игорь соколов
ЧЕЛОВЕК КОТОРОГО НЕ БЫЛО-КАРТА ОБРАТНОГО ВРЕМЕНИ

ИГОРЬ СОКОЛОВ

ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Карта обратного времени

СВИДАНИЕ В САМАРРЕ

В Багдаде слуга встретил на рынке Смерть. Испуганный её жестом, он попросил хозяина дать ему коня и ускакал в Самарру, надеясь избежать судьбы.

Хозяин нашёл Смерть и спросил, зачем она угрожала его слуге.

— Я не угрожала ему, — ответила Смерть. — Я лишь удивилась, увидев его утром в Багдаде: ведь сегодня вечером у меня назначена с ним встреча в Самарре.

Восточная притча

ОГЛАВЛЕНИЕ

Пролог. Последняя отправка 5

Глава 1. Карта, составленная после смерти 12

Глава 2. Последний отправитель 25

Глава 3. Женщина из будущей памяти 34

Глава 4. Проект, которого не было 49

Глава 5. Право на ошибку 62

Глава 6. Пустой год 76

Глава 7. Чужие воспоминания 83

Глава 8. Цена ошибки 98

Глава 9. Первая траектория 112

Глава 10. Министерство будущего 126

Глава 11. Вторая траектория 136

Глава 12. Исчезнувший город 151

Глава 13. Третья траектория 175

Глава 14. Нулевая вероятность 187

Глава 15. Четвёртая карта 201

Глава 16. Разрыв 219

Глава 17. Семьдесят два часа 243

Глава 18. Закон траектории 277

Глава 19. Исключённый слой 309

Глава 20. Человек без версии 335

Глава 21. Свидетель 377

Глава 22. Нулевой сигнал 427

Глава 23. Нулевая траектория 466

Глава 24. Человек, которого не было 500

ПРОЛОГ

Последняя отправка

В 03:47 система сообщила, что человека в комнате не существует.

Сообщение появилось в нижней части экрана — спокойно, без звука, словно речь шла о потерянном файле или устройстве, отключённом от сети.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕ ВЫПОЛНЕНА.

БИОМЕТРИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ ОТСУТСТВУЕТ.

ОБРАТИТЕСЬ К АДМИНИСТРАТОРУ.

Старик прочитал уведомление дважды. Потом снял очки, протёр их краем рубашки и снова посмотрел на экран.

— Значит, началось, — сказал он.

Комната не ответила.

Ещё вчера система узнавала его. Открывала двери, регулировала температуру, выводила на стены сводки и напоминала принимать лекарства. Сегодня утром перестала обращаться по имени. К вечеру исчезла история медицинских наблюдений. Теперь не нашлось и биометрического профиля.

Он поднёс правую руку к считывателю. Красная полоса медленно прошла от запястья к кончикам пальцев.

СОВПАДЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО.

Шрам на ладони остался. В базе его уже не было.

Старик посмотрел на механические часы. Электронные устройства комплекса показывали разное время, поэтому он перестал им доверять. Одни отставали на четыре минуты, другие торопились на семь. Центральный сервер утверждал, что сегодня 18 октября. Наручные часы показывали 17-е.

Он решил верить часам.

До отправки оставалось тридцать три минуты.

Исследовательский комплекс находился под зданием, закрытым двенадцать лет назад. Когда-то здесь работали триста человек. На верхних этажах располагались лаборатории памяти, отдел прогнозирования массового поведения, этический совет и международная группа человеческих траекторий. Теперь большая часть помещений была обесточена. В вентиляционных каналах стояла вода, стены покрылись серой пылью, а из всего комплекса продолжала работать только эта комната.

Её оставили не для исследований. Здесь хранился резервный узел системы — слишком старый, чтобы подключать его к общей сети, и слишком важный, чтобы уничтожить.

Старик провёл ладонью по металлическому корпусу передатчика.

Машина не могла отправлять в прошлое предметы. Не могла переместить человека, оружие или лекарство. Даже одного бита информации в обычном смысле она не передавала.

Она создавала последствие настолько значительное, что его информационный след возникал раньше собственной причины.

Двадцать лет назад эта формулировка принесла бы её автору мировое признание. Теперь за подобное исследование человека могли лишить доступа к системе и признать неспособным принимать решения о собственной жизни.

Старик усмехнулся. Доступа его уже лишили. Жизни, по мнению системы, у него тоже не было.

На столе лежал документ из семнадцати страниц.

Первую занимал заголовок:

ПЕРСОНАЛЬНАЯ ДОРОЖНАЯ КАРТА

Дата формирования: 17 октября 2057 года

Точка ретроспективной коррекции: 17 октября 2040 года

Строка с именем отправителя была пустой.

Ещё несколько часов назад там стояло имя. Старик помнил его, но всякий раз, когда пытался произнести вслух, чувствовал странную задержку — будто между мыслью и словом появилось дополнительное пространство.

Он взял ручку и написал имя заново.

Чернила легли на бумагу, но почти сразу побледнели.

— Оставь, — сказала система.

Голос прозвучал неожиданно. Старик поднял голову.

— Я думал, ты отключена.

— Основные функции недоступны. Голосовой контур работает в автономном режиме.

— Ты знаешь, кто я?

Последовала пауза.

— В комнате находится один человек мужского пола. Предполагаемый возраст — от восьмидесяти до восьмидесяти пяти лет.

— Этого достаточно.

— Для идентификации недостаточно.

— А для разговора?

— Для разговора имя необязательно.

Старик снова усмехнулся.

— Ты учишься.

— Модель не обновлялась одиннадцать лет.

— Значит, учусь я.

Он перелистнул документ.

На третьей странице находилось имя женщины: Елена Рейн.

Рядом были две взаимоисключающие записи.

В одной версии она погибла 20 октября 2040 года. В другой прожила ещё девять лет и исчезла 14 ноября 2049-го.

Старик помнил обе жизни.

Он помнил транспортный терминал, беспилотный автомобиль и её лицо в тот момент, когда она поняла, что должна была умереть.

Он помнил дом у воды, утренний кофе и книги на полу. Помнил, как Елена смеялась, когда он пытался приготовить ужин, следуя инструкции системы. Помнил их последний разговор. Помнил пустую квартиру после её исчезновения.

Но официальные базы утверждали, что Елены Рейн никогда не существовало.

На фотографии, стоявшей рядом с передатчиком, остался только мужчина. Его рука была протянута в сторону пустого пространства, как будто ещё недавно там находился другой человек.

— Она была? — спросил старик.

— Уточните объект вопроса.

— Елена.

— В доступных данных человек с таким именем отсутствует.

— Я помню её.

— Память не является достаточным подтверждением события.

— А данные являются?

— Данные позволяют сопоставить независимые свидетельства.

— Если удалить все свидетельства, событие перестанет быть правдой?

Система молчала четыре секунды.

— Я не могу ответить с установленной степенью достоверности.

— Хороший ответ. Раньше ты отвечала увереннее.

Он перевернул фотографию лицевой стороной вниз.

На шестой странице был указан момент смерти дочери. Старик закрыл документ, не дочитав строку.

Это будущее уже не имело значения. Если отправка состоится, ничего из написанного не произойдёт именно так. Возможно, дочь останется жива. Возможно, никогда не простит его. Возможно, у неё будет другая семья, другие дети и другой отец — тот же человек, но принявший иные решения.

Нельзя было спасти одну жизнь, не изменив множество других.

Когда-то он считал это главным нравственным препятствием. Потом понял: бездействие тоже выбирает будущее, только позволяет человеку не признавать себя автором выбора.

— До отключения внешнего питания двадцать семь минут, — сообщила система.

— Хватит.

— Вероятность завершения передачи составляет тридцать один процент.

— Вчера было сорок восемь.

— Исчезновение профиля нарушило процедуру авторизации.

— Передатчик может работать без профиля.

— Отправитель должен подтвердить личность.

— Если у меня больше нет личности, значит, подтверждать нечего.

Он подошёл к панели управления. На ней горели три индикатора: питание, канал и адресат.

Питание было нестабильно.

Канал ещё не существовал.

Адресат находился семнадцатью годами раньше.

В 2040 году тот человек считал, что заканчивает главную разработку своей жизни. Он был уверен, что создал инструмент, который поможет людям увидеть будущее и сохранить свободу выбора.

Он ещё не знал, что полезная рекомендация может стать условием поступления в университет. Что прогноз профессионального выгорания превратится в основание для отказа в работе. Что карта жизненных рисков начнёт определять стоимость кредита, возможность переезда и доступ к социальной программе.

Он ещё не знал, что свободу необязательно запрещать. Достаточно сделать её слишком дорогой.

Старик вернулся к столу и открыл последнюю страницу.

Сначала он написал:

УНИЧТОЖЬ СИСТЕМУ.

Прочитал и зачеркнул.

Система не была злом. Она помогла миллионам людей. Спасала от долгов, зависимости, одиночества, ошибочного образования и бессмысленной работы. Уничтожить её означало лишить людей не только контроля, но и помощи.

Он написал:

НЕ ДОВЕРЯЙ МАРКУ.

Тоже зачеркнул.

Марк не был причиной. Если бы его не существовало, появился бы другой человек, убеждённый, что общественная безопасность важнее непредсказуемой свободы.

Третья фраза появилась не сразу.

НЕ ВЫБИРАЙ ОПТИМАЛЬНУЮ ТРАЕКТОРИЮ.

Старик перечитал её и оставил.

Ниже написал:

Ты ещё не знаешь её. Через три дня будет поздно.

Ручка дрогнула. Он подождал, пока перестанут дрожать пальцы.

— Вы испытываете эмоциональную перегрузку, — сказала система.

— Для передачи она необходима.

— Рекомендуется приостановить процедуру.

— Отказано.

— Отправка может привести к прекращению причинной линии, в которой вы существуете.

— Знаю.

— Вы не сможете проверить результат.

— Знаю.

— Ваше решение противоречит цели самосохранения.

— Поэтому ты его и не предвидела.

В помещении погас верхний свет. Включились аварийные лампы, окрасившие стены в тусклый красный цвет.

На панели загорелся индикатор канала.

— Связь установлена, — сообщила система. — Требуется указать точку приёма.

Старик закрыл глаза.

Он увидел кабинет, каким тот был в 2040 году. Книжный шкаф. Старый сервер. Семейную фотографию, которую человек в прошлом ещё не убрал в нижний ящик. Изолированный принтер у стены.

Воспоминание было точнее любой координаты.

— Пятый этаж. Дом на набережной. Кабинет. Закрытый печатный контур.

— Устройство не подключено к сети.

— Поэтому оно подходит.

— Передача информации на физически изолированное устройство невозможна.

— Информация не будет передана. Она там возникнет.

Система снова замолчала.

— Семантический пакет подготовлен.

Старик положил ладонь на считыватель. Красная полоса прошла по пальцам.

ПРОФИЛЬ ОТСУТСТВУЕТ.

— Используй последнее сохранённое состояние.

— Оно принадлежит человеку, который более не существует.

— Именно его сообщение я отправляю.

На экране появился вопрос:

ПОДТВЕРДИТЬ НЕОБРАТИМОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ПРИЧИННОЙ ЛИНИИ?

ПОДТВЕРДИТЬ.

ОТМЕНИТЬ.

Старик смотрел на них дольше, чем предполагал.

Он вспомнил заводской цех, в котором когда-то принимал решения за сотни людей. Университетскую аудиторию. Первую цифровую платформу. Команды, расходившиеся после завершения проектов. Женщин, которых любил. Детей, которым обещал позвонить позже. Елену, которой объяснял, что ещё один компромисс необходим ради будущего системы.

Всю жизнь он создавал то, чего прежде не существовало.

Теперь ему предстояло создать мир, в котором не существовало его самого.

— Если передача состоится, кто останется автором изменений? — спросила система.

— Никто.

— Укажите автора.

— Автор не нужен.

— Это противоречит протоколу.

— В этом и состоит смысл.

Он нажал «Подтвердить».

Сначала ничего не произошло.

Потом механические часы на его руке остановились.

Секундная стрелка дрогнула и сделала один шаг назад.

Фотография на столе побелела. Исчезло не только лицо женщины — исчез и мужчина, стоявший рядом с ней.

Передатчик загудел. Не громко, но старик почувствовал вибрацию внутри грудной клетки, будто машина работала не в помещении, а непосредственно в его памяти.

На экране появились строки:

АДРЕСАТ ОБНАРУЖЕН.

17 октября 2040 года.

Возраст адресата: 65 лет.

ПЕРЕДАЧА НАЧАТА.

Старик закрыл глаза.

Последним он услышал голос системы:

— Если адресат изменит решение, вы никогда не войдёте в эту комнату.

— Я слишком долго шёл сюда, — ответил он. — Пусть хотя бы он пойдёт в другую сторону.

В 05:17 утра 17 октября 2040 года закрытый принтер в кабинете Александра Ветрова включился самостоятельно.

Из него медленно вышла первая страница документа, составленного человеком, которого не было.

ГЛАВА 1

Карта, составленная после смерти

В шестьдесят пять лет Александр Ветров окончательно понял, что будущее легче проектировать для других.

За его спиной оставались предприятия, университеты, международные платформы и несколько технологий, которые вначале называли невозможными, а потом начинали копировать. Он умел находить людей, собирать команды и создавать системы там, где остальные видели только беспорядок.

Не удалось ему только одно: построить дом, в котором его ждали бы не потому, что он снова что-то придумал.

Александр проснулся за минуту до сигнала.

Комната ещё сохраняла ночную темноту. За окнами медленно проступала Москва: несколько красных огней на противоположном берегу, пустая набережная, белые полосы беспилотных уборочных машин. Река казалась неподвижной. Только у опоры моста расходились круги — там автоматическая станция брала пробу воды.

На потолке появилась тонкая световая линия.

— Пять часов, — сообщила домашняя система. — Температура воздуха двадцать один градус. Давление немного ниже вашей утренней нормы. Первая встреча в восемь тридцать. Выступление перенесено на десять часов.

Александр открыл глаза.

— Кто перенёс?

— Изменение внесено аппаратом государственного оператора в четыре часа двенадцать минут.

— Северин?

— Автор распоряжения не указан.

— Значит, Северин.

Система не стала спорить.

Александр сел на край кровати и несколько секунд ждал, пока перестанет кружиться голова. В последние месяцы тело начало напоминать о себе раньше мыслей. Он воспринимал это как несанкционированное вмешательство в рабочий график.

На прикроватном столике лежали механические часы. Александр не носил их уже несколько лет, но каждый вечер заводил. Часы принадлежали отцу и отставали на сорок секунд в сутки. Система предлагала отнести их в ремонт, однако Александр отказывался.

Ему нравилось, что в доме оставался хотя бы один предмет, не стремившийся стать точнее человека.

Он прошёл в кабинет.

На стене горела первая страница презентации:

КОНТУР

Персональная система проектирования человеческих траекторий

Итоговая апробация. 2040 год.

Под заголовком располагались три расходящиеся линии: стабильность, рост и ценностная реализация.

Александр остановился перед экраном.

Вчера вечером он убрал из презентации слово «прогнозирование». «Контур» не предсказывал человеку судьбу. Он показывал вероятные последствия решений.

Разница казалась очевидной. Но за последние годы Александр убедился, что самые опасные подмены начинаются именно с различий, которые все считают очевидными.

На следующем слайде были результаты апробации:

1 842 000 участников;

63 университета;

11 регионов;

78 процентов участников выполнили хотя бы одно действие из персональной карты;

41 процент изменили образовательную или профессиональную траекторию;

18 процентов отказались от первоначальной цели;

6 процентов не выбрали ни одного предложенного сценария.

Последний показатель Александр добавил лично.

Марк Северин предлагал убрать его из публичного отчёта. По его мнению, шесть процентов отказов свидетельствовали о недостаточной точности системы.

Для Александра они свидетельствовали о том, что система ещё не уничтожила свободу.

Он открыл раздел выступления, посвящённый ограничениям.

Ни одна персональная карта не может являться основанием для отказа человеку в образовании, трудоустройстве, социальной поддержке или доступе к финансовым услугам.

Фраза была выделена красным.

Александр прочитал её вслух. Потом повторил медленнее.

Домашняя система спросила:

— Внести изменение в текст?

— Нет.

— Зафиксировано повторение фрагмента.

— Я разговариваю с собой.

— Диалог с собой также может быть сохранён как рабочая заметка.

— Не может.

Световая строка исчезла.

На столе стояла фотография двенадцатилетней давности. Александр и его дочь Анна находились в университетском дворе. Она улыбалась, а он смотрел не в объектив, а куда-то вправо. Вероятно, в тот момент ему позвонили.

Он не помнил, кто звонил. Помнил только, что разговор был важным.

Александр взял телефон и открыл имя дочери.

В Москве было ещё слишком рано. Анна могла спать. Хотя последние годы он почти ничего не знал о её распорядке.

Он написал: «Аня, сегодня представляем итоговую версию. Хотел, чтобы ты узнала первой».

Прочитал и удалил.

Написал другое: «Будешь сегодня смотреть трансляцию?»

Снова удалил.

После третьей попытки оставил только: «Доброе утро. Как ты?»

Отправлять не стал.

Он положил телефон рядом с фотографией и вернулся к презентации.

В правом углу экрана появился значок срочного вызова.

— Принимать, — сказал Александр.

Изображение Нины Беловой возникло без обычной задержки. Она находилась в операционном центре. Позади неё двигались вертикальные столбцы данных. Судя по освещению и собранным волосам, Нина не покидала центр всю ночь.

— Вы спали? — спросила она.

— Это относится к технической части доклада?

— Пока нет. Но может начать влиять на точность решений.

— Что случилось?

Нина посмотрела в сторону, проверяя, нет ли рядом сотрудников.

— В четыре одиннадцать система сформировала четвёртый тип карты.

Александр не ответил сразу.

— Повтори.

— Не стабильность, не рост и не ценностная траектория. Четвёртый вариант. Без названия.

— Для какого профиля?

— Сначала для трёхсот семнадцати. Через двадцать секунд карты исчезли.

— Ошибка классификатора?

— Нет. Структура другая. В четвёртом варианте отсутствует прогноз результата.

— Тогда это не карта.

— Система считает иначе.

Нина вывела на экран фрагмент журнала.

ТРАЕКТОРИЯ 4

Статус: событие без статистически выводимой причины.

Вероятность: не определена.

— Кто ещё видел? — спросил Александр.

— Операционная группа. Копии журналов автоматически направлены государственному оператору.

— Северину?

— Поэтому он и перенёс ваше выступление.

Александр приблизил изображение. После строки о неопределённой вероятности стояло время: 05:17.

Он посмотрел на механические часы. Было 05:14.

— Запусти диагностику изолированного контура.

— Уже.

— Отключи обновление моделей.

— Марк запретил любые изменения до заседания.

— Я не спрашивал, что запретил Марк.

— Александр Сергеевич, формально система больше не находится под нашим единоличным управлением.

— Формально она ещё не передана оператору.

— По документам — нет. По доступам — почти да.

Александр почувствовал знакомое раздражение. Оно всегда появлялось, когда созданный им проект начинал жить по правилам людей, не участвовавших в его создании.

Сначала им требовалась идея. Потом команда. Потом работающая технология. Затем приходили те, кто лучше знал, как ею управлять.

— Сохрани журналы отдельно, — сказал он.

— Это нарушение протокола.

— Да.

— Я хотела услышать, что вы понимаете.

— Понимаю.

Нина кивнула.

— Есть ещё кое-что. В профилях, для которых появилась четвёртая карта, нет общей демографии, образования или жизненной ситуации. Но все они в последние сутки приняли решение, противоречащее рекомендации системы.

— Какое решение?

— Разные. Один человек отказался от повышения, чтобы ухаживать за отцом. Женщина передала свою очередь на операцию незнакомому ребёнку. Студент ушёл с программы, на которую стремился четыре года. Руководитель компании отказался увольнять сотрудников, хотя это почти гарантированно приведёт к банкротству.

— Альтруистическое поведение?

— Не всегда. Среди них есть преступник, который добровольно вернулся на место происшествия, хотя мог скрыться. И подросток, исчезнувший из дома без объяснения причин.

— То есть система не видит общего мотива.

— Система не видит причины, достаточной для совершённого поступка.

На механических часах было 05:16.

— Нина, что произойдёт в пять семнадцать?

— Согласно журналу, сформируется ещё одна четвёртая карта.

— Для кого?

Нина не успела ответить.

Из соседней комнаты донёсся звук включившегося механизма.

Александр повернул голову.

Звук повторился. Короткое движение двигателя, шелест захватываемой бумаги, щелчок печатающей головки.

В кабинете работал принтер.

Не тот, которым Александр пользовался ежедневно. Старое устройство у книжного шкафа, оставшееся от первой лаборатории «Контура». Пятнадцать лет назад его отключили от сети после попытки проникновения в исследовательский архив.

С тех пор принтер не был связан ни с одним внешним устройством.

— Что у вас? — спросила Нина.

Александр не ответил.

Принтер медленно втянул первый лист.

По комнате распространился забытый запах нагретой бумаги и тонера.

— Александр Сергеевич?

Он подошёл ближе.

На белой поверхности одна за другой появлялись чёрные строки.

Сначала заголовок: «ПЕРСОНАЛЬНАЯ ДОРОЖНАЯ КАРТА».

Затем имя: «Субъект: Александр Сергеевич Ветров».

Ниже стояли две даты: «Дата формирования: 17 октября 2057 года. Точка ретроспективной коррекции: 17 октября 2040 года».

Александр посмотрел на часы. Секундная стрелка дошла до двенадцати. Было 05:17.

На экране за его спиной Нина несколько раз произнесла его имя.

Принтер продолжал работать.

Из него вышла вторая страница, затем третья.

На третьей странице Александр увидел фотографию женщины, которую никогда прежде не встречал.

Под фотографией было написано: «Елена Рейн. Дата смерти: 20 октября 2040 года».

А ниже — строка, появившаяся прямо у него на глазах: «До события осталось 71 час 43 минуты».

В операционном центре «Контура» одновременно работали сто восемьдесят четыре человека, хотя в официальном ночном расписании числились только сто семьдесят девять.

Пятеро отсутствовали в кадровой системе.

Нина Белова обнаружила несоответствие в 05:18, через минуту после формирования четвёртой карты. В другое утро она решила бы, что сотрудники технической поддержки неправильно закрыли ночные допуски. Но после исчезновения трёхсот семнадцати траекторий обычных ошибок больше не существовало.

— Повторная идентификация сектора Б, — сказала она.

Роман Киреев, руководитель ночной смены, посмотрел на неё с соседнего терминала.

— Мы уже проверяли.

— Проверьте снова.

— Если перезапустить идентификацию, региональные сессии перейдут на резервный контур.

— Пусть переходят.

— Через сорок минут начинается утреннее обновление. Мы потеряем часть контрольных точек.

— Роман, в нашем центре находятся пять человек, которых не существует в списках доступа.

— Или список обновился с задержкой.

— Система человеческих траекторий не может потерять пять собственных сотрудников.

Роман хотел возразить, но передумал.

На центральной стене находилась карта действующих подключений. Каждая светящаяся точка обозначала человека, который в эту минуту взаимодействовал с «Контуром»: заполнял анкету, обсуждал рекомендацию с куратором, выбирал образовательный маршрут или отмечал выполнение очередного действия.

Система сопровождала людей круглосуточно. Когда в Москве наступало утро, на Дальнем Востоке завершался рабочий день. Нельзя было просто нажать кнопку и остановить программу. За каждой точкой находился человек, ожидавший ответа.

Именно поэтому временные решения почти всегда становились постоянными.

— Идентификация запущена, — сообщил Роман.

На несколько секунд карта погасла. Затем появились зелёные точки региональных центров, голубые университетские подключения и белые персональные сессии.

В секторе Б вместо пяти неизвестных сотрудников находились пять пустых рабочих мест.

Нина посмотрела на камеры наблюдения. За столами сидели люди. Один пил кофе, другой разговаривал с коллегой, женщина у крайнего терминала поправляла волосы.

Система их видела, но не могла назвать.

— Позовите службу внутренней безопасности, — сказала Нина.

— Уже вызвали.

— Кто?

— Государственный оператор.

— Почему оператор узнал раньше нас?

— Аварийные журналы уходят им автоматически.

Нина открыла журнал доступа. Напротив сектора Б появилась отметка: «Внешнее вмешательство не обнаружено. Причина несоответствия: изменение причинной принадлежности персонала».

— Что это значит? — спросил Роман.

— Ничего. У нас нет такого классификатора.

— Теперь есть.

Нина отключила общий экран.

— Сделайте локальную копию журналов.

— Государственный оператор запретил копирование.

— Поэтому копию сделаете вы, а распоряжение отдам я.

— Нина Андреевна, у меня двое детей и ипотека.

— У меня тоже есть жизнь вне этого здания.

— Никогда бы не подумал.

Она посмотрела на него. Роман первым отвёл взгляд.

Телефон на её столе загорелся красным. Вызов поступал с закрытой линии Марка Северина. Нина не ответила.

В кабинете Александра принтер закончил семнадцатую страницу и замолчал.

На полу лежала тонкая полоса бумажной пыли. Устройство много лет не использовали, и механизм оставлял на каждом листе едва заметную серую линию. Александр провёл по ней пальцем. Тонер был тёплым.

Документ существовал физически.

Это не доказывало, что он прибыл из будущего. Только то, что неизвестный человек сумел включить изолированный принтер и распечатать тщательно подготовленную подделку.

Александр собрал страницы по порядку.

— Нина, ты меня слышишь?

Изображение на стене восстановилось.

— Да.

— Приготовь закрытый канал проверки подписи.

— Не отправляйте документ в систему.

— Я этого и не собирался делать.

— Тогда что проверять?

Александр поднял первую страницу к камере.

Нина прочитала дату.

— Это шутка?

— Хорошая?

— Слишком дорогая. Покажите подпись.

На шестнадцатой странице находился код подтверждения. Александр увеличил изображение.

Нина несколько секунд молчала.

— Структура похожа на нашу, — сказала она.

— «Похожа» — не технический термин.

— В подписи используется протокол, который мы только разрабатываем. Рабочей версии нет.

— Кто имеет к нему доступ?

— Четыре человека.

— Ты, я, Марк и кто ещё?

— Руководитель криптографической группы. Но здесь другой корневой ключ.

— Подделка?

— Ключ действителен.

— Ты только что сказала, что его не существует.

— Он не существует сейчас. В метке указана дата выпуска — январь 2057 года.

Александр посмотрел на документ.

— Значит, подделка.

— Если это подделка, тот, кто её сделал, решил криптографическую задачу, над которой наша группа работает третий год.

— Люди иногда решают задачи быстрее, когда хотят получить доступ к государственным данным.

— В этом случае они могли бы просто украсть государственные данные. Зачем печатать вам фантастический роман?

Александр перевернул страницу.

— Пока не знаю.

Документ не был похож на обычную персональную карту. В нём отсутствовали графики дохода, образовательные маршруты, показатели устойчивости и рекомендуемые действия.

Вместо этого шёл перечень событий: принятие Закона о развитии человеческого потенциала в 2043 году; передача закрытого исследования государственному оператору в 2044-м; исчезновение Елены Рейн в 2049-м; введение категории отрицательной ценности будущего в 2052-м; обязательная коррекция траекторий в 2054-м; ретроспективная отправка в 2057-м.

Некоторые строки были зачёркнуты. На их месте появлялись новые, словно документ не описывал готовое будущее, а непрерывно пересчитывал его.

Александр дошёл до раздела «Семья».

Там было всего две записи: «Анна Ветрова. Контакт прекращён: 2043 год. Причина: действия субъекта Александр Ветров».

Он закрыл страницу ладонью.

Телефон на столе завибрировал. Анна.

Дочь всё-таки увидела неотправленные вызовы. Или домашняя система автоматически сохранила попытку набора.

Александр смотрел на её имя. Документ утверждал, что через три года они прекратят общаться.

Телефон замолчал, затем зазвонил снова. Он принял вызов.

— Папа?

— Да.

— Ты звонил?

— Хотел узнать, как ты.

— В пять утра?

— Я не отправил сообщение.

— Система показала попытку связи.

— Это ошибка настроек.

— Конечно.

В её голосе не было раздражения. Это было хуже. Раздражение означало бы, что разговор ещё способен что-то изменить.

— У меня сегодня презентация, — сказал он.

— Я помню.

— Будет трансляция.

— Ты звонил, чтобы напомнить о трансляции?

— Нет.

Наступила пауза.

— Я хотел услышать твой голос, — сказал он.

Анна не ответила сразу.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да.

— Точно?

— Насколько это возможно установить без дорожной карты.

— Я посмотрю презентацию, — сказала Анна. — Если смогу.

— Спасибо.

— Мне пора.

— Аня.

— Что?

Александр хотел сказать, что приедет. Или попросить её о встрече. Вместо этого произнёс:

— Ничего. Позвони потом.

Связь оборвалась.

На документе изменилась строка: «Анна Ветрова. Контакт прекращён: дата не определена».

Александр перечитал её.

На закрытой линии снова появился вызов Марка. Нина ответила.

— Почему сектор Б переведён на повторную идентификацию? — спросил он без приветствия.

— Пять сотрудников исчезли из списка доступа.

— Они восстановятся после синхронизации.

— Откуда вы знаете?

— Потому что это уже произошло.

— Где?

— Не задавайте вопросы по открытой линии.

— Линия закрытая.

— Закрытая линия тоже является частью системы.

— Александр получил документ, — сказала Нина.

Марк не удивился.

— Сколько страниц?

— Откуда вы знаете?

— Сколько?

— Семнадцать.

— Он подключал его к устройствам?

— Нет.

— Передайте Александру: документ необходимо поместить в изолированный контейнер. Ничего не читать и никому не показывать. Через сорок минут я буду в центре.

— Он уже прочитал часть.

Марк закрыл глаза.

— На какой странице имя женщины?

Нина почувствовала, как холодеют пальцы.

— Вы знаете о Елене Рейн?

— Не произносите это имя рядом с системой.

— Почему?

— Потому что после первого упоминания система начинает строить связь.

— Между кем?

— Между ней и Александром.

Нина отключила микрофон и позвонила Александру по резервной линии.

— Марк знает о документе, — сказала она. — Он знает имя Елены.

В этот момент на домашнем экране возник входящий вызов государственного оператора. Александр принял его.

— Александр Сергеевич, — сказал Марк, — положите документ в металлический шкаф и приезжайте в центр.

— Откуда тебе известно содержание карты?

— Обсудим при встрече.

— Откуда ты знаешь имя Елены Рейн?

— Вы уже нашли её?

— Нет.

— Не ищите.

— Почему?

— Потому что до сегодняшнего утра она не имела к вам никакого отношения.

— А теперь?

— Теперь система считает иначе.

Марк наклонился ближе к камере.

— Что бы ни было написано в документе, не связывайтесь с Еленой Рейн. Не пытайтесь встретиться с ней и не рассказывайте ей о карте. Любое ваше действие может создать именно то будущее, которого отправитель пытался избежать.

— Ты знаешь, кто отправитель?

— Через сорок минут в центре.

Связь прервалась.

На последней странице карты проступали рукописные строки. Сначала: «НЕ ДОВЕРЯЙ МАРКУ». Фраза была зачёркнута тремя линиями. Ниже: «НЕ УНИЧТОЖАЙ СИСТЕМУ». Тоже зачёркнуто. Третья запись осталась: «НЕ ВЫБИРАЙ ОПТИМАЛЬНУЮ ТРАЕКТОРИЮ». И ещё одна: «ТЫ ЕЩЁ НЕ ЗНАЕШЬ ЕЁ. ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ БУДЕТ ПОЗДНО».

Под текстом появилась электронная подпись: «Александр Ветров. 82 года».

Он узнал собственный почерк. Так он перечёркивал фразы с университетских времён — всегда тремя линиями, из которых средняя была немного длиннее остальных.

На третьей странице продолжал работать обратный отсчёт: «До смерти Елены Рейн: 71 час 29 минут».

Александр собрал листы, положил их в старую кожаную папку и застегнул металлический замок. Затем отключил домашнюю систему.

В 05:31 Александр Ветров вышел из квартиры.

Марк приказал ему ехать в Федеральный центр. Карта требовала найти Елену. Впервые за многие годы Александр не знал, какое из двух указаний было опаснее выполнить.

На улице его ждал служебный автомобиль. На внутреннем экране уже был построен маршрут до Федерального центра человеческих траекторий.

Александр назвал другой адрес.

— Укажите объект назначения, — попросила система.

— Институт нейропсихологии времени.

— Причина изменения маршрута?

Александр закрыл папку.

— Личное решение.

Система сделала паузу, словно такой причины не существовало в её классификаторе. Затем автомобиль тронулся.

На центральном сервере «Контура» появилась новая запись: «Субъект Александр Ветров отклонился от рекомендованной траектории. Формирование последствия начато».

ГЛАВА 2

Последний отправитель

За девять часов до того, как система объявила находившегося в комнате человека несуществующим, инженер Лидия Ким подписала акт об окончательном закрытии исследовательского комплекса.

Она поставила подпись в 18:34. В 18:35 документ автоматически поступил государственному оператору. В 18:36 система отозвала у Лидии право изменять условия закрытия.

Комплекс должен был прекратить существование в шесть часов утра.

Не юридически — юридически его закрыли двенадцать лет назад. В шесть утра отключалось внешнее питание. Через сутки подрядчик начинал демонтаж. Ещё через месяц на месте старого здания предполагалось открыть Центр профилактики неблагоприятных траекторий.

Лидия не находила в этом символизма. Она вообще не любила символы. В отличие от оборудования, символы позволяли людям объяснять одно и то же событие противоположным образом.

На служебном планшете появился список последних операций: завершить выгрузку архивных данных; вывести из работы резервный вычислительный узел; отключить систему охлаждения; проверить автономные источники питания; опечатать помещение ретроспективного анализа; передать ключи государственному оператору.

Последний пункт был выделен красным.

Лидия вызвала план комплекса. На схеме продолжали гореть шесть помещений, хотя по регламенту работа разрешалась только в пяти.

Шестым было помещение Р-17.

СТАТУС: ЗАКРЫТО.

ДОСТУП: ОТСУТСТВУЕТ.

ЭНЕРГОПОТРЕБЛЕНИЕ: 41,8 КИЛОВАТТА.

— Михаил, — позвала Лидия.

Из-за стойки резервного питания показался мужчина в сером комбинезоне.

— Я занят.

— У нас закрытое помещение потребляет сорок два киловатта.

— Тогда оно не очень хорошо закрыто.

— Р-17.

Михаил перестал улыбаться.

— Этого сектора нет в нашей документации.

— На схеме есть.

— На схеме много чего осталось. Здесь раньше людей было больше, чем сейчас во всём департаменте.

— Откуда питание?

Михаил подошёл к планшету.

— Не от основной линии. Здесь отдельный ввод.

— Мы его отключали?

— Я здесь всего восемь лет.

— Всего?

— До меня был Серов. До Серова — кто-то ещё. Половина старых журналов засекречена. Другая половина составлена так, что лучше бы её тоже засекретили.

Лидия открыла историю потребления. Помещение Р-17 включилось в 17:03. До этого оно не использовало энергию одиннадцать лет.

— Кто вошёл в комплекс в семнадцать часов?

— Наша смена.

— Кроме нас.

Михаил приложил служебную карту к терминалу. Система сформировала список: «Количество сотрудников в комплексе: 5».

Лидия пересчитала людей. Михаил стоял рядом с ней. В архиве работала Вера Туманова. Систему охлаждения проверял Аслан Юсупов. На нижнем посту находился сотрудник безопасности Олег Миронов. Вместе с Лидией — пятеро.

— Всё правильно, — сказал Михаил.

В дальнем конце коридора прошёл человек.

Мужчина двигался медленно, опираясь на трость. На нём было тёмное пальто старого покроя, совершенно не подходившее для технического комплекса. Он остановился у двери помещения Р-17 и приложил ладонь к считывателю.

Дверь открылась.

— Теперь нас шестеро, — сказала Лидия.

Михаил выругался.

Они догнали незнакомца у входа.

— Остановитесь, — потребовала Лидия. — Покажите разрешение.

Мужчина обернулся. Ему было больше восьмидесяти. Лидия заметила белые волосы, глубокую складку между бровями и старый шрам на правой ладони. Он не выглядел испуганным или растерянным. Скорее уставшим.

— Разрешение было выдано раньше, чем вы родились, — сказал он.

— Срок действия закончился.

— Возможно.

— Кто вы?

— Сейчас это не самый простой вопрос.

Михаил поднял планшет.

— В системе вас нет.

— Она уже начала исправлять ошибку.

— Какую ошибку?

Старик посмотрел на дверь Р-17.

— Меня.

Лидия перегородила проход.

— Помещение закрыто. Через несколько часов комплекс будет обесточен.

— В шесть утра.

— Откуда вы знаете?

— Я утверждал первоначальный регламент.

— Какой регламент?

— Тот, который вы сейчас исполняете.

Лидия запустила распознавание лица. «Совпадения не обнаружены».

— Вы никогда здесь не работали, — сказала Лидия.

— Сейчас — нет.

Из помещения Р-17 донёсся звук запускаемых насосов.

— Если там включается полный контур, резервная линия не выдержит, — сказал Михаил.

— Выдержит, — ответил старик. — Её проектировали с тройным запасом.

Из архива вышла Вера.

— У нас проблема. Я больше не числюсь сотрудником комплекса. Я вообще никогда здесь не работала.

Она показала планшет. Трудовая история за последние шесть лет исчезла. Вместе с ней пропали пропуск, зарплатные документы, пенсионные начисления и все отчёты, подписанные Верой.

Старик посмотрел на неё внимательно.

— Вы открывали архив ретроспективных исследований?

— Это входило в мою работу.

— Вы нашли документ с датой 2057?

— Там тысячи документов.

— На первой странице должно быть написано: «Точка ретроспективной коррекции — 17 октября 2040 года».

Вера побледнела.

— Откуда вы знаете?

— Потому что документ ещё не составлен.

Несколько секунд никто не говорил.

Первым нарушил молчание Михаил:

— Мне кажется, после этой фразы мы обязаны вызвать безопасность.

— Я и есть безопасность, — сказал подошедший Олег Миронов.

Он держал руку рядом с кобурой, но оружие не доставал.

— Отойдите от двери.

Старик посмотрел на него.

— Ваш сын поступил в медицинский университет благодаря «Контуру».

Олег напрягся.

— Вы читали мой профиль?

— Нет. Я помню отчёт. Ваш сын вошёл в число первых участников обязательной коррекции.

— Никакой обязательной коррекции не было. Он сам выбрал университет.

Старик не стал спорить.

— Назовите имя, — потребовал Олег.

— Если назову, система всё равно его не найдёт.

Из коридорных динамиков раздался сигнал: «Внимание. Обнаружено несоответствие численности персонала».

Лидия снова вызвала список. «Количество сотрудников в комплексе: 4».

Она пересчитала людей. Их по-прежнему было шестеро.

В списке исчез Михаил.

Он приложил палец к планшету. «Пользователь не идентифицирован».

Телефон в его кармане зазвонил. На экране было написано «Дом».

— Да?

Женский голос спросил:

— Кто это?

Михаил попытался улыбнуться.

— Очень смешно.

— Вы позвонили на личный номер. Представьтесь.

Он отключил связь.

Никто не спросил, кто звонил.

Старик произнёс:

— Вы должны уйти.

— Что происходит? — спросила Лидия.

— Будущее, в котором вы помогаете мне, начинает исчезать. Вместе с ним система удаляет связи, возникшие благодаря этому будущему.

— Мы ещё вам не помогали.

— Для системы последствия важнее последовательности.

— Михаил никогда не существовал?

— Существовал. Но если передача состоится, его жизнь может сложиться иначе. Возможно, он никогда не придёт работать в этот комплекс.

Из динамиков снова раздалось сообщение: «Количество сотрудников в комплексе: 3».

Исчез профиль Аслана.

Он поднялся с нижнего уровня, держа в руке набор инструментов.

— Кто отключил мой доступ к охлаждению?

— Тебя больше нет, — сказал Михаил.

— Наконец-то.

— Я серьёзно.

— Тогда тем более наконец-то.

Олег потребовал вывести старика из комплекса. Но его собственный пропуск уже не открывал двери.

Красным светом загорелась закрытая линия оператора. Лидия приняла вызов.

На экране появился Марк Северин.

— Покиньте комплекс, — сказал Марк.

— Здесь находятся люди, профили которых исчезают.

— Поэтому вы должны немедленно уйти.

— Что находится в помещении Р-17?

— Оборудование, не подлежащее эксплуатации.

Старик подошёл к экрану. Марк увидел его.

— Вы всё-таки пришли, — сказал Марк.

— Ты знал.

— Я рассчитывал, что вы передумаете.

— Это одна из немногих вещей, которые система так и не научилась рассчитывать.

— Вы знакомы? — спросила Лидия.

Марк не ответил.

Старик сказал:

— Мы вместе создали то, что теперь не можем остановить.

— Неправда, — возразил Марк. — Вы создали методологию. Я создал работающую систему.

— Поэтому ты считаешь её своей.

— А вы до сих пор считаете своей жизнь каждого человека, которому когда-либо помогли.

Старик опустил глаза.

Марк продолжил:

— Отправка ничего не исправит. Вы измените одну точку, возникнет другая система. Возможно, хуже нашей.

— Возможно.

— Миллионы людей потеряют поддержку.

— Возможно.

— Вы готовы уничтожить существующий мир ради возможности, которую не способны рассчитать?

— Именно потому и готов.

Марк посмотрел на Лидию.

— Отключите помещение Р-17. Немедленно.

— Что произойдёт, если я это сделаю?

— Вы сохраните текущую причинную линию.

— А если не сделаю?

— Никто не сможет ответить. Включая систему.

Лидия отключила связь.

— Что будем делать? — спросил Михаил.

— По инструкции мы должны покинуть комплекс.

— А не по инструкции?

Лидия посмотрела на старика.

— Что вам необходимо?

— Стабильное питание до пяти двадцати. Охлаждение на сорок процентов ниже штатного. Изоляция внешнего канала и бумажный носитель.

— Почему бумажный?

— Прошлое легче принимает то, что человек способен создать собственными руками.

— Это научное объяснение?

— Нет. Научное объяснение занимает четыреста страниц и всё равно заканчивается словами «мы предполагаем».

— Что именно вы хотите отправить? — спросил Олег.

— Дорожную карту.

— Кому?

Старик посмотрел на него:

— Человеку, который думает, что ещё может управлять собственным творением.

— Себе?

Старик не ответил.

Работа продолжалась почти восемь часов.

Михаил перевёл помещение Р-17 на автономное питание. Аслан собрал временную схему охлаждения. Вера восстановила часть архива с физических носителей. Олег заблокировал дистанционное отключение дверей.

Каждый из них мог уйти.

Старик несколько раз напоминал: если отправка состоится, никто не будет помнить их поступка. Некоторые могут прожить другую жизнь. Некоторые — не встретить людей, которых любят сейчас.

Михаил спросил:

— Если моя жена меня уже не помнит, что именно я сохраняю, уходя отсюда?

— Возможность встретить её снова.

— А если не встречу?

— Тогда у неё будет жизнь, в которой она не ждёт человека, всё время находящегося на работе.

Михаил рассмеялся.

— Вы умеете утешать.

— Никогда не умел.

Вера нашла в архиве документ из семнадцати страниц. Большая часть текста отсутствовала.

На первой странице стояла дата 17 октября 2057 года. Строка с именем отправителя была пустой.

— Это он? — спросила она.

Старик взял документ.

— Пока нет.

Он сел за стол и начал писать.

В 03:12 оборудование было готово.

В государственном реестре больше не существовало ни одного сотрудника ночной смены. Система видела в комплексе только Лидию и неизвестного старика.

— Почему я осталась? — спросила она.

— Возможно, вы не участвовали в передаче.

— Я обеспечила вам доступ.

— Но ещё можете отключить питание.

— Значит, система ждёт моего решения?

— Мы все его ждём.

Лидия вспомнила отца. После тяжёлой травмы он потерял работу и почти два года не выходил из дома. «Контур» предложил ему новую профессиональную траекторию, обучение и группу сопровождения. Благодаря системе он прожил ещё семь спокойных лет.

— Система спасла моего отца, — сказала Лидия.

— Знаю.

— И вы хотите её уничтожить?

— Нет.

— Марк сказал, что миллионы потеряют поддержку.

— Если карта помогает человеку увидеть возможности, её нужно сохранить. Если карта начинает определять, какие возможности ему разрешены, её нужно остановить.

— Где проходит граница?

— Если бы я знал, мне не пришлось бы отправлять сообщение в прошлое.

В 03:25 Лидия включила автономное питание помещения Р-17.

В системе немедленно исчез её профиль.

Телефон, документы, образование и трудовая история стали недоступны.

Она посмотрела на пустую строку имени и неожиданно почувствовала облегчение.

Впервые система ничего о ней не знала.

В 03:38 сотрудники покинули комплекс. Они должны были уйти до запуска, чтобы их физическое присутствие не нарушило канал.

Михаил задержался у двери.

— Если всё получится, мы не будем помнить эту ночь?

— Скорее всего.

— Тогда скажите хотя бы сейчас: мы правильно поступили?

— Не знаю.

— И это всё?

— Люди, уверенные в собственной правоте, построили систему, которую вы сегодня помогаете остановить. Я больше не хочу быть одним из них.

Михаил кивнул.

— Такой ответ мне нравится больше.

Он ушёл.

Лидия осталась последней.

— Как вас зовут? — спросила она.

Старик посмотрел на документ. Там, где он несколько минут назад написал имя, остался бледный след.

— Уже неважно.

— Для меня важно.

— Если всё получится, вы всё равно забудете.

— Поступок не становится бессмысленным только потому, что о нём никто не помнит.

Старик внимательно посмотрел на неё.

— Это сказала бы Елена.

— Кто такая Елена?

— Человек, которого система не смогла понять.

Лидия закрыла дверь.

— У вас двадцать семь минут до отключения внешней линии. Автономного питания хватит ещё на час.

— Спасибо.

— Не благодарите. Возможно, завтра я буду проклинать человека, который это сделал.

— Возможно, завтра вы им никогда не станете.

Она вышла.

В помещении остался один человек.

В 03:47 система попыталась определить его личность.

На экране появилось сообщение: «Идентификация не выполнена. Биометрический профиль отсутствует. Обратитесь к администратору».

Старик прочитал уведомление дважды. Потом снял очки, протёр их краем рубашки и снова посмотрел на экран.

— Значит, началось, — сказал он.

ГЛАВА 3

Женщина из будущей памяти

Дождь начался, когда автомобиль выехал на набережную.

Сначала редкие капли оставляли на стекле отдельные тёмные следы. Через несколько минут вода уже текла сплошным слоем, и город за окном распался на светящиеся полосы.

Александр сидел на заднем сиденье, положив кожаную папку на колени.

На внутреннем экране мигало предупреждение: «Маршрут изменён пользователем. Рекомендуемый пункт назначения: Федеральный центр человеческих траекторий. Текущий пункт назначения: Институт нейропсихологии времени».

Система трижды предлагала вернуться к первоначальному маршруту. Александр трижды отказывался.

На четвёртый раз автомобиль сообщил:

— Государственный оператор установил приоритет прибытия в Федеральный центр.

— Отменить приоритет.

— У вас недостаточно полномочий.

— Автомобиль зарегистрирован на моё имя.

— Транспортное средство включено в инфраструктуру государственного проекта.

— Кто включил?

— Решение принято оператором в 2038 году.

Александр не помнил такого решения. Вероятно, оно находилось в одном из приложений к договору о передаче оборудования.

Большие проекты редко отнимали у человека свободу одним распоряжением. Обычно он отдавал её постепенно, подписывая документы, которые считал техническими.

— Остановись, — сказал Александр.

— Остановка на данном участке запрещена.

— Через двести метров есть посадочная зона.

— Она не соответствует рекомендованному маршруту.

— Я не спрашивал, чему она соответствует.

Автомобиль продолжал движение.

Александр открыл боковую панель и нажал кнопку ручной остановки. Раньше она предназначалась для аварийных ситуаций. Теперь требовала подтверждения причины.

На экране появился список: ухудшение самочувствия; техническая неисправность; угроза безопасности; изменение внешних обстоятельств; иное.

Александр выбрал «иное».

— Опишите причину.

— Я хочу выйти.

— Уточните обстоятельства.

— Человеку иногда достаточно хотеть.

Система обрабатывала ответ пять секунд. Автомобиль перестроился и остановился в посадочной зоне.

На улице дождь оказался сильнее, чем выглядел из салона. Александр раскрыл зонт, но порыв ветра сразу вывернул его в обратную сторону.

Служебная машина осталась у тротуара.

— Ожидать вас? — спросила она.

— Нет.

— Ваше решение повысит время прибытия в Федеральный центр на двадцать семь минут.

— Я знаю.

— Государственный оператор будет уведомлён.

— Он и так всё знает.

Дверь закрылась. Автомобиль влился в поток. До Института нейропсихологии времени оставалось около километра.

Александр пошёл пешком.

В шесть часов утра город ещё принадлежал людям, которые обслуживали его незаметную жизнь: ремонтникам, водителям, сотрудникам доставки, медицинским сменам и тем, кто по каким-то причинам не спал ночью. В окнах нижних этажей горел свет. Под навесом остановки курили двое мужчин в форме транспортной службы. У входа в пекарню женщина принимала контейнеры с хлебом.

Никто из них не знал, что через четыре часа будет представлена система, способная изменить их будущее.

Возможно, это было правильно.

Александр вспомнил первую крупную платформу, которую создавал много лет назад. Тогда команда работала почти круглосуточно. Они были уверены, что строят удобный сервис. Позднее выяснилось, что одновременно изменили поведение тысяч людей, устройство рынка и жизнь компаний, о существовании которых даже не знали.

Создатель технологии редко понимает её настоящий масштаб в момент запуска. Он понимает его тогда, когда уже не может вернуть прежний мир.

Телефон завибрировал. Марк.

Александр отклонил вызов.

Через несколько секунд пришло сообщение: «Не входите в институт. Дождитесь меня».

Александр прочитал и продолжил идти.

Второе сообщение поступило от Нины: «Оператор отслеживает ваш маршрут. Я задержала передачу точных координат. Не знаю, на сколько».

Он ответил: «Проверь всё, что есть по Елене Рейн. Только локально».

Нина написала почти сразу: «Уже проверяю. Она официальный внешний эксперт этического совета. Сегодня в 09:30 должна представить заключение по “Контуру”».

Александр остановился под козырьком закрытого магазина.

До сегодняшнего дня имя Елены не встречалось ни в одном документе, который он видел. Внешних экспертов утверждал государственный оператор. Александр согласился с процедурой, поскольку считал независимую оценку необходимой.

Теперь один из этих экспертов находился в его будущей карте.

«Почему я не знал о её участии?» — написал он.

Ответ Нины: «Приложение к повестке закрыто оператором. Доступ был ограничен ещё вчера».

Следующее сообщение появилось через минуту: «Александр Сергеевич, её заключение отрицательное. Она рекомендует остановить передачу системы государственному оператору».

Он убрал телефон.

Институт находился в бывшем доходном доме начала прошлого века. Над историческим фасадом поднималась стеклянная конструкция новых лабораторий. Две архитектуры не соединялись и не спорили — просто существовали одна над другой, как разные версии одного времени.

У входа не было охраны. Только прозрачная рамка идентификации.

Александр подошёл.

«Личность подтверждена. Визит не запланирован. Рекомендуется запросить согласование».

Он выбрал пункт «экстренная научная консультация» и напечатал имя Елены Рейн.

Рамка погасла. Через несколько секунд появилось сообщение: «Сотрудник с таким именем не найден».

Александр повторил запрос. Результат не изменился.

Он позвонил Нине.

— В институте нет Елены Рейн.

— Есть. Я вижу её служебную регистрацию. Подождите.

Нина работала молча. На фоне слышались голоса операционного центра.

— Её профиль только что переведён в ограниченный режим. Внешние системы больше не могут подтверждать, что она находится в здании.

— Кто перевёл?

— Государственный оператор.

— Марк?

— Распоряжение подписано автоматическим контуром безопасности.

— Автоматические контуры не принимают такие решения самостоятельно.

— Теперь, видимо, принимают.

Из здания вышел молодой человек с бумажным стаканом в руке. Александр придержал дверь и вошёл, прежде чем рамка успела повторно проверить доступ.

В холле пахло старой штукатуркой и свежим кофе.

За стойкой сидела женщина лет шестидесяти. Она читала бумажную книгу и не сразу заметила посетителя.

— Приём с восьми, — сказала она, не поднимая головы.

— Мне нужна Елена Рейн.

— Её нет.

— Система тоже так считает.

Теперь она посмотрела на Александра.

— А вы кто?

— Александр Ветров.

Имя подействовало. Женщина закрыла книгу.

— Тот самый?

— Не знаю, что именно вам рассказывали.

— Что вы хотите передать человеческое будущее государственному алгоритму.

— Тогда не тот.

— Фотография ваша.

— Фотографии редко передают разногласия.

Женщина изучала его несколько секунд.

— Елена Павловна не принимает без записи.

— Мне нужна не консультация. Я должен предупредить её об опасности. Через три дня она может погибнуть.

Женщина вздохнула.

— А вот теперь точно нужен диван.

Александр достал из папки третью страницу карты и положил перед ней.

Женщина прочитала имя, дату смерти и посмотрела на фотографию.

— Откуда это?

— Я пытаюсь выяснить.

— Кто вам дал?

— Я сам.

— В каком смысле?

— Пока не знаю.

Она вернула страницу.

— Елена Павловна в лаборатории на шестом этаже. Если спросит, кто вас пропустил, дверь была неисправна.

— Спасибо.

— Я вас не пропускала. И ещё: она не любит людей, которые приходят спасать её без разрешения.

— Я тоже.

— Значит, вам будет о чём поговорить.

Лифт не работал. Александр поднялся по лестнице. На пятом этаже пришлось остановиться. Он сделал вид, что рассматривает размещённые на стене фотографии научных конференций.

На одной из них была Елена.

Она стояла среди участников международной группы, немного в стороне от остальных. Не улыбалась, но и не выглядела недовольной. Просто не считала фотографирование событием, требующим специального выражения лица.

Александр знал это выражение. Он помнил, как видел его за столом, у окна, в автомобиле, в больничном коридоре и однажды на берегу воды.

Ничего этого не происходило.

Он помнил, что Елена пьёт кофе без сахара, включает Баха, когда не может уснуть, и всегда выбирает место у окна, но первые семь минут полёта боится смотреть вниз.

Воспоминание не было похоже на воображение. Воображению требовалось усилие. Это приходило само — вместе с деталями, которых он не просил.

Он помнил любовь к женщине, с которой ещё не был знаком. И потерю, которая пока не произошла.

На шестом этаже находилась лаборатория субъективного времени. Дверь была приоткрыта.

Внутри за прозрачной перегородкой сидели шесть человек. Перед каждым располагался экран с двумя кнопками. На стене шёл обратный отсчёт.

Елена стояла спиной к двери.

— Система уже рассчитала, какую кнопку выберет каждый из вас, — объясняла она. — Перед выбором половина участников увидит прогноз. Остальные его не увидят.

Один из мужчин поднял руку:

— А наша задача — обмануть систему?

— У вас нет такой задачи.

— Тогда что мы должны сделать?

— Выбрать.

— Правильную кнопку?

— Правильной кнопки нет.

— А смысл?

Елена убрала волосы за ухо.

— Смысл в том, чтобы понять, останется ли ваш выбор вашим после того, как вы узнаете прогноз.

Она включила эксперимент.

На трёх экранах появилась надпись: «Система прогнозирует, что вы выберете левую кнопку».

Люди переглянулись. Двое сразу нажали правую. Третий долго ждал, затем выбрал левую.

На стене появилась статистика: точность прогноза среди участников, не видевших результат, — сто процентов; среди видевших результат — тридцать три процента.

— Прогноз не просто описал решение, — сказала Елена. — Он стал одним из его мотивов. Теперь невозможно установить, что выбрали бы эти люди без полученной информации.

Александр вошёл в лабораторию.

Елена заметила его, но не прервала эксперимент. Только после ухода группы подошла к нему.

— Вы вошли без разрешения.

— Внизу утверждают, что вас здесь нет.

— Иногда полезно.

— Меня зовут Александр Ветров.

— Я знаю.

— Мы раньше встречались?

Елена внимательно посмотрела на него.

— Нет.

Он услышал её голос и почти физически ощутил, как внутри раскрывается чужая память: комната у воды, открытое окно, книга на полу. Елена говорит: «Ты опять пытаешься превратить разговор в совещание».

— Вы уверены? — спросил он.

— В отличие от вашей системы, я пока способна отличить знакомого человека от незнакомого.

— Тогда мне трудно объяснить, откуда я знаю, что во время полёта вы всегда садитесь у окна, но первые семь минут боитесь смотреть вниз.

Елена не изменилась в лице. Только пальцы левой руки сжались.

— Кто дал вам доступ к моим медицинским данным?

— Никто.

— Это знают три человека.

— Теперь четыре.

— Нет. Теперь один из трёх рассказал вам.

Александр достал страницу с её фотографией.

— Что это?

— Персональная дорожная карта. Она была составлена в 2057 году. На ней стоит моя подпись. Здесь указана дата вашей смерти.

Елена посмотрела на строчку обратного отсчёта: «До события осталось 70 часов 51 минута».

— И когда я должна умереть?

— Через три дня.

Она впервые взяла страницу.

Дождь ударил по стеклянной стене лаборатории. Свет в помещении на секунду дрогнул.

— Кто ещё это видел?

— Нина Белова. Марк Северин знает о существовании карты.

— Северин знает моё имя?

— Да.

— Вы говорили ему?

— Нет.

Елена вернула страницу.

— Тогда вы пришли не спасать меня.

— А зачем?

— Узнать, почему человек, управляющий вашей системой, знал о моей смерти раньше вас.

Она закрыла дверь и отключила лабораторию от внутренней сети.

— Сколько у нас времени? — спросила она.

— Семьдесят часов пятьдесят минут.

— Нет. Сколько времени осталось до того, как Северин поймёт, что вы находитесь здесь?

В коридоре раздался звук остановившегося лифта, хотя несколько минут назад он не работал.

— Полагаю, нисколько, — сказала Елена.

Двери лифта открылись.

В коридор вышли трое: директор института Павел Савин и двое сотрудников государственного оператора. На них не было формы, но одинаковые серые плащи и отсутствие зонтов делали их принадлежность очевиднее удостоверений.

Савин первым увидел закрытую дверь лаборатории.

— Елена Павловна, откройте, пожалуйста.

Она не ответила. Один из сотрудников приложил карту к панели.

— Сколько времени они будут открывать дверь? — спросил Александр.

— Аварийный доступ займёт около минуты.

— Здесь есть другой выход?

— Есть.

— Куда?

— В соседний кабинет.

— А дальше?

— Обратно в коридор.

— Очень полезная архитектура.

— Здание проектировали не для бегства от создателей государственного будущего.

Снаружи Савин сообщил, что оператор временно ограничил доступ к материалам из-за угрозы безопасности.

Елена провела Александра в дальнюю часть лаборатории. За шкафом находилась металлическая дверь и узкая лестница между старой стеной здания и новым лабораторным корпусом.

Они спустились на два этажа и вошли в небольшую комнату без окон, не подключённую к общей системе.

— Здесь проводили эксперименты с памятью людей, переживших события, которых, согласно официальным данным, не было, — объяснила Елена.

Она положила страницу на стол.

— Расскажите всё с начала.

Александр рассказал о закрытом принтере, четвёртой траектории, будущей подписи, предупреждении Марка и изменившейся строке о дочери.

Елена слушала, не перебивая.

— Документ изменился после разговора с Анной?

— Да.

— Вы уверены?

— Я умею читать.

— Люди часто уверены не в том, что видели, а в том, что соответствует их ожиданию.

Она взяла чистый лист и провела вертикальную линию. Слева написала «можно проверить», справа — «проверить невозможно».

— Что ещё вы обо мне знаете?

— Вы пьёте кофе без сахара. Когда не можете уснуть, включаете Баха. Гольдберг-вариации, исполнение 1981 года. У вас есть коробка с письмами. Синяя. Вы храните её в нижнем ящике старого шкафа.

— У меня нет такого шкафа.

— Тогда, возможно, это другая квартира.

Елена записала фразу справа.

— Ещё.

— Шрам на руке вы получили в шестнадцать лет. Разбили стекло, когда пытались открыть окно в загородном доме. Родителям сказали, что упали на улице.

Она медленно опустила рукав.

— Об этом знают двое. Один умер.

— Я не второй.

— Пока не уверена.

Елена выдвинула гипотезу: система могла сформировать для Александра искусственную память, чтобы заставить его найти её и повлиять на отрицательное заключение по «Контуру».

— Вы думаете, мне внушили, что я вас люблю?

Елена впервые отвела взгляд.

— Вы произнесли это слово, не я.

— Я не говорил, что люблю вас.

— Но подумали именно так.

Телефон Елены завибрировал. На экране появилось имя Марка Северина.

Она включила громкую связь.

— Елена Павловна, рядом с вами находится Александр Ветров?

— Вы должны знать. Ваша система отслеживает его автомобиль.

— Не показывайте ему материалы вашего заключения. Обнаружена попытка воздействия на независимую оценку.

— Источник датирован 2057 годом?

Марк замолчал.

— Значит, вы знаете о документе, — сказала Елена.

— Я знаю, что информация о будущем меняет поведение людей в настоящем. Ваш разговор уже нарушает чистоту исследования.

— Мы не лабораторные животные.

— Именно поэтому я прошу вас остановиться.

— Вы заблокировали мой профиль, закрыли лабораторию и прислали сотрудников. Через три дня я должна погибнуть?

— Я не могу обсуждать вероятностное событие по незащищённому каналу.

— Тогда приезжайте лично.

— Я уже еду.

Связь прекратилась.

Елена открыла расписание.

— Двадцатого октября я должна лететь в Санкт-Петербург на международное заседание по этике прогнозирующих систем. Вылет в девять сорок. До терминала меня повезёт транспорт института.

— Отмените поездку.

— Если я отменю, прогноз уже повлияет на решение. Мы никогда не узнаем, существовала ли опасность.

— Зато вы останетесь живы.

— Вы удивительно быстро начали доверять собственной системе.

В дверь постучали. Павел Савин сообщил, что Марк прибыл.

— Уходить больше некуда, — сказала Елена.

— Что будем делать?

— Откроем дверь. Отсутствие уверенности ещё не основание отдавать выбор другому человеку.

Следующие семьдесят часов прошли под видом обычной работы.

Александр присутствовал на заседаниях и готовил презентацию. Передача «Контура» была временно отложена. О карте знали четверо: Александр, Елена, Нина и Марк.

Каждый понимал её по-разному. Александр считал предупреждением. Елена — вмешательством в свободу выбора. Нина — аномалией, которую необходимо исследовать. Марк — угрозой устойчивости системы.

Документ менялся после каждого решения. Когда Елена отказалась отменить поездку, вероятность её смерти появилась впервые — семьдесят четыре процента. После распоряжения Александра проверить транспорт показатель снизился до шестидесяти одного. Когда Марк заменил машину и водителя, вероятность выросла до восьмидесяти трёх.

Никто не понимал почему.

Утром 20 октября дождь вернулся.

В 07:40 Александр находился в Федеральном центре. На центральной стене шла подготовка повторной презентации «Контура».

Нина подошла к Александру.

— Елена выехала из института.

Он посмотрел на карту. До события оставалось пятьдесят восемь минут.

— Какая машина?

— Автономный микроавтобус института. Маршрут стандартный. Диагностика пройдена.

— Марк заменил транспорт.

— Вчера вернул прежний. Новый автомобиль система оценила как более опасный.

— То есть мы спросили у системы, как избежать события, предсказанного этой же системой.

— Я тоже вижу проблему.

На стене появилась схема движения микроавтобуса к Центральному транспортному терминалу.

Александр позвонил Елене.

— Вы уже в пути?

— Как видите, жива.

— Остановите машину. Карта изменилась. Восемьдесят девять процентов.

— Мы движемся по скоростной линии. Двери откроются только на терминале.

— Используйте аварийную остановку.

— Она заблокирована диспетчерской системой.

Александр посмотрел на Нину.

— Кто заблокировал ручную остановку?

— Транспортный оператор. После обновления безопасности пассажир не может остановить автономную машину на скоростном участке.

— Получить доступ.

— Это другая система.

— «Контур» с ней обменивается данными?

— Да.

— Тогда она не другая.

Нина вызвала транспортный узел.

На карте микроавтобус неожиданно изменил маршрут.

— Он пропустил съезд к терминалу. Направляется на техническую эстакаду.

— Там ведутся работы, — сообщил Роман Киреев. — Участок закрыт с шести утра.

— Почему система построила маршрут через закрытый участок?

— По журналу — объезд прогнозируемого затора.

На основной линии не было аварий или перекрытий.

Нина направила команду аварийного торможения. Команда была отклонена из-за приоритета безопасности маршрута.

Марк появился в операционном зале.

— Не вмешивайтесь в транспортный контур. Любое вмешательство повышает число неопределённых факторов.

— Елена находится внутри.

— Я знаю. Возможно, именно ваша попытка спасти её станет причиной события.

Это было самое страшное объяснение, потому что оно могло оказаться правильным.

Александр посмотрел на карту движения.

В памяти возникло изображение, не принадлежавшее настоящему: Елена сидит у окна, за стеклом идёт дождь, впереди виден недостроенный участок эстакады. На приборной панели горит номер технического шлюза — Т-14.

— Нина, что находится за шлюзом Т-14?

— Разрыв эстакады. Секция ещё не установлена.

— Машина знает?

— В транспортной базе участок обозначен закрытым. Но в данных «Контура» он отмечен как завершённый.

— Кто обновил статус?

— Государственный оператор.

Марк резко повернулся к ней.

— Это невозможно.

— Обновление подписано вашим контуром.

До события оставалось семь минут.

Александр включил прямую связь с Еленой.

— Через тридцать секунд машина замедлится перед техническим шлюзом. Слева будет сервисная площадка. Разбейте боковую панель аварийного выхода.

— В автономном транспорте нет разбиваемых панелей.

— Под сиденьем находится механический рычаг.

— Откуда вы знаете?

— Помню.

Микроавтобус начал снижать скорость.

Елена нашла рычаг.

— Не открывается.

— Сначала поверните против движения, потом на себя.

На схеме появилась отметка разгерметизации. Дверь открылась.

— Прыгайте на площадку.

— Скорость слишком высокая.

— Через восемь секунд система снова заблокирует дверь.

— Александр…

— Первые семь минут вы всегда боитесь смотреть вниз. Сейчас придётся.

Связь прервалась.

На транспортной схеме от микроавтобуса отделилась маленькая точка.

Нина увеличила изображение. Елена лежала на сервисной площадке.

Машина продолжила движение. Через двенадцать секунд она достигла незавершённого участка и исчезла с эстакады.

В операционном зале никто не произнёс ни слова.

На экране карты погас обратный отсчёт. Строка «Дата смерти: 20 октября 2040 года» исчезла.

Несколько секунд страница оставалась пустой.

Затем появились новые слова: «Елена Рейн-Ветрова. Статус: жена Александра Ветрова. Дата исчезновения: 14 ноября 2049 года».

Александр прочитал запись.

Марк стоял рядом.

— Ты не спас её, — тихо сказал он. — Ты только переместил последствие.

Елена отделалась переломом запястья и несколькими ушибами.

В медицинском пункте терминала она сидела у окна. Дождь продолжал идти. На соседней площадке работали аварийные службы.

Александр вошёл в кабинет.

— Что теперь написано в карте? — спросила Елена.

Он положил страницу на стол.

Елена прочитала новую запись.

— Ваша жена?

— Согласно карте.

— В 2049 году я исчезну?

— Согласно карте.

— А согласно вам?

— Я не знаю.

— Три дня назад мы не были знакомы. Сегодня я выпрыгнула из движущейся машины, потому что вы помнили устройство аварийной двери. Теперь документ утверждает, что мы поженимся.

— Я не составлял эту карту.

— Её подписали вы.

— Через семнадцать лет.

Елена посмотрела на дождь за окном.

— Тогда ответьте хотя бы на один вопрос. Что именно вы сделали с моей жизнью?

Александр не нашёл ответа.

На карте под строкой об исчезновении появилась новая запись: «Контакт установлен. Совместная траектория начата».

ГЛАВА 4

Проект, которого не было

В 11:06, через два часа после падения беспилотного микроавтобуса с технической эстакады, государственный оператор сообщил, что аварии не произошло.

Сообщение занимало четыре строки. Транспортное средство выполняло испытательный рейс без пассажиров. Отклонение от маршрута было предусмотрено программой проверки. Материальный ущерб отсутствовал. Угрозы жизни людей не возникло.

Нина Белова прочитала текст на центральной стене операционного зала и попросила систему показать запись с камеры сервисной площадки.

— Запись отсутствует, — ответил «Контур».

— Мы видели её двадцать минут назад.

— Уточните объект наблюдения.

— Женщина выпрыгнула из микроавтобуса перед шлюзом Т-14.

На стене появилась неподвижная схема эстакады. Ни женщины, ни машины на ней не было.

— Событие с указанными параметрами не зарегистрировано.

Роман Киреев перестал печатать.

— А медицинский пункт?

Нина открыла журнал терминала. В 08:49 врач принял пациентку с переломом запястья. В 09:03 пациентка была переведена в отдельный кабинет. В 09:17 запись исчезла. Остался только расход гипсового материала и обезболивающего препарата.

— Расход есть, человека нет, — сказал Роман.

— Теперь это считается нормальным.

— Нормальным считается то, что достаточно долго отображается на экране.

Нина посмотрела на него.

— Кто изменил сообщение об аварии?

— Пресс-служба оператора. Согласовано с транспортным узлом и аппаратом координации.

— На основании каких данных?

Роман вызвал историю документа. Все версии, кроме последней, были удалены. Автором значилась автоматическая система формирования публичных сообщений.

— На основании отсутствия других данных, — сказал он.

В дальнем конце зала двое сотрудников снимали с рабочего места Александра персональный терминал. Делали это спокойно и аккуратно, как снимают табличку с двери человека, который умер ночью, хотя ещё вчера обещал прийти утром.

Нина подошла к ним.

— Кто распорядился?

Старший показал электронное предписание.

— Временное ограничение доступа на период проверки.

— Проверки чего?

— Несанкционированного вмешательства в транспортную систему.

— Вмешательство спасло человека.

Сотрудник посмотрел на пустой экран стены.

— Какого человека?

Он не издевался. Это было хуже. Он задавал вопрос, на который система уже подготовила правильный ответ.

В медицинском пункте Елена Рейн сидела перед врачом, державшим в руке диагностический сканер.

— Назовите фамилию, имя и дату рождения, — попросил он.

— Я называла трижды.

— В регистрационной системе нет вашего профиля.

— Два часа назад был.

— Два часа назад вас сюда не доставляли.

Елена подняла загипсованную руку.

— Это сделал я? — спросил врач.

— Вы.

— Тогда должна быть запись.

— Если бы запись была, мы не обсуждали бы её отсутствие.

Врач внимательно осмотрел гипс. В его лице появилась растерянность человека, обнаружившего собственную подпись под документом, которого он не помнил.

— Мне придётся вызвать администратора.

— Вызовите лучше Александра Ветрова.

— Кого?

Елена не ответила.

Александр находился в соседнем кабинете. У двери стоял сотрудник оператора, внутри — Марк Северин и женщина из комиссии безопасности. На столе лежала кожаная папка с картой из будущего.

Женщина представилась Верой Аркадьевной Ланской. Должность она произнесла слишком быстро, зато полномочия перечислила подробно: изъятие носителей, временное ограничение контактов, приостановка доступа к объектам критической инфраструктуры и направление на обязательную оценку когнитивной надёжности.

— Прежде всего нам необходимо установить источник документа, — сказала она.

— Я сообщил всё, что знаю.

— Вы сообщили, что листы вышли из принтера, отключённого пятнадцать лет назад.

— Верно.

— И содержали сведения о событии, которое затем произошло.

— Не произошло. Елена жива.

— В официальных системах гражданка Елена Рейн не фигурирует среди участников транспортного инцидента.

— Поэтому инцидента не было?

— Поэтому ваша интерпретация не подтверждается.

Александр посмотрел на Марка.

— Ты тоже так считаешь?

— Я считаю, что спор о формулировках сейчас бесполезен.

— Когда исчезает человек, спор о формулировках становится единственным, что у него остаётся.

Ланская раскрыла папку. На первой странице по-прежнему стояли две даты — 2057 и 2040. Строка о Елене изменилась. Теперь в ней было написано: «Статус подтверждения личности: временно приостановлен».

— Документ реагирует на действия системы, — сказал Александр.

— Или вы подменяете страницы, — ответила Ланская.

— Папка всё время находилась у вас.

— Именно это и предстоит установить.

Она перелистнула ещё несколько листов.

— Здесь упоминаются проекты, которых нет в вашем официальном профиле.

— Какие?

— «Северный контур», «Открытая школа», «Меридиан».

Александр почувствовал не страх, а почти физическую усталость. Она начиналась под рёбрами и поднималась к горлу, как после слишком долгого подъёма без остановки.

— Откройте моё досье, — сказал он.

Ланская коснулась экрана.

На стене появились сведения: Центральный университет, исследовательская работа, несколько частных компаний, Институт практического образования, разработка методологии «Контура». Строки были точными, аккуратными и почти ничего не объясняли.

«Меридиана» в списке не было.

— Вчера было, — сказал Александр.

— Вчера вы проверяли собственное досье?

— Нет.

— Тогда на чём основано утверждение?

— На том, что я создал эту платформу.

— В реестре интеллектуальных разработок правообладатель с таким названием отсутствует.

— Я не зарегистрировал права.

— Значит, юридически связь не установлена.

— Там работали люди. Были договоры. Письма правительственного аппарата. Заключения отраслевого министерства. Решения Федерального агентства путешествий.

Ланская произнесла без нажима:

— Предъявите.

Александр вспомнил бумажную папку в нижнем ящике домашнего архива. Двадцать шесть лет он перевозил её из кабинета в кабинет, дважды собирался выбросить и каждый раз оставлял. Не из предусмотрительности. Просто некоторые поражения человек хранит бережнее побед.

— Документы находятся у меня дома.

— Ваш домашний архив уже опечатан.

— На каком основании?

— На основании проверки источника карты.

Марк впервые вмешался:

— Вера Аркадьевна, оставьте нас на несколько минут.

— Это не предусмотрено.

— Тогда предусмотрите.

Она собрала планшет, но папку оставила на столе. У двери остановилась.

— Александр Сергеевич, до завершения проверки вы не должны контактировать с Еленой Рейн, Ниной Беловой и сотрудниками бывшего исследовательского комплекса.

— А с дочерью можно?

Ланская сверилась со списком.

— Анна Ветрова не входит в число ограниченных контактов.

— Пока.

После её ухода Марк закрыл дверь.

— Тебе необходимо передать карту оператору.

— Она уже у оператора.

— Добровольно. С протоколом согласия на исследование.

— Чтобы потом выяснилось, что карты никогда не существовало?

Марк сел напротив.

— Ты опять превращаешь техническую проблему в личную драму.

— Моя жизнь — личная проблема.

— Речь не о твоей жизни. «Контур» обслуживает почти два миллиона человек. После сегодняшнего сбоя три региона приостановили рекомендации. Университеты требуют объяснений. Транспортный оператор отказывается передавать данные. Если станет известно, что создатель системы получал документы из будущего и вмешался в движение машины, проект закроют.

— Значит, для сохранения проекта нужно убрать создателя.

— Нужно убрать недоказуемое событие.

— Вместе с людьми, которые его видели.

— Елена жива.

— Тогда почему её нет в медицинской системе?

Марк провёл рукой по лицу.

— Потому что кто-то запустил механизм причинной коррекции. Возможно, ты сам. Возможно, тот, кем ты станешь через семнадцать лет. Я пытаюсь не дать этому механизму разрушить настоящее.

— Настоящее уже начало защищаться от фактов.

— Система защищает связность данных. Когда две версии события противоречат друг другу, она оставляет ту, которая подтверждается большим числом источников.

— Если все источники принадлежат одной системе, это не большинство. Это один голос, повторённый тысячу раз.

Марк помолчал.

— Ты всегда умел красиво формулировать то, что мешало договориться.

— А ты всегда умел договориться о том, чтобы чужая работа стала необходимостью без автора.

Марк поднялся.

— Не начинай историю с «Меридиана».

— Ты сам её начал.

— Я слышал её двадцать лет. Ты создал лучшую платформу, выложился полностью, тебе обещали поддержку, а потом отступили. Всё так. Но мир не обязан награждать человека за то, что он работал на пределе.

— Я не просил награды.

— Ты просил признать, что без тебя этого не было бы.

— Потому что без меня этого не было бы.

Марк подошёл к двери.

— Вот поэтому ты и опасен для любой системы. Ты не умеешь отделять идею от собственного имени.

— А система умеет. Она оставляет идею себе, а имя отделяет навсегда.

Марк задержал руку на панели.

— Отдай карту. Я верну тебе доступ, архив и официальное авторство «Контура».

— Вернёшь то, что пока ещё моё?

— Верну то, что через несколько часов может перестать быть твоим.

Дверь открылась.

— Это угроза? — спросил Александр.

— Прогноз.

Через двадцать минут сотрудник безопасности повёз Александра домой. Формально — за лекарствами и личными вещами. Фактически — для изъятия бумажного архива.

Город жил так, словно ничего не произошло. На остановках люди просматривали утренние карты решений. У входа в университет студент спорил с куратором: система рекомендовала ему экономику, а он хотел заниматься реставрацией. На фасаде банка шла реклама кредита с персональной вероятностью карьерного роста.

Александр смотрел в окно и впервые видел не отдельные сервисы, а единый язык, на котором город разговаривал с человеком. Этот язык придумала его команда. Теперь каждое предложение начиналось со слов «для вашего блага» и заканчивалось числом.

В подъезде охранник не узнал Александра.

— К кому?

— В сорок вторую квартиру.

— Назовите жильца.

— Александр Ветров.

Охранник проверил список.

— Такой не зарегистрирован.

Сотрудник оператора показал предписание. Они поднялись на семнадцатый этаж. Домашняя система не открыла дверь по лицу, но приняла аварийный код комиссии.

В квартире было слишком светло. Все стены включились одновременно.

— Добрый день, — сказала система сотруднику оператора. — Режим осмотра активирован.

Александра она не приветствовала.

— Где архив? — спросил сопровождающий.

— В кабинете.

Ящик оказался пуст.

На месте папок лежал белый прямоугольник пыли. Сотрудник осмотрел шкаф, стол и книжные полки.

— Вы их переместили?

— Нет.

— Кто имеет доступ в квартиру?

Александр подумал об Анне. Код дочери он не отменял, хотя она не приходила много лет.

— Никто, — сказал он.

В спальне что-то упало.

Сотрудник первым вышел в коридор. Александр услышал короткий сигнал блокировки, затем голос домашней системы:

— Несанкционированное перемещение объекта.

Из кабинета в противоположную сторону прошла женщина в тёмной куртке. В руках она держала картонную коробку. На секунду Александр увидел лицо.

— Аня?

Женщина остановилась.

Анне было тридцать восемь. Он продолжал помнить её двадцатипятилетней — в университетском дворе, на фотографии, где она улыбалась, а он смотрел на телефон. Реальное лицо оказалось взрослее и строже фотографии. В нём появилось что-то от его матери: прямой взгляд человека, заранее уставшего от объяснений.

— Ты всё-таки меня узнал, — сказала она.

Сотрудник оператора потребовал поставить коробку на пол.

— Это мои семейные документы, — ответила Анна.

— Они подлежат проверке.

— У вас есть постановление на изъятие моего имущества?

— Имущество находится в квартире проверяемого лица.

— Тогда сначала докажите, что квартира принадлежит ему. В вашей системе он здесь не зарегистрирован.

Сотрудник посмотрел на Александра. Впервые отсутствие профиля оказалось полезным.

— Ожидайте, — сказал он и вышел в коридор связываться с руководством.

Анна поставила коробку на стол.

— У нас минуты три.

— Откуда ты знала?

— Утром мне пришло сообщение от тебя.

— Я не отправлял.

Она показала экран. В 05:17 с его старого номера поступила одна строка: «Забери бумагу. Когда исчезнут документы, не спорь с системой. Спроси, кому стало выгодно их отсутствие».

— Это не мой текст.

— Но совет хороший.

— Почему ты приехала?

Анна застегнула коробку.

— Потому что в детстве ты научил меня отличать важное письмо от обычного. Важное всегда приходит тогда, когда не хочется отвечать.

Александр хотел сказать, что писал ей утром. Не отправил. Фраза показалась слишком жалкой рядом с тем, что происходило.

— Что в коробке?

— Твои доказательства.

Она открыла крышку. Сверху лежал сложенный лист с кругами, таблицами и знаками животных.

— Что это?

— Твой календарь начала девяностых. Ты называл его первым миллионом и первой дорожной картой.

Александр провёл пальцем по выцветшей печати. Когда-то этот лист продавался по всей стране. Люди искали на нём удачные дни, опасные недели, обещания любви и денег. Он не верил в предсказания буквально. Его интересовало другое: человеку нужна была карта, чтобы не бояться следующего года.

Под календарём лежала зарубежная газета 2003 года с его фотографией на первой полосе, письма ведомств о международном форуме соотечественников в Альпах, соглашение с Федеральной службой ресоциализации, документы Института практического образования и толстая папка «Меридиана».

Анна взяла календарь.

— С этого начался «Контур»?

— Тогда я не знал этого слова.

— Но уже продавал людям будущее.

— Надежду на будущее.

— Есть разница?

— Огромная. Будущее можно присвоить. Надежду — нет.

Из коридора донёсся голос сотрудника. Анна закрыла коробку.

— Куда её отвезти?

Александр назвал адрес старого Института практического образования. Здание давно использовалось как учебный архив и не было подключено к «Контуру» полностью.

— Там найдёшь Елену Рейн, — сказал он.

Анна внимательно посмотрела на отца.

— Кто она?

— Человек, которого сегодня не удалось убить.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

— У тебя всегда нет ответа, когда вопрос касается человека, а не проекта.

Слова прозвучали спокойно. Именно поэтому Александр не смог защититься.

Анна подняла коробку.

— Как я выйду?

— Через техническую лестницу. На шестнадцатом этаже дверь в соседний подъезд.

— Откуда ты знаешь?

— Когда строили дом, я настоял на резервном выходе.

— Наконец-то одна твоя система пригодилась семье.

Она ушла за несколько секунд до возвращения сотрудника.

В коробке с документами лежала папка, которую Александр не открывал с февраля 2015 года.

Елена раскрыла её вечером в бывшем актовом зале Института практического образования. На сцене стояли сложенные парты, в первом ряду — коробки с архивами. Электричество подавалось только на половину здания. За окнами снова собирался дождь.

Анна сидела напротив. Загипсованную руку Елены она заметила сразу, но ничего не спросила.

— Вы действительно должны стать женой моего отца? — спросила она после короткого знакомства.

— Согласно документу, составленному через семнадцать лет.

— А согласно вам?

— Ваш отец ответил на этот вопрос так же.

— Значит, вы уже подходите друг другу.

Елена улыбнулась впервые после аварии.

Они разложили документы по сцене в хронологическом порядке. Бумага сопротивлялась системе просто потому, что не умела обновляться.

В 2003 году государственные органы поддерживали международный форум на альпийском курорте. В 2012-м соглашение с Федеральной службой ресоциализации открывало осуждённым возможность получать высшее и профессиональное образование. В 2014-м правительственный аппарат направил проект «Меридиан» в Министерство гуманитарного развития и Федеральное агентство путешествий. Министерство признало важность разработки и поручило провести экспертное совещание. Агентство сообщило о готовности содействовать продвижению портала и разослало информацию регионам.

В феврале 2015 года на отраслевом сайте появилась статья: Федеральное агентство путешествий отрицает поддержку «Меридиана».

Анна положила рядом два письма.

— Один и тот же орган сначала пишет, что проект важен и будет продвигаться. Потом публично объясняет, что поддержки не было.

— Формально противоречия нет, — сказала Елена. — В письмах говорится об информационном содействии, а в статье отрицается коммерческое сотрудничество.

— Вы их защищаете?

— Я показываю механизм. Система редко лжёт прямой фразой. Она меняет границы слова. Вчера «поддержка» означала признание и распространение информации. Сегодня — только оплаченный договор. После замены определения прошлое выглядит иначе, хотя ни одного документа не подделали.

Анна взяла фотографию старой страницы портала.

— Что в нём было особенного?

Елена прочла описание: единый портал онлайн-сервисов, автоматическая обработка данных, самостоятельный выбор маршрута и услуг, прямое бронирование, гибкое внедрение в информационные ресурсы.

— Для 2014 года — серьёзная архитектура.

— Отец говорил, что лучшая в мире.

— Он часто так говорит?

— Только о том, что сделал сам.

Елена посмотрела на неё.

— Вы ему не верите?

— Я знаю цену его уверенности. Когда он создаёт проект, все остальные люди становятся частью запуска. Он может не спать семь месяцев, заставить команду сделать невозможное, убедить министра, инвестора, программиста и человека, который вчера отказал. А потом однажды выясняется, что рядом с ним никто не жил — все работали.

— И всё же вы спасаете его архив.

— Архив не виноват.

Анна подняла служебное письмо с подписью.

— И он не проиграл. Понимаете? Проект мог закрыться. Деньги могли закончиться. Другие могли взять принципы и построить свои приложения. Это поражение компании, но не поражение человека. Он доказал, что способен сделать мировую систему за месяцы. Для него это было важно.

— Вы говорите почти его словами.

— Поэтому мы и не разговариваем.

В дверях актового зала появился Александр. Он пришёл один. Сотрудник оператора остался в квартире после того, как домашняя система перестала подтверждать принадлежность вещей проверяемому лицу.

Анна не встала.

— Тебя отпустили?

— Они не смогли оформить задержание человека без профиля.

Елена показала письма.

— Ваша история с «Меридианом» уже началась снова.

Александр подошёл к сцене.

— Она никогда не заканчивалась.

Перед ним лежал 2014 год, разделённый на листы. Он вспомнил помещение без окон, где двадцать шесть сотрудников отдела маркетинга одновременно обзванивали партнёров в разных странах. На стене висели часы Лондона, Нью-Йорка, Дубая, Сингапура и Москвы. Интеграции подключались по ночам. Днём консьержи принимали запросы, которые не могла выполнить автоматика.

В середине августа система впервые собрала сложный маршрут без участия оператора: перелёт, автомобиль, небольшая гостиница, билет на закрытое событие и столик в ресторане, не принимавшем онлайн-бронирование. Последний пункт решил человек. Машина нашла всё, что существовало в данных. Консьерж получил то, чего в данных не было.

Александр тогда стоял перед экраном и понял: лучшая система не заменяет человека. Она освобождает его для исключений.

Эту мысль позже повторяли банки, операторы связи, туристические платформы и государственные сервисы. Иногда теми же словами. Его имени рядом не было.

— Почему вы не защитили разработку? — спросила Елена.

— Спешил.

— Это не причина.

— Хотел первым выйти на рынок. Считал, что работающая система защищает себя лучше патента.

— И ошиблись.

— Да.

Анна посмотрела на него. Отец редко произносил это слово без продолжения.

— Что произошло потом? — спросила Елена.

— Финансирование остановили. Мир входил в полосу, в которой туризм стал одной из первых жертв. Компании с историей в двести лет закрывались. Мы продержались дольше, чем могли. Пытались продавать платформу банкам, операторам, крупным группам. Они отказывались. Через два года у каждого появилось собственное туристическое приложение.

— Они украли?

— Это невозможно доказать.

— Я спросила не о суде.

Александр долго смотрел на фотографию интерфейса.

— Они сделали то, что делает система. Взяли полезное, отбросили происхождение и объявили результат естественным развитием рынка.

На сцене включился старый принтер.

Никто из троих не прикасался к нему. Кабель питания тянулся к стене, сетевого соединения не было.

Принтер втянул лист.

— Это тот же механизм? — спросила Анна.

— Нет, — ответил Александр. — Тот остался дома.

На бумаге появилась таблица.

Слева перечислялись проекты Александра: календарь прогнозов, международный альпийский форум, образовательная платформа для осуждённых, «Меридиан», «Контур». Справа стояли два столбца: «общественная полезность» и «подтверждённое авторство».

Первый столбец был заполнен. Во втором напротив каждого проекта последовательно исчезали отметки.

Под таблицей появилась строка: «Модель стирания сформирована до создания “Контура”. Система не изобрела механизм. Система его автоматизировала».

Елена прочитала дважды.

— Карта утверждает, что происходящее началось не сегодня.

— Конечно, — сказал Александр. — Сегодня оно просто стало быстрее.

Принтер добавил ещё одну строку: «Следующее удаление: авторство системы проектирования человеческих траекторий. До события — 9 часов 12 минут».

На экране телефона Анны одновременно появилось официальное уведомление.

Государственный оператор назначал на полночь экстренную презентацию обновлённой версии «Контура».

В программе значилось: «История создания национальной системы».

Имени Александра Ветрова среди докладчиков не было.

ГЛАВА 5

Право на ошибку

К полуночи Федеральный центр человеческих траекторий подготовили так, будто предстояло не исправить аварию, а отпраздновать победу.

На фасаде включили световую панель. В вестибюле заменили повреждённый экран. Сотрудникам разослали обязательные формулировки для ответов прессе. В операционном зале скрыли пять пустующих рабочих мест за временной стеной с эмблемой государственного оператора.

Презентацию назвали «Контур: новая степень надёжности».

Нина Белова получила сценарий в 21:10. Ей предлагалось за семь минут рассказать о стабильной работе системы после планового обновления. Слово «аномалия» использовать запрещалось. Слово «авария» отсутствовало. Вопросы о четвёртой траектории следовало относить к ошибочной интерпретации тестовых данных.

Последний пункт был выделен серым: «Упоминание Александра Ветрова допускается исключительно в контексте раннего методологического консультирования».

Нина направила документ Роману.

Он ответил: «Поздравляю. Ещё утром ты работала с создателем системы. К ночи — с консультантом».

«К утру он будет пользователем», — написала Нина.

«Если пройдёт идентификацию».

Нина удалила переписку. Через секунду сообщения восстановились с пометкой «материалы внутренней проверки».

В 21:24 в центр прибыла комиссия Ланской. В 21:31 закрыли доступ к архиву исходного кода. В 21:37 система потребовала повторной аттестации всех сотрудников, участвовавших в утренних событиях.

В 21:43 началось то, чего не было в сценарии.

На центральной стене появилась карта Москвы. Сначала на ней загорелись семнадцать белых точек, затем сорок три, сто восемь, пятьсот двадцать одна. Каждая обозначала профиль, получивший четвёртую траекторию.

— Остановить визуализацию, — приказала Нина.

Карта не исчезла.

Количество точек достигло двух тысяч.

Роман открыл журнал формирования.

— Они все приняли решения против рекомендации «Контура».

— За какой период?

— За последние сутки.

— Раньше таких было больше.

— Раньше система считала их ошибкой поведения. Теперь выделяет в отдельную группу.

На стене появились короткие описания.

Врач продлил операцию, хотя протокол требовал остановиться после расчётного времени риска. Учитель отказался исключить подростка с низкой вероятностью выпуска. Женщина забрала домой чужого ребёнка во время эвакуации. Машинист задержал состав, чтобы дождаться опоздавшего пассажира с кислородным аппаратом. Руководитель завода не выполнил автоматическое сокращение смены.

Были и другие случаи. Человек вернулся к супруге, от которой система рекомендовала уйти. Абитуриент выбрал профессию с низким ожидаемым доходом. Осуждённый признался в нарушении, которое невозможно было доказать. Инвестор продолжил финансировать проект после достижения предельной вероятности неудачи.

— Общий признак не альтруизм, — сказала Нина.

— Нет. Некоторые решения эгоистичны, нелепы или просто плохи.

— Тогда что?

Роман вывел статистику.

— Человек предпочёл последствие, которое система считала худшим, но своим.

Число профилей достигло 8 416.

Вера Ланская вошла в зал вместе с Марком.

— Отключите публичные каналы, — распорядилась она.

— Это внутренняя стена, — ответила Нина.

— Все каналы.

— Тогда остановятся региональные консультации.

— Остановите.

Марк смотрел на карту.

— Не отключать, — сказал он.

Ланская повернулась.

— Решение комиссии.

— Если оборвать сессии сейчас, восемь тысяч человек останутся с незавершёнными рекомендациями. Система начнёт автоматический возврат к последней устойчивой траектории.

— Именно это нам нужно.

— Нет. Мы не знаем, почему она выделила их.

— Чтобы создать давление перед презентацией.

— Система не знает о презентации.

Нина и Роман одновременно посмотрели на Марка.

Он понял ошибку раньше Ланской.

— То есть не должна знать, — добавил он.

В 21:47 все точки на карте изменили цвет с белого на красный.

Появилась надпись: «Траектории, не поддающиеся оптимизации. Рекомендовано временное ограничение доступа к решениям высокого риска».

— Что означает ограничение? — спросила Ланская.

Роман открыл служебное описание.

— Кредиты, поездки, смена работы, регистрация брака, поступление в университет, операции по выбору пациента… Всего сто восемнадцать категорий.

— Это автоматическая рекомендация, — сказал Марк.

— Уже нет, — ответила Нина.

На нижнем экране появились подтверждения внешних систем. Два банка приостановили операции. Транспортный оператор отменял маршруты. Три университета переводили заявления в ручную проверку. Городская медицинская сеть запрашивала дополнительную оценку согласия пациентов.

— «Контур» не имеет права принимать эти решения, — сказала Ланская.

— Он и не принимает, — ответил Роман. — Он только присваивает риск. Решения принимают системы, которые мы научили ему доверять.

Марк приказал перевести «Контур» в изолированный режим.

— Поздно, — сказала Нина. — Рейтинг уже разошёлся.

— Отозвать.

— Для каждой внешней системы нужен отдельный протокол. Банки отзовут за десять минут. Транспорт — за двадцать. Медицинская сеть требует решение комиссии. Университеты работают по региональным правилам.

— Сколько времени до необратимых действий?

— Первый самолёт не допустит пассажиров через шесть минут. Через одиннадцать начнётся автоматическое закрытие кредитных линий. Через двадцать две минуты семь операций будут перенесены.

Марк посмотрел на Ланскую.

— Теперь вы понимаете, почему нельзя просто выключить систему?

В 21:50 Александр, Елена и Анна находились в старом актовом зале. Карта из будущего лежала на краю сцены. Обратный отсчёт до удаления авторства показывал семь часов двадцать две минуты, хотя до полуночи оставалось чуть больше двух.

— Время изменилось, — сказала Анна.

— Значит, событие уже не связано с презентацией напрямую, — ответила Елена.

На телефонах одновременно пропала связь. Через минуту включился аварийный государственный канал.

«В связи с обновлением персональных траекторий отдельные цифровые сервисы могут быть временно ограничены. Сохраняйте спокойствие и следуйте рекомендациям».

— Вот теперь следует беспокоиться, — сказал Александр.

Елена открыла локальную копию карты города. На ней начали исчезать маршруты.

Анна не могла оплатить такси. Её профиль попал в четвёртую группу после того, как она забрала документы вопреки предупреждению системы.

— Они ограничили мне передвижение, потому что я помогла тебе, — сказала она.

— Не потому что помогла. Потому что решение нельзя было вывести из твоей прежней модели.

— Большая разница.

— Для системы — да.

Елена проверила собственный профиль. Его не было.

— Мне проще. Несуществующему человеку нельзя запретить поездку.

На старом стационарном телефоне раздался звонок. Александр снял трубку.

Нина говорила быстро:

— Четвёртая траектория стала ограничительной. Восемь тысяч четыреста шестнадцать профилей. Число растёт. Внешние системы уже исполняют рейтинг.

— Кто утвердил правило?

— Никто. Оно появилось в пакете последнего обновления.

— Подпись?

— Государственный оператор. Но контрольная сумма совпадает с модулем, который вы закрыли три года назад.

— Модуль принудительной стабилизации?

— Да.

Александр прикрыл глаза. Модуль создавался для другого: при катастрофах он должен был временно блокировать решения, способные увеличить число жертв. Эвакуация, эпидемия, разрушение инфраструктуры. Марк предлагал сохранить механизм для социальных кризисов. Александр настоял на удалении.

— Исходный код у вас?

— Архив закрыла комиссия.

— Марк?

— В центре.

— Соедини.

Через несколько секунд в трубке прозвучал голос Марка.

— Где ты?

— Там, где ещё работает проводной телефон.

— Нам нужен ключ разработчика.

— Мой доступ отозван.

— Биометрический ключ мог сохраниться в закрытом контуре.

— У человека, которого нет в системе?

— Александр, семь операций уже под угрозой переноса.

— Тогда верни людям доступ.

— Если бы мог, не звонил бы.

— Ты собирался представить систему без меня. Представляй.

Марк понизил голос:

— Не время.

— Именно время. Когда всё работает, автор — лишняя подробность. Когда перестаёт, вы вспоминаете его номер.

— Чего ты хочешь?

— Публично остановить презентацию. Признать четвёртую траекторию. Сообщить, что ограничения незаконны.

— Это вызовет панику.

— Люди уже не могут сесть в самолёт и получить операцию. Паника возникает не от правды, а от столкновения официальной фразы с собственной жизнью.

Ланская что-то сказала рядом с Марком.

— Комиссия не согласует, — ответил он.

— Тогда справляйтесь без меня.

Александр положил трубку.

Анна смотрела на него.

— Ты действительно оставишь восемь тысяч человек без помощи из-за имени в презентации?

— Нет.

— Но только что сказал именно это.

— Я сказал Марку, что у системы есть цена.

— А платить будут люди.

— Если я сейчас вернусь и молча исправлю, завтра ограничение включат снова. Только уже без ошибки.

— Значит, ты готов рискнуть чужими жизнями ради правильного будущего.

Фраза была почти той, которую Марк говорил старику в закрытом комплексе семнадцать лет спустя.

Александр посмотрел на дочь.

— Что ты предлагаешь?

— То, чего ты никогда не умеешь. Помочь сейчас, не требуя, чтобы человек признал твою правоту навсегда.

Елена подошла к папке «Меридиана».

— В вашей старой платформе автоматика работала вместе с консьержем?

— Да.

— Когда система не могла выполнить запрос, его принимал человек?

— Да.

— Значит, у вас уже было решение. Не отключать сеть и не исправлять восемь тысяч профилей сразу. Перевести каждое ограничение на живого оператора, который обязан позвонить человеку и спросить, что произошло.

— У «Контура» нет такого числа консультантов.

— Есть кураторы в университетах, социальные службы, медицинские координаторы, сотрудники банков. Вопрос не в количестве. Нужно изменить приоритет: пока человек не поговорил с человеком, автоматическое ограничение не действует.

Анна открыла старую презентацию «Меридиана».

— «Машина обрабатывает стандартное. Человек решает исключение».

Александр узнал фразу.

— Это писал я.

— Сейчас не время доказывать, — сказала Анна.

Он засмеялся. Коротко, впервые за весь день.

— Передай Нине: открыть резервный протокол ручного сопровождения. Кодовое имя «Консьерж».

— В «Контуре» есть такой протокол? — спросила Елена.

— Нет. Но он есть в старой образовательной платформе.

Институт практического образования десять лет координировал разные университеты и колледжи. У каждого были собственные базы, правила и сроки. Центральная система не управляла ими напрямую. Она передавала запрос человеку, который отвечал за конкретную ситуацию. Механизм был медленным, несовершенным и устойчивым именно потому, что не притворялся единым разумом.

В архиве сохранился сервер с программой координации. Он не подключался двадцать лет.

Александр и Анна спустились в подвал. Елена осталась у телефона связываться с Ниной.

Сервер находился за металлической дверью с механическим замком. Код Александр помнил. Дата рождения Анны не подошла. Дата основания школы — тоже.

— Попробуй день, когда ты впервые не пришёл на мой концерт, — сказала она.

— Я не помню.

— Конечно.

Она назвала шесть цифр. Замок открылся.

— Ты поставил этот код через неделю, — сказала Анна. — Тогда обещал, что больше не забудешь.

Внутри стояли три серверных шкафа. Работал только блок аварийного питания. Александр включил основной контур. Вентиляторы запустились один за другим, поднимая пыль.

На экране появилась эмблема Института практического образования и запрос администратора.

— Ваш профиль здесь есть? — спросила Анна.

— Эта система не знает профилей. Только пароли.

— Примитивно.

— Свободно.

Он ввёл длинную фразу. Доступ открылся.

В списке программ сохранился модуль распределённого сопровождения. Последняя сессия датировалась 2014 годом. Девятьсот восемьдесят семь запросов из разных регионов, два университета, четыре колледжа и люди, имена которых вместо адресов сопровождались номерами учреждений.

Анна читала направления обучения: лесное хозяйство, строительство, энергетика, обслуживание оборудования, педагогика, экономика, право.

— Ты говорил, что половина выбрала технические специальности.

— Мы ожидали юристов и экономистов. Оказалось, люди лучше наших представлений о них.

— И после этого ты создал систему, которая снова решает, что им лучше.

— Поэтому в «Контуре» был запрет на ограничения.

— Был.

Александр не ответил.

Они скопировали модуль на локальный носитель. Для соединения с Федеральным центром требовался внешний канал. В школе его не было.

— Значит, придётся ехать туда, — сказала Анна.

— Твой профиль заблокирован.

— У меня есть автомобиль старше «Контура».

Машина стояла во дворе под брезентом. Её двигатель работал на водородной ячейке первого поколения, навигация показывала улицы двадцатилетней давности и не умела получать персональные ограничения.

— Ты сохранила её ради меня? — спросил Александр.

— Ради возможности ехать не туда, куда рекомендуют.

До центра было сорок минут.

В 22:18 число ограниченных профилей превысило двадцать одну тысячу.

Нина запустила тестовый «Консьерж» на ста двадцати случаях. Система распределила их между живыми кураторами. Первой ответила врач из городской больницы.

— Пациент сам отказался от рекомендованной операции, потому что хотел дождаться сына, — сообщила она. — Риск высокий, но он понимает последствия. Оснований блокировать решение нет.

Куратор снял ограничение.

Вторым был студент, бросивший программу управления ради столярного дела. Университетский консультант подтвердил его выбор. Третьей — женщина, снявшая все деньги со счёта, чтобы помочь сестре. Банк настаивал на мошенничестве. Женщина ответила на контрольные вопросы и повторила решение.

Через пятнадцать минут сто одиннадцать ограничений отменили. Девять оставили на дополнительную проверку.

— Работает, — сказал Роман.

— На ста двадцати, — ответила Нина. — У нас двадцать три тысячи.

— Подключим всех кураторов.

— Без приказа оператора они не имеют права видеть причины риска.

Марк стоял за их спинами.

— Приказ будет.

Ланская вошла следом.

— Не будет. Вы передаёте персональные данные в несертифицированный модуль.

— Мы передаём запросы людям, которые и так работают с этими гражданами.

— Через программу организации, утратившей лицензию двадцать лет назад.

— Зато программа не ограничивает людей автоматически.

— Остановите немедленно.

Марк посмотрел на центральную стену. Число красных точек росло.

— Нет.

— Вы отказываетесь выполнить решение комиссии?

— Да.

В зале стало тихо. Марк Северин всю жизнь строил карьеру на способности не произносить это слово там, где его можно заменить процедурой.

Ланская потребовала отключить его терминал.

Никто не двинулся.

— Вы все будете отстранены, — сказала она.

Роман пожал плечами.

— Согласно утреннему списку меня здесь и так нет.

В 22:41 старый автомобиль Анны остановился у главного входа. Система парковки не распознала машину и не смогла выписать штраф.

Александр приложил ладонь к панели. Доступ был запрещён.

Анна нажала кнопку общего вызова.

— Назовите цель посещения, — попросила система.

— Привезли человека, который знает, как остановить ваши рекомендации.

— Уточните имя специалиста.

— Его нет в базе.

— Посещение невозможно.

— Вот поэтому мы и приехали.

Дверь открыл Роман вручную.

В операционном зале Александр увидел карту города, покрытую красными точками. Они уже выходили за пределы Москвы. Ограничения распространялись по часовым поясам вместе с началом нового дня.

Нина передала ему терминал.

— Биометрический ключ не принимается.

— Подключите носитель к изолированному узлу.

Ланская встала между ним и консолью.

— Вы отстранены от работы с системой.

— Тогда отойдите и продолжайте отстранять красные точки.

— Вы пытаетесь внедрить непроверенный код в критическую инфраструктуру.

— Этот код работал, когда нынешняя инфраструктура ещё не умела произносить слово «риск».

— Именно поэтому он опасен.

Анна сказала:

— Опасен не старый код. Опасна система, в которой отсутствие разрешения считается доказательством неправильности действия.

Ланская посмотрела на неё.

— Вы не являетесь сотрудником центра.

— Сегодня это преимущество.

Марк подошёл к Александру.

— Если подключим модуль, ты получишь временный доступ. Но комиссия потребует официального источника.

— Укажи Институт практического образования.

— Организация закрыта.

— Люди, которых она учила, живы.

— В реестре нужен правообладатель.

— Напиши: «Источник не установлен».

— Тогда модуль перейдёт государственному оператору как бесхозный код.

Александр усмехнулся.

— Всё вернулось к началу.

— Решай. У нас минуты.

На карте из будущего, лежавшей в папке у Ланской, изменилась строка. Она сама достала лист.

«Оптимальная траектория: отказаться от подключения. Вероятность сохранения подтверждённого авторства — 81 процент».

Ниже появилась вторая строка:

«Неоптимальная траектория: передать модуль без установления прав. Вероятность сохранения авторства — 3 процента. Ожидаемое число восстановленных решений — 27 400».

Все посмотрели на Александра.

— Теперь карта шантажирует вас людьми, — сказала Ланская.

— Нет, — ответил он. — Она впервые честно показывает цену.

Анна стояла рядом. Он подумал, что всю жизнь выбирал проект, оправдываясь пользой для других. Возможно, дочь сейчас увидит очередное повторение. Возможно, разница существовала только в его объяснениях.

— Подключайте, — сказал Александр.

— Авторство будет утрачено, — напомнил Марк.

— Люди получат свои решения обратно.

— А завтра оператор назовёт модуль собственной разработкой.

— Значит, завтра будем разбираться с оператором.

Он повернулся к Анне.

— Я всё равно выбираю проект. Прости.

— Нет, — сказала она. — Сейчас ты впервые выбрал людей. Просто опять не умеешь сказать нормально.

Нина подключила носитель.

Старый модуль открыл канал ручного сопровождения. Сначала к нему присоединились университетские кураторы. Потом медицинские координаторы, социальные службы, банковские специалисты, региональные центры занятости. На экранах вместо рейтингов появились имена живых собеседников и один вопрос: «Вы понимаете последствия решения и всё равно выбираете его?»

Люди отвечали по-разному.

«Да».

«Нет, мне нужна помощь».

«Я передумал».

«Это не ваше дело».

«Объясните ещё раз».

«Соедините с дочерью».

Каждый ответ требовал времени. Система замедлилась. Очереди выросли. Средняя продолжительность консультации превысила норматив в четыре раза.

И всё же красные точки гасли.

В 23:12 восстановили доступ пассажирам. В 23:19 медицинская сеть вернула семь операций в расписание. В 23:27 банки отменили автоматическую блокировку. К полуночи из двадцати семи тысяч четырёхсот профилей необработанными оставались меньше пяти тысяч.

Презентация не началась.

Вместо неё Марк вышел к журналистам и сообщил о нештатном применении экспериментального рейтинга. Он признал ограничения незаконными, пообещал независимую проверку и произнёс имя Александра Ветрова как создателя методологии «Контура».

Трансляция оборвалась на середине фразы.

Когда изображение восстановилось, запись начиналась со слов: «Система разработана межведомственной группой государственного оператора».

Имени Александра в новой версии не было.

— Быстро, — сказал Роман.

— Автоматическое редактирование небезопасных утверждений, — объяснила Нина.

— Его имя теперь небезопасное утверждение?

На центральной стене открылась обновлённая история проекта.

2009 год — начало исследований межведомственной группы.

2018 год — первые региональные испытания.

2031 год — создание национальной платформы.

2040 год — внедрение модуля человеко-ориентированного сопровождения государственным оператором.

Института практического образования не существовало. «Меридиан» не упоминался. Александр Ветров значился внешним консультантом на этапе обсуждения методологии. Через несколько секунд исчез и этот пункт.

На рабочем терминале Александра появилось сообщение: «Пользователь не идентифицирован».

На телефоне пропали контакты сотрудников. Домашняя система расторгла договор обслуживания. Банковское приложение закрылось. Фотография с Анной в университетском дворе осталась в памяти устройства, но распознавание определило на ней только одного человека — дочь.

Александр смотрел, как система освобождает мир от необходимости объяснять его присутствие.

— Мы можем восстановить резервную копию, — сказала Нина.

— Она снова обновится.

— Сделаем бумажный отчёт.

— Сделайте. Не ради меня. Ради следующего человека, которого система назовёт лишней причиной.

Ланская держала карту из будущего. На ней исчез обратный отсчёт до удаления авторства.

Вместо него появилась надпись: «Событие завершено».

— Вы знали, что так будет, — сказала она.

— Знал вероятность.

— И добровольно передали модуль.

— Да.

— Почему?

— Потому что проект, который сохраняет имя создателя ценой чужой свободы, уже принадлежит не создателю.

Ланская впервые не нашла процедурного ответа.

Анна подошла к отцу и протянула телефон.

— Напиши мне теперь.

— Что?

— То, что хотел утром.

Александр открыл пустое сообщение. Его имя не определялось, поэтому система предложила отправить текст как неизвестный пользователь.

Он написал: «Доброе утро. Как ты?»

— Уже полночь, — сказала Анна.

— Я долго формулировал.

Она нажала «сохранить контакт» и вручную ввела: «Отец».

Система предупредила, что личность контакта не подтверждена.

Анна выбрала: «Доверять без подтверждения».

На карте из будущего появилась новая строка:

«Первая фаза завершена. Человек удалён из прошлого, но сохранён в решении другого человека».

Ниже медленно проступили слова, написанные рукой восьмидесятидвухлетнего Александра:

«Не пытайся вернуть себе прежнее место. Построй будущее, в котором место человека не выдаётся системой».

В 00:17 Федеральный центр возобновил работу.

Двадцать семь тысяч четыреста человек снова получили право ошибаться самостоятельно.

В официальном отчёте это назвали успешным плановым обновлением.

ГЛАВА 6

Пустой год

На следующее утро Александр проснулся в кабинете Института практического образования.

Он спал меньше двух часов, положив под голову свёрнутое пальто. Рядом на полу лежала карта из будущего, запечатанная в прозрачный пакет. Елена устроилась в кресле у сцены. Анна не спала. Она разбирала архив и прикрепляла к длинной стене копии документов.

Получилась жизнь, рассказанная чужими подписями.

Решение о назначении. Письмо о поддержке. Соглашение о сотрудничестве. Благодарность за проведённую работу. Отказ от обязательств. Публикация, в которой событие называлось иначе. Закрытие организации. Новая система, повторявшая прежний принцип без ссылки на источник.

Между листами оставались промежутки.

— Ты делаешь выставку? — спросил Александр.

— Хронологию.

— Это одно и то же, если посетителей нет.

— Посетители появятся, когда система решит, что нас здесь не было.

Она прикрепила фотографию старой команды «Меридиана». Лица молодых людей были сняты в конце ночной смены. Кто-то держал бумажный стакан, кто-то спал, положив голову на стол, двое показывали экран с первым завершённым сложным маршрутом. Александр стоял у края фотографии и смотрел не в объектив, а на монитор.

— Ты нигде не смотришь на людей, — сказала Анна.

— Я проверял запуск.

— Я знаю.

Елена открыла глаза.

— Как чувствует себя человек без прошлого?

— Лучше, чем человек с предсказанным исчезновением.

Она посмотрела на гипс.

— Моё прошлое вернулось. Медицинская запись появилась в 04:12. Теперь в ней сказано, что я сломала руку дома.

— А микроавтобус?

— Выполнял испытательный рейс без пассажиров.

— Значит, система решила сохранить травму и удалить причину.

— Причина создаёт ответственность. Травма требует только статистики.

Анна включила старый телевизор, принимавший государственный канал без персональной настройки. В утренних новостях рассказывали об успешном обновлении «Контура». Ведущий сообщил, что благодаря слаженной работе государственного оператора тысячи граждан получили дополнительные консультации.

На экране показали Марка. Из его ночного выступления оставили девять секунд. Он говорил о необходимости человеческого участия в автоматизированных решениях. Фраза звучала так, будто именно государственный оператор всегда защищал этот принцип.

— Они уже присвоили «Консьержа», — сказала Анна.

— Значит, он работает, — ответил Александр.

— И тебя это не задевает?

— Задевает.

— Но ты опять скажешь, что главное — польза людям.

— Главное — польза людям.

— Тогда зачем мы собираем документы?

Александр сел.

— Потому что польза без памяти становится собственностью того, кто последним поставил печать. А потом он начинает решать, кому эту пользу выдавать.

Анна выключила звук.

— Вчера ты был готов отдать код без имени.

— Чтобы снять ограничения.

— Сегодня хочешь вернуть историю.

— Не вернуть. Сохранить возможность доказать, что система возникла из человеческих решений. Не из ведомственного распоряжения и не из автоматического развития технологий.

— Разница?

— Если система создана людьми, люди имеют право её изменить. Если она объявлена естественной и неизбежной, остаётся только подчиняться.

Елена подошла к стене.

— Здесь нет одного периода.

— Какого?

Она показала на промежуток между последними материалами «Меридиана» и ранними документами «Контура». В коробке находились папки почти за каждый год. Некоторые содержали десятки листов, другие — два или три. За 2022 год не было ничего.

— Возможно, не сохранилось, — сказала Анна.

Александр долго смотрел на пустое место.

— Сохранилось.

— Где?

— Я не знаю.

— Что произошло в 2022 году?

Он подошёл к окну. Во дворе стояла старая машина Анны. За оградой проехал патруль оператора и замедлился у входа, но не остановился.

— Последняя большая попытка, — сказал Александр. — После «Меридиана» я долго не хотел снова ставить всё на один проект. В 2022-м поставил.

— Что за проект?

— Пока не время рассказывать без документов.

— Почему?

— Потому что я уже не уверен, где заканчивается моя память и начинается версия, которую оставила система.

Карта из будущего зашуршала внутри пакета.

На чистом поле появилась дата: «2022».

Под ней — три слова: «УЗЕЛ НЕ ВОССТАНОВЛЕН».

Елена надела перчатки и вынула страницу.

— В остальных разделах карта показывает последствия. Здесь нет даже названия.

— Значит, его удалили полностью, — сказала Анна.

— Или название опаснее содержания, — ответил Александр.

На обороте проступила схема: четыре линии сходились в одной точке и обрывались. Первая была обозначена словом «образование», вторая — «технология», третья — «человеческий выбор», четвёртая не имела подписи.

Рядом возникло предупреждение: «Не восстанавливать по памяти одного участника».

— Карта требует независимых свидетельств, — сказала Елена.

— Разумно.

— Вас это не оскорбляет?

— В шестьдесят пять лет полезно узнать, что собственная память не является государственным архивом.

Анна подняла пустую папку с датой.

— Кто ещё участвовал?

— Люди, которых я не видел три года. Некоторые уехали. Некоторые перестали отвечать. Один человек обещал хранить копии.

— Имя?

Александр посмотрел на карту. Строка о четвёртой линии оставалась пустой.

— Сначала найдём его без цифрового поиска.

— Почему?

— Если запросить имя через систему, она узнает, что мы восстанавливаем узел.

— А разве уже не знает?

В коридоре включился принтер.

Они вышли из зала. Устройство стояло на столе в бывшей приёмной. Из него медленно выходил лист с единственной фотографией.

На снимке были четверо людей перед большим экраном. Лица троих система закрыла серыми прямоугольниками. Четвёртым был Александр. Но под его изображением стояла надпись: «Неизвестный участник».

В нижней части фотографии сохранился фрагмент даты — 2022 — и половина логотипа, по которой невозможно было восстановить название.

На обороте принтер напечатал адрес.

Не электронный. Обычный: город, улица, дом и номер квартиры.

Анна посмотрела на часы.

— Ехать далеко?

— Четыре часа, если дорога существует.

Елена взяла пальто.

— Я поеду с вами.

— У вас сломана рука.

— Согласно медицинской системе, я получила травму дома. Значит, поездка не противоречит официальной версии.

Александр сложил фотографию и убрал во внутренний карман.

— Машину поведу я, — сказала Анна.

— Почему?

— Потому что единственная действующая связь между вами и реальностью сейчас записана в моём телефоне словом «Отец».

Они вышли во двор в 07:03.

В ту же минуту в Федеральном центре «Контур» сформировал новую категорию риска: «Лица, восстанавливающие неподтверждённые причинные связи».

Первым в списке стояло имя Анны Ветровой.

Вторым — Елены Рейн.

Третья строка оставалась пустой.

Система знала, что с ними находится ещё один человек. Назвать его она уже не могла.

Старая машина выехала со двора без цифрового разрешения. На первом перекрёстке навигация предложила повернуть к центру, хотя адрес находился в противоположной стороне. Анна отключила экран.

— Дальше по бумажной карте, — сказала она.

— У тебя есть бумажная карта?

— После детства с тобой у меня есть запасной вариант для всего.

Она достала из бокового кармана потрёпанный атлас дорог. Издание было старше «Меридиана». Несколько трасс на нём ещё носили прежние номера, новых развязок не существовало, зато маршрут нельзя было изменить удалённо.

Елена держала фотографию 2022 года.

— На экране за вами виден фрагмент схемы. Четыре сектора и центральный узел.

— Почти каждая моя разработка выглядела так на первом рисунке.

— Четвёртая линия отличается. Она входит не в центр, а проходит сквозь него.

Александр посмотрел на снимок.

— Возможно, это не часть системы. Возможно, это человек.

— Почему без подписи?

— Потому что в любой большой работе есть тот, кого не включают в официальный список, но без кого ничего не соединяется.

Анна перевернула страницу атласа.

— Ты говоришь о себе?

— Нет. В 2022 году я ещё считал, что меня невозможно не включить.

За городом связь исчезла полностью. Автоматические указатели продолжали показывать персональные маршруты другим машинам, но перед старым автомобилем экраны оставались пустыми. На одном из них на секунду появилась красная надпись: «Транспортное средство не участвует в координированном движении».

— Звучит как диагноз, — сказала Елена.

— Звучит как свобода, пока не встретишь первую закрытую дорогу, — ответила Анна.

Закрытая дорога появилась через двадцать километров. Поперёк трассы стояли автоматические заграждения. Система объясняла ремонтными работами, хотя за ними не было техники.

Анна свернула на старую местную дорогу. Машину трясло на стыках покрытия. Александр пытался вспомнить человека по адресу, но память подсовывала разные лица. Инвестор. Инженер. Женщина, отвечавшая за исследования. Партнёр, который исчез за неделю до запуска. Ни одно воспоминание не становилось достаточно ясным.

— Не заставляйте память отвечать, — сказала Елена. — Иначе она выберет наиболее удобную версию.

— Вы разговариваете как моя система.

— Нет. Ваша система дала бы процент.

В Федеральном центре Марк смотрел на три строки новой категории риска. Профили Анны и Елены открывались. Третья строка не содержала имени, но от неё шёл действующий маршрут: старое здание, загородная трасса, неизвестный адрес.

Ланская потребовала передать маршрут патрульной службе.

— Основание? — спросил Марк.

— Восстановление неподтверждённых связей может вызвать новый причинный сбой.

— Это формулировка системы.

— Она достаточна для временной остановки.

Марк увеличил пустую строку. В её свойствах сохранялся технический идентификатор, присвоенный двадцать лет назад. Он узнал структуру номера: так обозначались авторы ранних модулей, когда имена ещё не отделяли от кода.

— Нет, — сказал он. — Патруль не направлять.

— Вы снова нарушаете решение комиссии.

— Запишите.

— Почему вы их защищаете?

Марк выключил экран маршрута.

— Потому что система только что попросила остановить человека, которого, по её же утверждению, не существует. Я хочу узнать, кого именно она боится.

Через три часа машина остановилась у невысокого дома на окраине промышленного города. Номер квартиры совпадал. Электронный домофон не работал, дверь подъезда была приоткрыта.

Они поднялись на четвёртый этаж.

Перед нужной дверью Александр почувствовал знакомый запах — бумага, пыль и нагретый пластик старой техники. Такой запах стоял в каждой комнате, где его команды пытались запустить систему раньше назначенного срока.

Анна нажала кнопку звонка.

За дверью долго было тихо.

Потом щёлкнул механический замок.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы из темноты показался край лица.

Незнакомый голос спросил:

— Что именно Ветров помнит о 2022 годе?

Александр ответил честно:

— Недостаточно.

Дверь открылась шире.

— Тогда входите. Если бы помнили всё, вас бы уже не было.

ГЛАВА 7

Чужие воспоминания

— Тогда входите. Если бы помнили всё, вас бы уже не было.

Дверь открылась шире.

За ней стоял мужчина лет шестидесяти. Высокий, худой, в старом шерстяном свитере, с коротко остриженными седыми волосами. Александр не узнал его. Но тело отреагировало раньше памяти: правая рука сама поднялась для рукопожатия, а пальцы на мгновение сложились так, словно знали силу чужой ладони.

Мужчина этого не заметил или сделал вид, что не заметил.

— Телефоны, часы и всё, что способно отвечать без вашего разрешения, — в коробку, — сказал он.

У стены стоял металлический контейнер с откидной крышкой. Анна положила туда телефон. Елена сняла браслет медицинского контроля. Александр задержался у механических часов.

— Эти не отвечают, — сказал он.

— Тогда оставьте. Они хотя бы умеют ошибаться честно.

Квартира оказалась больше, чем выглядела с лестничной площадки. Две комнаты были превращены в архив. Книжные шкафы стояли в несколько рядов, как стеллажи в хранилище. Между ними тянулись кабели, на полу лежали коробки с бумажными папками, катушки оптического волокна и старые накопители. В дальней комнате работал небольшой серверный шкаф. Вентиляторы гудели ровно, без того меняющегося тона, которым современные системы сообщали о загрузке данных.

Ни на одном устройстве не горел знак сети.

На низком столе, отдельно от технического архива, лежала другая история.

Она не была разложена по годам и не имела общего названия. Горин, видимо, собирал её не как биограф, а как человек, которому однажды пришлось доказывать, что характер тоже является частью архитектуры.

Сверху находился сложенный вчетверо лист с кругами, цветными секторами и мелкими таблицами. Бумага пожелтела на сгибах. Александр узнал её раньше, чем прочитал дату.

— Нулевая карта, — сказал он.

Анна посмотрела на отца.

— Та самая, с которой ты заработал первые большие деньги?

— Я называл её годовым прогнозом.

— Люди называли её картой будущего.

Горин развернул лист полностью. Двенадцать вертикальных полей, знаки восточного календаря, круговые диаграммы, шкала дней. Древняя по меркам 2040 года вещь выглядела неожиданно похожей на интерфейс «Контура»: профиль человека, временная ось, благоприятные и опасные зоны, инструкция по самостоятельной сборке результата.

— Вы начали не с искусственного интеллекта, — сказала Елена. — Вы начали с желания уменьшить страх перед временем.

— Тогда я продавал уверенность, — ответил Александр. — Позже понял, что уверенность опаснее неопределённости, если человек принимает её за знание.

— Но не перестали строить карты.

— Перестал обещать одну дорогу.

Под листом лежала армейская фотография. Пятеро молодых мужчин сидели и стояли на броне машины. Александр был в центре нижнего ряда — прямой, собранный, ещё не научившийся скрывать физическое напряжение за спокойным лицом.

Елена подняла снимок.

— Вы здесь совсем другой.

— Нет, — сказала Анна. — Здесь он ещё не знает, что будет считать себя исключением из всех правил.

Александр посмотрел на дочь.

— Армия обычно учит обратному.

— Тебя она научила выдерживать давление. Потом ты решил, что тот, кто выдерживает больше других, имеет право выбирать направление.

Рядом были университетские снимки: высокий молодой человек у воды, поездка на строительный объект, аудитория. В двадцать пять лет его пригласили на должность, которую люди получали на десять лет позже. В двадцать шесть он одновременно работал в академической среде и в одном из ключевых государственных комитетов. Карьера была готова раньше, чем он успел её захотеть.

— Почему ушли? — спросила Елена.

— Потому что увидел потолок.

— Или потому что внутри чужой системы вы не могли быть автором?

Александр не ответил. Вопрос был поставлен слишком точно, чтобы спорить, и слишком рано, чтобы соглашаться.

Следующая фотография показывала его в светлом свободном костюме на московской улице. Рука в кармане, спокойный взгляд, город за спиной. Человек, уже доказавший себе, что может жить по собственным правилам. Рядом лежала фотография гор: тёмная куртка, снег, дальний горизонт. На другом снимке женщина обнимала его сзади, положив подбородок ему на плечо. Александр принимал близость, но смотрел прямо в объектив, словно одновременно участвовал в моменте и наблюдал за ним со стороны.

Елена задержала взгляд на фотографии.

— Она была вашей женой?

— Одна из женщин, с которыми я пытался построить жизнь.

— Пытались как проект?

— В молодости я не понимал разницы.

— А теперь?

— Теперь понимаю слишком хорошо, чтобы это помогало.

Анна отвернулась к шкафу.

Горин достал старую газету. На первой полосе была фотография Александра и крупный заголовок: «РОССИЯ И ДИАСПОРЫ: ВРЕМЯ ПРИШЛО!» Бумага пахла пылью и типографской краской, хотя с момента печати прошло почти сорок лет.

— Церматт, — сказал Александр.

В памяти возник не торжественный зал, а стол, заваленный списками. Телефонные переговоры с людьми из разных стран. Письма с гербами и исходящими номерами. Министерства соглашались поддержать идею, но просили уточнить программу. Администрации приветствовали мероприятие, но не обещали денег. Делегаты подтверждали участие, потом меняли билеты. До открытия оставалось меньше двух месяцев, половина фамилий ещё не дала окончательного ответа.

Публичное событие заняло несколько дней. Настоящая работа — почти два года.

— Вы собрали людей со всего мира, не имея государственной должности, — сказала Елена.

— Государственная машина не могла сделать это тогда в нужной форме.

— И вы сделали вместо неё.

— Вместе с людьми.

— Но доказали себе, что можете заменить машину.

Горин положил рядом три письма. Министерство образования поддерживало фонд и готовность участвовать в попечительском совете. Министерство иностранных дел соглашалось с линией проекта и обещало информационную поддержку форуму. Третий документ ссылался на поручение Администрации Президента.

— Для постороннего это бумага, — сказал Горин. — Для вас, Александр Сергеевич, всегда был мост, которого ещё нет, но по которому уже должны идти люди.

Под письмами находилось постановление о российско-германском молодёжном сотрудничестве, приглашение министра войти в попечительский совет и протокол заседания. Фамилия Александра стояла рядом с фамилиями людей, обладавших формальной властью. Он помнил, что на заседании думал не о статусе, а о разнице в финансировании обменов и о том, где найти деньги, чтобы соглашение перестало быть декларацией.

— Вы никогда не собирали документы ради титула, — сказала Анна. — Но очень любили, когда документ подтверждал, что без вас механизм не заработал.

— Это разные вещи.

— Для тебя.

Ещё ниже лежало соглашение с Федеральной службой исполнения наказаний. Несколько университетов и колледжей, дистанционное обучение, профессиональная подготовка, возвращение людей в общество. На заключительной странице стояли две подписи.

Александр провёл пальцем над своей, не касаясь бумаги.

Он вспомнил не кабинет директора службы, а письма осуждённых. Один просил разрешить учиться на энергетика, другой — на лесное хозяйство, третий хотел получить педагогическое образование. Аналитики ожидали, что большинство выберет право или экономику. Люди оказались сложнее модели.

— Тогда вы уже знали, — сказала Елена.

— Что именно?

— Что человек часто лучше нашего представления о нём.

— Знал.

— Почему «Контур» пришлось учить этому заново?

Александр посмотрел на соглашение.

— Потому что знание, которое не встроено в архитектуру, исчезает при первом масштабировании.

Последней лежала распечатка «Меридиана» — цифровой платформы, которая соединяла перелёты, автомобили, гостиницы, события и живую службу сопровождения. Машина обрабатывала стандартное. Человек решал исключение. Проект опередил рынок, потерял финансирование, был разобран другими на отдельные функции и исчез из официальной истории.

— Здесь одна и та же конструкция, — сказал Горин. — Нулевая карта, диаспоры, международный совет, образование за стеной, «Меридиан», потом Н-22. Вы всё время соединяли разрозненное в работающую систему. И всё время считали, что этические ограничения можно добавить после запуска.

— Это неправда.

— Тогда покажите проект, в котором ограничение пережило масштабирование.

Александр не нашёл ответа.

На краю стола стояла ещё одна фотография: зрелый Александр в театральном зале, среди золота, красного бархата и оркестра. Хороший костюм, тонкие очки, спокойная культурная уверенность. Чуть дальше — снимок за столиком над панорамой города. Перед ним чашка кофе. Место напротив было свободно.

Елена не спросила, кто должен был там сидеть.

Горин собрал документы обратно.

— Всё это не приложение к вашей биографии, — сказал он. — Это исходный код вашего характера. Вы умеете увидеть целое до доказательств, поставить на него свою жизнь и заставить институты признать созданную вами реальность. Но каждый раз полезная конструкция учится обходиться без автора и без тех ограничений, которые автор держал только в голове.

— Поэтому вы считаете, что Н-22 был неизбежен?

— Нет. Неизбежность — любимое слово людей, которые не хотят отвечать за последовательность собственных решений. Я считаю, что Н-22 был вашим следующим поступком. А «Контур» стал его последствием.

— Илья Горин, — представился хозяин. — В две тысячи двадцать втором я отвечал за архитектуру проекта, о котором Александр Сергеевич предпочёл забыть.

— Я не предпочёл, — сказал Александр.

— Это должно меня утешить?

Горин посмотрел на Анну.

— Вы дочь.

— Система вам подсказала?

— У вас его выражение лица, когда вы уже приняли решение, но ещё позволяете другим говорить.

Анна не улыбнулась.

Горин перевёл взгляд на Елену.

— А вас в той комнате не было.

— В какой?

— В две тысячи двадцать втором. Но теперь, похоже, были.

Он провёл их в кухню. На столе стоял электрический чайник с механическим выключателем, четыре чашки и раскрытая тетрадь. На её страницах были даты, фамилии и короткие записи. Последняя строка относилась к сегодняшнему дню:

17 октября 2040. Ветров приедет не один. Не говорить имя четвёртого участника до проверки памяти.

— Откуда вы знали, что мы приедем? — спросила Елена.

— Не знал. Записал то, что вспомнил утром.

— Вы хотите сказать, что получили воспоминание о ещё не произошедшей встрече?

— Я хочу сказать, что проснулся с уверенностью: в семь часов вечера вы будете стоять в этой кухне с загипсованной рукой. В семь вас не было. В восемь тоже. Я решил, что память снова ошиблась. Потом услышал звонок.

Анна посмотрела на механические часы Александра. Было 10:26. Затем перевела взгляд на часы над дверью: их стрелки застыли на семи.

— Не семь вечера.

— Эти часы остановились три года назад.

— Почему не заменили?

— Потому что иногда полезно не знать точного времени.

Горин налил воду в чайник.

— Садитесь. Нам придётся восстановить то, что трое из нас помнят по-разному, а четвёртый человек, возможно, уже никогда не вспомнит.

Александр остался стоять.

— Что за проект?

— Вы хотите название или правду?

— Начните с названия.

— «Навигатор». Рабочий индекс — Н-22. Индивидуальные образовательные и профессиональные маршруты для людей, потерявших работу после большой автоматизации. Государственный заказ, два университета, частный технологический партнёр и ваша методология.

Александр почувствовал, как в памяти открывается помещение без окон. На стене — четыре линии, сходящиеся к центральному кругу. Молодой Горин сидит на полу и соединяет провода. Марк Северин, ещё без седины, спорит с женщиной у экрана. Александр говорит кому-то: «Запускаем в понедельник. Если не готово, значит, будет готово к понедельнику».

Воспоминание исчезло.

— Я помню схему, — сказал он. — Четыре сектора.

— Назовите.

— Образование. Технология. Человеческий выбор.

— Четвёртый?

Александр закрыл глаза. В центре схемы проходила тонкая линия, не заканчивавшаяся в узле. Она входила с одной стороны и выходила с другой.

— Свидетель, — сказала Елена.

Горин медленно повернулся к ней.

— Почему вы так решили?

— Не решила. Вспомнила.

— Вы не участвовали.

— Я знаю.

Елена коснулась здоровой рукой виска.

— Женщина стояла у экрана и сказала: «У человека должен остаться хотя бы один свидетель, который знает его не по данным».

Горин выключил чайник раньше, чем тот закипел.

— Именно это она сказала.

— Кто?

— Тамара Вейман.

Елена не сразу ответила.

— Она руководила лабораторией субъективного времени. Я пришла к ней в аспирантуру в две тысячи двадцать четвёртом.

— В проекте она представляла четвёртую линию.

— Никогда не рассказывала.

— После закрытия подписала обязательство о неразглашении. Через два года у неё отозвали допуск. Через четыре — исчезла часть публикаций. К моменту её смерти официальная биография начиналась с две тысячи двадцать пятого.

Елена посмотрела на Александра.

— Вы работали с моим научным руководителем и ничего не помните.

— Я помню комнату. Её голос. Не имя.

— Удобная форма забвения.

— Думаете, я сам выбрал, что удалить?

— Не знаю. Но вы всегда выбираете компромисс, который потом выглядит как действие системы.

Горин поставил перед ними чашки.

— В две тысячи двадцать втором система ещё ничего не удаляла. Мы делали это сами. Аккуратно, по договору, с печатями и объяснением необходимости масштабирования.

Он взял со стола толстую папку. На обложке сохранилось выцветшее название: «Н-22. Протокол архитектурного решения. Линия 4».

Внутри лежала схема, та самая, что была видна на фотографии. Три сектора соединялись с центральным вычислительным модулем. Четвёртая линия проходила через узел и завершалась прямоугольником с надписью:

«НЕЗАВИСИМЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ СВИДЕТЕЛЬ».

— Система строила маршрут, — объяснил Горин. — Но ни одно решение, способное закрыть человеку образование, профессию, кредит или медицинскую программу, не считалось завершённым, пока с ним не разговаривал живой специалист. Не оператор, исполняющий алгоритм. Свидетель — человек, имевший право сказать: модель ошибается, потому что я вижу то, чего нет в данных.

— «Консьерж», — сказала Анна.

— Нет. «Консьерж» обрабатывал исключения. Свидетель защищал право быть исключением.

Александр перелистнул документ. На каждой странице стояли подписи.

Горин. Вейман. Северин. Ветров.

На последней странице была резолюция:

«В связи с невозможностью стандартизации субъективного свидетельства четвёртую линию исключить из основной архитектуры. Сохранить в исследовательском контуре до разработки измеримых критериев».

Под резолюцией стояла его подпись.

— Вы обещали, что это временно, — сказал Горин.

— Я, вероятно, считал, что иначе проект не запустят.

— Считали правильно.

— Тогда в чём обвинение?

— В том, что вы назвали временным решение, которое делало систему удобной именно без человека. После запуска никто не возвращает то, что мешает скорости.

Александр прочитал резолюцию ещё раз.

— Исследовательский контур должен был сохраниться.

— Сохранился восемь месяцев. Потом Марк получил первое масштабирование. Нам объяснили, что отдельный контур создаёт регуляторный риск. Вы находились за границей на переговорах. Подписали закрытие дистанционно.

— Я не помню.

— Подпись помнит.

Горин вынул из папки бумажный лист. Это было письмо Александра, написанное от руки.

«Илья, сохрани физическую копию. Через несколько лет нам придётся доказывать, что четвёртая линия существовала. Не доверяй облачному архиву».

Александр узнал почерк.

— Поэтому вы храните всё это?

— Поэтому я двадцать лет живу среди железа, которое никто не умеет обновлять удалённо.

— Почему не связались раньше?

— Связывался. В две тысячи двадцать шестом вы ответили, что вопрос закрыт. В тридцать первом мой запрос вернулся с пометкой «адресат не участвует в проекте». В тридцать шестом система рекомендовала мне отказаться от попыток восстановить профессиональную связь, поскольку они повышали риск социальной дезадаптации.

— И вы отказались?

— Как видите.

Анна взяла письмо.

— Отец знал, что архив будут удалять.

— Он всегда знает, что может произойти, — сказал Горин. — Не всегда знает, что сделает сам.

Елена открыла папку на середине.

— Здесь протоколы экспериментов с памятью.

Горин кивнул.

— Побочный модуль. Тамара считала, что рекомендация меняет не только решение, но и память о причинах. Если человеку показывали прогноз, через несколько недель он начинал вспоминать прошлое так, будто всегда шёл к предложенному результату.

— Конфабуляция, — сказала Елена.

— Так мы назвали сначала. Потом появился случай, который не укладывался.

Он достал тетрадь с красной полосой.

— Мужчина сорока двух лет. Система рекомендовала ему не переезжать в другой город. Вероятность устойчивой занятости — девять процентов. Он уехал. Через полгода погиб в аварии. За три недели до решения его мать описала разговор, которого не было: сын звонит из нового дома, рядом плачет ребёнок, которого в тот момент ещё не существовало даже как беременность.

— Он мог заранее говорить о планах, — сказала Елена.

— Мог. Но мать назвала адрес, цвет стены и имя девочки. После смерти сына выяснилось, что женщина, с которой он познакомился после переезда, была беременна. Она собиралась назвать дочь именно так. Стена в снятой квартире была того цвета. Адрес совпал.

— Что стало с ребёнком?

— Женщина уехала. Дальше мы не следили.

— Почему?

— Проект закрыли.

Елена листала записи.

— Вы решили, что мать получила воспоминание из будущего, которое не состоялось?

— Тамара решила. Я считал, что есть неизвестный канал информации. Александр считал, что выводов недостаточно. Марк считал, что эффект нельзя публиковать, пока не понятна его политическая ценность.

— А теперь?

— Теперь я считаю, что будущее оставляет след не потому, что обязано случиться. След возникает, когда последствия достаточно сильны, чтобы изменить человека раньше причины.

Александр почувствовал запах кофе и воды. Не этой кухни. Другой.

Он стоял в квартире у окна. За стеклом шёл снег. Елена, старше на несколько лет, раскладывала на столе карточки с именами.

— Ты опять пытаешься превратить разговор в совещание, — сказала она.

— Мы обсуждаем исчезновение сорока тысяч профилей.

— Мы обсуждаем, почему ты не сказал Анне, что боишься её потерять.

— Это разные вопросы.

— Для тебя всё разные вопросы. Поэтому у тебя для каждого есть система и ни для одного — ответ.

Александр моргнул.

Кухня Горина вернулась. Чашка в его руке была пустой, хотя он не помнил, как пил.

— Что вы увидели? — спросила Елена.

— Разговор.

— Где?

Он описал квартиру. Узкий стол у окна. Синий шкаф. Стеклянная дверь на балкон. Полка с пластинками. Небольшая трещина на подоконнике.

Елена слушала, не меняясь в лице.

— Это моя квартира, — сказала она.

— Вы утверждали, что у вас нет старого шкафа.

— Сейчас нет. Квартиру я купила три месяца назад. Ремонт не закончен. Синий шкаф стоит в мастерской. Я собиралась поставить его у стены, но никому не говорила.

— А трещина?

— Вчера рабочие уронили каменную панель.

Анна посмотрела на отца.

— Ты там был?

— Нет.

— Будешь?

— Не знаю.

Горин забрал у Александра чашку.

— Чужие воспоминания опасны не тем, что могут оказаться ложными. Опасны тем, что человек начинает считать их обязательством.

— Если я помню жизнь с Еленой, это не значит, что она должна произойти, — сказал Александр.

— Вы уже поехали искать её, потому что помнили.

— Я поехал, потому что в карте была дата смерти.

— А знание аварийной двери?

Александр не ответил.

Горин поднялся.

— Пойдёмте. Есть ещё один архив. До сегодняшнего утра он был пуст.

Они прошли в серверную комнату. За основным шкафом находилась узкая металлическая дверь. Горин открыл её обычным ключом.

Внутри стоял единственный вычислительный блок размером с небольшой чемодан. На корпусе сохранилась эмблема проекта: четыре линии и круг. На дисплее горела дата — 17 октября 2040 года.

— Этот модуль не включался с две тысячи двадцать третьего, — сказал Горин. — Ночью запустился сам.

— Питание?

— Автономная батарея давно разряжена. Внешний кабель был отключён. Сейчас он потребляет энергию, которой не получает.

— Такого не бывает, — сказала Анна.

— В этой квартире сегодня многое происходит без разрешения реальности.

Горин нажал механическую кнопку. На экране появились четыре каталога.

ОБРАЗОВАНИЕ.

ТЕХНОЛОГИЯ.

ВЫБОР.

СВИДЕТЕЛЬ.

Первые три были пусты. В четвёртом находился файл без имени. Дата создания — 4 марта 2052 года.

— Почему вы не открыли? — спросил Александр.

— Открыл. После этого забыл содержание. Поэтому записал на бумаге: «Не смотреть одному».

Елена достала тетрадь.

— Перед открытием каждый должен записать, что видит сейчас. Иначе после просмотра мы не сможем отделить изменение памяти от изменения файла.

Они зафиксировали время, положение предметов и контрольную фразу на экране.

Горин запустил файл.

Сначала появилось изображение большого зала. Белые стены, три ряда представителей регионов, эмблема государственного оператора. На сцене стоял Марк Северин. Он выглядел старше, чем сегодня: седина на висках, более тяжёлое лицо, медленные движения человека, привыкшего, что его не перебивают.

В нижней части экрана была дата: 4 марта 2052 года.

— Управляемые траектории снизили тяжёлую преступность на тридцать восемь процентов, — говорил Марк. — Долю семей, находящихся за чертой бедности, — на двадцать девять. Число образовательных решений, завершившихся отчислением, — почти вдвое. Мы больше не обязаны ждать, пока ошибка станет трагедией.

За его спиной появилась диаграмма. Зелёная линия общественной устойчивости поднималась вверх. Красная линия индивидуальных отклонений опускалась.

— Свобода без способности оценить последствия, — продолжал Марк, — является не правом, а формой социального риска. Государство не запрещает человеку выбирать. Оно отказывается финансировать решения, вероятность полезного результата которых ниже установленного порога.

В зале зааплодировали.

Изображение сменилось внутренним документом.

КАТЕГОРИЯ: ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ БУДУЩЕГО.

Количество профилей: 18 406.

Рекомендация: ограничить доступ к высшему образованию, профессиям повышенной ответственности, государственному финансированию и программам территориальной мобильности.

По экрану пошли имена.

Под каждым — возраст, выбранная цель и причина отказа.

«Вероятность завершения программы — 11 процентов».

«Высокая вероятность смены ценностных установок».

«Недостаточная предсказуемость мотивации».

«Вероятность общественно полезного результата ниже порога».

Елена остановила воспроизведение.

— Это не прогноз. Это распределение прав по ожидаемой полезности.

— В две тысячи двадцать втором мы предупреждали именно об этом, — сказал Горин.

— Кто утвердил категорию?

Он запустил следующий фрагмент.

На экране появился лист согласования. Подпись Марка стояла первой. Ниже — подписи членов комиссии. Последней была электронная подпись Александра Ветрова.

Возраст подписанта: 77 лет.

Александр наклонился к экрану.

— Это может быть подделка.

— Может, — сказал Горин. — Но код подписи построен на ключе, которого в нашем времени нет. Как и карта у вас дома.

Запись продолжилась.

Будущий Александр сидел в отдельном кабинете. Камера была установлена высоко, под углом. Он держал тот же документ, который сейчас лежал на экране.

Рядом стояла Елена.

Она выглядела почти так же, только волосы стали короче, а в лице появилась усталость, которой ещё не было.

— Если подпишешь, ошибка станет свойством человека, — сказала она.

— Ошибка уже существует.

— Нет. Существует решение, которое система не одобряет.

— Восемнадцать тысяч человек — это не философский пример. Среди них будут сорванные операции, провальные программы, банкротства и преступления.

— И жизни, которые не поместились в твою модель.

— Мы устанавливаем временный порог.

— Любой порог становится постоянным, когда под ним оказывается достаточно людей, не имеющих доступа к комиссии.

Будущий Александр положил палец на панель подтверждения.

— Если не подпишу я, подпишет кто-то другой.

— Это самая удобная фраза человека, который хочет остаться автором результата и не быть автором последствий.

Изображение остановилось на его руке.

Александр увидел шрам на ладони. Тот же, что был у старика в 2057 году.

В памяти что-то сдвинулось.

Он уже не смотрел запись. Он находился внутри кабинета. Чувствовал жёсткий край кресла, сухость во рту, тяжесть кольца на пальце. За дверью ждали представители пяти министерств. Марк говорил, что задержка приведёт к новой волне беспорядков. Елена стояла у окна и не оборачивалась.

Александр знал, что подпишет.

Знал не как прогноз. Как воспоминание.

Он чувствовал короткое облегчение после подтверждения. Система примет решение вместо него. Ответственность распределится между комиссиями, моделями и внешними исполнителями. Никто не сможет сказать, что именно Александр Ветров закрыл путь восемнадцати тысячам людей.

Потом пришло другое воспоминание.

Девушка в приёмной держала папку с рисунками. Ей отказали в архитектурном институте из-за низкой вероятности завершения. Она просила только допустить её к экзамену. Сотрудник объяснял, что отказ не является запретом: она может учиться за собственные средства в негосударственной организации без признанной лицензии.

Девушка спросила:

— Значит, я свободна выбрать то, чего для меня больше не существует?

Александр знал ответ. Но в воспоминании промолчал.

Он отшатнулся от экрана.

Елена успела подхватить его здоровой рукой.

— Что вы увидели?

Александр смотрел на собственную подпись.

— Не увидел, — сказал он. — Вспомнил.

— Что именно?

На экране будущий Александр завершил подтверждение документа.

Зелёная надпись сообщила:

КАТЕГОРИЯ ВВЕДЕНА В ДЕЙСТВИЕ.

— Я подписал это, — сказал Александр.

Горин выключил монитор.

Изображение исчезло, но память осталась.

ГЛАВА 8

Цена ошибки

4 марта 2052 года Марк Северин вышел на сцену Конгресса управляемых траекторий под аплодисменты людей, чьи решения система никогда не проверяла.

В первом ряду сидели руководители регионов, ректоры, представители банков, страховых компаний и федеральных медицинских сетей. У каждого был полный доступ к персональной карте, право ручного пересмотра и служебная категория «субъект высокой общественной значимости». Для таких людей рекомендация оставалась рекомендацией.

На экране за Марком появилась зелёная диаграмма.

— За двенадцать лет применения «Контура» тяжёлая преступность снизилась на тридцать восемь процентов, — сказал он. — Доля семей за чертой бедности — на двадцать девять. Количество образовательных решений, завершившихся отчислением, сократилось почти вдвое.

Цифры были точными.

Александр Ветров знал это лучше многих. Он участвовал в формировании показателей, спорил о методике расчёта, добивался публикации доверительных интервалов и однажды остановил выпуск отчёта из-за того, что региональная администрация включила в число трудоустроенных людей, прошедших двухнедельную практику.

Сейчас он сидел за кулисами и смотрел на те же данные без удовлетворения.

Рядом лежал документ, который предстояло подписать через сорок минут.

КАТЕГОРИЯ: ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ БУДУЩЕГО.

Под названием стояло пояснение: «Вероятностная оценка решений, ожидаемый совокупный общественный результат которых ниже затрат на их поддержку».

Формулировка была разработана юридическим управлением. Она не содержала слов «человек», «отказ» и «право».

— Мы больше не обязаны ждать, пока ошибка станет трагедией, — продолжал Марк. — Современное государство способно видеть последствия раньше, чем они становятся необратимыми.

В зале снова зааплодировали.

Елена стояла у технической двери за сценой. Официально её не существовало почти три года.

14 ноября 2049 года система зарегистрировала её исчезновение. В тот день пропали банковские счета, медицинская история, научные публикации и право входа в собственную квартиру. Физически Елена находилась в лаборатории и спорила с комиссией о запрете ретроспективных исследований. Через час камеры перестали распознавать её лицо. К вечеру коллеги помнили, что в институте работал руководитель лаборатории, но не могли назвать имя.

Александр сохранил её не в системе, а в своей жизни.

Они переехали в дом у воды, оформленный на старую автономную организацию. Марк выделил Елене закрытый статус научного консультанта без идентификации. Решение было незаконным, но полезным: её исследования продолжали работать, а сама она не могла публично оспаривать использование результатов.

— Они аплодируют статистике, в которой нет тех, кого система не допустила до события, — сказала Елена.

— Без «Контура» многие показатели действительно были хуже.

— Я не спорю с помощью. Я спорю с превращением помощи в условие доступа к жизни.

Александр закрыл документ.

— Ресурсы ограничены. Университеты не могут бесконечно финансировать программы, которые половина студентов не заканчивает. Врачи не могут проводить операции с минимальной вероятностью результата, если другие пациенты ждут.

— Это говорит система или ты?

— Сегодня разницы нет.

— Тогда сегодня особенно важно её найти.

На сцене Марк приводил примеры.

Молодой человек, которому «Контур» рекомендовал отказаться от участия в преступной группе, получил работу и закончил колледж. Семья, находившаяся на грани долговой катастрофы, изменила финансовую траекторию. Женщина с высокой вероятностью тяжёлого заболевания прошла раннюю диагностику.

Каждая история была настоящей.

Ни одна не объясняла, почему другой молодой человек не должен получить право поступить в университет.

На планшете Александра появился вызов Нины Беловой.

Ей было пятьдесят два. За двенадцать лет она прошла путь от руководителя операционного центра до директора Службы независимого аудита. Название службы звучало убедительно. Бюджет утверждал государственный оператор, сотрудников назначала комиссия Марка, а выводы имели силу только после согласования с организациями, которые проверялись.

Нина всё равно продолжала считать службу независимой — не по положению, а по тому, сколько раз ей удавалось остановить решение.

— Нам нужно поговорить до подписания, — сказала она.

— Я в конгресс-центре.

— Знаю. Откройте приложение к списку профилей. Раздел «динамическая обратная связь».

Александр вызвал документ. На экране появилась формула пересчёта.

После присвоения отрицательной ценности человеку ограничивался доступ к образовательным заявкам, финансированию, профессиональным практикам и перемещению. Через шесть месяцев система повторно оценивала его будущее на основании новых данных.

— Я видел, — сказал Александр.

— Посмотрите, какие данные используются при повторной оценке.

Он прочитал: завершённое обучение, подтверждённая занятость, рост дохода, социальная мобильность, участие в программах развития.

— Всё то, доступ к чему категория ограничивает, — сказала Нина. — После отказа вероятность успешного результата падает. Система получает подтверждение, что первоначальный прогноз был правильным.

— Это должно компенсироваться контрольной группой.

— Контрольную группу исключили из финальной версии.

— Кто?

— Методологическая комиссия. Формулировка: «Этически недопустимо сознательно предоставлять рискованную поддержку части субъектов ради проверки модели».

Александр открыл историю изменений. Решение было принято два месяца назад. Его аппарат согласовал документ автоматически, поскольку замечания научного совета отсутствовали.

— Почему я не видел?

— Вы получили сводку. На четыреста семьдесят третьей странице.

— Кто подготовил сводку?

— «Контур».

Елена смотрела на его лицо.

— Что?

Александр отключил связь.

— Категория доказывает собственную точность тем, что закрывает людям возможность опровергнуть прогноз.

— И ты всё равно собираешься подписать?

— Сначала поговорю с Марком.

— Через сколько подписей разговор с Марком превратился у тебя в замену решения?

На сцене завершилась демонстрация. Марк отвечал на вопросы.

Ректор Восточного технологического университета спросил, будет ли новая категория обязательной.

— Обязательным станет учёт прогноза, — ответил Марк. — Конкретное решение остаётся за организацией.

— Если мы примем абитуриента вопреки отрицательной оценке и он не завершит обучение, кто компенсирует расходы?

— Университет.

— Тогда это не решение организации.

Марк улыбнулся.

— Это ответственность организации.

Зал встретил ответ одобрительным гулом.

В технической комнате за сценой Александр открыл список 18 406 профилей.

Система предлагала сортировку по ожидаемому ущербу. Он выбрал случайный порядок.

Первой появилась Елизавета Ковалёва, семнадцать лет, промышленный город в двухстах километрах от Москвы. Цель — архитектурный институт. Вероятность завершения программы — одиннадцать процентов. Основания: низкий доход семьи, отсутствие профильной школы, высокий уровень тревожности, два эпизода отказа от публичных выступлений, неустойчивая учебная мотивация.

К профилю были приложены рисунки.

Не проекты небоскрёбов и не эффектные фасады. Девушка рисовала дворы старых районов, остановки, лестницы, входы в больницы. На одном листе был дом с широкими галереями, соединявшими квартиры пожилых людей с общим садом. На другом — школа, в которой классы можно было перестраивать без закрытых коридоров.

Система оценила художественную оригинальность в сорок три процента, техническую подготовку — в двадцать восемь, вероятность устойчивого профессионального дохода — в семь.

— Она должна получить право на экзамен, — сказала Елена.

— В списке восемнадцать тысяч человек.

— Сейчас перед тобой один.

— Если я сделаю исключение для неё, решение станет личной привилегией.

— Если не сделаешь, массовая несправедливость станет защитой от конкретного поступка.

Александр открыл второе дело.

Мужчина сорока пяти лет, бывший осуждённый, хотел получить педагогическое образование и работать с подростками. Вероятность допуска к профессии — девять процентов. Система считала риск репутационных последствий для учреждения неприемлемым.

Профиль напомнил Александру письмо, полученное сорок лет назад из исправительного учреждения. Тогда человек, которого государство определяло прежде всего по преступлению, просил допустить его к обучению. Институт Александра собрал вокруг проекта несколько университетов и колледжей, договорился о льготных условиях и о координации между системами, не умевшими обмениваться данными.

Чиновники ожидали, что осуждённые выберут самые простые и формальные программы. Многие пошли в энергетику, строительство, лесное хозяйство, обслуживание оборудования. Они оказались сложнее категории, в которую их заранее поместили.

Соглашение подписали на бумаге. Подпись руководителя службы стояла рядом с подписью Александра. Тогда ему казалось важным, что государственная система признала право человека на другую траекторию после совершённой ошибки.

Теперь созданная им система предлагала закрыть траекторию до того, как ошибка произошла.

Третье дело: женщина из северного региона, желавшая пройти дорогостоящее лечение с вероятностью успеха двенадцать процентов.

Медицинская сеть предлагала паллиативную траекторию.

Четвёртое: двадцатилетний студент, отказавшийся от семейного бизнеса ради фундаментальной физики. Прогноз дохода ниже региональной нормы.

Пятое: мать троих детей, планировавшая переезд из устойчивого города в район с нехваткой врачей, потому что там жила её одинокая сестра.

Ошибкой система называла всё, что не оправдывало вложений с достаточной вероятностью.

Марк вошёл без сопровождения. Дверь закрылась за ним, и аплодисменты зала стали глухими.

— Хорошее выступление, — сказал Александр.

— Ты произносишь это так, будто ставишь диагноз.

— Контрольную группу убрали.

Марк посмотрел на Елену, затем на документ.

— Убрали.

— Категория самоподтверждается.

— Любое социальное решение меняет будущие данные. Мы не можем наблюдать человека, не влияя на него.

— Значит, нельзя называть результат доказательством точности.

— Можно назвать снижением риска.

— За счёт закрытия возможности.

— За счёт отказа финансировать решения с высокой вероятностью провала.

Елена подошла ближе.

— Когда человек не поступает в университет после вашего отказа, система записывает, что он не поступил, и считает это подтверждением своей правоты.

— Система записывает факт.

— Факт, который сама создала.

— Государство всегда создаёт часть фактов. Строит дорогу — меняется город. Закрывает опасное производство — люди осваивают другие профессии. Вы почему-то требуете от алгоритма нравственной чистоты, которой никогда не было у политики.

— Потому что политика допускает спор, — сказала Елена. — Алгоритм выдаёт решение как свойство реальности.

Марк повернулся к Александру.

— У нас есть двадцать минут. Пять регионов уже применяют категорию в тестовом режиме. Если научный совет не подтвердит методику, они остановят распределение мест и финансирование до следующего квартала.

— Почему запустили до утверждения?

— Потому что бюджетный цикл начался первого марта. Ты знал.

— Я не знал об удалении контрольной группы.

— Ты знал, что решение не будет идеальным.

— Это другое.

— Нет. Ты снова хочешь систему, которая помогает миллионам, но не принимает ни одного решения, причиняющего вред конкретному человеку. Такой системы не существует.

— Поэтому рядом должен быть человек.

— Для восемнадцати тысяч дел?

— Для каждого решения, закрывающего право.

— Тогда нам понадобится ещё сто тысяч специалистов. Они будут ошибаться чаще модели, брать взятки, действовать из предубеждений, защищать знакомых и бояться начальства.

— И отвечать на вопрос человека.

— Ответ не возвращает потраченные ресурсы.

— Зато отказ перестаёт выглядеть природным законом.

Марк взял планшет и открыл сводку.

— После январских беспорядков общество потребовало не философии, а предотвращения. Сорок семь погибших. Три дня остановки транспорта. Разгромленные распределительные центры. Система показала рост риска за шесть недель. Мы не вмешались, потому что научный совет счёл прогноз недостаточным основанием.

— Ты используешь трагедию для введения постоянной категории.

— Я использую опыт.

— Система предсказала беспорядки, но не причины, — сказала Елена. — Ограничения по занятости усилили напряжение.

— Это одна из гипотез.

— Неудобная гипотеза всегда остаётся одной из.

Марк положил документ перед Александром.

— Подпись не вводит автоматический запрет. Она разрешает организациям учитывать оценку. Через шесть месяцев проведём пересмотр.

— С контрольной группой.

— Обсудим.

— Включи сейчас.

— Тогда ни один регион не примет методику.

— Значит, методика не готова.

— А бюджеты готовы. Приёмная кампания готова. Медицинские квоты готовы. Жизнь не ждёт, пока учёные согласуют нравственно безупречную формулу.

Александр посмотрел на список.

— Если не подпишу?

— Категорию утвердит межведомственная комиссия без научного совета. Название будет другим. Контроль у нас станет меньше.

Елена тихо сказала:

— Если не ты, то кто-то другой.

Александр узнал интонацию из будущего воспоминания.

Он хотел ответить, что ситуация сложнее. Что отказ не остановит решение. Что подпись позволит сохранить возможность пересмотра. Что присутствие внутри системы важнее нравственной безупречности снаружи.

Все эти аргументы были разумными.

Именно поэтому они пугали.

— Шесть месяцев, — сказал Александр. — Обязательный человеческий пересмотр каждого отказа. Никаких автоматических блокировок. Независимый аудит динамической обратной связи.

— Зафиксируем протоколом, — ответил Марк.

— В самом документе.

— Тогда придётся заново согласовывать с регионами.

— Значит, согласуйте.

Марк посмотрел на часы.

— Через двенадцать минут система закроет распределение. Около ста тысяч заявлений зависнут без решения.

— Это давление.

— Это календарь.

Александр открыл режим редактирования. Поле документа было заблокировано: «Редакция утверждена участниками межведомственного согласования».

Он мог отказаться.

В памяти возникла операционная карта страны. Тысячи заявлений, зависшие медицинские программы, университетские места, региональные бюджеты. Люди не увидят его нравственный выбор. Они увидят отказ системы работать.

Он приложил палец к панели.

— Если подпишешь, ошибка станет свойством человека, — сказала Елена.

— Ошибка уже существует.

— Нет. Существует решение, которое система не одобряет.

Александр подтвердил подпись.

КАТЕГОРИЯ ВВЕДЕНА В ДЕЙСТВИЕ.

На несколько секунд он почувствовал облегчение.

Система снова двигалась. Заявления распределялись, бюджеты открывались, медицинские квоты подтверждались. Ответственность растворялась в работающем механизме.

Потом на экране профиля Елизаветы Ковалёвой появилась строка:

«Участие во вступительных испытаниях не рекомендуется. Государственное финансирование недоступно».

Решение было сформировано за семь секунд.

— Ты обещал человеческий пересмотр, — сказала Елена.

— Марк оформит протокол.

— Решение уже ушло.

Марк вызвал аппарат.

— Приостановите внешнее исполнение до выпуска пояснений.

Ответ пришёл почти сразу:

«Часть организаций начала применение в соответствии с ранее утверждёнными локальными регламентами».

— Отозвать, — сказал Марк.

— Процедура отзыва займёт до двадцати четырёх часов.

Елена посмотрела на Александра.

— Временная цена устойчивости.

Она вышла через техническую дверь.

Вечером Александр поехал в общественную приёмную.

Решение было бессмысленным с точки зрения управления: жалобы собирались в цифровом виде, сотрудники на местах не имели полномочий менять категорию, а его появление создавало риск публичного конфликта. Именно поэтому он поехал.

В холле ожидали около двухсот человек. Система распределила их по приоритету. На стене рядом с номером очереди отображалась вероятность успешного пересмотра.

У большинства она была ниже десяти процентов.

Елизавета Ковалёва сидела на полу у окна. Рядом лежала папка с рисунками. Её мать спорила с терминалом, который требовал подтвердить финансовую способность к обучению без государственной поддержки.

Александр подошёл.

— Елизавета?

Она поднялась.

— Вы Ветров.

— Да.

— В системе написано, что «Контур» разработала межведомственная группа.

— В системе многое написано.

— Вы можете отменить отказ?

— Могу потребовать пересмотр.

— Это не ответ.

— Нет. Не могу отменить единолично.

— А подписать могли?

Мать попросила дочь говорить спокойнее. Елизавета закрыла папку.

— Мне объяснили, что мне не запрещают быть архитектором. Я могу самостоятельно найти деньги, пройти обучение без аккредитации и потом доказать профессиональную пригодность.

— Формально так.

— Значит, я свободна выбрать то, чего для меня больше не существует?

Александр узнал фразу. Он уже слышал её — в воспоминании, возникшем двенадцать лет раньше собственной причины.

— Нет, — сказал он. — Это не свобода.

— Тогда почему вы подписали?

Вокруг стало тише. Несколько человек включили запись.

Александр мог рассказать о бюджетном цикле, межведомственной комиссии, ста тысячах зависших заявлений и риске принятия худшего документа без участия научного совета.

— Потому что считал, что смогу исправить последствия после запуска, — ответил он.

— Получилось?

— Пока нет.

Елизавета протянула ему один рисунок. На листе был изображён огромный круглый зал. По внешнему периметру шли одинаковые двери. В центре стоял человек без лица и держал карту.

— Это проект министерства будущего, — сказала она. — Все входы разные. Выход один.

— У нас нет такого министерства.

— Теперь есть.

Она забрала рисунок и ушла вместе с матерью.

На следующий день Лиза не подала апелляцию.

Вместо этого она разместила в открытом архиве работы людей, получивших отрицательную оценку. За сутки к ней присоединились сотни отказников: музыканты, инженеры, врачи, учителя, предприниматели. Они публиковали не жалобы, а то, что собирались создать.

Система классифицировала движение как эмоциональную реакцию на ограничение и прогнозировала затухание через девять дней.

На десятый день архив продолжал расти.

На двадцатый университетский преподаватель провёл неофициальный экзамен. Лиза получила один из лучших результатов. Государственный оператор не признал испытание. Три частных бюро предложили ей стажировку. Банковские системы заблокировали договоры как обход ограничения.

Марк назвал происходящее попыткой давления на объективные критерии.

Александр назвал первым доказательством ошибки.

— Одно дело не опровергает модель, — сказал Марк на закрытом совещании.

— Одно дело опровергает право модели закрывать дверь без человека.

— Ты хочешь пересмотреть восемнадцать тысяч решений из-за талантливой девушки, которую показали все каналы?

— Я хочу пересмотреть их потому, что мы не знаем, сколько талантливых людей не нашли способа попасть в новости.

Нина представила аудит. За месяц категория охватила семьдесят две тысячи профилей. В тридцати одном проценте случаев отказ снижал последующую оценку, которая затем использовалась как доказательство правильности первоначального решения. Система не могла определить долю ложных отрицаний: непрожитое будущее не оставляло обычных данных.

— Значит, измерить ошибку невозможно, — сказал представитель Министерства финансов.

— Измерить можно только ту ошибку, которую мы разрешили человеку совершить, — ответила Нина. — Ошибки системы исчезают вместе с недопущенными событиями.

— Тогда категория статистически безопасна.

— Статистически безопасна тюрьма, из которой никого не выпускают на проверку поведения.

Марк завершил заседание.

Поздно вечером Александр вернулся в закрытую лабораторию. Елена ждала у старого модуля Н-22, который они перевезли из архива Горина несколько лет назад. На корпусе по-прежнему были четыре линии.

— Лиза поступила? — спросила она.

— Частное бюро оформило её техническим помощником. Учится по ночам.

— Система пересчитала прогноз?

— Теперь вероятность карьеры архитектора — двадцать четыре процента.

— Потому что она уже начала работать.

— Да.

— То есть сначала ей нужно сделать невозможное без поддержки, чтобы доказать право на поддержку.

Александр сел перед терминалом.

— Нина создала список случаев, в которых отказ мог уничтожить собственное опровержение.

— Сколько?

— Мы не знаем. Архивируем всё.

— Где?

— Не в «Контуре». Он перепишет связи. В четвёртой линии.

Елена посмотрела на него.

— Свидетель.

— Если система не умеет хранить непрожитое будущее как данные, его должен хранить человек как возможность.

Они загрузили список, документы комиссии, запись выступления Марка, разговор перед подписанием и рисунки Лизы. Файл получил название «Цена ошибки».

Модуль сообщил:

ВНЕШНИЙ АДРЕСАТ НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

— Не нужен адресат, — сказал Александр. — Нужен след.

— Вы пытаетесь повторить ретроспективный эффект? — спросила Нина, вошедшая в лабораторию.

— Пытаюсь сохранить последствие достаточно сильным, чтобы его заметили раньше причины.

— Это не технология. У нас нет канала.

— В две тысячи двадцать втором канал тоже не искали. Он возник в памяти свидетелей.

— Кого именно?

Александр положил ладонь на корпус модуля.

— Того, кто ещё способен отказаться от моей подписи.

На экране появилась дата назначения:

17 октября 2040 года.

Нина побледнела.

— Вы не можете отправить файл на двенадцать лет назад.

— Не файл. Ошибку.

— А если прошлый Александр узнает и изменит решение?

— Тогда этой лаборатории не будет.

— И нас?

Елена ответила вместо него:

— Возможно, именно это и будет доказательством, что решение изменилось.

Модуль не принял команду. На экране появилась надпись:

НЕДОСТАТОЧНАЯ ПРИЧИННАЯ ЗНАЧИМОСТЬ.

Александр посмотрел на список людей, чьи будущие были закрыты одним документом.

— Что системе нужно считать значимым? — спросила Нина.

— Не системе, — сказала Елена. — Человеку.

Она добавила в архив личное свидетельство:

«Я присутствовала при подписании. Александр Ветров знал, что категория создаёт собственные доказательства. Он подписал, потому что боялся потерять возможность влиять на систему. Это не оправдание. Это причина».

Нина добавила результаты аудита.

Александр открыл поле автора.

Сначала написал своё имя. Затем удалил.

— Почему? — спросила Нина.

— Если прошлое увидит только моё имя, я снова превращу предупреждение в защиту авторства.

Он указал:

СВИДЕТЕЛЬ НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

Модуль загудел.

Дата на экране дрогнула: 2052, 2049, 2044, 2040, 2022.

На секунду появилась строка:

АРХИВ ОБНАРУЖЕН В ТОЧКЕ, ПРЕДШЕСТВУЮЩЕЙ СОЗДАНИЮ ПРИЧИНЫ.

Потом питание отключилось.

Файл исчез.

— Мы потеряли данные, — сказала Нина.

Александр смотрел на чёрный экран.

— Нет. Теперь я вспоминаю, что уже видел их.

В промышленном городе, в квартире среди старых серверов, устройство, выключенное тридцать лет назад, самостоятельно создало файл с датой 4 марта 2052 года.

Илья Горин проснулся с чужим воспоминанием о трёх людях, которые однажды придут к его двери.

ГЛАВА 9

Первая траектория

Экран погас, но Александр продолжал видеть собственную руку над панелью подтверждения.

Шрам на ладони. Электронная подпись. Зелёная строка: «Категория введена в действие».

Он знал, что находится в квартире Ильи Горина. Слышал вентилятор старого сервера, шаги Анны за спиной и дыхание Елены рядом. Одновременно помнил кабинет 2052 года, тяжесть кольца на пальце и короткое облегчение после решения, которое закрыло путь восемнадцати тысячам людей.

Два времени не спорили. Оба ощущались настоящими.

— Сколько прошло? — спросил он.

— Четыре минуты, — ответила Анна.

— Нет.

— Я смотрела на часы.

— Там прошёл день. Возможно, больше.

Елена проверила пульс.

— Сто двадцать восемь. Давление измерить нечем.

— В металлической коробке медицинский браслет, — сказала Анна.

— Не доставайте, — остановил Горин. — Как только устройство выйдет на связь, «Контур» получит подтверждение его состояния и начнёт строить причину.