карту.

Не найди любовь.

Не выбери мужчину.

Не докажи, что тебе уже все равно.

Просто расширь карту.

Она положила телефон.

Взяла карандаш.

Открыла блокнот.

На странице был набросок женщины у воды. Розовые волосы, линия плеча, пустое место вместо лица. За спиной несколько птиц. Одна летела чуть выше остальных.

Пайпер провела линию берега.

Не туда.

Стерла.

Провела снова.

Опять не туда.

Телефон молчал, но теперь его молчание стало выразительным. Маленький черный предмет на столе знал, что выигрывает не аргументом, а присутствием.

Пайпер посмотрела на него.

«Одним глазом», сказала она пустой комнате.

Комната не возразила.

Что было нечестно.

Она установила приложение.

Не быстро.

С очень достойным выражением лица.

Сначала оно запросило разрешения.

Потом предложило обновить профиль.

Потом показало старые фотографии, на которых Пайпер выглядела как женщина, пытающаяся убедить мир, что новая жизнь уже полностью собрана.

Она удалила одну.

Оставила другую.

Добавила свежий снимок, где ее было видно не идеально: розовые волосы собраны небрежно, плечо в солнечном пятне, на заднем плане край стены с рисунками в кафе Даны.

Подумала.

Написала коротко:

«Рисую. Работаю с детьми. Люблю хорошие разговоры, странные карты и кофе, который не притворяется десертом».

Она перечитала.

Почти безопасно.

Почти честно.

Почти не страшно.

Она открыла ленту.

Сначала пошли обычные лица.

Мужчина в очках на лодке.

Мужчина с фразой «люблю приключения», что, как показал опыт Пайпер, часто означало «не умею планировать».

Мужчина, который держал большую рыбу так, будто рыба была главным достижением его взрослой жизни.

Мужчина с голым торсом перед зеркалом и взглядом человека, который сам себе уже поставил пять звезд.

Пайпер закрыла глаза.

«География, ты на испытательном сроке».

Она пролистнула дальше.

И увидела его.

Моше.

Не то чтобы его профиль был эффектным.

В этом и была проблема.

Темная футболка.

Загорелая кожа.

Сильный нос.

Спокойный рот.

Глаза, которые не пытались понравиться с первого взгляда. Скорее смотрели так, будто сначала хотели понять, стоит ли разговор усилий.

На одной фотографии он сидел у уличного кафе.

На другой стоял возле рыночной лавки в темных очках.

На третьей держал под мышкой мотоциклетный шлем и смотрел не в камеру, а куда-то в сторону, будто его вообще не спрашивали, хочет ли он участвовать в визуальной части современного дейтинга.

Без спортзала.

Без рыбы.

Без фразы про верность.

Без бодрого «ищу девушку без драмы», после которого драму обычно хотелось вызвать самостоятельно.

Просто имя.

Моше.

И одна строка под ним:

«Не ищу идеального момента. Просто правильный разговор».

Пайпер прочитала строку.

Потом еще раз.

Потом закатила глаза на саму себя.

«Нет», сказала она.

И, конечно, не закрыла профиль.

Она не собиралась писать первой.

Это было важно.

У человека должны быть границы.

Пайпер положила телефон рядом и взяла блокнот.

Нарисовала линию берега.

Стерла.

Нарисовала еще раз.

Стерла снова.

Было 22:47, когда экран загорелся.

Новое сообщение.

От Моше.

«Ты выглядишь как человек, который замечает то, что другие пропускают. Это либо комплимент, либо предупреждение. Я пока не решил».

Пайпер смотрела на слова.

Комната вокруг стала тише.

Вентилятор продолжал крутиться.

За окном проехал скутер.

Где-то внизу кто-то смеялся слишком громко для среды.

Пайпер прочитала сообщение еще раз.

И рассмеялась.

Не громко.

Не так, как смеются женщины в фильмах перед тем, как совершить поступок, который потом будут называть «необходимым».

Просто один раз.

Тихо.

Против воли.

Это было раздражающе.

Не потому что он написал что-то гениальное.

А потому что это не звучало как шаблон.

Она уже почти научилась читать мужчин за шесть строк.

Кто хотел удобства.

Кто хотел восхищения.

Кто хотел внимания без последствий.

Кто искал женщину, чтобы поставить ее между собой и собственной скукой.

Кто просто хотел убедиться, что ему еще отвечают.

Современные свидания давали это образование бесплатно.

Этот мужчина пока не раскладывался по привычным полкам.

Вот это и было первой проблемой.

Пайпер посмотрела на сообщение.

Потом напечатала:

«Зависит от того, на что ты надеешься. На комплимент или на путь к отступлению?»

Она подержала палец над кнопкой отправки.

Это была нормальная фраза.

Не слишком заинтересованная.

Не слишком холодная.

Достаточно Пайпер, чтобы потом не стыдиться перед собой и воображаемой комиссией из Джулс, Даны и двух капибар.

Она отправила.

Пузырек набора появился почти сразу.

Исчез.

Снова появился.

Это не должно было быть интересным.

Было.

Моше:

«Уважаю женщину, которая умеет встроить оба варианта в одно предложение».

Пайпер посмотрела на экран.

Вот.

Не флирт в привычном смысле.

Не представление.

Не бодрая демонстрация «я не такой, как все», за которой обычно через три сообщения начиналось что-то очень такое же.

Что-то тише.

Он писал так, будто у него внутри действительно происходила мысль.

Это было дорого.

Пайпер положила телефон на стол.

Посмотрела на блокнот.

Провела одну линию.

Остановилась.

Телефон молчал уже целых двенадцать секунд.

Она не собиралась брать его снова.

Разумеется.

Она была взрослым человеком.

Женщиной с работой, рисунками, подругами, опытом, архивированной перепиской и довольно свежим пониманием того, что не каждое сообщение заслуживает немедленного ответа.

Телефон снова загорелся.

Моше:

«Но если это путь к отступлению, предупреждаю: я обычно сначала заказываю кофе».

Пайпер закрыла глаза.

Нет.

Не смешно.

Не так уж смешно.

Она открыла глаза.

Улыбалась.

Это было совершенно лишнее.

Она подняла телефон.

Потом снова положила.

Потом взяла обратно.

Потому что география, как выяснилось, умела писать после десяти вечера.

Глава 2. Завтрак не умеет врать

Завтрак был опасным местом для начала.

Особенно если до этого было десять дней сообщений.

Не одно ночное «ха-ха, кофе?». Не случайная переписка, которую можно было утром списать на усталость, скуку и преступную мягкость вентилятора. Десять дней.

Сначала в приложении.

Потом, на третий вечер, они обменялись страницами в соцсетях, потому что Пайпер сказала, что современная осторожность тоже имеет право на приличное название. Моше ответил, что уважает любую систему проверки, в которой его не просят сфотографироваться с паспортом, сегодняшней газетой и выражением раскаяния.

Он жил в соседнем большом городе.

Не далеко настолько, чтобы это стало романом на расстоянии, но достаточно далеко, чтобы мужчина не мог появиться «между делом» через двадцать минут. Там были деловые районы, пробки, парковки, люди с папками и видом, будто день уже задолжал им результат. Он присылал ей фотографии утреннего окна, мокрой улицы после дождя, чашки кофе на краю стола, где рядом лежали ключи и какие-то рабочие бумаги. Она присылала ему край нового рисунка, кусок стены Даны, птицу с слишком уверенным крылом, но никогда детей и никогда чужие лица.

Они не торопились.

Вот что было странно.

Он не просил встретиться сразу. Не давил. Не присылал фраз вроде «я не люблю долго переписываться», которые обычно означали: «Я не люблю, когда женщина успевает подумать». Он задавал вопросы, отвечал на ее вопросы и почему-то не исчезал, когда разговор становился обычным.

Пайпер рассказала ему про работу с девочками, но не как милую картинку для мужчины. Просто сказала, что дети умеют строить миры решительнее взрослых. Он ответил:

«Взрослые часто тратят слишком много времени на согласование руин».

Пайпер перечитала это два раза.

Потом написала:

«Опасная фраза для человека, который пока просит только кофе».

Моше:

«Я пока не прошу. Я готовлю местность».

На десятый день он написал:

«Я буду у воды в субботу утром. По работе сначала, потом свободен. Можно наконец проверить, существую ли я вне прямоугольника».

Пайпер смотрела на сообщение дольше, чем нужно.

Потом ответила:

«Только при дневном свете».

Моше:

«Жестоко. Завтрак ничего не прощает».

И вот поэтому, в субботу утром, Пайпер стояла перед зеркалом в ванной с одной серьгой в ухе, второй на раковине и выражением лица женщины, которая пыталась получить юридическую консультацию у собственного отражения.

Завтрак действительно ничего не прощал.

Вечер мог помогать мужчине.

Вечер умел смягчать лица, прятать паузы, делать обычную фразу глубже, чем она имела право быть. Вечером город становился щедрее, женщины терпимее, а плохие решения иногда выглядели как сюжет.

Завтрак был светом.

Кофе.

Голосом.

Обувью.

Тем самым моментом, когда мужчина еще не успел спрятаться за настроение дня.

Именно поэтому Пайпер надела платье, которое старалась не признавать платьем.

Белое, с мелкими синими цветами. Легкое для жары. Достаточно простое, чтобы можно было сказать: «Это первое, что попалось». Достаточно неслучайное, чтобы это было ложью.

Волосы она собрала наверх.

Потом распустила.

Потом собрала наполовину.

Потом остановилась на свободном узле, который выглядел небрежным только для мужчин.

Бальзам для губ нанесла.

Потом стерла часть.

Слишком много усилий для завтрака выглядело как публичное признание.

Она уже почти вышла, когда телефон завибрировал.

Джулс.

«Ты жива?»

Пайпер посмотрела на экран.

«Пока да».

«Сегодня прямоугольник становится мужчиной?»

Пайпер вздохнула.

Джулс за десять дней успела назвать Моше прямоугольником, потому что отказывалась придавать мужчине полноценную форму до личной проверки.

«Завтрак».

Ответ пришел мгновенно.

«С географией?»

«С человеком».

«Опасная подкатегория».

Пайпер взяла сумку.

«Я просто пью кофе».

Джулс:

«Никто “просто пьет кофе” в платье».

Пайпер посмотрела на свое отражение.

Платье выглядело виноватым.

«Ты меня не видишь».

«Я вижу структуру».

Пайпер заблокировала телефон и вышла из комнаты.

На улице утро уже было теплым, но еще не злым. Город у воды просыпался медленно: где-то открывали ставни, где-то двигали металлические стулья, где-то мужчина в шлепанцах нес пакет со льдом так торжественно, будто от него зависела судьба небольшого государства.

Кафе они выбрали накануне.

Не слишком туристическое.

Не слишком романтичное.

Не возле воды, потому что Пайпер сказала, что первый завтрак не должен получать помощь от вида, а Моше ответил: «Справедливо. Пусть еда работает сама».

Оно стояло на тихом углу в стороне от главной улицы: бледно-желтые стены, потертые голубые ставни, четыре металлических столика на улице и дерево, которое роняло мелкие розовые цветы с видом человека, слишком старающегося помочь атмосфере.

Пайпер увидела его раньше, чем он ее.

Он уже был там.

Одно это улучшило его процентов на пятнадцать.

Без фальшивого опоздания.

Без появления с улыбкой, призванной отменить неудобство.

Без мужского ощущения, что сцена начинается только после его входа.

Моше сидел за столиком у края тени. Перед ним стояла чашка кофе, рядом лежали сложенные очки. Одна рука была на столе. Он смотрел вниз по улице с той неподвижностью, которая не требовала зрителей.

Когда он поднял глаза и увидел ее, лицо изменилось.

Не драматично.

Не как прием.

Просто появилась ясная, спокойная радость.

Пайпер почти остановилась.

Вот это было нечестно.

«Привет», сказал он, поднимаясь.

«Привет».

Вблизи он был одновременно обычнее и опаснее, чем на фотографиях.

Не модельный.

Не вылизанный.

Настояще красивый.

Темные глаза. Загорелая кожа. Сильный нос. Легкая щетина. Рот, созданный для сухих замечаний и неудобной правды. Он выглядел как мужчина, который умеет поднимать тяжелые вещи, долго вести машину без жалоб и молчать так, чтобы это не становилось наказанием.

«Ты существуешь», сказала Пайпер.

«Пока да».

«Хорошо. Мне было бы неловко завтракать с прямоугольником».

Он усмехнулся.

«Джулс?»

«Она осторожная».

«Она назвала меня прямоугольником».

«Это почти комплимент. Обычно на ранних стадиях она использует хуже геометрию».

Моше отодвинул ей стул.

Не театрально.

Просто вовремя.

«Тогда я благодарен форме».

Пайпер села и сняла очки.

«Не привыкай».

«К форме?»

«К благодарности».

У него едва дрогнул рот.

Эта почти-улыбка уже начинала раздражать ее на профессиональном уровне.

«В дневном свете ты другая», сказал он.

Пайпер подняла глаза.

«Хорошо другая или разочаровывающе другая?»

Он подумал ровно столько, чтобы она успела возненавидеть ответ заранее.

«Точнее».

Она посмотрела на него.

«Это раздражает».

«Знаю».

В этой фразе не было флирта.

Именно поэтому стало хуже.

Официантка принесла меню. Кофе появился быстро, что Пайпер посчитала признаком цивилизации. Она обхватила чашку ладонями. Фарфор был теплым. Кофе пах темно, горьковато и почти лечебно. Где-то внутри кафе хлеб коснулся горячей поверхности с тихим поджаренным треском.

Моше посмотрел на ее меню.

«Ты доверяешь мне достаточно, чтобы я плохо заказал за тебя?»

Пайпер подняла бровь.

«Странный вопрос к женщине до яиц».

«Важное окно».

«Нет».

Он тихо рассмеялся.

«Правильный ответ».

Пайпер опустила глаза в меню.

Большая часть была нормальной: яйца, тосты, сыр, фрукты, блюда с авокадо, которое в этом городе вело себя так, будто окончило бизнес-школу. Но в углу были завтраки, придуманные людьми с эмоционально нестабильной фантазией: груши с кардамоном, пряный омлет с зеленью и мягким сыром, йогурт с медом и чем-то, что в меню называлось «соленой пыльцой».

Пайпер посмотрела на Моше.

«Ты похож на человека, который заказывает самое странное просто чтобы проверить, заслужило ли утро уважения».

Он взглянул на меню.

«Кажется, это самое приятное, что мне говорили до девяти утра».

Она рассмеялась.

Вот тут стало опаснее.

Он был проще вживую.

Не обаятельнее.

Именно проще.

Меньше похож на переписку. Больше на человека, у которого мысль, голос и пауза живут в одном теле без конфликта.

Они заказали.

Пайпер взяла омлет с зеленью, потому что не собиралась позволить завтраку интеллектуально ее запугать.

Моше заказал яйца, печеные помидоры, йогурт, травы, хлеб и фрукты так спокойно, будто тихо решил взять половину меню, но без вульгарности.

Когда официантка ушла, между ними возникла короткая пауза первой встречи. Та самая, где двое должны понять, выдержит ли комната, построенная в сообщениях, настоящие стулья.

Моше чуть откинулся назад.

«Итак», сказал он. «Ты всегда такая подозрительная при дневном свете?»

Пайпер сделала глоток кофе.

«Только когда мужчина хорошо пишет».

«Справедливо».

«Нет», сказала она. «Заслуженно».

Его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем было необходимо.

«Хорошо».

И он не стал заполнять паузу.

Не бросился защищаться обаянием.

Не попытался выиграть ритм скоростью.

Просто позволил фразе остаться между ними.

Пайпер почти физически почувствовала, как ее привычные внутренние датчики запутались. Обычно после такого мужчина либо шутил слишком громко, либо объяснял себя, либо пытался немедленно получить обратно контроль над впечатлением.

Моше ничего не забирал.

Он оставлял.

Это стоило дорого.

Разговор начался медленно.

Он спросил о ее работе, и, в отличие от многих мужчин, не превратил детей в милую декоративную деталь.

Не сказал: «Ты такая терпеливая».

Не сказал: «Наверное, это забавно».

Не спросил: «А своих хочешь?» что, по личному мнению Пайпер, должно было караться публичным изгнанием до второго кофе.

Он спросил:

«Какие они?»

И почему-то это было совсем другое.

Пайпер рассказала.

Про Эмму, которая могла объявить носок вулканом и ожидать уважения к решению.

Про Зои, чье отношение к правилам уже сейчас вызывало у взрослых желание оформить документы заранее.

Про карты, мосты, маршруты и детскую уверенность, с которой маленький человек может сказать: «Если маршрута нет, его надо построить», как будто взрослые просто невнимательно читали инструкцию к жизни.

Моше смеялся коротко и неожиданно, как человек, который не планировал получать столько удовольствия до десяти утра.

«Она правда сказала это?» спросил он.

«Да».

«Сильная позиция».

«Ей восемь».

«Тем более».

Пайпер посмотрела на него поверх чашки.

«Ты говоришь это так, будто готов баллотироваться в ее совет».

«Я пока изучаю программу».

«Осторожно. У нее строгая система отбора».

«Я уже боюсь».

«Правильно».

Еда пришла быстро.

Омлет Пайпер пах горячим маслом, травами и чем-то сладким, что явно пряталось внутри без разрешения. Тарелка Моше выглядела раздражающе уверенно: печеные помидоры, толстый хлеб, йогурт, зелень на яйцах, будто кто-то сервировал завтрак с полной эмоциональной ясностью.

Он отломил кусок хлеба, попробовал что-то со своей тарелки и без долгой церемонии чуть подвинул блюдо к ней.

«Попробуй».

Пайпер посмотрела вниз.

Потом на него.

«Это интимно для завтрака».

«Можно отказаться».

Она не отказалась.

Кусок оказался прекрасным: теплый хлеб, соль, травы, лимон, что-то дымное внизу.

Пайпер посмотрела на него.

«Раздражает».

«Почему?»

«Потому что теперь я должна уважать твое мнение о завтраках».

«Это был долгий план».

Он сказал легко, но глаза остались на ее лице, пока она улыбалась.

Что-то маленькое и точное сдвинулось у нее под ребрами.

Пайпер ненавидела, как охотно тело иногда подключалось к событиям, которые разум еще не утверждал официально.

Она подвинула к нему свою тарелку.

«Хорошо. Тогда попробуй это. Но если тебе не понравится, критикуй элегантно».

Он попробовал.

И через несколько минут стол перестал быть его и ее.

Они менялись кусками, спорили о соусах, исправляли ужасные предположения друг друга и обсуждали, является ли фрукт в несладком блюде уверенностью или заблуждением.

Вот это было действительно опасно.

Не искры.

Не напряжение.

А то, как быстро обычный стол начал выглядеть общим.

Ко второму кофе Пайпер поймала себя на том, что перестала отслеживать собственное лицо.

Редкое и почти неприличное состояние.

Потом они заговорили о городах.

О том, почему люди уезжают.

Почему остаются слишком долго.

Почему новый адрес иногда оказывается всего лишь старой привычкой под лучшим небом.

Моше жил сейчас в соседнем большом городе из-за работы. Не навсегда. Может быть, даже ненадолго. Взрослая временность: договоры, сроки, практические причины, никакого красивого притворства, что все это обязательно должно что-то означать.

«А что ты на самом деле делаешь?» спросила Пайпер.

Он усмехнулся без веселья.

«То, что можно объяснить плохо или скучно».

«Начни с плохо».

Он посмотрел в чашку.

«Операции. Перевозки. Координация. Решение проблем, которые другие люди предпочитают называть неожиданностями».

«Звучит как прикрытие».

«Так и есть. Но честное».

Он рассказал достаточно, чтобы стать реальнее, но не настолько, чтобы завтрак превратился в резюме. Поставки. Графики. Сломанные вещи. Сорванные сроки. Погода. Люди. Практический хаос.

Пайпер сама не заметила, как сказала:

«Ты любишь чинить движение».

Моше поднял глаза.

На секунду его лицо изменилось так, как меняются лица людей, когда фраза попадает слишком близко к настоящему.

«Да», сказал он.

Потом, после паузы:

«Раздражающе точно».

Пайпер допила кофе, чтобы спрятать то, что почувствовала ответ.

Вот что было опасно в некоторых мужчинах.

Не их загадочность.

А места, в которых они вдруг становились читаемыми без разрешения.

В какой-то момент Пайпер посмотрела на время и обнаружила, что прошло почти полтора часа.

Это должно было отрезвить.

Не отрезвило.

Моше заметил взгляд.

«Тебе куда-то нужно?»

Без обиды.

Просто наблюдение.

«Нет», сказала Пайпер. «Я проверяю, насколько завтрак стал подозрительным».

Его рот снова тронуло этой почти-улыбкой.

«И насколько?»

«Ты все еще здесь».

«Ты тоже».

Это было справедливо.

И, поскольку он сказал это не как победу, прозвучало сильнее.

Мелкие розовые цветы с дерева падали на тротуар, иногда на край стола. Тень медленно двигалась по чашкам. Один цветок опустился рядом с запястьем Пайпер, и Моше машинально поднял его, повертел между пальцами и положил возле ее кофе.

Ничего не сказал.

Именно это сделало жест хуже.

Он был таким маленьким, что мог ничего не значить.

А если мог ничего не значить, Пайпер почему-то чувствовала его сильнее.

Официантка подошла убрать тарелки и спросила, хотят ли они что-нибудь еще.

Моше посмотрел на Пайпер перед тем, как ответить.

Это оказалось интимнее цветка.

Не потому что он спрашивал разрешения.

А потому что он уже включил ее в следующее решение так, будто это было естественно.

Пайпер должна была сказать нет.

Правильный взрослый ответ был: «Нет, спасибо».

Хорошее свидание за завтраком нужно заканчивать до того, как воздух становится слишком дорогим.

Вместо этого она услышала собственный голос:

«Наверное, еще кофе».

Моше посмотрел на официантку.

«Два».

Первая маленькая ошибка.

Не фантазия.

Не обещание.

Не чужая жизнь, построенная из двух взглядов и омлета.

Просто продолжение стола.

К полудню кафе заполнилось. Звенели тарелки. Свет сдвинулся. Тень под деревом стала тоньше. Мужчина в панаме громко жаловался на помидоры так, будто овощи подвели его лично. Две женщины за соседним столиком обсуждали чей-то развод с холодным спокойствием отставных разведчиц.

Пайпер и Моше остались.

В какой-то момент он снял часы и положил рядом с пустой чашкой, будто время стало менее официальным.

Это должно было насторожить ее сильнее.

Вместо этого она спросила:

«Ты всегда такой спокойный?»

«Какой?»

«Слишком».

Он откинулся на спинку стула и подумал.

«Нет».

«Что меняет?»

Он посмотрел на улицу.

Потом снова на нее.

«Обычно люди».

Это должно было прозвучать более флиртующе.

Не прозвучало.

Скорее устало.

А усталая правда часто опаснее отполированной романтики.

Пайпер посмотрела на свои руки.

Вот так, подумала она.

Не одним ударом.

Не музыкой.

Не внезапным падением куда-то.

Просто одна нормальная фраза за другой, пока конструкция не начинает казаться несущей.

Когда они наконец поднялись, стол выглядел как улика.

Кофейные круги.

Крошки.

Розовый цветок.

Два человека, которые просидели слишком долго для первой встречи и слишком мало для того, чем это вдруг пыталось стать.

Снаружи жара стала резче. Утро уже закончилось, и улица перестала быть мягкой. Свет ударял по машинам, по ставням, по белым стенам так честно, что Пайпер сразу вспомнила: дневной свет не умеет помогать женщине лгать самой себе.

Моше надел очки.

Потом сразу снял, будто передумал увеличивать расстояние.

«Ну», сказал он.

Пайпер скрестила руки.

«Ну».

«Это было опасное место для первой проверки».

Она рассмеялась.

«Это была моя реплика».

«С повторением стало лучше».

Ей нужно было попрощаться.

Она знала.

Поблагодарить за завтрак.

Сказать, что было приятно.

Уйти домой, открыть блокнот, написать Джулс что-нибудь сухое и контролируемое. Например: «Живой. Не идиот. Подозрительно».

Вместо этого она спросила:

«Что ты сейчас собирался делать?»

Глава 3. День без плана

Моше сунул очки в карман футболки.

«У меня больше ничего не задумано», сказал он.

Пайпер посмотрела на него.

«Совсем?»

«Совсем».

«То есть весь твой план был завтрак?»

«Да».

«Слабая подготовка».

«Честная».

Она не собиралась смеяться.

Рассмеялась.

После такого завтрака разумная женщина должна была уйти домой, выпить воды, открыть блокнот и написать подруге что-нибудь спокойное. Например: «Жив. Не идиот. Подозрительно».

Но улица была светлая.

Утро уже перевалило в день.

Моше стоял рядом без срочных дел, без красивой легенды, без попытки превратить их завтрак в важное событие.

Пайпер поправила ремешок сумки.

И не ушла.

«Тогда что?» спросила она.

Он оглянулся.

«Можно просто пойти».

«Просто пойти звучит как начало плохих решений».

«Тогда усложним. Ты выбираешь первый поворот. Я второй».

«Это не план».

«Именно».

Пайпер надела очки.

«Ладно. Но если мы окажемся у магазина ковров или в чьей-то семейной ссоре, виноват будешь ты».

«Справедливо».

Они пошли.

Сначала до угла, где Пайпер выбрала узкую улицу с выцветшими стенами, горшками у дверей и бельем, которое сушилось над головой так низко, будто тоже хотело участвовать в чужих прогулках. Моше выбрал следующий поворот, где женщина в желтом платье поливала растения с выражением человека, который давно подозревал их в неблагодарности.

«Ты выбираешь улицы по настроению жителей?» спросила Пайпер.

«Сегодня да».

«Метод сомнительный».

«Зато живой».

Город пах всем сразу: хлебом, фруктами, мокрой пылью, кремом от солнца, бензином от скутеров и кофе, который уже успел стать чужим. Из открытого окна кто-то громко ругался на кастрюлю. На ступеньке у лавки лежал кот и смотрел на прохожих так, будто собирал доказательства.

Моше шел рядом.

Не впереди.

Не слишком близко.

Не изображал экскурсовода.

Просто попадал в один ритм с ее шагом.

Когда из боковой двери выскочил парень с ящиками, Моше легко коснулся локтя Пайпер и отодвинул ее на полшага.

Коротко.

Почти незаметно.

«Ты спас меня от овощей?» спросила она.

«От ящиков».

«Овощи внутри тоже считаются».

«Тогда да. Подвиг».

«Не торопись. Я еще не решила, рассказывать ли Джулс».

«Она ведет учет?»

«Она называет это заботой».

«А ты?»

Пайпер посмотрела вперед.

«Системой раннего обнаружения глупостей».

«Работает?»

«Иногда. Очень громко».

Он засмеялся.

У следующего перекрестка Пайпер заметила низкую арку между двумя домами. За ней был двор. Сначала обычный: каменные плиты, тень, несколько растений у стены.

Потом что-то шевельнулось.

Пайпер остановилась.

Из двора вышла женщина с метлой. Увидела их, махнула рукой.

«Можно зайти», сказала она. «Только калитку не закрывайте. Черепахи обижаются».

Пайпер медленно повернулась к Моше.

«Черепахи?»

Он поднял ладони.

«Я ничего не знал».

«Очень удобно».

«Если бы знал, начал бы с них еще в приложении».

«Да. Это был бы сильный ход».

Они вошли.

Двор оказался маленьким садом.

Без идеальной картинки.

Старые скамейки с облупившейся синей краской, сухой фонтан в центре, густые растения вдоль стен, мох между плитами. Шум улицы стал тише, будто кто-то прикрыл дверь.

Под большим листом двигалась черепаха.

Потом появилась вторая.

Они ползли по плитке медленно и серьезно, как две пожилые дамы, которые знают все новости, но не обязаны никому сообщать их первыми.

Пайпер присела.

«Вот это темп».

«Уверенный», сказал Моше.

«Она не опаздывает. Она просто решила, что все подождут».

«Хорошая позиция».

«Мне бы так».

Женщина с метлой прошла мимо.

«Эти две всегда вместе», сказала она. «Медленно, но вместе».

«Звучит как реклама брачного агентства», сказала Пайпер.

Женщина засмеялась и ушла к дальним горшкам.

Пайпер еще немного смотрела на черепах. Одна дошла до мокрого пятна у фонтана и замерла. Вторая долго обходила камешек, хотя могла бы просто перелезть через него.

«Она выбрала сложный путь», сказал Моше.

«Может, это красивый путь».

«Может».

Пайпер встала.

«Не будем делать из черепах мудрецов. Они просто идут есть лист».

«Хорошо. Официально это лист».

Сад соединялся с крошечной галереей под навесом. Внутри висели маленькие рисунки, открытки, керамические тарелки. Пахло бумагой, влажной стеной и старым лаком.

Пайпер остановилась перед рисунком женщины с птицей на плече.

Женщина сидела с закрытыми глазами. Птица смотрела вперед так уверенно, будто уже заказала такси.

«Что думаешь?» спросил Моше.

«Женщина пытается отдыхать. Птица все испортила».

«Почему?»

«У нее лицо существа, которое сейчас скажет: “Нам пора”».

Моше наклонился ближе.

«Да. Похожа».

«На кого?»

«На птицу с планом».

«Не доверяю таким».

В этот момент на пол упала крупная капля.

Потом еще одна.

Женщина у стойки с открытками посмотрела наверх.

«Сейчас польет».

Пайпер подняла глаза.

Дождь не начал.

Он сразу случился.

Теплый, плотный, шумный. Люди у входа бросились под навес. Женщина накрывала открытки прозрачной пленкой. Черепахи, кажется, вообще не заметили катастрофы.

«Навес», сказал Моше.

«Идем спокойно», сказала Пайпер.

Через три секунды они побежали.

Она держала сумку одной рукой, второй убирала мокрые розовые пряди с лица. Сандалии скользили по плитке. Моше поймал ее за руку у самого навеса, и она едва не врезалась в большой горшок.

Они остановились под крышей.

Мокрые.

Запыхавшиеся.

Пайпер посмотрела на горшок.

«Он почти победил».

«Серьезный соперник».

«Ты видел листья? Там характер».

Моше рассмеялся.

У него намокли волосы у висков. Футболка прилипла к плечам. Пайпер заметила это и тут же сделала вид, что смотрит на дождь.

Он вытащил из кармана несколько салфеток из кафе.

Салфетки были уже немного мятые, но сухие.

«На случай символического спасения», сказал он.

Пайпер взяла одну.

«Слабое спасение».

«Зато быстрое».

Она промокнула шею и щеку.

«Принимается».

Дождь стучал по навесу, листьям и плитке. Сухой фонтан в центре сада наконец получил воду и выглядел так, будто не собирался благодарить. Одна черепаха медленно скрылась под большим листом. Вторая остановилась на середине пути, как будто решила подумать, но без лишней драмы.

«Они даже не суетятся», сказала Пайпер.

«Может, знают, что все пройдет».

«Или просто не умеют суетиться».

«Тоже талант».

Она сложила салфетку в ладони.

«Я так не умею».

Моше посмотрел на нее.

Не слишком внимательно.

Не так, будто сейчас начнется разговор с тяжелой музыкой.

Просто услышал.

«Суетиться?»

«Ждать, пока пройдет».

Он кивнул.

«Понимаю».

И не добавил ничего.

Пайпер поймала себя на том, что ждала продолжения. Совета. Истории. Мягкой фразы о том, что все будет хорошо. Мужчины часто пытались улучшить момент, как только видели щель.

Моше не улучшал.

Он просто стоял рядом под шумом дождя.

Когда дождь стих, они вышли обратно на улицу.

Город выглядел вымытым наспех. Камни блестели. Из лавок тянуло фруктами, жареным тестом и мокрой пылью. Машины медленно разрезали лужи.

«Куда теперь?» спросила Пайпер.

Моше принюхался.

«Туда, где манго».

«Ты ориентируешься по фруктам?»

«Сегодня да».

«Ладно. Это лучше, чем по внутреннему компасу. У мужчин он иногда ведет в странные места».

«Запомню».

Рынок оказался через две улицы.

Под навесами лежали фрукты, зелень, корзины, ткани, деревянные птицы с высокомерными лицами. Продавцы переставляли ящики после дождя, кто-то вытирал стол, кто-то торговался так громко, будто решал судьбу семьи.

Моше остановился у лавки с манго.

«Ешь манго?»

«Это вопрос или проверка на нормальность?»

«Иногда одно и то же».

Пайпер выбрала одно.

Моше выбрал другое.

Продавщица посмотрела на них, взяла третье и положила в пакет.

«Нас поправили», сказала Пайпер.

«И, похоже, правильно».

Они ели манго у края рынка, возле узкой канавки, по которой после дождя бежала вода. Сок сразу потек по пальцам Пайпер.

Моше протянул салфетку, которую успел взять у продавщицы.

«Ты опять успел раньше катастрофы», сказала она.

«Пока справляюсь».

«Не расслабляйся. Манго опаснее, чем кажется».

«Я уже понял».

Пайпер рассмеялась.

Потом достала телефон.

От Джулс было четыре сообщения.

«Прямоугольник уже стал подозреваемым?»

«Пайпер?»

«Если он очень красивый, это не отменяет базовые правила безопасности».

«Я драматизирую, потому что люблю тебя».

Пайпер улыбнулась и быстро набрала:

«Жива. Людное место. Ем манго. Прямоугольник пока ведет себя прилично».

Ответ пришел почти сразу.

«Локацию не выключай».

Пайпер отправила ей значок с адресом рынка.

Джулс:

«Манго не алиби».

Пайпер:

«Зато вкусное».

Джулс:

«Это будет на твоем надгробии, если ты не будешь осторожной».

Пайпер убрала телефон в сумку.

Моше не спрашивал, что она делает. Не обиделся. Не прокомментировал.

«Джулс?» спросил он только тогда, когда она сама подняла глаза.

«Да».

«Передай, что я уважаю ее протокол».

«Не уверена, что тебе это поможет».

«Я не надеялся на многое».

Они пошли дальше.

В соседней лавке висели открытки. Пайпер заметила одну с черепахой. Подпись была простая: «Я не опаздываю. Я выбираю темп».

Она показала ее Моше.

«Смотри. Наши знакомые».

Он купил открытку раньше, чем она успела достать деньги.

«Эй».

«Что?»

«Я сама могла».

«Знаю».

«Тогда зачем?»

Он протянул ей открытку.

«Пусть будет документ».

«Документ чего?»

«Что можно не торопиться».

Пайпер открыла рот.

Закрыла.

«Это звучит слишком гладко».

«Согласен. Но открытка уже куплена».

Она забрала ее.

«Джулс бы это не одобрила».

«Я все еще уважаю ее протокол».

«Уважай молча. Так безопаснее».

К вечеру улицы сами вывели их к воде.

В городах у моря так бывает: можно сколько угодно делать вид, что просто гуляешь, но вода все равно появляется впереди, как человек, который давно знал, куда все идет.

На набережной было шумно. Семьи, пары, дети с мороженым, подростки с напитками, туристы с мокрыми после дождя волосами. Солнце опускалось, лодки темнели, на воде дрожали первые огни.

Пайпер остановилась у перил.

«Я должна была уйти домой часа четыре назад».

«Знаю».

«Ты не выглядишь виноватым».

«Плохо стараюсь».

«Очень плохо».

Он улыбнулся.

«Ты правда был свободен весь день?» спросила она.

«Да».

«И не сказал?»

«Не хотел, чтобы это звучало как приглашение на длинный день».

«А получилось?»

«Похоже, день сам себя пригласил».

«Удобная версия».

«Зато никого не обвиняет».

Пайпер посмотрела на воду и не стала спорить.

Они поужинали в маленьком месте у воды. Столы стояли близко, официантка двигалась быстро и знала меню так, будто лично воспитывала каждое блюдо. Пайпер заказала рыбу с лаймом и рисом. Моше взял овощи, хлеб и острый соус, который выглядел безобидно ровно до первой ложки.

Пили холодную воду с лимоном.

Это было хорошо.

День и без того вел себя слишком красиво. Ему не нужны были бокалы и приглушенный свет.

Они делились едой уже без обсуждения.

Она подвинула ему кусок рыбы.

Он подвинул ей хлеб.

Никто не сделал из этого событие.

От этого стало только хуже.

За соседним столиком мужчина объяснял женщине, почему «очень занят» не означает «эмоционально недоступен». Женщина слушала с лицом человека, который уже мысленно переместил его имя в архив.

Пайпер покосилась туда.

«Он проигрывает».

Моше проследил за ее взглядом.

«Сильно?»

«Без шансов».

«Почему?»

«Она уже ушла. Просто тело еще доедает».

Моше посмотрел внимательнее.

«Ты это видишь?»

«Все женщины это видят. Просто иногда мы делаем вид, что нет, чтобы не портить ужин».

Он кивнул.

И не сказал: «Не все мужчины».

Пайпер мысленно поставила ему маленькую галочку.

После ужина они снова пошли.

Город включил вечер: фонари, мокрые камни, запах еды, моторы, голоса, детский смех у воды. На небольшой площади играли музыканты. Не концерт. Просто несколько человек на стульях: гитара, маленький барабан, старый микрофон, гирлянда, повешенная криво, но с душой.

Рядом с колонкой лежал пес с лицом строгого продюсера.

Пайпер остановилась.

«Он недоволен».

«Пес?»

«Да».

«Может, отвечает за звук».

«У него вид, что отвечает за всех».

Женщина с барабаном сбилась, засмеялась, гитарист подхватил ритм, и ошибка стала частью песни. Люди захлопали. Пес поднял голову, оценил ситуацию и снова лег.

Пайпер рассмеялась.

Когда она повернулась, Моше смотрел на нее.

Не пристально.

Не так, чтобы требовать ответа.

Просто смотрел, будто ему понравилась не только шутка, но и то, что она не успела спрятать смех.

Пайпер сразу посмотрела на музыкантов.

«Не надо так».

«Как?»

«Как будто ты что-то понял».

«Я ничего не сказал».

«Вот именно».

Он улыбнулся.

Музыка стала медленнее. Несколько человек вышли танцевать: женщина в зеленом платье, мужчина в белой рубашке, девочка с браслетами, старик, который двигался так аккуратно, будто заранее договорился со своими коленями.

Моше чуть наклонился к Пайпер.

«Танцуешь?»

«Нет».

«Никогда?»

«В общественных местах я предпочитаю смотреть, как другие люди портят себе репутацию».

«Зрелая позиция».

«Очень».

Он кивнул.

И не стал уговаривать.

Это должно было помочь.

Почему-то не помогло.

Пайпер посмотрела на женщину в зеленом платье. Потом на девочку с браслетами. Потом на пса, который явно уже вынес всем приговор.

«Я могу постоять там и не танцевать», сказала она.

«Популярный формат».

«Особенно среди женщин с самоуважением».

«И неудобной обувью».

«Не провоцируй».

Он протянул руку.

Просто руку.

Без театра.

Без вида мужчины, который уже слышит музыку в трейлере к их будущей жизни.

Пайпер посмотрела на его ладонь.

Потом вложила в нее пальцы.

«Это не танец».

«Конечно».

Они двигались у края площади. Немного. Почти незаметно. Моше держал ее легко, не притягивал ближе, чем она сама позволяла. Один раз Пайпер наступила ему на ногу.

«Вот», сказала она. «Репутация».

«Пока жива».

«Ты не видел второй уровень».

«Жду с уважением».

Она засмеялась и не стала сразу замолкать.

Музыка закончилась.

Потом началась снова.

Люди хлопали. Девочка с браслетами закружилась слишком резко и чуть не врезалась в мать. Пес вздохнул так громко, что Пайпер решила: профессионал недоволен.

Позже они отошли к воде.

Ночь пришла без объявления. Город светился окнами, вывесками, фонарями, отражениями в мокрых местах. Воздух был теплым. На коже осталась соль. В волосах, наверное, дождь. В сумке лежала открытка с черепахой.

Они сели на низкую каменную стену.

Сначала на минуту.

Потом просто не встали.

Мимо проходили люди. Кто-то смеялся. Кто-то спорил по телефону. Где-то закрывали кафе, звенели чашки, двигали стулья. Вода внизу ударялась о камень.

Пайпер написала Джулс еще раз:

«Все нормально. У воды. Людно. Потом домой».

Джулс ответила:

«Потом это когда?»

Пайпер посмотрела на темную воду.

Потом на Моше.

Потом снова на телефон.

«Когда пойму».

Ответ Джулс пришел через несколько секунд.

«Ненавижу романтическую неопределенность. Но локацию вижу».

Пайпер улыбнулась и убрала телефон.

«Она спокойна?» спросил Моше.

«Она никогда не спокойна. Но сейчас делает вид, что цивилизованная».

«Хороший навык».

«Не у нее».

Он засмеялся.

Некоторое время они сидели молча.

Потом разговор вернулся сам.

Без рывка.

О городах, в которых они жили. О работе. О том, как легко занять себя делами, чтобы не заметить, что дома стало слишком тихо.

Пайпер рассказала меньше, чем могла.

Но больше, чем собиралась.

«Ты легко уезжаешь?» спросила она.

Моше смотрел на воду.

«Я хорошо собираю вещи».

«Это не ответ».

«Знаю».

Он помолчал.

«Наверное, я просто привык не раскладывать жизнь слишком широко».

«Чтобы потом было легче собрать?»

«Да».

Пайпер смотрела на темную воду.

«А я наоборот. Долго раскладывала жизнь там, где уже надо было вставать и уходить».

Моше ничего не сказал.

И это было лучше правильного ответа.

Рядом прошла компания подростков. Один громко икнул. Второй сказал: «Бро, это был морской лев». Пайпер не выдержала и рассмеялась.

Моше тоже.

Разговор снова стал легче.

Так прошла ночь.

Не вся в разговорах.

Иногда они молчали.

Иногда смотрели, как люди уходят с площади.

Иногда Пайпер думала, что сейчас точно надо встать.

Но не вставала.

Площадь опустела.

Музыканты собрали инструменты.

Пес ушел с женщиной в зеленом платье, и Пайпер почувствовала странную гордость за его личную жизнь.

Вода потемнела.

Потом город стал тише.

Потом над дальними крышами появилась первая светлая полоска.

Пайпер сначала подумала, что это фонарь.

Моше посмотрел туда же.

«Утро».

Пайпер не ответила.

Она просто сидела рядом.

Без поцелуя.

Без обещаний.

Без ошибки, на которую потом можно было бы все свалить.

И все равно день уже стал чем-то, что нельзя было аккуратно убрать в папку «просто свидание».

Чайка крикнула над водой так резко, будто ей не понравился рассвет.

Пайпер засмеялась.

«Что?» спросил Моше.

«Чайка недовольна финалом».

«Она не знает жанр».

«Может, знает лучше нас».

Он посмотрел на нее.

Лицо у него было усталое и настоящее. Без очков. Без дневной собранности. Без стола между ними.

«Пайпер».

Она повернулась.

«Да?»

Моше помолчал.

«Я рад, что остался».

У нее в груди что-то тихо сдвинулось.

«Я тоже», сказала Пайпер.

И сразу пожалела, что это прозвучало так просто.

Но Моше не улыбнулся победно.

Не сделал шаг ближе.

Не забрал ее фразу себе.

Он только кивнул.

«Хорошо».

Вот и все.

Хорошо.

На улице открывали ставни. Где-то пахло ранним хлебом. Город начинал делать вид, что эта ночь была обычной.

Пайпер посмотрела на платье, на мокрые после дождя сандалии, на открытку с черепахой, торчащую из сумки.

Потом Моше встал и протянул ей руку.

«Пойдем?» спросил он.

Пайпер посмотрела на его ладонь.

«Если я сейчас встану, день закончится».

«Нет», сказал он. «Просто мы перестанем сидеть на камне как люди, которые забыли, куда шли».

Она рассмеялась.

Так было лучше.

Живо.

Она вложила пальцы в его ладонь.

Он помог ей подняться.

Не притянул.

Не удержал.

Просто дал опору ровно настолько, насколько она ее взяла.

Они пошли обратно по улице, где город уже открывал глаза и делал вид, что ничего особенного не произошло.

Пайпер не знала, что именно произошло.

И это было хуже всего.

Потому что впервые за долгое время ей не хотелось срочно это объяснить.

Глава 4. При свидетелях

Пайпер добралась домой в тот час, когда город уже делал вид, что утро началось нормально.

На улице открывали ставни. Где-то звенела посуда. Женщина внизу выносила мусор с лицом человека, которому все давно надоело, но порядок важнее настроения.

Пайпер поднялась по лестнице тихо, будто могла не разбудить собственную жизнь.

В комнате было душно.

Окно осталось приоткрытым. На стуле лежала вчерашняя сумка. У кровати валялась одна сандалия. Вторая нашлась возле двери, как будто тоже вернулась поздно и не хотела объясняться.

Пайпер сняла платье, повесила его на спинку стула и посмотрела на подол.

Дождь.

Соль.

Немного песка.

Следы дня, который собирался быть завтраком и явно переоценил свои полномочия.

Телефон завибрировал, пока она искала чистую футболку.

Джулс.

«Ты дома?»

Пайпер напечатала:

«Да».

Ответ пришел мгновенно.

«Физически или романтически?»

Пайпер села на край кровати.

«Физически точно».

«Это худший вариант ответа».

«Я устала».

«Ты провела всю ночь у воды с прямоугольником. Усталость не считается юридической защитой».

Пайпер улыбнулась, хотя глаза почти закрывались.

«Он уже не прямоугольник».

Пауза.

Потом:

«Вот теперь я проснулась».

Пайпер положила телефон экраном вниз и пошла в душ.

Вода была теплая. Розовые волосы потемнели, прилипли к плечам. С кожи уходили соль, дождь, запах ночной воды и манго.

Но не уходило ощущение руки Моше, когда он помогал ей подняться с каменной стены.

Это была обычная помощь.

Без сцены.

Без попытки притянуть ее ближе.

Только ладонь на секунду.

Пайпер вытерла лицо полотенцем и сказала ванной:

«Нет».

Ванная, к счастью, не спорила.

Когда она вышла, на телефоне было новое сообщение.

Не от Джулс.

От Моше.

«После вчерашнего завтрак выглядит подозрительно скромно. Спи».

Пайпер перечитала сообщение.

Оно не требовало ответа.

Это было удобно.

И почти нечестно.

Она написала:

«Спать после рассвета звучит как слабость».

Ответ пришел через минуту.

«Нет. Как стратегия».

Пайпер посмотрела на экран.

Потом заблокировала телефон, положила его на тумбочку и легла.

Она не собиралась думать о нем.

Сон пришел быстро, но неровно. В нем были мокрые камни, черепаха, собака с лицом продюсера и чайка, которая кричала так, будто имела претензии к жанру.

Когда Пайпер проснулась, солнце уже стояло высоко.

Она не сразу поняла, который час.

На экране было одно сообщение от Джулс и одно от Моше.

Джулс:

«Я требую отчет. Но сначала ешь».

Моше:

«Я снял маленький номер на несколько часов, потому что ехать после ночи без сна было бы глупо. Поспал три часа, что по моим новым стандартам почти роскошь. Ярон и Талия сегодня тоже у воды. Хочешь проверку при свидетелях?»

Пайпер села.

В комнате было слишком тихо после дня, который никак не хотел заканчиваться.

Она перечитала сообщение.

Ярон и Талия.

Друзья.

Проверка при свидетелях.

Это уже было не просто продолжение завтрака. И именно поэтому Пайпер стало не по себе.

Она написала Джулс:

«Он зовет меня пройтись с его друзьями».

Ответ пришел через четыре секунды.

«Нет».

Пайпер подняла брови.

Следом пришло еще одно сообщение:

«Подожди. Где?»

Пайпер:

«У воды. Днем. Людно».

Джулс:

«Тогда возможно. Но я ненавижу, что он проходит базовую проверку».

Пайпер:

«Я еще не сказала да».

Джулс:

«Ты уже пишешь мне об этом. Значит, да где-то ходит по комнате и примеряет обувь».

Пайпер посмотрела на сандалии у двери.

Вчерашние были еще влажные.

Да действительно примеряла обувь.

Она ответила Моше:

«Проверка при свидетелях звучит безопаснее, чем частная глупость».

Моше:

«Согласен».

Пайпер:

«Кто эти свидетели?»

Моше:

«Ярон и Талия. Старые друзья. Талия спрашивает в лоб. Ярон делает вид, что не слушает, но слышит все».

Пайпер:

«Звучит как Джулс, разделенная на двух человек».

Моше:

«Предупрежу их, что конкуренция сильная».

Пайпер встала.

Потом снова села.

Потом открыла шкаф.

Выбор одежды вдруг стал оскорбительно сложным.

Если надеть слишком простое, получится, будто ей нужно доказать, что ей все равно. Если надеть красивое, получится, будто она идет знакомиться с друзьями мужчины, с которым у нее вроде бы ничего не происходит.

В итоге она выбрала легкие брюки, белую майку и рубашку поверх.

Волосы собрала низко.

Потом выпустила пару прядей.

Потом сказала зеркалу:

«Хватит».

Телефон завибрировал.

Джулс:

«Не надевай то, что выглядит как “я ничего не планировала”, если ты планировала выглядеть так, будто ничего не планировала».

Пайпер посмотрела на себя.

«Ты ведьма», написала она.

Джулс:

«Заботливая».

У воды было жарко, но после дождя воздух оставался свежим. Камни на набережной уже высохли. Лодки покачивались у причала. Дети бегали возле фонтана, который работал слишком бодро для любого, кто спал три часа.

Пайпер увидела Моше сразу.

Он стоял у перил рядом с парой.

Мужчина примерно его возраста, высокий, в светлой рубашке, с лицом человека, который умеет молчать и не считает это социальной ошибкой. Женщина рядом с ним была невысокая, темноволосая, в зеленом сарафане, с солнечными очками на голове и выражением, будто она уже решила: сегодня будет интересно.

Моше заметил Пайпер.

Его лицо стало теплее.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы Талия увидела это первой.

Пайпер поняла по тому, как женщина повернула голову к Ярону и что-то сказала вполголоса.

Ярон посмотрел на Моше.

Потом на Пайпер.

Потом снова на Моше.

И явно сделал выводы, которыми пока решил не делиться.

Пайпер подошла.

«Привет», сказал Моше.

«Привет».

Талия сняла очки с головы и улыбнулась так, будто они не знакомились, а продолжали разговор, начатый где-то за кадром.

«Значит, ты Пайпер».

«Зависит от того, что вам уже рассказали».

«Черепахи. Манго. Дождь. Чайка с характером».

Пайпер посмотрела на Моше.

«Ты дал отчет?»

«Краткий».

Ярон протянул руку.

«Ярон. Мы не привыкли получать от него сообщения про черепах в шесть утра. Обычно там фотографии странных вывесок или что-то сломанное».

Талия кивнула.

«Или “посмотри, как плохо закрепили эту штуку”. Очень романтичный человек».

Моше посмотрел на нее.

«Я стою рядом».

«Знаю. Так честнее».

Пайпер пожала руку Ярону.

«Рада знакомству».

«Взаимно», сказал он. «Нам было любопытно».

«Ярон», сказала Талия.

«Что?»

«Ты сказал это вслух».

«Я смягчил».

Пайпер рассмеялась.

Напряжение немного отпустило.

Моше посмотрел на нее, и она сразу поняла, что он заметил. Не стал спасать ее. Не сказал ничего вроде «они нормальные». Просто дал ей секунду привыкнуть.

Талия тоже это заметила.

У этой женщины были очень опасные глаза.

Они пошли вдоль набережной.

Сначала все четверо рядом. Потом Ярон оказался рядом с Моше, а Талия замедлилась возле Пайпер так естественно, что Пайпер не поверила ни на секунду.

«Не переживай», сказала Талия. «Я не буду спрашивать, что между вами».

Пайпер посмотрела на нее.

«Спасибо».

«Я спрошу позже, когда ты начнешь доверять мне больше».

«Это хуже».

«Зато честнее».

Пайпер улыбнулась.

Талия посмотрела вперед, где Моше и Ярон шли у воды. Ярон что-то говорил. Моше слушал, иногда отвечал коротко.

«Он сказал, что вы встретились вчера на завтрак».

«Да».

«А потом вдруг наступило утро».

«Случайно».

Талия кивнула очень серьезно.

«Конечно».

«Это действительно было случайно».

«Я верю в случайности. Особенно в те, где люди весь день говорят “еще чуть-чуть”».

Пайпер прикусила щеку изнутри, чтобы не улыбнуться слишком заметно.

«Вы давно знакомы?» спросила она.

«С Моше? Очень давно. С Яроном еще дольше. Мы все были громче, глупее и думали, что сон можно заменить кофе».

«Получилось?»

«Нет. Но мы были уверены».

Они прошли мимо детской площадки. Мальчик пытался затолкать мокрый мяч в сумку, которая была явно меньше мяча. Его мать смотрела на него с той усталой нежностью, которую Пайпер хорошо знала по работе с детьми.

Моше оглянулся.

«Вода?»

Талия подняла руку.

«Да. И кофе. Мой организм уже собирается писать жалобу».

У маленькой стойки у причала продавали холодный кофе, лимонад и воду. Очередь двигалась медленно, потому что мужчина впереди долго выяснял, можно ли сделать напиток «не слишком сладким, но чтобы жизнь все еще имела смысл».

Пайпер стояла рядом с Талией и смотрела, как Моше о чем-то спорит с Яроном. Не серьезно. Ярон говорил мало, но улыбался глазами.

«Он с тобой другой», сказала Талия.

Пайпер повернулась.

«Мы знакомы два дня».

«Я не сказала, что вы женаты».

«Спасибо за сдержанность».

«Я тренируюсь».

Пайпер посмотрела на Моше.

«Какой другой?»

Талия ответила не сразу.

«Он не старается быть легче. Он просто легче».

Пайпер почувствовала, как внутри стало неуютно.

Не плохо.

Слишком точно.

«Может, он не выспался».

Талия засмеялась.

«Хорошая защита. Слабая, но милая».

Моше вернулся с напитками.

Он протянул Пайпер стакан.

«Без сахара, с лимоном».

Талия тут же посмотрела на него.

«Ого».

Моше нахмурился.

«Что?»

«Ты запомнил».

«Она вчера сказала».

«Я вчера говорила, что мне нужна вода без льда, ты принес мне почти ледник».

Ярон взял свой стакан.

«В его защиту, он пытался охладить твой характер».

Талия посмотрела на него.

«Не начинай. Ты до сих пор не знаешь, где у нас дома лежит большая сковорода».

«Я знаю».

«Где?»

Ярон помолчал.

«В кухонной зоне».

Пайпер не выдержала и рассмеялась.

Моше тоже.

Талия показала на Ярона стаканом.

«Вот. Брак. Большое чувство, маленькая бытовая катастрофа».

«Это твой рекламный текст?» спросила Пайпер.

«Один из честных».

Они пошли дальше с напитками.

На пляже после дождя песок был плотным. Вода подходила близко, оставляя тонкие блестящие полосы на берегу. Дети строили что-то из мокрого песка, двое подростков пытались запустить воздушного змея, который явно не разделял их планов.

Талия и Ярон сняли обувь. Моше посмотрел на Пайпер.

«Песок?»

«Мои сандалии уже пережили достаточно».

«Тогда сохраним им достоинство».

«Поздно. Они видели, как я бегу от горшка».

«Не все возвращаются прежними».

Они спустились к воде.

Волна подошла неожиданно быстро. Пайпер отступила, но песок под ногой просел, и она качнулась. Моше поймал ее за локоть.

Снова коротко.

Без того, чтобы превращать это в момент.

Талия, конечно, увидела.

Пайпер тоже увидела, что Талия увидела.

«Все нормально», сказала Пайпер слишком быстро.

«Я ничего не сказала», сказала Талия.

«Но подумала».

«Это пока не запрещено».

Ярон подошел к воде и сразу получил брызги на брюки.

Он посмотрел вниз.

Потом на море.

«Лично».

Талия засмеялась.

«Море всегда выбирает тебя».

«У него плохой вкус».

Моше наклонился к Пайпер.

«Он считает, что природа с ним соревнуется».

«А она?»

«Иногда выигрывает».

На берегу кто-то включил музыку с маленькой колонки, но она звучала далеко и негромко. Девочка в розовой кепке начала кружиться вокруг младшей сестры. Та села на песок и отказалась участвовать в искусстве.

Пайпер улыбнулась.

Моше заметил.

«Что?»

«Она ушла из проекта».

«Уважительно».

«Здоровые границы».

«В три года?»

«Чем раньше, тем лучше».

Он засмеялся.

Талия, шедшая чуть впереди с Яроном, повернулась на звук.

Не сразу.

Медленно.

Пайпер перестала улыбаться.

«Что?» спросила она.

Талия покачала головой.

«Ничего».

«Это самое подозрительное слово».

«Я знаю».

Моше посмотрел на Талию.

«Не надо».

«Я молчу».

«Громко».

Ярон кивнул.

«Это правда».

Талия вздохнула.

«Ладно. Просто этот смех».

Пайпер посмотрела на Моше.

Он смотрел на воду.

Талия продолжила:

«Он давно так не смеялся».

«Талия», сказал Моше.

Не резко.

Но с предупреждением.

«Что? Я сказала не страшное. Я могла сказать страшное».

Ярон отпил кофе.

«Она правда могла».

Пайпер почувствовала, как лицо стало теплее.

Нужно было срочно пошутить.

«В мою защиту», сказала она, «это не было запланировано».

Моше посмотрел на нее.

«Смех?»

«Весь день».

«Удобная версия».

«Зато никого не обвиняет».

Он улыбнулся.

И Пайпер поняла, что повторила его вчерашнюю фразу только после того, как сказала.

Талия тихо издала звук.

Пайпер повернулась к ней.

«Нет».

«Я ничего не сказала».

«Вот и продолжай».

Ярон посмотрел на Талию с уважением.

«Сложная задача».

Потом они сели на длинную деревянную скамью у края пляжа.

Талия достала телефон.

«Сделаем нормальное фото. Ярон, сядь так, будто рад быть живым».

«Я рад».

«По лицу не видно».

Ярон сел ровнее.

Моше встал рядом с Пайпер, но не слишком близко. Это оказалось почти смешнее, чем если бы он встал близко.

Талия посмотрела в экран.

«Моше, ты стоишь как человек, которого задержали возле женщины случайно».

«А как надо?»

«Как человек, который уже прошел с ней дождь, манго и рассвет».

Пайпер закрыла лицо рукой.

«Я официально против этой формулировки».

«Принято», сказала Талия. «Неофициально оставляю».

Ярон взял телефон у Талии.

«Давайте я. Иначе она превратит фотографию в свидетельские показания».

«Поздно», сказала Пайпер.

«Тоже верно».

Ярон сделал несколько снимков.

На одном Талия успела показать ему язык.

На другом Моше отвернулся, потому что Пайпер что-то сказала про «фото для отчета Джулс», и он засмеялся.

«Вот», сказала Талия, забирая телефон. «Этот живой».

«Удалить», сказал Моше.

«Нет».

«Талия».

«Нет».

Пайпер протянула руку.

«Покажи».

На фото они стояли не как пара.

И не как чужие.

Это было хуже.

Талия смеялась, Ярон смотрел в сторону, Моше был повернут к Пайпер.

А Пайпер смеялась не аккуратно и не для камеры.

Так смеются, когда на секунду забывают быть осторожной.

«Плохо», сказала она.

Талия улыбнулась.

«Очень».

«Можно мне?» спросила Пайпер.

«Конечно. Дай номер».

Пайпер продиктовала.

И только потом поняла, что обменялась номером с подругой мужчины, с которым она не встречалась, после дня, который не был свиданием, и ночи, которую нельзя было нормально объяснить.

Жизнь, кажется, начала подделывать документы.

Они еще немного прошли по берегу.

Потом Талия и Ярон стали прощаться. У них был ужин с родственниками, который, по словам Талии, «нельзя отменить без семейного суда».

Талия обняла Пайпер легко, будто это было нормально.

«Рада знакомству».

«Я тоже».

«И я правда не буду спрашивать, что между вами».

Пайпер выдохнула.

«Спасибо».

Талия улыбнулась.

«Пока».

Пайпер прищурилась.

«Ты очень опасный человек».

«Да. Но обычно за добро».

Ярон пожал ей руку.

«Береги черепаху».

«Открытку?»

«И темп».

Талия посмотрела на него.

«Смотри, кто внезапно стал поэтом».

«Я устал», сказал Ярон. «Так бывает».

Они ушли по набережной.

Пайпер и Моше остались у перил.

Солнце уже почти село. Вода стала темнее, но у края еще держался свет. Воздух пах солью и чем-то жареным из ближайшей лавки.

Некоторое время они молчали.

Пайпер смотрела на Талию и Ярона, которые шли впереди. Талия что-то рассказывала руками. Ярон нес ее сумку и время от времени отвечал коротко.

Они выглядели не идеально.

Они выглядели привычно.

Это было сильнее.

«Они хорошие», сказала Пайпер.

«Да».

«Талия страшная».

«Очень».

«Ярон делает вид, что спокойный».

«Он спокойный. Просто не настолько, насколько хочет выглядеть».

«А ты?»

Моше посмотрел на нее.

«Что я?»

«Насколько ты спокойный?»

Он не ответил сразу.

Пайпер уже знала: он не спешил с ответами, когда мог сказать правду.

«Сегодня меньше, чем выгляжу».

Она посмотрела на воду.

Это был слишком хороший ответ.

И слишком неудобный.

Телефон в ее сумке завибрировал.

Сообщение от Талии.

Фото.

Потом текст:

«Для архива. Не показывай чайке».

Пайпер открыла снимок.

Увеличила.

И сразу поняла, что это была плохая идея.

На фото они просто стояли рядом.

Но Моше был повернут к ней.

А она смеялась.

Не как женщина, которая знает, что ее снимают.

«Плохо», сказала она.

«Ужасно», сказал Моше.

Она посмотрела на него.

«Ты даже не видел».

«Вижу по твоему лицу».

Она заблокировала телефон.

«Вот именно».

Он улыбнулся, но не стал просить показать еще раз.

За это она почти разозлилась.

Ей было бы легче, если бы он был хоть немного хуже.

«Пайпер».

«Да?»

«Я не знаю, что с этим делать».

Она посмотрела на него.

«С фото?»

«С днем».

Ветер с воды поднял край ее рубашки. Пайпер прижала ткань рукой.

Это был момент, в котором можно было сказать слишком много.

Она выбрала меньшее.

«Я тоже».

Моше кивнул.

«Хорошо».

Она посмотрела на него.

«Ты часто говоришь “хорошо”, когда ничего не понятно?»

«Да».

«Помогает?»

«Нет».

Пайпер рассмеялась.

Он тоже.

И напряжение стало легче.

Не исчезло.

Просто перестало стоять между ними как человек с блокнотом.

Пайпер снова достала телефон.

Открыла чат с Джулс.

Фото от Талии все еще было на экране.

Она не отправила его.

Пока.

Вместо этого написала:

«Я познакомилась с его друзьями».

Джулс ответила мгновенно.

«Уже пишу завещание».

Пайпер:

«Они нормальные».

Джулс:

«Это хуже. С нормальными людьми сложнее спорить».

Пайпер посмотрела на Моше.

Он стоял рядом и смотрел на воду.

Не торопил.

Не спрашивал.

И от этого спорить с Джулс становилось сложнее.

Она напечатала:

«Да».

Но не отправила.

Стерла.

Потом убрала телефон в сумку.

Моше заметил, но ничего не спросил.

Они пошли обратно вдоль набережной.

В этот раз вечер хотя бы двигался к концу.

Пайпер держала открытку с черепахой в сумке.

Телефон с фотографией лежал рядом.

Позже, уже дома, она открыла снимок еще раз.

Зря.

На фото они просто стояли рядом.

Но Пайпер слишком хорошо знала свое лицо.

Так она не смотрела на случайных мужчин.

Глава 5. Красивые условия

Пайпер открыла фото утром.

Опять.

На нем ничего не происходило.

Вот в этом и была проблема.

Четыре человека у воды. Талия смеется. Ярон смотрит куда-то в сторону, будто его позвали, но он не решил, достаточно ли это важно. Моше повернут к Пайпер. А Пайпер смеется так, будто на секунду забыла, что вообще-то собиралась быть осторожной.

Она увеличила снимок.

Потом сразу уменьшила.

Потом закрыла.

Потом открыла снова, потому что у человеческого достоинства, как выяснилось, бывают технические сбои.

Проблема была не в Моше.

Проблема была в ее лице.

Так она не смотрела на случайных мужчин.

И, что еще хуже, она знала это без фотографии.

Телефон завибрировал у нее в руке.

Пайпер чуть не уронила его на простыню.

Моше.

«Кофе? Без свидетелей. Но в людном месте, чтобы Джулс не начала международное расследование».

Пайпер посмотрела на сообщение.

Потом на фото.

Потом снова на сообщение.

Если мужчина помнил о подруге, геолокации, людных местах и международном расследовании, это должно было считаться хорошим знаком.

Или очень подготовленной ловушкой.

Она написала:

«Джулс предпочла бы нотариуса».

Ответ пришел быстро.

«Я не против нотариусов, но кофе быстрее».

Пайпер улыбнулась.

Это было раздражающе.

Она открыла чат с Джулс.

«Он зовет на кофе. Без свидетелей, но в людном месте».

Джулс ответила не сразу.

Целых двадцать секунд тишины.

Пайпер уже успела представить, как Джулс печатает юридический меморандум.

Наконец пришло:

«Я не люблю, когда мужчины учатся».

Пайпер:

«В смысле?»

Джулс:

«В смысле, он запомнил мои базовые требования. Это мешает мне честно его ненавидеть».

Пайпер:

«Я могу не пойти».

Джулс:

«Ты можешь. Но ты уже пишешь мне это так, будто стоишь возле шкафа».

Пайпер посмотрела на шкаф.

Очень грубо со стороны подруги быть правой так рано утром.

Она написала Моше:

«Кофе. Людное место. Без нотариуса, но не расслабляйся».

Моше:

«Понял. Буду вести себя так, чтобы выдержать случайную проверку документов».

Пайпер положила телефон на кровать.

Потом взяла снова и отправила Джулс:

«Я иду».

Джулс:

«Я знала раньше тебя».

Пайпер:

«Это не делает тебя лучше».

Джулс:

«Делает. Но сейчас не об этом. Локацию включи».

Пайпер включила.

В гавани было ветрено.

Не драматично. Просто достаточно, чтобы волосы не принимали никаких соглашений, салфетки пытались жить отдельно, а маленькие бумажные зонтики у туристического киоска выглядели как люди, которых втянули в чужой праздник без согласия.

Кафе стояло у самой воды. Несколько пластиковых столиков, стулья разных цветов, стойка с холодным кофе и лимонадом, меню на доске, где мелом было написано так красиво, что никто не мог понять половину слов.

Напротив, у магазина с пляжными товарами, продавец пытался поставить у входа огромного надувного фламинго.

Фламинго не хотел.

Он заваливался то на витрину, то на ящик с резиновыми тапками, то почти на мальчика с мороженым, который воспринял это как начало личной войны.

Пайпер остановилась возле кафе и посмотрела на розовую птицу.

«У него сегодня личные границы», сказал Моше за ее спиной.

Она повернулась.

Он стоял в светлой рубашке с закатанными рукавами, волосы чуть растрепал ветер. Вид у него был такой, будто он тоже спал недостаточно, но не собирался делать из этого трагедию.

«Или плохой внутренний компас», сказала Пайпер.

Моше посмотрел на фламинго, который снова медленно наклонился в сторону коробки с пляжными мячами.

«У мужчин и фламинго много общего?» спросил он.

«Не заставляй меня отвечать до кофе».

«Справедливо».

Они выбрали столик у края, не самый красивый и не самый уединенный. Вокруг было достаточно людей, чтобы Джулс, если бы она мысленно составляла отчет, поставила галочку.

Молодая официантка протерла стол влажной тряпкой, которая сделала стол не чище, а увереннее в своей липкости.

«Два кофе?» спросила она.

«Мне холодный без сахара», сказала Пайпер.

«С лимоном?» спросил Моше.

Пайпер посмотрела на него.

«Ты сейчас хвастаешься памятью?»

«Очень осторожно».

Официантка записала и повернулась к Моше.

«А вам?»

«То же самое. Только без ощущения, что меня сейчас оценивают».

Официантка даже не подняла глаз.

«Это у нас закончилось».

Пайпер рассмеялась.

Моше посмотрел вслед официантке.

«Мне нравится это место».

«Потому что тебя сразу поставили на место?»

«Иногда полезно знать, где оно».

Ветер поднял угол меню на столе. Пайпер прижала его пальцами.

Некоторое время они молчали.

Не неудобно.

Но уже не так легко, как вчера.

Вчера еще можно было делать вид, что день сам себя пригласил. Сегодня они оба пришли сами.

Моше первым нарушил тишину.

«Ты спала?»

«Технически».

«Это звучит как ответ юриста».

«После Джулс все звучит как показания».

«Она спрашивала про меня?»

«Она собирала материалы».

«Для суда?»

«Для внутреннего архива».

«Опаснее».

«Гораздо».

Официантка принесла два стакана с кофе. Один поставила перед Пайпер, другой перед Моше. На столе сразу появились мокрые круги.

Моше взял салфетку и подвинул ее под стакан Пайпер.

Пайпер посмотрела на его руку.

«Ты делаешь это нарочно?»

«Что?»

«Ведешь себя прилично».

«Пытаюсь не провалить проверку».

«Проверка уже закончилась. Теперь это просто подозрительно».

Он улыбнулся.

Пайпер взяла стакан и сделала глоток. Кофе был крепкий, холодный и действительно без сахара. Лимон делал его страннее, но лучше.

Она не собиралась говорить о фото.

Конечно, именно поэтому сказала:

«Талия прислала мне снимок».

Моше кивнул.

«Она опасна».

«Я заметила».

«Плохое фото?»

Пайпер перемешала лед трубочкой.

«Слишком хорошее. Это хуже».

Он посмотрел на нее внимательнее.

Не торжественно.

Но так, будто понял: шутками здесь можно будет только пройти по краю, не перейти через него.

«Я тоже видел», сказал он.

Пайпер подняла глаза.

«Фото?»

«Да».

«И?»

«Талия сказала, что удалит только после смерти. Не уточнила чьей».

«Звучит как она».

«Да».

«И что ты подумал?»

Моше посмотрел на воду.

У причала кто-то развязывал лодку. Веревка стукнула по деревянному борту. Чайка прошла по краю набережной с видом владельца недвижимости.

«Что это фото не помогло», сказал он.

Пайпер держала стакан обеими руками.

«В чем?»

«В том, чтобы притвориться, будто вчера было проще, чем было».

Фламинго напротив магазина снова наклонился. Продавец поймал его за шею с усталым видом человека, который когда-то мечтал о другой жизни.

Пайпер посмотрела туда, потому что смотреть на Моше стало слишком прямо.

«Да», сказала она. «Фото в этом смысле совершенно невоспитанное».

Он улыбнулся, но быстро стал серьезнее.

«Я должен сказать одну неприятную вещь».

Пайпер поставила стакан на стол.

«Люблю, когда кофе сразу становится тревожным».

«Я не хочу испортить утро».

«Обычно люди говорят это за секунду до того, как портят утро».

«Справедливо».

Он замолчал.

Пайпер не стала помогать. Не подталкивала. Не смягчала.

Она слишком хорошо знала эту женскую привычку: облегчить мужчине даже его собственную честность.

Моше посмотрел на нее.

«Я умею быть хорошим в таких днях».

Пайпер медленно моргнула.

«В каких таких?»

«Длинных. Случайных. В тех, где люди забывают смотреть на часы».

«Это прозвучало почти как предупреждение».

«Так и есть».

Где-то рядом упала ложка. Официантка крикнула кому-то у стойки, что если лимон опять закончился, она уволится в море. Чайка явно заинтересовалась этой возможностью.

Пайпер смотрела на Моше.

«Ты предупреждаешь меня, что умеешь быть приятным?»

«Не приятным».

«Тогда каким?»

Он сцепил пальцы на столе.

«Рядом».

Слово было маленькое.

И именно поэтому попало слишком точно.

Пайпер отвела взгляд.

«Это обычно не считается преступлением».

«Нет».

«Но ты говоришь так, будто адвокат уже едет».

«Я говорю так, потому что иногда люди принимают “рядом” за обещание».

Пайпер почувствовала, как внутри что-то стало холоднее.

Не лед.

Скорее тень от облака, которого секунду назад не было.

«Люди», повторила она.

Моше кивнул.

«Женщины?» спросила она.

Он не стал делать вид, что не понял.

«Да».

Пайпер отпила кофе.

Он вдруг показался слишком крепким.

«То есть это твой талант?» сказала она.

«Что именно?»

«Делать день таким, чтобы женщина потом не знала, куда его положить».

Моше смотрел на нее долго.

Не красиво.

Не виновато.

Честно, и от этого хуже.

«Иногда, наверное, да».

Пайпер тихо рассмеялась.

Не потому что было смешно.

Потому что иначе пришлось бы сразу сказать что-то слишком острое.

«Спасибо за честность. Ненавижу ее».

«Понимаю».

«Это тоже раздражает».