Иван Быков
Будь другом, свет мой, или Нега лакшери-паскудства (БДСМ или НЛП)

Будь Другом, Свет Мой,

или

Нега Лакшери-Паскудства

(БДСМ, или НЛП)

«Любовь к людям содержит

и любовь к себе, ибо любовь к людям

распространяется на самого человека,

любящего людей. Нужно одинаково

любить себя и других людей».

«Мо-цзы», глава «Большой выбор»

Часть 1. Граница

«Необходимо знать, что определение возникло

от подражания границам сёл и земельных наделов,

ибо предки [наши], чтобы избежать двух крайностей

– излишества и недостатка – установили Границы,

дабы пользоваться своим и не трогать чужого».

Езник Кохбаци. «Опровержение ересей»

Анна

Анна служила на Границе.

Ну, как – служила? Ну, как – на Границе?

Все служение Анны сводилось к немногому: выполнять то, что требуют, надевать то, что полагается по протоколу. Наверное, именно это называется службой. Во всяком случае, для женщины.

А вот с Границей были сложности. Собственно, не было никакой Границы. Или наоборот: была только Граница. Анна сама не смогла бы объяснить, где, что и когда происходит вокруг нее. Потому как не было на Границе никаких «где», «что» и «когда». А если и бывали, ьо лишь в очень торжественных случаях.

Место, время и события на Границе вообще не имели значения. Нет, конечно же, какие-то события происходили. Они, события, случались в прошлом, настоящем и будущем. Были привязаны ко времени. Они происходили близко и далеко. Были привязаны к месту. Но все это – события, время и место – абсолютно не имело значения здесь, на Границе времен, мест и событий.

И вот на такой Границе служила Анна.

Наверное, стоило бы юной пограничнице задуматься о значении (или бессмысленности?) сущего… Нет, Анна не позволяла себе задумываться о сущем. Или ей не давали думать о сущем. Или просто не было такого желания. Или не было сущего. Ну, вот, стоило подумать, и снова Анна запуталась.

Единственное, о чем думала она, так лишь о том, чтобы безупречно служить. Если Анна служила не безупречно, то ее наказывали. Это также входило в ее обязанности: делать промахи, чтобы наказывали. Но тут важно было соблюдать пропорции. Иначе могло и расплющить.

Самое страшное, что могло произойти с Анной, - изгнание. Изгнанным служителям назначали место, время и роль. И на этом заканчивалось все. «Безграничная Граница» сузилась бы до пределов одного из миров, до пределов короткого человеческого века. Потому как Граница означала бытие, а другие миры - все миры во всей их бесконечности и разнообразии - означали небытие.

Здесь и сейчас было всеобъемлюще; там, то и тогда являлось пустотой. Или не являлось? Может ли пустота являться чем-либо, хотя бы этой же пресловутой пустотой? Нет, не стоит об этом думать. Какое-то заигрывание с логическим позитивизмом выходит. А это мужская территория. Это их служение. Каждый должен быть на своем месте, держать оборону на своем рубеже.

И потому Анна старалась служить исправно. Тем более, что это было не сложно и – главное! – доставляло удовольствие. Служила границе и Хозяину. Или Хозяину и Границе, но это новый повод для путаницы. А за путаницу – наказывают.

Хозяин был один. А иначе и быть не могло. И Хозяин был добр. В меру. Именно он назначал протокол нарядов и некоторые простые действия. Но Анна давно уже научилась предугадывать желания Хозяина. Исполнение этих простых действий служило разуму Анны глубокой пищей, а душе Анны – источником необъяснимой радости.

Сегодня радости было особенно много. Радость и трепет, перемежаясь и проникая друг в друга, эти два чувства создавали третье – счастье. Сегодня Анна была счастлива. Как, впрочем, и всегда с того момента, когда стала пограничницей. Служба должна делать служащего человека счастливым. А иначе, зачем служить?

Наряд

Особенный день. Хотя бы потому, что не было на Границе дней. А сегодня – был. Нужно строго соблюсти протокол. Все распоряжения были получены заранее. Можно было бы сказать, что получены во сне, вот только сны здесь были явью. Анна вежливо обратилась к собственной памяти, и та услужливо представила готовый образ.

Начинать нужно было с шеи. Это важно. Всегда нужно начинать с шеи. Двери гардероба плавно разошлись в стороны. Верхняя полка. Чокеры. Плотно прилегающие к шее душители. Все размеры изначально были подогнаны так, чтобы служительница могла строго соблюдать протокол.

Сегодня был нужен чокер, который чуть перенимал дыхание, но позволял чувствовать себя достаточно комфортно. И даже не затруднял речь. Цвет – черный. С серебряным кольцом для поводка.

Весь наряд сегодня будет черным. Хозяин терпеть не мог эклектики. Единственное допущение, что позволял его вкус – широкая красная резинка чулок. Черные чулки, красная резинка, серебряное кольцо на черном ошейнике. Анна взглянула на себя в зеркало и осталась довольна.

Далее – обвязка. Анна взяла одну из множества веревок – в этот раз выбрала эластичную, так было сказано накануне. Ловким движением перекинула веревку через шею, сделала несколько простых узлов, затем провела оба конца между ног и вывела их сзади за шейную петлю. Быстрыми узлами зафиксировала концы.

Со второй веревкой девушка продела более хитрую манипуляцию, затем взяла третью и четвертую. Последние веревки пустила змейками меж готовых петель и узлов. Снова взгляд в зеркало – осталась довольна. Значит, будет доволен и Хозяин.

Собственно, наряд был почти готов. Анна медленно натянула черные шелковые перчатки по локоть, с нижней полки взяла пару черных матовых туфель на высоченном каблуке. Выбрала нужный флоггер из висящих в ряд на стене.

Оставалось только ждать. Анна встала на колени в коридоре, чуть боком к входной двери, защелкнула серебряный карабин поводка на кольце чокера, взяла в зубы флоггер, прижала ладони к шелковым бедрам и стала вслушиваться в коридорные шорохи – ловить шаги Хозяина.

Ваниль

Они долго шли по длинному коридору. Долго, по длинному. Анна улыбнулась одними мыслями, про себя: на Границе не имели значения ни время, ни расстояния. Все эти атрибуты ванильных миров использовались на Границе по случаю и со значением. Сегодня был именно тот случай, которому все на Границе придавали особое значение.

Улыбнулась только мыслями, но Хозяин заметил. Почувствовал. Он всегда чувствовал ее, она всегда чувствовала его. Идеальная пара: верхний и нижняя, Хозяин и его сабка. Иначе такие отношения были бы попросту невозможны. Невозможны, потому что не нужны.

Ведь сначала всегда возникает желание. Желание мотивирует возможности. Возможности определяют долг. Но все это летит в бездну, если никому не нужно. Такова формула творения, об этом знает каждый пограничник. И даже каждый бог, но о богах еще будет много разговоров. Сегодня их день на Границе.

Чуть дернув за поводок, Хозяин приказал развернуться. Обнаженные ягодицы девушки благодарно приняли хлесткий удар флоггера. На коже памятно зардела полоса. Еще одно движение поводка, и мужчина повел свою женщину далее: беззвучные шаги его босых ног и звонкий цокот ее матовых копытец.

Ванильные миры. Анна попала на Границу из одного такого ванильного мира. Из мира, где все еще идут споры о ролях, обязанностях, отношениях и других недостойных вещах. Где мужчины до сих пор еще объясняют женщинам их роль и значение, а женщины ежатся и противятся. Ванильные миры, где взаимопонимание - удел избранных. Именно из такого мира некогда сбежала Анна. На Границу.

«До сих пор», - Анна снова улыбнулась, тихо, но заметно. Эти отголоски прошлой жизни все еще не покидали ее сознание. Впереди еще много дней с Хозяином, еще много наказаний и поощрений…

Ну, вот опять: впереди, много дней. Можно вывезти девушку из ванильного мира, но трудно вывести ванильный мир из девушки.

Хозяин остановился и выпустил поводок. Конец с кожаной петлей беспомощно обмяк, лег Анне на живот. Обернулся к Анне медленно, но грозно.

- Подними глаза, - приказал.

Анна подняла глаза послушно, но не сразу: такие приказы не сулили ничего хорошего. Смотреть в глаза Хозяину не принято.

- Еще одна такая улыбка, - негромко сказал Хозяин, - и вернешься в спальню. А в зал войдешь в наручниках.

Анна умоляюще застонала: здесь, на Границе, сабке тяжело было бы найти дорогу назад. Передвигаться с Мастером – это одно, а вот блуждать по меняющим очертания коридорам – тут и опоздать можно, и заблудиться. А это уже – верное изгнание. Анна вновь опустила глаза в пол и чуть ли не рухнула на колени.

Хозяин выждал несколько минут (так восприняло сознание Анны, не отвыкшее еще привязывать все и вся ко времени и пространству), а потом удивительно мягко взял девушку за подбородок.

- Встань, и двинемся дальше, - и Анна поняла, что ее простили. В этот раз простили.

Тронный зал

Не было на Границе никаких мест – все свершалось там, где было нужно, когда было нужно, как было нужно. По воле Хозяев. Так что все церемониальные действа, все ритуалы были придуманы не для Хозяев, а для их сабок. И для гостей.

Прибывающие из ванильных миров должны были видеть, слышать, ощущать всю мощь Границы. И им предоставляли такую возможность.

Когда Хозяин пересек порог и ввел за собой Анну на поводке, Тронный зал был уже полон. Если, конечно, могло быть «полным» бесконечное пространство без стен и потолка. Вернее, пространство имело границы, но они так неуловимо изгибались, изламывались, округлялись, растягивались, сужались, чуть не смыкаясь порой, что у Анны закружилась голова. И не только у нее одной. Многие гости и сабки чувствовали себя не очень-то комфортно. Создавалось впечатление, что жители целого города неожиданно заблудились в темном лесу и не у кого попросить помощи, никто не услышит твоего «Ау!», хоть хором кричи. Разве что Хозяева, но…

Но Хозяева были здесь… Хозяевами. Анна чуть снова не улыбнулась, но вовремя опомнилась. На этот раз шалость осталась незамеченной. Слишком уж занят был ее верхний. Здесь не принято было здороваться, но при встрече верхние молча улыбались друг другу. Иногда просили своих сабочек «повилять хвостиками». Иногда даже перу романиста и бумаге под этим пером нет права и надобности знать, что такое «повилять хвостиками». Даже бумага иногда краснеет.

Наряды других сабок были выдержаны в стиле: если веревки, то эластичные, если кожаные ремни, то черные, если каблук – то высокий. Еще были плюмажи на головах, хвосты на ягодицах, почти не видимые ажурные корсеты.

Масок не было ни на одной нижней. Прием сегодня устраивали для гостей из ванильных миров. В некоторых мирах маска стала бы признаком скрытой агрессии. Так точно же ни на одной из сабок не было белья в его – белья - обычном, ванильном, понимании. В некоторых патриархальных мирах такая форма одежды была бы сочтена дерзкой, а потому наказуемой наглостью.

Конечно же, Хозяева Границы сумели бы утихомирить буянов в одно мгновение (вернее, предваряя такое мгновение). Ни одна сабка не чувствовала никакой опасности рядом со своим Хозяином. Но прием был устроен для гостей, а раз Хозяева Границы сами установили некие правила на некий период, то зачем же будут сами эти правила нарушать. Пусть гости почувствуют не только мощь Границы, но и уважение (или милость) ее Хозяев.

Начиналась какая-то игра, о которой Аня не знала ничего, да и не должна была знать – это игра Мастеров, среди которых Анна ловила каждое слово, каждый взгляд (не в глаза) своего Мастера.

Мастера

Хозяевам было скучно. Всем. Так, наверное, можно было интерпретировать их отношение к сегодняшним посетителям Тронного зала. Хотя Анна понимала, что Хозяева просто знают вопросы, знают ответы, все уже решили и сейчас отыгрывают роли. Для гостей.

При бесконечном количестве ванильных миров, миры эти, по большей части, следовали неким общим законам, а потому были предсказуемы. Предсказуемые миры, населенные предсказуемыми жителями. Стоило определить закономерность, и достаточно было одного Мастера-куратора, чтобы поддерживать связь, снабжать ресурсами, перенаправлять ресурсы, а значит, ведать судьбами целых сонмов однотипных миров.

Мастера были «чтецами людей», видели скрытое, знали подноготное.

Их было совсем немного, Хозяев Границы, хотя здесь даже количество не имело никакого значения. И всем им, Хозяевам, было скучно. Словно гроссмейстеры международного уровня согласились на сеанс одновременной игры с детьми, которые едва-едва научились говорить, а не то что играть в шахматы. Хотя даже еще более чем…

Хозяева гостеприимно передвигались по Тронному залу (в котором не было никаких тронов), уверенно улыбались равным, дружелюбно кивали визитерам. За каждым из Мастеров следовала его сабка, верная и покорная. Верными и покорными сабки были потому, что (во-первых) сами выбрали эту судьбу и еще потому, что (во-вторых) были уверены, что каждый Мастер с неизмеримо большим удовольствием играл бы сейчас в своих покоях со своей женщиной, чем здесь, в Тронном зале, играл с этой массой заинтересованных людей.

Заинтересованных – ключевое слово. Что нужно нижней от своего верхнего? Внимания и присутствия. В то время, когда каждому из здесь собравшихся гостей нужны власть, связи, влияние, ресурсы. И Хозяева Границы все это могли им дать.

Для того и проходили такие встречи в Тронном зале. Пусть каждый выкажет свое желание. И выскажет его. Пусть и не нужны такие выказывания и высказывания – все известно, все решено. И всегда найдется другой ванильный мир, который это желание может исполнить. В обмен на исполненное свое. Роль посредника всегда приносила наибольшие дивиденды…

Ну вот, опять: «всегда». Не успев улыбнуться, Анна уже была у ног своего Хозяина. Тот одобрительно похлопал ее стеком по обнаженному плечу и попросил «повилять хвостиком», пока сам он вел беседу с одним из ванильных визитеров. Гость несколько мгновений наблюдал за сим действом, не в силах вымолвить ни слова.

Вот теперь Анна могла улыбаться открыто. Гость выбит из строя, сабка свое дело сделала, значит, Хозяин доволен и Анна может рассчитывать на награду. Мастер нежно улыбнулся в ответ и погладил свою нижнюю по смоляным волосам. Цвет волос тоже не имел значения: Мастер мог изменить его одним движением ресниц. Как, скажем, уничтожить чей-то мир. Или создать сотню новых.

Иногда Анна задумывалась: как это – жить с таким всезнанием, иметь абсолютную власть над временем, над пространством, над любой физикой с химией в придачу и, конечно, над ней, сабкой. Но мысли такие гнала. И правильно делала. Мастеру – Мастерово, сабке – сабково.

Гость

Строго говоря, ни один из гостей не пребывал сейчас в Тронном зале, в обычном понимании. Вход на Границу, а тем более, за Границу был закрыт всем без исключения. Кроме Хозяев и их сабок. Чужих Граница не пускала.

В каждом мире были свои временные и пространственные законы, некоторые взаимоисключали друг друга. Если бы роль посредника сводилась лишь к тому, чтобы соединить стороны и получить выгоду от сделки, то Мастера тут были бы не нужны. Да и Мастерам, собственно, не нужна была никакая выгода. Они были выше всяких сделок. Они играли. Играли и служили. Хозяева – тоже пограничники.

Так что каждый гость был в некоем абстрактном фрагменте пространства, где работала его физика и геометрия, но каждый гость пребывал в уверенности, что он - здесь и сейчас. Высокий представитель своего народа на светском саммите миров.

Вот и тучный добродушный дядечка, уже начавший седеть на висках и лысеть на макушке, но все еще державшийся бодрячком, развалился на диване рядом с Мастером Анны и чуть ли не вальяжно похлопывал его по колену. Костюм на госте был «полный комплект»: брюки, пиджак, жилет, под жилетом – белоснежная рубашка, под воротом рубашки – пестрый шейный платок.

Анна уже привыкла к тому, что ее Хозяин не любит эклектику, и даже не понимала, как Хозяин терпит своего собеседника. Но и понимала при этом, что, по меркам того ванильного мира, откуда прибыл сосед Мастера по воображаемому дивану, этот костюм - наверняка образец стиля и стоит баснословных… чего у них там?

- Мень, - коротко представился человек и протянул пухлую руку для приветствия.

- У Вас принято добавлять какие-либо уважительные приставки к имени? – вежливо поинтересовался Хозяин, но руку не пожал. Вопрос он тоже задал из вежливости: Мастера знали все. – Скажем, имя отца, титул, социальный статус, конфессиональную принадлежность, показатель биологического возраста, сексуальную ориентацию, политические пристрастия? Какую дополнительную информацию я должен добавить к Вашему имени, чтобы проявить крайнюю степень уважения?

- Зачем нам эти церемонии? – щедро, с гордостью разрешил Мень, но было видно, что ему приятно. Очень приятно.

- Так что Вас привело в Тронный зал, уважаемый Мень? – поинтересовался Хозяин Границы. – И конкретно ко мне.

В это время Анна как раз и начала «вилять хвостиком», что и ввело гостя в ступор. Некоторое время Мень с видимым усилием пытался сглотнуть слюну. Сумел. Анне стало даже жаль гостя – в своих способностях пограничницы она не сомневалась.

- А можно мне достать такую? – наконец выдохнул Мень.

- Это Ваше желание? – поинтересовался Хозяин с дипломатическим интересом. – Именно оно привело Вас ко мне? Думаю, мы в силах решить этот вопрос, но цена будет высока.

- Что Вы, что Вы! – Мень даже замахал руками. – Совсем иное!

- Я Вас внимательно слушаю, - Хозяин расположился на диване поудобнее, положив руку на огненно-рыжие волосы Анны.

7. Желание

- Собственно, - теперь уже робко начал Мень, нет-нет да и косясь на «виляние хвостиком» Анны, - дело-то у меня не лично к Вам, а вот к тому импозантному… мужчине.

Слово «мужчина» явно далось Меню с трудом, поскольку «импозантное» существо лишь отдаленно походило на человека. Рук и ног было по две, голова – одна, но на этом сходство и заканчивалось. Мерцающая бесцветная прозрачная кожа, под которой весьма неприятно для человека неподготовленного перекатывались розовые бугры мышц. Выше плеч тело окружало бесформенное облако сероватого тумана. Сквозь мглу тумана пронзительно смотрели – на всех и ни на кого - абсолютно черные зрачки без намека на белки, ресницы и веки.

А вот сабка этого Мастера была вполне себе привлекательной девушкой в черной кожаной портупее, с черным же кляпом во рту. Сидела, чуть сместив фигуру набок, чтобы дать отдых уставшим коленям. Видимо, ее Хозяин позволил ей принять такую позу, отчего сабка смотрела на своего верхнего счастливыми глазами. Анна вспомнила, что эту сабку зовут Яна.

- У каждого из нас своя компетенция, - пожал плечами Хозяин. – Почему не обратитесь к этому Мастеру напрямую? Он человек (при слове «человек» Мень икнул) общительный, открытый.

- Дело в том, что мир наш в Вашей, так сказать, зоне ответственности. И мир наш не так богат, но кое-какие блага мы, конечно, можем предложить, - Мень тараторил скороговоркой, - а от него, вернее, от одного из миров его компетенции, мне, вернее, моему миру, нужна сущая безделица, - и Мень попытался что-то шепнуть Аниному Мастеру на ухо.

- О, не утруждайте себя! – Мастер резко отстранился и даже прикрыл ухо рукой; на грани явной брезгливости. – Не сомневайтесь, я понимаю, о чем идет речь. Анна, - Хозяин неожиданно обратился к сабке по имени, - проведите нашего гостя к моему коллеге. Скажите, что решить его вопрос – это моя личная просьба.

Хозяин отстегнул карабин, давая тем самым своей нижней пространственную свободу. Анна легко поднялась с колен, переступила с ноги на ногу, разминаясь, и поманила Меня взглядом – в меру лукаво, как и намекнул Хозяин.

- Тысячи благодарностей! Тысячи! – запричитал гость, сделал несколько быстрых, но глубоких (что было удивительно для его комплекции) поклонов Мастеру, Анне, снова Мастеру и устремился за проводницей в сторону «дымного» существа.

Мастер перекинулся взглядом с равным, они легко кивнули друг другу. «Дымный» сделал еле заметный жест рукой. Анна услышала – слова были не нужны. Уже на середине пути Анна остановилась и обернулась к Меню. Мень не отрывал глаз от Аниных сосков.

- Ваш вопрос решен положительно, - сказала она, присев в японском книксене. – С Вами свяжутся. Возвращайтесь домой и ожидайте.

- Когда? – душно спросил Мень.

- Время не имеет значения, - Анна пожала плечиками. – К Вам пришлют эмиссара для заключения сделки и окончательного решения вопроса.

- Для меня имеет, - пробормотал Мень в сторону, но все же еще раз протараторив тысячи благодарностей, Мень также присел перед Анной в реверансе с удивительной для его тучности ловкостью и растаял в тумане вечности.

Сабка

На выходе, у порога Тронного зала, пред Хозяином предстала миловидная дама в огненном облегающем платье с глубоким вырезом и высоким разрезом. Представ, тут же осознала свою ошибку и опала осенней листвой в нижайшем реверансе. Анна подумала, что в этом жесте было не только желание обозначить глубочайшее почтение, но и желание показать совершеннейшую грудь, которую даже и не думали скрывать пламенные кокетки наряда.

- Признательна за счастье встречи, - искренне, не льстиво произнесла дама, при этом сабка заметила, что взгляд женщины быстро, но цепко изучил ее саму, Анну.

Анна стояла в позе подчиненного ожидания: чуть опустив подбородок, держа осанку, далеко выставив грудь (которая вряд ли чем уступала соответствующей части тела огненной собеседницы), скрестив кисти рук чуть выше лобка. Неожиданно Хозяин вручил Анне петлю поводка, тем самым предоставив свободу перемещений, и сделал разрешающий жест к незнакомке.

- Это Анастасия, - представил Хозяин. – Она просила о разговоре с тобой. Вам нужно узнать друг друга ближе. – И Хозяин удалился, не произнеся больше ни слова.

Анна стояла в растерянности, теребя петлю собственного поводка. Она отвыкла от такой самостоятельности. Ей не хватало приказа, жеста, взгляда своего Хозяина. Зачем-то Анна с силой дернула поводок в сторону так, что чокер врезался в шею, напоминая о сути своего названия – удушать. Анастасия терпеливо ждала и улыбалась одними глазами, видимо, догадываясь о происходящем в душе Анны. Только догадываясь, не понимая. Чтобы понять это в полной мере, нужно самой быть сабкой, а огненная дама сабкой явно не была.

- Анна, - наконец совладав с собой, представилась девушка.

- Я знаю, - кивнула Анастасия.

- О чем Вы хотели поговорить со мной? – Анна по привычке опустила взгляд в пол.

- О, не стоит мне «Выкать», - теперь Анастасия улыбнулась открыто и радушно. – Только на «ты». Мы равны, и у нас будет еще много времени для общения. А пока не позволишь задать тебе несколько вопросов?

Анна неопределенно пожала плечами, что было принято собеседницей как знак согласия.

- Скажи, Анна, - Анастасия взяла девушку под руку; они медленно побрели по живому, меняющему формы залу, удивительная по красоте и сексуальной притягательности пара, сабка в протокольном наряде и дама в красном, ничего не скрывающем, а лишь подчеркивающем платье; многие гости плотоядно оборачивались на них.

– Не кажется ли тебе порой, что твой Хозяин – это некий самовлюбленный тип, который получает удовольствие от унижения своей женщины? Причем публичного унижения, - Анастасия обвела свободной рукой неуловимое пространство Тронного зала. – Не кажется ли тебе, что ты для него – всего лишь игрушка, пушечное мясо?

От неожиданности Анна оцепенела – ни пошевелиться, ни слова сказать, ни… ни… Где Хозяин?! Анна отчаянно искала его в толпе, но нет, не было. Куда бежать? Да и бежать не могла – тело отказывалось слушать, колени подогнулись. Анна почувствовала, что оседает на пол, и если бы не поддержка Анастасии, то распростерлась бы сабка сейчас по паркету Тронного зала..

До ужаса хотелось отстраниться от этой невозможной, немыслимой женщины, задающей такие страшные вопросы, но даже на это не было никаких сил.

«Проверка!» - пришла спасительная мысль. – «Хозяин просто проверяет меня». Паника отступила. Анна выпрямилась, крепко сжала в кулачке петлю поводка и посмотрела в глаза Анастасии с железным спокойствием.

Готовность

- Ты ошибаешься, - Анастасия выдержала взгляд Анны и медленно покачала головой. – Никаких провокаций. Мне действительно необходим этот разговор. Я ни черта не понимаю в ваших отношениях. Ты же пришла к этому добровольно? – Анна кивнула, все еще не веря в искренность огненной женщины. – Без принуждения, уговоров, обмана, без применения силы? – Анна кивнула вновь.

- Так объясни мне, невежде, зачем? – Анастасия развела в стороны ладони. – Что толкает тебя и вот всех их, - Анастасия обвела рукой Тронный зал, полный гостей, сабок и их Хозяев, – добровольно ограничивать собственную свободу? В моем мире – ванильном, да-да, я знаю, что мой мир называют здесь именно так, – личная свобода является высшей ценностью. Особенно личная свобода женщины. За нее борются, организовывают общественные движения, собираются на демонстрации…

- Не я, - наконец улыбнулась Анна. – Хозяин ограничивает мою свободу. А я просто даю на это свое согласие. И даю его с радостью.

- Но почему? Почему даешь? Почему с радостью? Ты не задумывалась: может, это просто какое-то наваждение? Галлюцинация? Извинимый и вполне излечимый бред? Помутнение? Девиация? Какой-нибудь маниакальный или обсессивно-компульсивный синдром, как сказали бы психологи? Или…

- Извращение? – закончила Анна и рассмеялась, звонко, так, как могла смеяться только в объятиях Хозяина.

- Ты просто получаешь от этого удовольствие? – вдруг «поняла» Анастасия.

- И это тоже, - согласилась Анна. – И многое другое.

- Рассказывай, - сдалась Анастасия и присела на проплывавший мимо мягкий диван.

Анна привычно устроилась на коленях внизу.

- Нет же! – возмутилась Анастасия. – Не нужно у ног! Я не твой Хозяин. Садись рядом.

- Сабка в Тронном зале, сидящая на диване? – Анна даже поперхнулась от нового приступа смеха.

- Накажут? – вновь «поняла» Анастасия.

- Да я сама себя так накажу, - Анна пожала обнаженными плечиками. – Забыть свою роль, свое место… Забыть себя – вот худшее из всех наказаний. А они, - Анна обвела зал взглядом, - даже не заметят. Приказ Хозяина может быть и таким. Мало ли что взбредет ему в голову? Но приказа сесть на диван не было. И потому позволь мне знать свое место.

- А если прикажет умереть? – прищурилась Анастасия. – или нанести себе непоправимые увечья?

- Не прикажет.

- А где гарантия?

- Хозяин не отдает бессмысленных приказов, - резонно ответила Анна. – А что может быть более бессмысленным, чем уничтожать или портить свою собственность?

- Как по мне, так тут все приказы бессмысленные, - фыркнула огненная дама. – Наряд вот этот, - Анна почувствовала, что ее тянут за одну из веревок, словно проверяя обвязку на прочность. – Позы, ошейники, поводки. А вон, посмотри, что делает одна из твоих подруг. И как у нее это получается с кляпом во рту?

- Мы называем это «вилять хвостиками», - улыбнулась Анна. – и делать это с кляпом во рту – особый вид искусства.

- Почему сабка ради своего Хозяина готова на все? – задала наконец Анастасия главный вопрос.

Равноправие

- Потому что Хозяин на все готов ради своей сабки, - просто ответила Анна. – Это взаимная готовность.

- Твой Хозяин ради тебя готов ходить в плюмаже с конским хвостом в заднице? – Анастасия сама рассмеялась собственной шутке.

- Только если ему этого захочется. Для удовольствия. Или ради блажи. Или просто настроение будет такое – игривое. И я с удовольствием составлю ему в этом компанию.

- Для своего или для твоего удовольствия? – уточнила Анастасия.

- Для нашего. У нас общее удовольствие. Он мой Хозяин, я его сабка. Все так просто, - удивилась Анна.

- Для меня все сложно, - задумалась Анастасия. - Но ты всегда внизу, а он всегда наверху, - определила Анастасия потом. – Правильно я понимаю? Где здесь справедливость?

- Это и есть справедливость, - ответила Аня.

- Поясни, - потребовала Анастасия.

- Желание быть нижней - это внутреннее, обусловленное природой желание каждой женщины, - охотно начала Анна.

- Неправда! – перебила Анастасия. – Мы равны. Вот я, например, вовсе не желаю быть в нижней, зависимой позиции.

- О, это ваша общая ванильная беда. Но… Да, мы зависим друг от друга, - согласилась Анна. – Но зависимость эта, хоть и имеет одну природу, но разнится в формах ее проявления. Пояснить? – спросила Анна с иронией, и Анастасия кивнула.

- Должен ли мужчина нести ответственность за жизнь, здоровье и благополучие своей женщины? – приступила к делу Анна, словно истинный перипатетик.

- Женщина и сама в состоянии нести за себя ответственность, - возразила Анастасия.

- Способ размножения в вашем ванильном мире - партеногенез? – уточнила Анна.

- Нет, конечно, - удивилась такому вопросу Анастасия.

- Вегетативное размножение? Споры? Фрагментация? Почкование? – При каждом новом вопросе Анастасия все более и более рьяно вертела головой. – То есть обычное половое размножение? И каково количество полов? Два? Три? Пять? Один? Тут по-разному бывает.

- Два, - быстро ответила Анастасия.

- Я так и думала, - кивнула Анна.

Чокер на ее шее приятно сдавливал горло, напоминая о Хозяине.

- Много ли в вашем мире («Ванильном», - почему-то тихо добавила Анастасия) мужчин, достойных мужчин, которые готовы нести полную ответственность за жизнь, здоровье и благополучие женщины? Другими словами, защитить и обеспечить?

- Крайне мало. Можно сказать, единицы, - согласилась Анастасия. – У нас равноправие…

- Это я уже поняла, - улыбнулась Анна. – В моем бывшем мире – та же беда. Говорю же – общая ванильная игра. И как бы Вы… ты красноречиво не защищала равноправие и свободу женщины, все равно здоровыми будут те отношения, где мужчина защищает и обеспечивает – снаружи, от внешнего мира, а женщина хранит мужчину и оберегает их общее потомство – изнутри, в стенах общего дома.

Анастасия молчала. Она не была полностью согласна, но и возражать было бы бессмысленно. А бессмысленные разговоры, как известно, - это обычный дискурсивный онанизм.

Эгоизм

- Такого рода «здоровые отношения» стали, скорее, исключением, нежели правилом и переросли во многих и многих ванильных мирах в некую субкультуру, - продолжила Анна. – Не важно, как эту субкультуру называют в разных мирах…

- У нас ее называют БДСМ, - вспомнила Анастасия. – Бондаж, доминирование, садизм, мазохизм.

Анна внимательно, снизу вверх, посмотрела на собеседницу. Правая огненная кокетка сползла с женского плеча, полностью обнажив грудь, но Анастасия этого даже не замечала. Она склонилась к сабке так низко, что казалось, их губы вот-вот встретятся, но обе женщины знали, что этого никогда не произойдет без разрешения Хозяина.

- Похоже, - догадалась Анна, - мы из одного мира. Или же наши ванильные миры очень близки в некоторых деталях. – Слово «близки» прозвучало неоднозначно.

- Продолжай, - попросила Анастасия.

- Мне уже практически нечего добавить, - извинилась Анна. - Отношения нижней и верхнего - это глубокое погружение в миры друг друга. Дойти до той степени познания и открытия, чтобы счастье и удовольствие твоего партнера стали абсолютным счастьем и удовольствием для тебя. И наоборот, конечно.

- Но верхний всегда будет довлеть и вытягивать из таких отношений больше нижней, - засомневалась Анастасия.

- Это еще вопрос, кто, как ты говоришь, «вытягивает» больше. Роль нижней незатейлива: внимательно слушать и четко исполнять. Верхнему намного сложнее: всю «игру», собственно, ведет именно он. Главное условие - все должно быть обоюдным, - Анна не возражала, она констатировала, объявляла аксиому. - В таких отношениях - нет места эгоизму.

- Где гарантии? – настаивала Анастасия.

- Сабка всецело может довериться, - Анна в который раз пожала плечиками, - только тогда, когда понимает - ее не обидят, защитят, будут оберегать от всех невзгод, а любое действие Хозяина направлено только для ее блага. Что действия разумны, добровольны, безопасны. Так называемый трискелион, основа основ в наших отношениях. И любовь, конечно.

- Вернулись к бестолковым приказам, - победно улыбнулась огненная женщина.- А как же обиды, злость, чувство попранного достоинства, боль и желание отомстить?

- Нет обид, злости, - тихо сказала Анна. - Хозяин никогда не заставит свою сабку чувствовать себя униженной, ведь она его продолжение, отражение, часть его самого.

В этот момент мужская рука протянулась к Аниному лицу. Сабка опустила глаза в пол и безропотно вложила петлю поводка в руку Хозяина. Огненная дама вскочила, забыв поправить кокетку платья, склонилась и даже, казалось, готова была поцеловать руку Мастера.

- Разговор окончен, - сказал Хозяин. – Вас я позову в назначенный час. А нам с Анной пора.

Им не пришлось идти: Тронный зал сжался до размеров бисера. За спиной остались «дымный» Мастер с сабкой Яной, Мень, Анастасия, другие гости, а впереди Анну ожидали покои Хозяина, новые удовольствия, продолжение знакомого счастья взаимоотражения.

Вопрос

Мастер взял сабку за подбородок и подал знак запрокинуть голову. Анна подняла подбородок как можно выше и закрыла глаза, чтобы не встретить взгляд Мастера. Запрещено.

Наличие запретов и разрешений, дозволенного и недозволенного значительно упрощало тот сложный путь, по которому два человека могут достичь единения, слияния в новое целое. Двое – в одно.

Анна стояла на коленях, руки ее лежали на бедрах, фиолетовые волосы спадали по спине до самой ложбинки меж ягодиц. Она была обнажена, без каких-либо элементов подчинения ни на теле, ни в теле. Это случалось очень редко, только по особым случаям. Видимо, сегодня случай был особый.

Что последует далее сабка не знала. От обычной пощечины до более странных для ванильных миров действий. Хозяин мог сделать все, что угодно, но не ради самоутверждения. Авторитет Хозяина был безусловен, неопровержим. Он имел право на все, что не причинит вреда красоте и здоровью. Хозяин Анны никогда не причинит ей вреда. Только радость, только удовольствие.

Все эти необычные для ванильных миров интимные ритуалы были их личным пространством, вход в которое был запечатан для всех. Даже для других Мастеров. И потому каждое необычное действие превращалось в сакральное действо. В таинство. Анна ждала движения Мастера с тихим упоением счастья.

Но Хозяин не сделал ничего. Он лишь тихо ПОПРОСИЛ:

- Открой глаза, Анна.

Сабка открыла глаза не сразу. Она настолько тонко чувствовала этого человека, что мгновенно поняла: прозвучала именно просьба, не приказ. А просьбу можно выполнить не сразу. Или не выполнить вообще. Что-то происходило, что-то из ряда вон.

Анна подняла веки, их глаза встретились. Чуть ли не впервые за время… Нет, время не имело значения. Чуть ли не впервые за весь объем их отношений, их безграничной (как это странно звучало здесь, на Границе) любви.

- Ты сегодня молодец, Аня, - сказал любимый мужчина.

- Благодарю, хоть я и недостойна, Хозяин, - ответила Анна установленной формулой и попыталась вновь отвести глаза.

Но Хозяин запрещающе покачал головой.

- Не отводи глаз. Ты действительно была сегодня большой умницей. Мень вряд ли теперь будет спокойно спать по ночам. Анастасия, утратив абсолютную уверенность в собственной исключительности, задумалась. А это немало, весьма не мало.

Сердечко Анны радостно забилось.

- Я хочу сделать тебе подарок, - продолжил Мастер. - Какой бы награды ты желала?

- Желать чего-либо рядом с Вами, Хозяин? – сабка, чуть слукавив, добавила в глаза слезу обиды.

- И тем не менее? – улыбнулся Хозяин, легко угадав игру.

- Один мой вопрос – один Ваш ответ, - решительно попросила Анна.

Значение

- Один вопрос – один ответ, - повторил Мастер, словно пробуя слова на вкус. – Задавай.

- Как Вас зовут, Хозяин? – спросила Анна, не разрывая единство взглядов.

Мастер молчал целую минуту, да еще и растянул эту минуту, превратив ее для Анны в вечность, - это он мог, порой наказания были не только телесными. Потом коротко приказал:

- Встань и присядь рядом со мной.

Анна послушно встала и присела на краешек дивана, в той позе, которую так любил Мастер: сдвинув колени, разведя пятки в стороны, чуть направив друг к другу пальцы ног. И тогда Мастер заговорил.

- Ты же знаешь, Анна, что Хозяева Границы не имеют имен.

- Но почему?

- Это уже второй вопрос, - улыбнулся Мастер, но не стал пользоваться девичьим промахом и продолжил. – Нас мало, нас очень мало. Количество не имеет значения. Я говорю «мало», чтобы ты поняла. Нас ровно столько, сколько необходимо, чтобы хранить Границу. Каждый знает каждого. Зачем нам имена? Ни имена, ни приветствия, ни вопросы, ни разговоры-споры нам ни к чему. Мы не просто знаем друг друга, мы знаем все друг о друге, как о самом себе. Любой Мастер Границы – это я сам.

- Как я и Вы?

- Верно, как я и ты. Но по-другому.

- Жаль, - искренне пожалела девушка.

- О чем жалеешь ты? – Хозяин протянул руку и потрепал сабку по зеленым волосам, а потом притянул ее голову к своему плечу.

- Я бы хотела, чтобы у Вас было имя, - честно призналась Анна. – Которое делало бы Вас уникальным среди других Мастеров. И для других Мастеров.

- Как у тебя?

- О, нет! – Анна попыталась оторвать голову от плеча Хозяина, но тот мягко удержал ее. – Мое имя – это имя Вашей сабки. Чтобы Вы отличали меня от других. А Ваше имя… Ваше имя стало бы моей наградой. Вы же обещали мне награду? Я бы хранила Ваше имя в своем сердце.

- Я тоже храню твое имя в своем сердце, - напомнил Мастер. – Но как я смогу одарить тебя своим именем, если у меня его попросту нет?

Анна прижалась губами к плечу Хозяина и тихо, с надеждой прошептала:

- Хотите, я дам Вам имя сама?

Хозяин долго молчал, а потом спросил:

- Для тебя это так важно?

- Оно было бы нашим, тайным, заветным. Его знали бы только я и… И Вы. Оно было бы моим подарком от Вас, моим сокровищем. Если я открою дверцы шкафа, я найду там все необходимое. Кроме вашего имени.

- Хорошо, - неожиданно быстро согласился Мастер. – Дай мне имя, мое сероглазое чудо. Я буду носить его с гордостью. Только помни, что каждое имя – не просто набор звуков. Имя должно иметь значение. Значение имени определяет судьбу его носителя.

Имя

- И мое имя имеет значение? – удивилась Анна. Она никогда раньше не задумывалась о том, почему ее именно так назвали родители. А может, и сами родители тоже об этом не задумывались. Такое часто бывает.

- Конечно. Твое имя имеет много значений. Ты и благодать, и расположение, и миловидность. И даже храбрость.

- Не знала, - честно призналась Анна. – А наши сегодняшние гости… Их имена что-нибудь значат?

- Мень – тут все просто: меняла, человек, склонный совершать сделки. Весьма древнее имя на одном из языков из его ванильного мира. Анастасия – тоже имя многозначное. Воскресшая, возвращенная к жизни. Но есть еще одно значение: исполнительница.

- Исполнительница? – переспросила Анна.

- Да. И эта ее ипостась нам весьма пригодится. Так какое имя ты желаешь дать мне?

- Шели! – не задумываясь, произнесла девушка. О, как часто думала она об этом, как часто мечтала!

- Ах, вот оно в чем дело! – рассмеялся Мастер. – На языке твоего народа оно означает…

- «Мой», - закончила Анна.

- Ты принадлежишь мне и законно требуешь обратного действия. Но ты же знаешь, что я твой без всяких имен, слов и значений. Не в этом ли суть нашей любви?

- Шели, - тихо, но упрямо повторила Анна.

- Хорошо, - кивнул Мастер. – Я твой. Я Шели.

- Мой? Шели? Отныне и навсегда?

- Отныне и навсегда. Хотя ты помнишь…

- Время не имеет значения!

Анна счастливо вздохнула и посмотрела Хозяину в глаза. Без разрешения, без приказа.

- А могу я попросить еще об одном?

- Чего же еще тебе нужно, наглая девчонка? – насупился Шели.

- Я хочу к Вам на ручки.

Мастер улыбнулся и сделал приглашающий жест, и Анна, скользнув под его рукой, тесно прижалась животом к коленям Хозяина, при этом высоко подняв обнаженные ягодицы.

- От одного до двадцати, - приказал Хозяин.

- Двадцать! – с некоторым вызовом ответила девушка и тут же сладко взвыла «Один!», когда тяжелая рука Мастера нанесла первый шлепок. – Два! Три!.. Восемь!.. Пятнадцать!..

«Двадцать!» Анна уже кричала во весь голос сладкой муки, пока губы Мастера не прервали этот крик.

Боги

Граница объединяет, связывает и при этом разделяет бесконечное множество ванильных миров. Если бы в Границе (за, возле, под, над, перед нею) образовалась брешь, то это привело бы к необратимым последствиям. Каким? Никто не знает. И не узнает, потому что брешь никогда не появится в Границе (за, возле, под, над, перед нею). Не появится, пока на страже Границы стоят Мастера и их верные сабки.

Миры похожи и различны. Добры или злы. Светлы или темны. Упорядочены или хаотичны. Развиты или примитивны. Воинственны или миролюбивы. Патриархальны или матриархальны. Духовны или материальны. Умны или глупы. Малы или велики. Изменчивы или устойчивы. Правдивы или лживы. Тираничны или демократичны. Населены многими или только одним существом.

Каковы бы ни были ванильные миры, каждому отведено свое место. Между ними возможно общение, но категорически немыслимо, невозможно, противопоказано их смешение. Смешение двух миров означает их уничтожение и возникновение на их месте нового, третьего.

- Как соединение меня и Вас создало что-то новое? – спросила Анна.

- Нет, - покачал головой Хозяин. – Соединение нас двоих создало любовь, не отрицающую ни тебя, ни меня. А соединение двух миров порождает монстра, который пожирает своих создателей.

На месте соединения происходят войны, смешение, а значит, нивелирование культур, извращение ценностей, подмена понятий. Хаос в самом худшем из его обличий. Общение - обогащает, смешение – уничтожает. Некоторые миры настолько несхожи между собой, что даже их сближение приведет к тому, что все вокруг вывернется наизнанку.

Но есть Граница. И на Границе есть мы – Мастера, ее Хозяева.

- Вы мой Хозяин, - с нежностью напомнила Анна. – Шели.

Нас мало. И мы нужны здесь, на Границе. Мы всемогущи. Мы создаем и рушим Вселенные. Трансформируем время и пространство одним взмахом ресниц. Мы пограничники, мы посредники меж мирами. Но мы станем немощны и бесполезны, если окажемся в пределах какого-то одного мира и примем в сердце его ваниль.

Поэтому нам нужны посредники в каждом из множественных миров. Одно существо, два, несколько - через них мы осуществляем связь с каждым миром. Такие посредники всемогущи в рамках своего мира, поскольку опираются на наше надмирное, бесконечное всемогущество. Каждый такой избранник в своем мире – бог.

Боги - тоже творцы. Они знакомы с формулой творения, на то они и боги. Они могут разрушать и создавать, миловать и карать, вести свой мир к процветанию или гибели. Нас это мало интересует. Миров множество, пусть их боги решают их судьбу. Иногда, шутки ли ради, или за дело мы устраняем бога или призываем нового. Все это часть единой игры. И пока Мастера играют, Граница незыблема и на замке.

Через богов мы осуществляем своеобразную торговлю между мирами. Идеи, ресурсы, технологии, концепции, знания, философские системы, идеологические позиции... Владение всем этим, собственно, и делает богов богами в своих мирах. Мы – таможня, которая дает добро на взаимообмен. Мы разрешаем или накладываем эмбарго. Именно для этого и нужны рауты в Тронном зале.

Некоторые боги даже не догадываются о нашей роли. Мы для них – роскошествующие набобы, окруженные рабынями. Им не понять, какова ваша роль в нашей жизни. Без вас мы – никто. Мастер без сабки – не Мастер. Многие, очень многие наши посредники уверены, что мы просто высокооплачиваемые переводчики и устроители их местечковых делишек, окруженные такими же дорогими работницами эскортных сервисов. Разубеждать их – нет ни смысла, ни желания.

- Значит, Мень, вот этот добродушный мужчина в полном расцвете сил – это бог своего ванильного мира? – догадалась Анна.

- Именно, - кивнул Хозяин. – Мира, в котором родилась и выросла ты, мое сероглазое чудо…

Эмиссар

Анна пришла в себя не сразу. Родилась и выросла она в семье, где хранили и чтили религиозные традиции. Ее с детства приучали к обрядам, водили в храмы, отправляли в паломничества, заставляли учить общие молитвы и придумывать свои, личные. И в молитвах этих Анна обращалась к существу высшему, всемогущему. И представляла она это высшее существо, бога, совсем иначе. Бог ее мира – толстеющий лысоватый мужичок в дорогом безвкусном костюме-тройке? Бог ее мира – Мень?

Анна вспомнила его произнесенное липкое: «А можно мне достать такую?» - фразу, сказанную в момент, когда она «виляла хвостиком» у ног своего Хозяина. Вернее, между ног. Вспомнила и брезгливо передернула плечиками.

- И давно он… Мень – мой бог? – наконец смогла произнести она.

- Всегда, - улыбнулся Мастер. – Испокон веков. С момента сотворения твоего мира. Кстати, за «давно» ты заслужила наказание.

- Я готова, Хозяин, простите свою глупую сабку, - Анна рухнула с дивана на колени и склонила голову. Она действительно была готова сейчас к самому жесткому, к самому нестерпимому наказанию, лишь бы не думать о том, что узнала мгновение назад.

- Не сейчас, - сказал Хозяин, но с коленей нижнюю не поднял. – И он больше не твой бог. Ты сейчас – пограничница. А это значит, что ты вне времени, вне пространства и уж, конечно, вне своего ванильного мира, какие бы боги им не правили. Ты на Границе. И твой единственный Хозяин – я. Но с Менем тебе придется вскоре встретиться. И провести довольно долгое время. Только не вздумай при встрече с ним падать на колени, осенять себя знамениями, произносить сакральные мантры – или что еще там положено делать в ванильных мирах при встрече с богами? Скорее он, завидя тебя, будет… - Хозяин усмехнулся, замолчал и продолжил через некоторое время. – Не забывай, кто ты. Каково твое место рядом со мной и на Границе. И забудь, кто он. Ты отправляешься в свой ванильный мир.

- Не изгоняйте, Хозяин! – Анна в ужасе бросилась к ногам Мастера, обняла его колени, целовала их и беспрестанно твердила шепотом: «Шели! Шели! Шели!»

- Это не изгнание, глупенькая, - Шели нежно потрепал сабку по розовым волосам. – Это задание. Ответственное настолько, что не я, а сама Граница поручает его тебе. По выполнении вернешься снова в мои объятья. Кто я без тебя? Я же твой Шели. Встань, эмиссар Анна!

И Анна вскочила на ноги, еще не успев оправиться от пережитого ужаса. Но уже счастливая и гордая.

Особенность

Теперь Анна была одета. Странное, забытое чувство. Словно бы одежда прикасалась к ее телу в последний раз много жизней назад. А теперь – желтый ситцевый топ до пупа, небесно-голубые джинсы, псевдоспортивная шнурованная обувь и самое главное – о, бог Мень! – под всем этим трусики-стринги да поддерживающие чашечки с бретельками на обеих грудях. Даже соски были прижаты и никак не могли вырваться наружу из этой душной темницы.

Анна была уверена, что если во всем этом она окажется в Тронном зале, то сначала сгорит от стыда, а потом сама потребует низвергнуть себя с (из) Границы в какой-нибудь самый захолустный, самый нудный ванильный мирок.

- Анастасия – тоже бог? – уточнила Анна на всякий случай.

- Что ты! – рассмеялся Мастер. – Говорил же: она исполнительница. Адъютант эмиссара. Негоже эмиссару, направленному Границей на ответственное задание, заниматься бытовой рутиной. Анастасия - твоя помощница, спутница, консультант, проводница. И – что для нас важно и удобно – правая рука бога Меня.

- Консультант? – удивилась Анна. – Зачем мне консультант?

- Вот она все тебе и объяснит. На вводной лекции. Используй Анастасию по максимуму. По долгу службы она обязана ловить каждое твое слово. А уж после вашей беседы она так прониклась, что и сама будет рада угождать тебе во всем.

- Но почему эмиссаром избрали меня? – с надеждой спросила Анна: вдруг Хозяин передумает и не станет наказывать ее самой страшной карой – расставанием.

- Ну, во-первых, - пояснил Мастер, - это все-таки твой мир. Кто, как не ты? А во-вторых, - и в главных! - есть у тебя одно свойство. Как сказали бы в твоем ванильном мире – суперспособность.

Анна посмотрела на Хозяина с недоумением. Единственное, что она умела, хотела и могла – служить своему Хозяину, любить его и всегда быть рядом по первому зову. Никаких скрытых или очевидных суперспособностей она за собой не замечала.

Очевидное

- Ты умеешь отличать правду ото лжи, - продолжил Мастер.

- Каждый это сумеет, - удивилась Анна.

- О, далеко не каждый! – покачал головой Хозяин. – Ты видишь, кто настоящий мужчина…

- Вы – настоящий мужчина! – с гордостью заявила сабка.

- Я знаю, - Хозяин нахмурил брови. – И не нужно мне об этом напоминать. Ты же не стоишь под небом и не говоришь, задрав голову: «Ты – настоящее небо, а ты – настоящее солнце!» Я же не говорю тебе: «Аня, ты – настоящая женщина!» или «Ты – настоящая сабка!» Это очевидные утверждения. Настоящему не нужны напоминания. Иногда можно констатировать, но только когда тебя об этом спросят. В напоминаниях нуждаются сомневающиеся, неуверенные, ненастоящие.

- Простите, Хозяин! – Анна склонила голову и хотела было опуститься на колени, но Мастер остановил ее и сказал уже мягче:

- Вот Меню будешь напоминать о том, что он настоящий мужчина каждый день. По пять раз, не МЕНЬше.

- Но он не настоящий, - возразила Анна.

- Вот видишь, - улыбнулся Хозяин. – В этом и проявляется твоя супер… - не люблю это слово - твоя особенность: умение различать. Анастасия, например, – настоящая женщина?

- Пока нет, но может ею стать, - не задумываясь, отрапортовала сабка. – При определенных обстоятельствах и правильном воспитании.

- Замечательно, - похвалил Шели. – Итак. Напоминай Меню о том, что он настоящий мужчина по нескольку раз на дню. Ну, и понапридумывай там еще сотню-другую комплиментов. Пусть души в тебе не чает и уверится, что ты его самый верный и самый преданный помощник.

- Мне придется быть его помощником? Вернее, помощницей?

- Секретарем, - уточнил Хозяин. – Как ты помнишь, в Тронном зале в его пользу решился некий вопрос. Тебе знать не обязательно, - ответил Хозяин на вопросительный взгляд сабки. – Ты будешь представлена как атташе Границы в его мире, присланная для окончательного разрешения этого вопроса. Будет спрашивать – отвечай уклончиво. Будет требовать – отказывай повелительно. А будет приставать – а он будет приставать – просто скажи, что твой Хозяин наблюдает.

- А Вы будете наблюдать? – радостно воскликнула сабка.

- Сомнения? – Хозяин посмотрел косо, чуть ли не с угрозой немедленного наказания. – Всегда и всюду. Каждое мгновение. А захочешь поговорить – просто позови. Войти в твой ванильный мир, как ты помнишь, я не смогу, но способ общения найду.

- А что мне делать подле этого Меня?

- Просто смотри и слушай. И, кстати, в твоем мире, как ты помнишь, принято добавлять к имени уважаемого человека имя ближайшего предка по мужской линии. Твоего будущего начальника называй Мень Всеславович. Фамилия его Зот. Означает «бог» на каком-то местном языке, кажется, на албанском. Анастасия Ярославна числится его заместителем. Формально, по ванильной иерархии, ее ранг выше твоего. При Зоте она будет играть роль строгого руководителя. Подыгрывай, но в меру.

Тридцать

- Я все поняла, Хозяин, спасибо, - Анна так хотела напомнить своему Шели, что она его сабка, от кончиков пальцев, что спрятаны под этими невозможными кроссами, да самых кончиков белых волос; что она готова на все по первому его слову, но…

Граница научила Анну: если хочешь, чтобы Мастер растворился в тебе без остатка, растворись и ты в нем. Безусловно, живо было в Анне и любопытство: а что там, в этом ванильном мире? Но все ее устремления, вся ее жизненная сила были здесь, на Границе, у ног Мастера.

Здесь была ее вечность, здесь была ее бесконечность, здесь жила ее любовь. Мастер плюс Анна, в разлом всех математических законов, давали одно целое. Один плюс один равно один. И потому низвержение в ванильный мир для Анны было равносильно смерти. Но и на такой шаг готова была она пойти – Хозяин не отдает бестолковых приказов. Тем более, что это задание Анне доверяет сама Граница.

- Теперь самое важное, Аня, что ты должна усвоить, - ее назвали по имени, и Анна напряглась. – На период пребывания в ванильном мире ты должна забыть о своей женской сути, о том, что ты сабка. Ты должна стать ванилькой. И чем более ванильной ты будешь, тем лучше справишься с заданием.

И тут Анна не сдержалась (а как, как сдержаться?): она зарыдала в голос, взахлеб, отчаянно и безутешно, закрыв лицо руками, вымочив в слезах белые пряди густых волос.

- Молчать, эмиссар! – рыкнул Хозяин, и сабка тут же приняла позу подчинения, выпрямив спину, выпятив грудь (чертов лифчик, скрывающий соски!), сложив кисти рук чуть выше лобка (нет, прикрыв пряжку пояса в форме странного символа: горизонтальной буквы S, что была перечеркнута вдоль двумя линиями).

Мастер посмотрел на нее с нежной жалостью.

- Ты абсолютно не умеешь все это носить. Над тобой будет смеяться любая тамошняя ваниль любого возраста. Но я знаю, что мы сделаем. Число от двадцати до полусотни.

- Тридцать, - робко произнесла сабка.

- Тридцать раз ты снимешь все это и наденешь. Начинай.

Анна начала неумело, но по возможности быстро скидывать обувь, стягивать с себя топ, бюстгальтер, джинсы на ремне, трусики…

- Стоп! – приказал Хозяин, когда сабка осталась обнаженной. – Продолжишь потом. А теперь принеси мне плеть. И марш к подвеске!

«Да! Да! Да! Шели! Не забыл! Мой Шели!» - счастливо проносилось в голове Анны, когда она с плетью в зубах ползла на четвереньках к ногам своего Хозяина.

Часть 2. Мир.

«Он может любить других людей,

для этого он должен сам быть

независимой и творческой личностью,

или он может установить некие симбиозные связи,

т.е. стать частью какой-то группы

или сделать группу людей частью своего Я.

В этом симбиозном союзе он стремится

либо к господству над другими (садизм), либо к подчинению (мазохизм).

Если человеку закрыты и путь любви, и путь симбиоза,

тогда он решает эту проблему иначе:

он вступает в отношения с самим собой (нарциссизм).

В результате он сам для себя становится целым миром

и «любит» целый мир в себе самом».

Эрих Фромм. «Анатомия человеческой деструктивности»

Статика

Анастасия (теперь еще и Ярославна) изучала Анну долго, минут двадцать. Понять, как это долго, можно лишь досчитав в уме до тысячи двухсот. Что, собственно, Анна и делала.

Анастасия Ярославна ходила вокруг Анны, замирала с видом ценителя искусства то там, то здесь, просила девушку пройтись, развернуться, стать под светильниками, уйти в тень. Если бы такие приказы отдавал Хозяин, у сабки не возникало бы никаких вопросов. А сейчас вопросы возникали. Вернее, один вопрос: зачем?

Жилье Анастасии, по стандартам ванильного мира, было роскошным. Анна поняла, что долго и непросто будет привыкать к застывшим формам новой своей жизни, к замершей мебели, к предсказуемым путям от уборной к спальне, от спальни к кухне, от кухни к гардеробной, от гардеробной к входной двери. Статичный мир давался обитательнице Границы через немалое «сопротивление материала».

Два уровня квартиры всегда оставались двумя уровнями, не перетекали друг в друга, не расслаивались, не меняли ни цвет, ни форму. Лестница, что их связывала, всегда находилась на нужном месте и всегда вела с уровня нижнего на уровень верхний.

Огромный бежевый диван в центре нижнего холла всегда был в центре и всегда был бежевым – не плавал по этажам, не превращался в кресла или в плетеный гамак для эротических игр. Занавеси на окнах ни при каких обстоятельствах не могли бы стать фиксирующими веревками или чем-либо иным – всегда оставались только занавесями. А за ними, за окнами, всегда открывался один и тот же вид: на огромный человеческий муравейник, именуемый городом.

Это безутратное слово – нет, не слово, а незыблемый исполин – «Всегда» вязало Анну по рукам и ногам крепче любой обвязки Хозяина, от него не было спасения. Господин «Всегда» обездвиживал Анну, лишал ее воли, но не так, как это делал Хозяин – с нежностью и любовью, нет! Тиран «Всегда» издевался над Анной, заставляя ее, как марионетку, совершать одни и те же движения, дергания не ради удовольствия и служения, а ради того, что ванильные люди называют «жизнью».

«Всегда» приказывал вставать, есть, пить, передвигать ногами и руками только для того, чтобы «жить». Идти в уборную, чтобы справить нужду, а не для пронзительных и откровенных игр. Принимать пищу за столом из тарелок, чтобы насытиться, не с тела, не из рук Хозяина, не так, как расписано удивительными фантазийными сценариями, а за столом и из тарелок. Да еще и приборами. При этом Анна даже не думала сравнивать качество и вкус местной пищи с изысками Границы, вкус и аромат которых зависели только от фантазии Хозяина.

Если на Границе в Анне порой просыпались лоскуты былой ванили, то здесь, в ванильном мире, Анне приходилось в каленую клеть заковывать уже распустившую крылья в ее душе Границу, задвигать все засовы и навешивать огромный замок, чтобы не вырваться, не взмолить о возвращении.

Но еще хуже ощущения застывших форм и предсказуемых движений терзало сабкино естество линейное течение времени. За данным мгновением следовало другое, за ним – третье, за вчера наступало сегодня, а за сегодня неизбежно обрушивалось на плечи завтра. Время текло с определенной скоростью, его нельзя было ускорить или замедлить. Граница была вне времени, пограничница могла переживать миг крайнего удовольствия, купаясь в нем, как в…

Как в джакузи Анастасии. Все, за неделю жизни здесь, в доме Анастасии, даже аналогии, сравнения, отождествления, параллели, которые выстраивал разум Анны, были привязаны к ванильному миру, куда Граница направила ее эмиссаром.

- Зачем? – не выдержала и спросила Анна

Лакшери

- Затем, - ответила Анастасия на заданный вопрос, - что жить тебе предстоит в ближайшее время не просто в ванильном мире, а в ванильном лакшери-мире.

- И что это меняет?

Анне действительно были интересны эти тонкие, для нее пока мало уловимые нюансы мироощущений, что пронзали жителей этого мира. Такая буря, в такой ложечке бытия! На маленьком-маленьком клочке пространства, сгорающие в огне времени, как листы рукописи в камине, живут люди – живут, думают, общаются, любят.

Так много нужно успеть, но так мало для этого любви и времени. И вот, оказывается, есть какие-то лакшери-люди, а есть нелакшери. В чем дело? Сумеет ли объяснить лакшери-ваниль Анастасия Ярославна? Сумеет ли понять пограничница сабка Анна?

- Ты меня услышала? Поняла? Тогда повтори! – с натиском, подняв брови, вопросила Анастасия.

- Мне придется жить в ванильном мире роскоши, - послушно повторила Анна.

- Не роскоши! – Анастасия возвела очи горе. – А лакшери!

- В чем различие? – слегка изменила вопрос Анна.

- Ну, да, - задумалась Анастасия. – Тут не каждый местный разберет, в чем различие, а я требую понимания от девушки оттуда, - и Анастасия указала пальцем в потолок, в сторону второго уровня квартиры, будто можно было именно там обозначить месторасположение Границы. – В двух словах… Хотя нет, в двух словах тут и не объяснишь. Садись и слушай. Только внимательно. Возникнут вопросы – задавай, не стесняйся.

Анна присела на край дивана и положила руки на сдвинутые колени, чуть разведя ступни в стороны. По привычке приняла позу, которую так любил ее Шели. Чем тут же вызвала бурную реакцию со стороны своей временной наставницы.

Анастасия рассказала и даже показала, как должна сидеть девушка лакшери-статуса. В томной позе, соблюдая осанку, откинувшись на спинку дивана, но не спиной, а полубоком, в три четверти. Распростерев изящную чуть согнутую руку вдоль спинки дивана, она должна свободно отпустить кисть или, наоборот, сделать ее продолжением единой линии.

Девушка-лакшери должна подобрать колени свободно скрещенных ног так, словно она сейчас взберется на диван с ногами. А можно и с ногами, даже не снимая обуви, но так, чтобы каблучки не касались диванных подушек.

Другая рука должна свободно лежать на теле, но свобода эта – кажущаяся, поскольку локоть маняще указывает на выпуклое бедро, плечо подбирает грудь, делая ее объемнее, а кисть лежит на обнаженном (это важно!) колене, которое направлено в сторону выбранного объекта сексуальной атаки.

- Теперь ты понимаешь, как нелепы твои подростковые джинсы? – укоряюще подытожила Анастасия, но из всего этого именно джинсы теперь казались Анне наименее нелепыми.

Но позы, жесты, положения рук и колен – все это оказалось самым простым. Дальше – сложнее.

Дресс-код

В широком смысле слово Лакшери (Анастасия произносила это слово именно так, с заглавной буквы) – это не просто роскошь, это сладкая жизнь. Привилегированное положение в обществе, обусловленное «статусом», «возможностями», «атрибутами».

- Девайсами, - улыбнувшись, добавила Анна, вспомнив роскошные полки собственной гардеробной на Границе, что были забиты... Не сейчас!

- Можно и так сказать, - подумав, согласилась Анастасия.

Если рассматривать это понятие поверхностно - быть Лакшери, значит, соответствовать определенному своду правил. Вот, например, как с позой для непринужденной беседы.

- Это мне знакомо, - кивнула Анна. – Мои правила определяет Хозяин. А кто определяет свод правил для лакшери?

- Вот тут и начинается самая тонкая золотинка, самый глубокий бэкграунд лакшери-жизни, - Анастасия многозначительно подняла указательный палец, направив ноготок туда, где, по ее мнению, находилась Граница. – Но для того, чтобы понять, кто определяет правила, нужно, для начала, эти правила знать.

- Рассказывай. Я вся во внимании, - предложила Анна и полубоком облокотилась о спинку дивана, вытянув левую руку вдоль спинки, изящно свесив кисть, а правую руку свободно расположив на теле, причем так, чтобы локоть обозначал бедро, плечо предлагало наблюдателю правую грудь, а кисть актуализировала левое колено. Колено, обтянутое джинсой, Анна направила в сторону Анастасии.

Учительница оценила иронию ученицы, улыбнулась и приступила.

Совокупность признаков, по которым характеризуют лакшери-особь принято называть дресс-кодом. Причем дресс-код – понятие философического свойства, для лакшери – сугубо онтологическое. Дресс-код – это не только, что и в каких сочетаниях надевать, но и где и с кем жить, куда ходить, как и в каких местах отдыхать, о чем и как, и с кем, и когда говорить. Лакшери - это сложная социально-психологическая культура мышления и образ жизни.

У всех народов этого ванильного мира, во все времена в той или иной форме общество всегда делилось на касты, или варны. Касты всегда выполняли роль социального фильтра. Ранее такая «фильтрация» была более-менее естественной: умные правили, сильные защищали, трудолюбивые возделывали землю, услужливые разносили вино и яства.

В современном мире «варнизация» - это процесс искусственный, необходимый для выполнения определенных задач транснационального управления. Чтобы произвести новое, удобное создателям лакшери расслоение на касты, необходимо было создать новую систему ценностей.

Как бы принцип остался тем же, но произошел некий «сдвиг по фазе». Правят услужливые, вино и яства им разносят сильные, защищают трудолюбивые, а землю возделывают умные. Я утрирую и передергиваю, но мне главное, чтобы ты поняла принцип. Проект «неокастизации» был запущен давно, и длится по настоящий момент.

- Да кому необходимо-то? – нетерпеливо перебила Анна.

Анастасия нахмурилась – это ж с какого века-то объяснять придется, но потом, вспомнив, что читает лекцию не абы кому, а самому эмиссару Границы, расплылась в сервисной улыбке гида-информатора и продолжила с прерванного места.

Стилисты

Так кто же такие лакшери, или люксы, и как их отличить от других человеческих каст? Начнем с того, что лакшери самостоятельной кастой не являются. Они – межкастовая прослойка.

- Раньше у нас межклассовой прослойкой называли интеллигенцию, - вспомнила Анастасия. – Но сейчас не об этом.

Визуальный дресс-код – первейшее средство диагностики. Истинный люкс никогда не будет выглядеть вычурно. Все что надето, должно быть дорого, но без явных признаков бренда. На логотипы, знаковые принты, лейблы наложено табу.

Создателям лакшери-пространства такое правило позволяет обезличить производителя статусных товаров, а значит, обезличить и их потребителя, создавая при этом иллюзию особенности, эксклюзивности, исключительности, избранности, высшей касты. Таким образом, однородная масса людей расслаивается на просто людей и касту люксов.

Анна вздохнула и сняла свой желтый ситцевый топ, на котором поверх основного тона был огромными буквами выведен логотип транснационального производителя. Заодно Анна скинула и надоевший бюстгальтер, который и так долго держал в заточении ее соски. На теле остались красные полосы от лямок и бретелек, но здоровая кожа быстро справилась с таким кощунственным вторжением.

Анастасия невольно скользнула взглядом по обнаженной груди своей ученицы. Из солидарности Анастасия тоже избавилась от коралловой блузы, под которой и так не было белья. Учитель продолжила.

Украшения – обязательны для ношения. И тут снова тонкая грань: дорого - но не вульгарно. Драгоценных металлов и камней нынче переизбыток в нашем ванильном мире. И ювелиров-кустарей тоже великое множество. А такое правило позволяет ввести монополию на производство «нужных» украшений, вытеснить с лакшери-рынка кустарей и ремесленников, поскольку кустарщина и ремесленничество – это вульгарно, пусть это и было бы ох как высокохудожественно.

При этом монополист, установив свой бренд в качестве элитарного, может использовать для производства украшений не только в переизбытке наполнившие мир драгоценные камни, но даже бросовый материал. Что, как ты понимаешь, весьма удобно и выгодно. При этом само понятие «вульгарность» наполняет смыслом именно монополист, разбитый для удобства на несколько известных брендов.

Все должно сочетается со вкусом, поэтому чаще всего за внешним видом лакшери-особи следит профессиональный, специально обученный такими же «профессионалами» стилист, прошедший зомби-тренинг в социальных лабораториях монополиста-производителя.

- Это что за зверь? – поинтересовалась Анна с искренним интересом.

- О, стилист - это один из видов насекомых, которые вьются вокруг огромной кучи, которую принято называть лакшери-культурой, - пояснила Анастасия. – Есть множество разновидностей этих паразитарных существ. Одни следят за одеждой, другие – за макияжем, третьи – за прической. Есть даже боди-стилисты, которые следят за стилем тела того люкса, который готов снабжать их ресурсами. Маникюр, еда, походка, выпивка, сигары, часы, обувь и даже речь, и даже взгляд определенного стиля – все это становится теми личинками, которые стилисты готовы отложить в лакшери-кучу. Но не будем прерываться.

Знающие толк

Обязательно следить за своим внешним видом: спортзал, косметологи, здоровый образ жизни. Иначе множество насекомых просто умрут от голода. Или пойдут работать, но кто любит работать?

Безусловно, здоровый образ жизни не отрицает - и даже предполагает - употребление элитных сортов алкоголя, курение сигар или трубок, полутайное использование всевозможных психотропных средств. Все – в ту же топку: для создания стиля, поскольку каждое такое действо также сопровождает стилист соответствующей квалификации: сомелье, кавист, витолье и прочие дилеры.

- Полутайное? – удивилась Анна.

- Ну, это когда как бы нет, но да, - замялась Анастасия.

- Не понимаю, - сдалась Анна.

- И не пытайся, - посоветовала Анастасия. – Хотя… Сравни это со стоп-словом «желтый» в твоем служении Хозяину.

- Теперь понимаю, - улыбнулась Анна. – Только у меня для Хозяина всегда «зеленый».

Также важны увлечения и хобби. В этой области лакшери-верующий должен быть интеллигентом: дружить с богемой, заниматься благотворительностью, коллекционировать – желательно, предметы искусства, а еще лучше – предметы современного искусства, которое, опять-таки, воспевает веру в лакшери.

Приветствуются занятия большим теннисом, яхтенным спортом, гольфом, лакроссом, конной выездкой или пулевой стрельбой. В крайнем случае, можно ездить на велосипеде, но – на дорогом и стильном, сравнимом по цене с породистым скакуном.

- А имеет значение, где ездить на велосипеде? – Анна внутренне улыбалась всему услышанному, но здесь тебе не Граница, здесь климат иной, здесь самый что ни на есть настоящий ванильный мир, и в этом мире – свои законы. – Насколько я поняла, лакшери-особь не может вот так себе просто проехать на велосипеде по городу.

- Может, - успокоила Анастасия. – Но знающие толк будут несомненно уверены, что перед ними – именно лакшери-особь.

- Знающие толк? – уточнила Анна.

- О, это еще один феномен лакшери-пространства, - хитро прищурилась Анастасия, как ювелир, который увидел, что клиента не проведешь, а потому готов развести его еще на более солидную сумму.

Безусловно, лоски – это вовсе не верхушка социальной пирамиды, и даже не ее середина. Это верхушка низов, или, если можно так выразиться, поверхность основания. Плита нулевого цикла в строительстве. Другими словами, основной источник ресурсов. Самые дойные коровы из стада. Суть феномена «знающих толк» в том, чтобы самыми дойными коровами стремились стать просто дойные коровы.

Как ни странно, Анна начинала понимать. Граница научила ее мыслить образами, которые эта же Граница материализовывала в момент их возникновения. Естественно, по желанию Хозяина и для их, Хозяина и сабки, общего удовольствия.

Анна уже явственно представляла себе молочную ферму, где к доильным аппаратам подключены коровы. На верхнем этаже гордо вращаются на кругу самые «выдаиваемые» телки. Это не значит, что они самые жирные. Это значит, что из них выдаивают больше, чем из других. Это лакшери-скот.

На кругу пониже и побольше вращаются те, кто всеми силами хочет забраться на вот тот, заветный, верхний доильный круг. Эти коровы знают толк, они всегда отличат лакшери-телку от не-лакшери. Они тоже готовы отдавать, причем не только молоко, но и мясо, и шкуру, и подставить под раструб молокоотсоса любую часть своего тела – лишь бы туда, лишь бы в лакшери-круг.

А еще ниже бродит стадо коров, которые заняты своими делами, которые жуют траву, растят телят, заигрывают с быками, помахивают хвостами, отгоняя мух. В общем, ведут свою никчемную жизнь, даже не ведая про напряженные усилия коров второго круга, про их жестокую конкурентную борьбу и глубокие познания в этом самом толке.

И там, у верхнего и того, что пониже, кругов, вьются и вьются оводы-стилисты, откладывая в тела телочек личинки-правила, за соблюдением которых этим же оводам потом можно будет и присматривать, получая свою ресурсную мзду из молокоотсосов.

Зоны выгула

Когда Анна живо описала эту картинку своей ванильной наставнице, Анастасия сначала возмутилась, потом поразмышляла некоторое время, а потом частично согласилась.

- Все верно, - наконец кивнула она. – Вот только личинки-правила откладывают не сами оводы, а паразиты побольше и потолще самих коров. Оводы – лишь разносчики заразы.

Лакшери-особь на обычной велодорожке в городе, безусловно, вполне себе возможна, но все же существуют некие законы, обуславливающие границы «зон выгула». При слове «границы» Анна позволила себе улыбнуться, что не осталось незамеченным. В дальнейшем Анастасия решила избегать употребления этого слова, восприятие которого у ее ученицы весьма разнилось с ее собственным восприятием.

Такими «зонами выгула» для Лакшери-особей определены пятизвездочные отели, фешенебельные курорты, модные рестораны, именитые арт-галереи, аллеи брендовых бутиков, салоны бесполезных, но дорогих процедур, круизные лайнеры, частные яхты, острова и прочие локации, что вызывают приступы мигрени от лютой зависти у социальной прослойки «знающих толк».

А чтобы эти мигрень и лютую зависть вызвать, нужно зачекиниться в правильной локации и выставить в правильной социальной сети, «где сейчас сидят все наши».

Это настолько важно, что к выбору локаций и мероприятий для посещения лоски относятся с огромной осторожностью. Один неверный шаг, и «знающие толк» отвернутся от твоей персоны, и ты в тот же момент перестанешь быть лакшери-особью. Ведь суть лакшери в том, чтобы «знающие толк» верили в то, что ты лакшери. Никакой иной смысловой нагрузки принадлежность к кругу избранных не несет.

- Бред какой-то, - наморщила носик Анна и приняла привычную ей позу: на краю дивана, сдвинув колени, расставив пятки.

- Безусловно, бред, - немедленно согласилась с эмиссаром Анастасия. – Но поверь, законы и порядки Границы в этом мире показались бы еще более… - Анастасия замялась.

- Еще более бредовыми, - кивнула Анна. – Я понимаю и принимаю. Не спорю, просто слушаю, учусь и буду всеми силами стараться соответствовать. У меня свое задание, и чтобы успешно с ним справиться, я должна изрядно постараться. Но и ты пойми меня: сложно, ох, как сложно относиться серьезно к тому, что я считаю смешным, нелепым и даже вредным. Но ты продолжай.

Анна вдруг поняла, что Хозяин не приказывал ей терзать свою плоть тесным, пусть и эластичным стретчем джинсов. Быстро (недаром было сделано тридцать, а потом и еще тридцать повторений) расправившись с пряжкой в виде горизонтального знака доллара (теперь Анна обладала и этой бесполезной на Границе, но весьма значимой здесь, в ванильном мире, информацией), Анна выскользнула из ткани цвета индиго.

Вслед за джинсами слетели и трусики. Теперь эмиссар снова стала сабкой, и щемящее сладостное чувство свело обнаженную грудь. Не хватало ошейника, но не все сразу. Подберем ванильные аналоги, чтобы не выделяться. Нужно будет спросить потом об этом Анастасию.

Анна вопросительно посмотрела на Анастасию, и та, пожав плечами, избавилась от деловой коралловой юбки. Белья Анастасия не носила, а вот чулки почему-то решила оставить. Видимо, в них ей было комфортнее.

Псевдо-лакшери

- Продолжим беседу, - согласилась учитель. – Кстати, в пространстве лакшери, но так, чтобы видели и слышали «знающие толк», беседы предпочтительнее вести только с себе подобными и только на темы мирских благ и собственного превосходства над «серой массой».

- «Серая масса» - это те, которые под доильными кругами занимаются своими делами? – уточнила Анна.

- Именно они, - подтвердила Анастасия.

- А нужно ли лакшери-особям вести беседы о превосходстве над «знающими толк»?

- Только в воспитательных целях и очень осторожно, - предостерегла Анастасия. – «Знающих толк» нужно подбадривать, чтобы они не потеряли веру в лакшери и желание знать этот самый бестолковый толк и не стали заниматься другими делами. А то пространство лакшери утратит смысл и обезлюдит. Доить станет некого, молоко иссякнет, и придется социальным инженерам выстраивать новую кастовую систему. А оно им надо?

- Не надо, - доверчиво замотала белокурой головой Анна. – Только я не поняла, кому – им?

- Слушаем дальше, - назидательно наказала учительница.

Есть два больших отличия. Все пространство этого социального феномена делится на: «быть лакшери» и «казаться лакшери». Чтобы окончательно утвердить превосходство над «серой массой», был выведен специальный тип коров: псевдо-лакшери. Это особи, которые мнят себя принадлежащими к элитному верхнему доильному кругу, но на самом деле крутятся на забавной доильной карусели, где и молокоотсосы помощнее, и скорость откачки побольше.

Кроме того, карусель эта именно тем и важна, что она забавна. «Знающие толк» (под ненавязчивым руководством чистокровных лосков) развлекают себя тем, что высмеивают псевдо-лакшери, тем самым не только самоутверждаясь, но и вдобавок утверждаясь в вере.

Псевдо-особь действительно представляет собой забавное зрелище. В первую очередь, брендовые знаки, лейблы, принты, логотипы здесь приветствуются. Кричащая одежда и аксессуары, которые явно указывают всем окружающим на баснословно высокую стоимость.

Поскольку использование «иноязыков» является обязательным требованием ко всем категориям особей пространства и околопространства лакшери, то я использую термин «too much». У псевдо-лакшери всего будет too much: наколотые губы, скулы, раздутая грудь и ягодицы; наращённые волосы, ногти, ресницы; перегибы с пластикой и татуажем.

В погоне за всем этим, псевдо-лакшери отдаляются от «истинной веры», свято веруя, что приближаются к ней. Именно этот несуразный социальный подвид вызывает хохот гомерический и местами обоснованный у чистокровных люксов и «знающих толк». Ну и, конечно же, вызывает веселый радостный писк всякого прожорливого гнуса, который мы договорились называть стилистами.

Kant and cunt

Наивно было бы предполагать, что особи лакшери-сегмента действительно образованные, великодушные, сообразительные, неустанно работают над своими талантами и внешним видом, чтобы своим примером вдохновлять и показывать «уровень», к которому «серые массы» должны стремиться.

- А вдруг? – задорно спросила Анна и даже обняла свой подбородок ладошкой, как бы задумавшись.

- Ну, тут возникает логический парадокс, - попыталась разложить мысль по полочкам Анастасия. – Такое суждение подразумевает, что «серые массы» именно такой «уровень» считают достойным целеполагания. На самом же деле, искусственно созданное лакшери-пространство является, в виду своей бестолковости, достойным целеполагания только для особей лакшери-сегмента и окололакшерипространства. Все равно что сказать: «Идеал – это идеал, потому что он идеал».

- Понимаю, - кивнула Анна и возлегла на бежевом диване в позе древнегреческой гетеры. – Как бы вещь в себе.

Анастасия посмотрела на собеседницу с уважением.

- Знакома с работами Канта?

- Граница наделяет знаниями в самых неожиданных сферах, - улыбнулась в ответ Анна.

- Вещь в себе? – повторила Анастасия. - Можно и так сказать. Но не просто вещь в себе, а еще и вещь для себя.

Как только лакшери-особь утверждает или показывает, что имеет безупречный вкус или чувство стиля, изображает ежедневную работу над этим вкусом и стилем: интересуется новинками в области культуры, искусства, светится на художественных выставках и премьерных кинопоказах - она тем самым лишь добавляет новую лепешку в огромную кучу лакшери-паскудства.

Эти продукты жизнедеятельности чистокровных лосков тут же разносят оводы-стилисты, по этим лепешкам топчутся коровы, «знающие толк», а иногда и вываливаются в них, радостно катаясь спинами. Аромат крепчает к вящей славе все того же лакшери-идола.

Анастасия едва сдерживала желание присесть рядом с Анной, провести кончиками пальцев по ее плавно изогнутому бедру, прижаться губами к ее коже. Но нельзя. В этой игре у каждого своя роль: Анна – эмиссар Границы, Анастасия – ее помощница и гид по ванильному миру. Поэтому Анастасия разумно увеличила дистанцию, заняв дальнее кресло и закинув ногу на ногу. Однако колени все равно были направлены в сторону объекта сексуальной атаки. Как сама учила.

Культ

- О, за такими чистокровными лакшери постоянно должна следовать свита из всяких «знающих толк» и стилистов, - заключила Анна, лукаво прищурившись. Все она понимала – Граница учит тонко чувствовать желания тех, кто рядом.

- И свита следует, - заверила Анастасия. – С репортерами и телеоператорами, фиксируя каждый жест, каждый пук, каждую новую лепешку лакшери-продукта. Но лишь с одной целью.

- С какой?

- Показать, как настоящие, чистокровные лакшери равнодушны к своему социальному статусу.

Чистокровки ничего не делают напоказ. Они интригуют, они заставляют догадываться. И весь второй удойный круг с ревом и мычанием обсуждает, какому бренду чистокровный лоск отдает предпочтение. Ах, как он экономен! Ах, как он скромен! Но посмотрите, как дороги его часы, как изысканы его манеры, как соответствует лакшери-стилю его речь. А вон тот благотворительный фонд для спасения енотов-алкоголиков скорее всего принадлежит… Да что вы? Да, но только тссс!

Ведь не стоит обманываться - все равно кодекс «все должно быть дорогим» (а это должно звучать как: «буренка, выдай больше молока молокоотсосу») никуда не делся.

Чем выше лакшери-статус, тем меньше нужно что-то кому-то доказывать: все докажут за тебя. Это сложное искусство, где лакшери-особь вынуждена постоянно балансировать, чтобы не соскользнуть с подиума «привилегированных» и не утратить свои привилегии.

- А в чем их привилегии?

- Как в чем? Давать больше молока и быть на доске почета самых лучших удойных коров. Публикуют даже специальные списки. Гордость колхоза под названием лакшери-пространство.

Вот мы и подошли к главному, к сути. Современное понимание «люкса» формируется при помощи той самой свиты - информационных ресурсов и стилистов, которые постоянно навязывают новые и новые правила игры. Заметь, не придумывают, а навязывают. Не производят личинки, а лишь разносят их и внедряют в сознание. Это перерастает в некое массовое помешательство с вытекающими психологическими проблемами для последователей культа.

- И поскольку мне предстоит временно обитать в этом безумном поле, я должна сыграть роль последовательницы культа? – спросила Анна.

- Ни в коем случае не сыграть! – чуть ли не возопила Анастасия. – Вспомни, что говорила я про «быть» и «казаться», про чистокровных лакшери и их псевдо-копии. Ты должна стать ею – последовательницей культа. Ты должна проникнуться верой и стать образцом для «знающих толк». Иначе тебе ничего не удастся сделать в… - Анастасия хотела сказать «в границах», но вовремя внесла поправку. – В рамках своего задания. Тебе придется ежедневно принимать, вести переговоры, работать бок о бок с теми, кто непосредственно задействован в процессе «неоварнизации», «перекастизации» нашего ванильного мира.

- Дай угадаю, - обрадовалась Анна. – Ты имеешь в виду тех, кто руководит всякими там транснациональными холдингами и корпорациями? Тех, кто стоит по другую сторону молокоотсосов? Именно они придумывают правила и производят личинки?

- В какой-то мере, да, - не стала спорить Анастасия. – Но все они – тоже свита, окружение, функциональные единицы, столпы, на которых держится наш кастовый ванильный мир. Как бы ни был высок их статус, они все равно лишь одно из звеньев цепи. Да, близко к кулону, но все же – лишь одно из звеньев.

- Как выглядит эта твоя золотая цепь во всей красе, мне, конечно, не суждено узнать? – вздохнула Анна.

- А тебе это действительно интересно? – серьезно спросила Анастасия.

- Да, мне это безусловно интересно.

- Ну, тогда слушай.

Цепь

Те коровы, что занимаются своими делами, пасутся на поле и не участвуют в конкурентной борьбе за лучшие удои, - это парии, отверженные, неприкасаемые. Суета наверху им интересна только как новостной ряд в голубом экране и дает пищу разве что для разговоров на пьяных кухнях. Они же сами не интересны никому. Это мясные породы, годные для скотобоен и кожевенных фабрик.

А вот кастовое расслоение проявляется уже на молочных фермах. Основу ванильного общества составляет неизменная триада: законодатели, исполнители и контролеры. Контролеры, они же судьи, следят за соблюдением законов и карают несогласных с этими законами. С законодателями и исполнителями тоже все ясно: первые создают юридическую базу, а вторые – воплощают в жизнь созданное первыми.

- Вот тут мне нужна помощь, - взмолилась Анна. – Законодатели создают юридическую базу для чего? База же – не эпический конь в вакууме, она нужна для целей конкретных и осязаемых.

Анастасия улыбнулась гордо и с уважением: ученица быстро схватывала материальную часть.

- Безусловно, - согласилась консультант по ванильному миру, - базу нужно подводить под определенную идею.

- У слова «идея» много смыслов, - Анна мечтательно вспомнила идеи, которые возникали и реализовывались на Границе.

- В нашем случае, идея – это радужная обертка. Ее создают на специальных фабриках идей фабричные сотрудники соответствующих квалификаций: философы, историки, политики, религиозные деятели и даже журналисты аналитического толка. Обертка позволяет облекать содержимое в приятные и привычные глазу, уху и душе потребителя формы.

- И каково же содержимое этой радужной обертки?

- Вот тут и подошли мы к завершению сегодняшней нашей беседы, - резюмировала Анастасия. – Внутри идеологической обертки находится концепт. Концепт нашего ванильного мира.

Концепт

- Концепт… - Анна попробовала слово на вкус. – Вот теперь мне все ясно. Спасибо, милая Анастасия, что открыла мне глаза на очевидное. Озарение снизошло, вся картина, как на ладони.

- Не ёрничай, - улыбнулась Анастасия. – На то он и концепт, чтобы не лежать на поверхности. Это же тебе не просяное зернышко, концепт – это основа нашего мира, его схема, программа, путь и цель одновременно. Само знание о его существовании доступно избранным, а его смысл не доступен никому.

- Так не бывает, - запротестовала Анна. – Если ты говоришь, что существует некий загадочный концепт, то кто-то должен иметь информацию о его содержании.

- Сложность в том, - Анастасия вспорхнула с кресла и стала взад-перед ходить по комнате во всей своей обнаженно-чулочной красе, - что концепт нашего мира – это уроборос, змей, пожирающий свой хвост. Насколько я понимаю, разделы концепта содержат некие инструменты, при помощи которых можно распознать факторы влияния…

- На кого?

- В том-то и дело, что на париев, отверженных. На тех коров, что пьют на кухнях и не интересны никому.

- Что за несуразица? – возмутилась Анна.

- Вот сама у него и спросишь, - посоветовала Анастасия.

- У кого?

- У автора концепта. У нашего бога. У Меня Всеславича Зота. Вот к нему на прием и вручение верительных грамот ты записана на послезавтра. Пора тебе приступать к ванильной работе и к выполнению задания Границы, каким бы оно ни было.

- А почему послезавтра?

- Потому что завтра мы отправимся в город – по бутикам и оводам-стилистам. Будем делать из тебя лакшери-леди. А сегодня пора спать. В разных кроватях. На разных уровнях. Тебе наверх. Если хочешь, могу набрать тебе ванну.

- С пенкой? – восхитилась Анна.

- С пенкой розового цвета и со всевозможными солями для аромата, кожи и успокоения.

- Набирай! – шутливо приказала Анна своему гиду и наставнику, своей помощнице по заданию Границы и своей начальнице в сложной иерархии ванильного мира.

Анастасия отправилась по лестнице наверх, и Анна с удовольствием, ценя женскую красоту, наблюдала за грациозной походкой и переливами упругих ягодиц.

Часть 3. Разлука

«Разлука для любви,

как ветер для пламени:

слабое загасит,

сильное воспалит».

Умберто Эко. «Остров накануне»

Голос

Голос Анна услышала ночью. На Границе не было четкой грани между реальностями сна и яви – одно плавно перетекало в другое. Тем более ночи не следовали за днями, темное время суток не сменяло светлые часы. Не было на Границе звезд, планет, спутников, их вращений друг вокруг друга и вокруг собственной оси. Был только Хозяин, его свет, и вращение сабки вокруг него.

Разум, свободный от условных оков времени и пространства, порождал пленительные образы, которые в тот же момент находили воплощение в удивительной игре жизни. В ванильном мире все было иначе.

Вечер сменял день, за вечером следовала ночь. Беседа с Анастасией, ванна, постель, сон. Забытье. И в этом забытьи – обрывки видений, цветные лоскуты дневных переживаний, картинки, отчасти затушеванные тьмой беспамятства.

Частым гостем в царстве снов был Хозяин. Он приходил молча, жестами отдавал распоряжения, делал взмах тяжелой плетью и… все. В этот момент сны обрывались. Часто Анна во сне сворачивалась, как кошка, клубком у ног Хозяина, прижималась губами к его коленям, обхватывала его икры – и снова обрыв, в который сталкивали сабку коварная память или беспощадное утро.

Этой ночью Анна услышала голос. Глухой и далекий, словно музыка за стеной комнаты. Рваный и незнакомый, словно исцарапанная виниловая пластинка под иголкой проигрывателя, что перескакивает с трека на трек. Не было даже четкой уверенности, что говорил один человек. Анне поначалу казалось, что она подслушивает разговор двух или нескольких собеседников. Говорили о чем-то близком и понятном, но смысл ускользал, как пена от дырявой шумовки в закипающем бульоне. Анна нашла в себе волю сосредоточиться.

Нет, не было никакой беседы. Монолог. Говорил один человек. Мужчина. Очень одинокий, очень грустный мужчина. Тоска, что жила в далеких словах, была настолько глубока и неизбывна, что Анна слушала, еле сдерживая слезы. Мужской голос, напротив, был монотонен и сух, до полного равнодушия, словно радиоведущий читал в транскрипции незнакомый текст на незнакомом языке. И в монотонности этой одиночество и грусть сверкали, как драгоценные вкрапления в рудной породе.

Как только Анне удалось уловить первые лоскуты смысла, она больше не могла оторваться и, обратившись в слух, все больше утопала в ровных, как волны прибоя в штиль, накатах мужского голоса. И с каждым словом, с каждым предложением, с каждым новым периодом росло и крепло в ней удивительное, невозможное открытие.

Тоска

Где мои силы? Где мои желания? Где значения и цели? Где стимулы и долженствования? Где воля к действию и чувство жизни? Кода две реки сливаются в одной долине, они образуют единый величественный поток. Когда поток распадается на рукава, он мельчает и рискует иссохнуть под палящими лучами или затеряться в стоячих водах бескрайних болот, что так манят светлячками, но так вязки и бессмыслены.

Всемогущество обманчиво. Неприступные стены замка, миры, что рушатся по одному твоему слову, - лишь иллюзия защищенности. Власть над пространством и временем, чужие судьбы на кончиках пальцев, абсолютные истины на кончике мысли – все это непробиваемые доспехи на твоем теле, на твоем разуме до тех пор, пока не останешься беззаветно обнаженным перед неизбежностью утраты. Пока не понимаешь, что нет главного, - ее на кончике твоих ресниц; ее на кончиках твоих пальцев.

Одиночество облачает тебя в прочную броню, но одиночество же и рвет ремни, пробивает кольчугу, сшибает латы, лишает их сияния. Вот только нежился в прохладных водах хрустального озера, овеваемый прохладным ветром, как уже бредешь по жаркой пустыне в безнадежном ожидании полузабытого звона нежных вод.

Нет сроков и дат, нет точных координат и конкретного места встречи, но пространство и время не имеют значения. К тому же, я умею ждать. Какое древнее, какое архаичное, седое ощущение: ждать с нетерпением. С мучительным нетерпением.

Мы все сравниваем: всё и вся со всем и всеми. И даже здесь, в полном отстранении от любых законов любых существовавших когда-либо и существующих ныне вселенных, сравнение – убийственно-универсальный способ мышления. Не спрашивай меня, зачем я решил прожить и прочувствовать расставание, зачем я решил ощутить тягучесть дней, хотя мог легко перелистнуть страницы времени до момента нашего воссоединения.

Я сравниваю. Протяженность рядом с тобой и протяженность без тебя. Я постигаю новый вид взаимодействия с окружающим – одинокое взаимодействие. Одинокое ожидание. Не дай тоске ожидания поглотить мое настроение, мою волю. Я мог бы обойтись без пути, однако я пройду этот путь до конца. Так я чувствую тебя ближе.

Анна проснулась от собственного голоса. Вернее, стона.

Тоска Хозяина была глубокой и настолько могучей, что не просто передалась Анне, как всегда передавалось его настроение, нет! Тоска затмила все другие чувства и переживания. Не мучь себя, мой Шели, я скоро буду. Я уже рядом.

Анна протянула руку в серую предутреннюю пустоту. Где-то там, над головой, на втором уровне, раздался шорох. Анастасия тоже проснулась и потягивалась в кровати. Начинался новый день. Неизбежный день после неизбежной ночи. Ванильный мир ждал. Совсем скоро хищными пастями растворятся двери модных бутиков, глупыми взглядами уставятся на прохожих продажные витрины.

Синхронизация

- Сегодня наш последний выходной! – Анастасия повысила голос, чтобы быть услышанной за шумом теплых струй. Дверь в душевую была распахнута; Анна с удовольствием рассматривала силуэт, обнаженную стройность которого целомудренно скрывала вуаль густого пара. – Выпей чаю или кофе, позавтракаем в городе.

Когда Анастасия, шлепая влажными тапочками, кутая тяжелые волосы в широкое банное полотенце, явилась к столу, Анна уже накрыла тосты дырявыми ломтями сыра и запарила крупные зеленые листы в огромной чашке. Анастасия повозилась с джезвой у плиты и через три минуты изящно приземлилась на оранжевый дизайнерский стул, едва прикрыв бедра полами бежевого махрового халата. Пространство студии наполнилось приторно-терпким кофейным ароматом.

- Вот понять не могу, - Анастасия не отрывала от гостьи прямого острого взгляда. – Высокие обитатели Границы всеведущи и всемогущи. Зачем направлять эмиссара в наш мир, если исход всех действий и событий уже предрешен и известен? Для вас, пограничников, не существует будущего, настоящего и прошедшего времен. Вечность на ладони. Для твоего.. хм… Хозяина нет секретов и тайн. Все, что ты могла узнать здесь, не имеет никакого смысла, поскольку давно распечатано и сложено в файлы в ваших пограничных офисах.

- Не мне судить, - пожала плечиками Анна. Две женщины, облаченные в одинаковые халаты, были похожи сейчас на двух сестер. – Нам, пришедшим на Границу из ванильных миров, не дано разгадать хитрые загадки нового нашего дома. Остается только принимать на веру, подчиняться, исполнять, не спорить. В общем, служить верно, исправно и – получать удовольствие, - Анна улыбнулась.

- Что говорить о нас, простых смертных? – вздохнула Анастасия. – Для нас время – необратимо, неприкасаемо. Мысли путаются. Все, что тебе предстоит совершить, уже сделано и пройдено на Границе. Все уже сбылось, все решено. Все, что только становится чем-то здесь, уже давно стало, чем должно было стать, там, на Границе. Почему тебе просто не объявят результаты? И вообще, как ты с этим живешь?

- Я здесь как бы… - Анна замялась, подыскивая нужное слово, - рассинхронизирована. Как муха в янтаре, увязла во временном потоке этого мира. И, как и ты, не ведаю, что меня ждет.

- Шопинг тебя ждет, - Анастасия решительно отставила чашку с осевшей на дне кофейной гущей. – Завтра у нас вручение верительных грамот. А потому сегодня будем делать из тебя конфету. С хитрой начинкой. И в деловой обертке. Раз ты рассинхронизирована там, то будем тебя синхронизировать здесь. С моим ванильным миром.

Шопинг

- Шопинг, - вещала Анастасия, проплывая по одной из центральных улиц города, - это универсальное средство, которое может сделать ванильную женщину чуточку счастливее и внести весомые перемены в ее однообразную жизнь.

Консультант легко, но надежно придерживала Анну под руку. Глаза Анастасии скользили по вывескам многочисленных бутиков, что скромно, но при этом настоятельно взывали к потребительскому инстинкту жертв-прохожих. Однако Анастасия не чувствовала себя жертвой. Наоборот, она была охотницей, что зорко высматривает в урбанистических джунглях желанную добычу.

- Кое-кто назовет нашу страсть к покупкам состоянием анормальным и даже болезненным, - гид не прерывала вводной лекции. – Не слушай их, они не знают, о чем говорят.

- Не буду слушать, - честно пообещала Анна.

- Я бы скорее отнесла эту нашу милую особенность в разряд базовых гендерных различий, - Анастасия даже не заметила, что ее перебили. – Безусловно, современные тенденции в социальном уравнивании полов заразили этим женским геном определенное количество мужчин.

Вот для них, для мужчин, такое пристрастие действительно можно назвать анормальным. Как правило, мужчина изнывает от скуки в сторонке и мечтает поскорее покинуть бутик, пока женщина поглощена жаждой примерять, выбирать и приобретать. Для мужчин бутики запасаются чаем, кофе, шампанским и даже виски. Есть исключения, но любое исключение, как ты знаешь, лишь подтверждает правило.

Глаза Анастасии горели, Анна же, напротив, впала в тоску и уныние – совершенно естественная реакция для здоровой психики, не привыкшей к регулярным атакам из множества изощренных маркетинговых орудий. Анна поняла, что синхронизация займет намного больше усилий и времени, чем предполагалось ранее.

Любой, даже самый устойчивый к стрессам, самый уравновешенный разум потерял бы все привычные опоры в шатком, изменчивом мире Границы. Но необязательность физических законов была для Анны проникнута большей простотой, большей ясностью, чем несуразные, невразумительные наименования лакшери-бутиков. Выполненные латиницей, изуродованные сложной гарнитурой шрифтов, наименования, что красовались над парадными дверями магазинов, поражали неудобочитаемостью и отсутствием смысловой нагрузки. Анна честно призналась спутнице в собственных затруднениях.

- Большинство названий – имена основателей брендов, - пояснила Анастасия. – Но встречаются и такие, что воспевают пороки или поднимают самооценку потребителя. «Эгоист», «Высокий стиль», «Элит», «Стиляга», «Негоциант», «Ambassador», «Кардинал»…

Это мультибрендовые магазины, их особенно любят наши гости с периферии. Так они чувствуют себя сопричастными к тому, что совершенно недосягаемо для них в реальном мире: хорошему вкусу, избранному обществу, аристократическим манерам, добротному воспитанию, глубокому системному образованию. Мы обойдем эти бутики стороной. А вот сюда мы непременно заглянем!

Анастасия ускорила шаг и, увлекая за собой Анну, буквально ворвалась в прохладное пространство за тяжелой тонированной дверью. Навстречу посетительницам приветливо улыбнулась девушка-хостес.

От стрингов до кюлотов

Первый магазин Анне понравился. Здесь все было ей знакомо, понятно, все располагалось на своих местах, по ранжиру: от спокойных пастельных тонов - через черную и белую классику - к ярким, вызывающим колерам.

Трусики, бюстгальтеры, комбинации, пеньюары, чулки, пояса – все это было призвано служить одной цели: подчеркивать женскую сексуальность. И с этой задачей, на взгляд Анны, представленное в магазине белье справлялось весьма посредственно.

Пограничница была убеждена: ничто так не подчеркивает женскую сексуальность, как обнаженное здоровое тело и правильные пропорции. И, конечно же, глубокое признание своего предназначения: дарить любовь. Желание мужчины – зеркало, в котором отражено желание женское.

В древнем мире ношение лишних деталей под одеждой вызвало бы немалое удивление, а в некоторых краях – порицание. Изуверские излишества в виде панталон и корсетов – изобретение темных веков с их суровой и неестественной христианской моралью.

По мнению Анны, кожаные ленты и тугие веревки – эхо древних времен, когда жизнь была проста, сурова и естественна, - на женском теле смотрелись бы намного органичнее и привлекательнее. Так же как и ошейники – наследие рабовладельческой эпохи и рынков человеческой силы и красоты. Но некоторое время девушке предстоит жить здесь, а потому следует привыкать и соответствовать.

Тем временем Анастасия, чуть кивнув хостес, а после не обращая на нее никакого внимания, поплыла меж стендов и витрин, негромко поучая Анну через плечо.

- Первое и самое главное для каждой женщины - это белье. Не постельное, конечно, - нижнее. Самая сокровенная и интимная часть образа. Многие недооценивают неглиже, ведь его не видно, но это заблуждение. Нижнее белье, а особенно хорошее нижнее белье, придаёт чувство уверенности, сексуальности и таинственности.

Анне было странно слушать об этом от женщины, которая, как правило, предпочитала ходить дезабилье.

Сотрудница магазина, почувствовав собственную бесполезность, бесшумно ретировалась. Ее место заняла другая, повыше рангом. На нагрудном бейдже красовалось: «Помощник консультанта».

- Не хотите ли ознакомиться с новыми коллекциями сезона? – предложила помощник, приглашая в дальнюю часть зала, к самым дорогим экспонатам – именно так она оценила потребительский уровень посетительниц. И не ошиблась.

- Избегай пошлости, - Анастасия снисходительно проследовала за помощницей консультанта, не прерывая урока. – Пошлостью мы назовем все, что дешево, ярко, аляповато, а потому неестественно. Накладные кружева, меховые вставки, блестки, стразы, поролоновые бра, силиконовые пуш-апы, торчащие во все стороны, как солома из стога, нитки на швах – все это от лукавого, все это в топку стиля.

- Вы профессиональный байер? – с восторгом спросила «помощник консультанта», чем совершила громадную ошибку – с этого момента для Анастасии она перестала существовать.

Не обращая внимания на позорное сравнение, оставив без ответа немыслимую глупость, Анастасия остановилась возле «черной» секции и скользнула по витрине равнодушным взглядом. Обернулась к Анне:

- Многие считают, что классические цвета – это беспроигрышный вариант. Но мы оставим черный и белый для официанток и посудомоек. Все универсальное – нивелирует. Нам нужен свой стиль, ощущение изнутри. И – да – я одобряю!

Анна стояла у витрины с темно-синими комплектами. Некоторые предметы привлекали внимание малиновыми и бордовыми вставками. Было в этой коллекции что-то глубокое, как океан, и манящее, жизнеутверждающее, как рассветное солнце.

- Темно-синий чулок с широкой резинкой бордо просто шикарен, - признала Анастасия, положив подбородок на плечико впереди стоящей подруги. – Но обязывает заморочиться на весь прочий гардероб. Бери этот цвет - вот, прям, во всем спектре – от стрингов до кюлотов. И покажите нам, девушка, нюдовые оттенки, для каждого дня.

«Девушка» Анастасия произнесла чуть громче, в пространство, словно рядом не было сотрудницы магазина. Вот что значит ляпнуть глупость при уважаемом человеке.

Сопровождение вновь незаметно сменилось: теперь за покупательницами экстра-класса следовала миловидная дама постарше с бейджем «Консультант-стилист». Видимо дух-гений бутика (если у бутиков бывают духи-гении) признал ошибку и наказал за нее.

Высшее звено в пищевой цепи реализаторов в этом – да и любом другом - бутике. Еще выше – только директора да хозяева. Не те Хозяева, что на Границе, а местные, хозяйчики-аборигены, или «инвесторы», как они сами себя иногда называют, когда трахают молоденьких сотрудниц, обещая им продвижение по этой самой пищевой цепи.

Именно дама-стилист и разразилась дежурно бурными восторгами по поводу изысканного вкуса щедрых гостий, их точеных фигур и непревзойденных манер...

Девайсы

Дальше были платья – много, из разных бутиков, от разных брендов, всевозможных стилей и фасонов: вызывающие мини, деловые миди, коктейльные в пол, кокетливые new-look, платья на каждый день с широким запахом, строгие вечерние футляры.

Анна никогда не занималась спортом. Внешние данные были подарком природы и породы. Изящная фигура эмиссара Границы требовала нежных облегающих тканей, подчеркивающих талию, стекающих по бедрам и животу; высокая грудь просила низких декольте, стройные ноги взывали к высоким разрезам.

Закончив пытку платьями, Анастасия прибегла к еще более изощренному средству – обуви. Туфли, сапожки, ботиночки. С ботфортами выше колена, с каблуками, острее шила.