Валерий Панов
Воспоминания молодого тысячелетнего человека. Миссия Меркурий

Миссия «Меркурий» год 2468

Подземные апартаменты Меркурианской колонии «Рассвет‑3» гудели, как огромный улей, только вместо пчёл по коридорам сновали люди в лёгких рабочих комбинезонах. Воздух пах озоном, горячим металлом и чем‑то неуловимо домашним — будто кто‑то где‑то тайком разогревал борщ в микроволновке, вопреки всем правилам герметичного быта.

На Меркурии не было рассветов в привычном смысле: днём поверхность раскалялась до +430 °C, ночью остывала до −190 °C. Поэтому человечество не стало геройствовать на поверхности, а зарылось вглубь, проложив километры тоннелей, модулей и переходов. Здесь, под защитой толстых слоёв реголита и многослойной термоизоляции, люди строили свой маленький, но очень упрямый островок цивилизации.

И как в любом доме, даже в самом высокотехнологичном, здесь были свои тихие герои. Те, без кого всё это великолепие очень быстро превратилось бы в катастрофу.

Одним из таких героев был Григорий Петрович, сантехник с тысячелетним стажем. Казалось, он помнил все трубы, какие только существовали в истории человечества: от глиняных акведуков древних городов до вакуумных магистралей на орбитальных станциях. Он не любил громких слов, не носил медалей и считал, что настоящий профессионализм — это когда никто не замечает твоей работы. А если замечают — значит, уже что‑то пошло не так.

Именно в тот момент, когда всё шло «так», к нему в отсек заглянул Олег — юный инженер, недавний выпускник престижного ВУЗа, с дипломом, полным пятёрок, и лицом человека, который каждую минуту ожидает, что его вот‑вот разоблачат как самозванца.

— Григорий Петрович! — выдохнул Олег, влетая в мастерскую так стремительно, что даже магнитные подошвы на секунду потеряли сцепление с полом. — Там там авария!

Григорий Петрович не поднял головы. Он методично протирал гаечный ключ тряпочкой, будто это был не инструмент, а фамильная реликвия.

— Какая ещё авария? — спокойно спросил он. — У нас тут не Земля, тут всё должно работать как часы.

— Сололифт! Основной! Он он молчит! А резервный он как будто кашляет!

Тут Григорий Петрович всё‑таки поднял глаза. И в этом взгляде было столько понимания, что Олегу сразу стало стыдно за свою панику.

— Ну, значит, пора работать, — сказал Григорий Петрович, откладывая ключ. — Показывай, где кашляет.

Путь к катастрофе

Тоннели Меркурия были устроены хитро: жилые модули, технические галереи, склады и лаборатории соединялись сложной сетью коридоров, где каждый поворот имел свой номер, букву и, по слухам, даже характер. Олег семенил впереди, поминутно оглядываясь, чтобы убедиться, что Григорий Петрович не отстал.