Российская цивилистика в ХХI веке. Развитие правовых форм хозяйствования

Посвящается 100-летию со дня рождения
Алексея Ивановича Масляева

Монография

Ответственные редакторы
доктор юридических наук,
профессор Е. В. Вавилин,
доктор юридических наук,
профессор М. Н. Малеина

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 346

ББК 67.404

Р17

Рецензенты:

Ситдикова Р. И., доктор юридических наук, профессор кафедры предпринимательского и энергетического права Казанского (Приволжского) федерального университета;

Кузбагаров А. Н., доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского и корпоративного права Санкт-Петербургского государственного экономического университета.

Ответственные редакторы доктор юридических наук, профессор Е. В. Вавилин, доктор юридических наук, профессор М. Н. Малеина.

В память об известном советском и российском ученом и преподавателе А. И. Масляеве современные юристы исследуют такие вопросы, как развитие отношений собственности, объединение лиц в условиях шеринговой экономики, инновационной кооперации; коллективное управление авторскими правами; формы хозяйствования в аграрном секторе, страховом деле, транспортной деятельности; взаимодействие при заключении договоров о совместной деятельности и создании технологических холдингов.

Законодательство приведено по состоянию на 1 сентября 2025 г.

Для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов и факультетов, практикующих юристов и всех интересующихся проблемами частного права в России.

УДК 346

ББК 67.404

© Коллектив авторов, 2025

© ООО «Проспект», 2025

ГЛАВА 1
РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ СОБСТВЕННОСТИ И ПРАВОВЫХ ФОРМ ИМУЩЕСТВЕННОЙ ОБОСОБЛЕННОСТИ УЧАСТНИКОВ ГРАЖДАНСКОГО ОБОРОТА

Долинская Владимира Владимировна,
профессор кафедры гражданского права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
член Научно-консультативного совета
при Верховном Суде РФ,
доктор юридических наук, профессор

Одним из признаков субъекта права является способность иметь субъективные права и нести юридические обязанности. Особенности, обуславливающие возможность лица быть носителем субъективных прав и обязанностей, состоят в том, что оно должно быть:

а) внешне обособленным;

б) персонифицированным (наличие средств индивидуализации).

Внешняя обособленность как социальное свойство, предпосылка признания правосубъектности включает в себя:

— имущественную обособленность и

— организационную обособленность или организационно-правовое обособление.

Имущественная обособленность как признак субъекта гражданского права обусловлена приоритетом в его предмете регулирования имущественных отношений и включает в себя обладание имуществом на основе вещных прав (в первую очередь, права собственности) — обязательно — и на основе обязательственных прав (например, по договору аренды) — факультативно¹.

Анализируя отечественные кодификации гражданского законодательства, мы выявили как расширение круга поименованных в кодексах участников частноправовых отношений², так и изменение правовых форм их имущественной обособленности.

После Октябрьской революции 1917 г. изменился общественно-экономический строй страны. В Конституции РСФСР 1918 г. ставилась задача «уничтожения… эксплоатации», отменялась частная собственность на землю, земельный фонд объявлялся общенародным достоянием и передавался трудящимся без выкупа, на началах уравнительного землепользования, все леса, недра и воды общегосударственного значения, «живой и мертвый инвентарь, образцовые поместья и сельско-хозяйственные предприятия» объявлялись национальным достоянием (ст. 3). В ГК РСФСР 1922 г.³ упор был сделан на имущественные отношения⁴.

В этом кодексе, где Раздел II «Субъекты прав (лица)» содержал всего 17 статей, речь шла только о гражданах и юридических лицах (далее — ЮЛ).

В составе правосубъектности граждан выделялась возможность «приобретать и отчуждать имущества с ограничениями, указанными в законе» (ст. 5 ГК РСФСР 1922 г.). В определение ЮЛ был включен признак (возможность) «приобретать права по имуществу» (ст. 13 ГК РСФСР 1922 г.).

ГК РСФСР 1922 г. различал собственность:

а) государственную (национализированную и муниципализированную);

б) кооперативную⁵;

в) частную (ст. 52).

При этом был провозглашен режим исключительно государственной собственности на землю, недра, леса, воды, железные дороги общего пользования и их подвижной состав (ст. 53 ГК РСФСР 1922 г.), установлено исключение из гражданского оборота и ограничение в гражданском обороте ряда объектов особой значимости (ст. 21, 22 ГК РСФСР 1922 г.).

Вообще кодекс большое внимание уделял правовому режиму объектов как в гл. III «Объекты прав (имущества)» раздела «Общая часть», так и в разделе «Вещное право» (особенно гл. I «Право собственности»).

Наряду с правом собственности были выделены «права пользования», на которых допускалось владение землею лицами, отличными от государства (ст. 21 ГК РСФСР 1922 г.), а также «владение и эксплоатация» летательных аппаратов органами и лицами, которым такое право предоставлено на основании Воздушного кодекса СССР (ч. II ст. 53 ГК РСФСР 1922 г.).

Помимо разграничения прав на имущество между кооперативными и общественными организациями, с одной стороны, и частными лицами и их объединениями, с другой стороны, Кодекс, не называя прямо отличные от права собственности правовые формы имущественной обособленности участников гражданского оборота, выделял среди последних:

— государственные предприятия и их объединения, переведенные на хозяйственный расчет и не финансируемые в сметном порядке, которые выступают в обороте как самостоятельные, не связанные с казной ЮЛ и ответственность которых, по общему правилу, ограничена имуществом, состоящим в их свободном распоряжении, т. е. не изъятом из оборота согласно ст. 21–22 ГК РСФСР 1922 г. (ст. 19 ГК РСФСР 1922 г.),

— органы государства, в т. ч. переведенные на хозяйственный расчет (ст. 58 ГК РСФСР 1922 г.).

В Примечании к ст. 58 ГК РСФСР 1922 г. было оговорено, что распоряжение государственным имуществом, осуществляемое органами государства, в т. ч. переведенными на хозяйственный расчет, ограничено правилами ст. 22 Кодекса и положениями о соответствующих органах. Особый интерес представляло Примечание 2 к ней, согласно которому «Строения, возведенные на земельных участках, предоставленных в бессрочное пользование государственным учреждениям, предприятиям и организациям, состоящим как на государственном или местном бюджете, так и на хозяйственном расчете, кооперативным центрам и объединениям, а равно первичным кооперативам, входящим в кооперативную систему, а также строения, находившиеся на этих участках до передачи в бессрочное пользование, могут отчуждаться только перечисленным в данном примечании учреждениям, предприятиям и организациям».

В Конституции СССР 1936 г. понятие социалистической собственности наряду с государственной охватывало собственность кооперативных объединений (ст. 5), допускалось существование колхозного двора (ст. 7) и «мелкого частного хозяйства единоличных крестьян и кустарей, основанное на личном труде и исключающее эксплуатацию чужого труда» (ст. 9, предтеча различия современных индивидуальных предпринимателей и самозанятых).

ГК РСФСР 1964 г.⁶ предложил различные механизмы для реализации этих положений:

— двучленную систему отношений собственности (социалистическая и личная — ст. 93);

— включение в понятие социалистической собственности государственной (общенародной), колхозно-кооперативной, собственности профсоюзных и иных общественных организаций (ст. 93);

— выделение в самостоятельную гл. 9 норм о собственности колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений;

— включение в число объектов права личной собственности предметов подсобного домашнего хозяйства (ст. 105);

— легализацию собственности граждан, занимающихся индивидуальной трудовой деятельностью, (ст. 115, 134) с ограничением — в ее основе личный труд граждан и членов их семей;

— возможность выполнения подрядных работ гражданином своим трудом (ст. 351);

— целеполагание отношений собственности и ограничения права собственности (социалистической — запретом на использование «в целях личной наживы и в других корыстных целях», личной — запретом на «извлечение нетрудовых доходов, использование в ущерб интересам общества», ст. 93).

В гл. 2 ГК РСФСР 1964 г «Лица», которая состояла из 32 статей, разделенных на два блока, речь по-прежнему шла только о гражданах и ЮЛ.

В правоспособность граждан были включены право личной собственности, а также право пользования жилыми помещениями и иным имуществом (ст. 10 ГК РСФСР 1964 г.). При этом существовали количественные ограничения в отношении скота и домовладений, которые могли находиться в личной собственности гражданина (ст. 112 ГК РСФСР 1964 г.).

Обладание обособленным имуществом было прямо поименовано квалифицирующим признаком ЮЛ (ст. 23 ГК РСФСР 1964 г.). Стали разнообразнее его формы, связанные и с классификацией организаций, о чем будет сказано ниже.

В ГК РСФСР 1964 г. наблюдалось некоторое противоречие: государство не включалось непосредственно в круг субъектов гражданско-правовых отношений (гл. 2), но являлось единым собственником всего государственного имущества (ст. 94). Были выделены открытым перечнем объекты исключительной собственности государства (ст. 95). Анализ гражданского законодательства позволяет сделать вывод о дальнейшем развитии деления объектов по участию в обороте. Это отражается как в отдаленном аналоге «расщепленной собственности» — предоставлении объектов исключительной собственности государства только в пользование (ст. 95), — так и в выводе их из под ответственности — на имущество, относящееся к основным средствам государственных организаций, не обращалось взыскание по претензиям кредиторов (ст. 98), т. к. оно и не могло принадлежать никому другому, переходить в другую форму собственности (например, ст. 96).

Именно с 60-х гг. ХХ в. начались научные исследования о государстве и государственной собственности в гражданском праве⁷.

Расширение круга участников гражданского оборота шло одновременно с развитием системы правовых форм их имущественной обособленности.

Статья 24 ГК РСФСР 1964 г. и иные нормы позволяют выделить в качестве основных классификации ЮЛ по:

— формам и видам собственности (в рамках социалистической собственности созданные на основе государственной/общенародной, колхозно-кооперативной, собственности профсоюзных⁸ и иных общественных организаций);

— праву, на котором имущество принадлежало (организации-собственники, в т. ч. колхозы, иные кооперативы и общественные ЮЛ, и субъекты права оперативного управления);

— порядку оформления имущественной обособленности и финансирования (имеющие самостоятельный баланс или самостоятельную смету; государственные организации делились на состоящие на хозяйственном расчете, на государственном бюджете и финансируемые за счет иных источников).

Особый интерес вызывают нормы:

— о государственно-колхозных и иных государственно-кооперативных организациях (общая собственность?), при запрете общей собственности между государством и физическими лицами (ст. 123 ГК РСФСР 1964 г.), т. е. общем участии в гражданском обороте социалистической и личной собственности;

— о разграничении ответственности государства и государственных организаций (ст. 33 ГК РСФСР 1964 г.).

Примечательно упоминание о том, что сейчас мы называем квази-правосубъектными образованиями. Так, с одной стороны, ГК РСФСР 1964 г. провозглашал, что имущество колхозного двора принадлежит его членам на праве совместной собственности (ст. 116, 126), а с другой, неоднократно использовал термины «собственность колхозного двора», «имущество, переданное членами двора ему в собственность» (ст. 126).

Конструкция права оперативного управления постепенно оформлялась в России в Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, утв. Верховным Советом СССР от 08.12.1961 (ст. 21, 30, 39, 44)⁹, Положении о социалистическом государственном производственном предприятии, утв. Постановлением Совмина СССР от 04.10.1965 № 731¹⁰, в ГК РСФСР 1964 г. (ст. 93.1, введенная Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 24 февраля 1987 г.¹¹), Положении о производственном объединении (комбинате), утв. Постановлением Совмина СССР от 27.03.1074 № 212¹², Законе РСФСР от 24.12.1990 № 443-1 «О собственности в РСФСР» (ст. 5)¹³, Основах гражданского законодательства Союза ССР и республик, утв. Верховным Советом СССР 31.05.1991 № 2211-1¹⁴.

Статья 93.1 ГК РСФСР 1964 г. в содержание права оперативного управления включала владение, пользование и распоряжение имуществом, в качестве их пределов устанавливала цели деятельности организаций, плановые задания и назначения имущества, источником регулирования отношений определяла закон (толковавшийся в то время широко).

Концепцию управления имуществом разработал академик А. В. Венедиктов, в качестве его основы называвший право владения¹⁵ и квалифицировавший его как межотраслевое — соединение административно- и гражданско-правовых элементов.

Большой вклад в развитие учения об этом вещном праве внесли Д. М. Генкин¹⁶, З. М. Заменгоф¹⁷, С. М. Корнеев¹⁸, Э. Г. Полонский¹⁹ и др.²⁰ Позволю себе распространить на них всех слова С. Н. Братуся о вкладе А. В. Венедиктова в науку: «Он обосновал и показал, что можно быть товаропроизводителем, не будучи собственником, что правомочия владения, пользования и распоряжения вещами могут отделяться от собственника»²¹. На их трудах и анализе современного законодательства базируются работы ученых постсоветского периода²².

В некоторой степени развитие гражданского законодательства и права повлияло и на совершенствование конституционного законодательства.

В Конституции СССР 1977 г. в качестве основы экономической системы СССР была провозглашена социалистическая собственность на средства производства, существующая в двух формах: государственная (общенародная) и колхозно-кооперативная (ст. 10)²³. В редакции 1990 г. они были заменены на собственность советских граждан и государственную собственность. Статья 16 закрепила принцип государственного планирования экономики, предлагая сочетание централизованного управления с хозяйственной самостоятельностью и инициативой предприятий, использование хозяйственного расчета, прибыли, себестоимости и других экономических инструментов.

Провозглашая в ст. 13 основой личной собственности граждан СССР трудовые доходы и сохраняя для нее целевые ограничения («имущество … не должно служить для извлечения нетрудовых доходов, использоваться в ущерб интересам общества»), Конституция СССР 1977 г. допустила пусть не частную собственность, но индивидуальную трудовую деятельность «в сфере кустарно-ремесленных промыслов, сельского хозяйства, бытового обслуживания населения, а также другие виды деятельности, основанные исключительно на личном труде граждан и членов их семей» (представляется, что это предтеча понятия и видов экономической деятельности в современном понимании²⁴) с ограничением ее интересами общества (ст. 17). Наряду с личной собственностью гражданам было разрешено пользование участками земли «для ведения подсобного хозяйства.., садоводства и огородничества, а также для индивидуального жилищного строительства» (ст. 13).

Но реальное правовое оформление идеи свободы экономической деятельности и развитие правовых форм имущественной обособленности участников гражданского оборота началось в 90-е гг. ХХ в. В Конституции РФ 1993 г. закреплены экономические основы строя, экономические права и свободы человека и гражданина, государственное регулирование экономики²⁵, признание и равная защита частной (новелла!), государственной, муниципальной и иных форм собственности, понятие «экономическая деятельность» (ст. 8, 9, 34, 35,36 и др.), что нашло свое воплощение в нормах, в первую очередь ГК РФ.

Почти дословно совпадают ч. 2 ст. 8 Конституции РФ и п. 1 ст. 212 ГК РФ, признающие три поименованные формы собственности — частная, государственная, муниципальная — и оставляющие перечень открытым²⁶.

Понятие «частная собственность» было введено Законом РСФСР от 24.12.1990 № 443-1 «О собственности в РСФСР» и перешло в ГК РФ.

Принципиальной новеллой является принцип равенства этих форм.

Но обратим внимание на изменение юридической техники: если в Конституции РФ речь идет именно о формах собственности, то в ГК РФ посвященная им статья названа «Субъекты права собственности». Именно он в подразделе 2 «Лица» Раздела I, состоящем из трех глав общим объемом более чем в 100 статей (причем их количество с внесением изменений возрастает), впервые прямо включил в круг участников гражданского оборота и, следовательно, субъектов отношений собственности публично-правовые образования. Но, на наш взгляд, можно быть еще более последовательным и говорить не о государственной, муниципальной и частной собственности, а о праве собственности публично-правовых образований — государства, а именно Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, а также муниципальных образований — и праве собственности физических и ЮЛ.

Современный этап развития отношений собственности и правовых форм имущественной обособленности участников гражданского оборота характеризуется:

— равенством форм собственности;

— возрождением многообразных вещных прав граждан;

— бóльшим многообразием прав ЮЛ на принадлежащее им имущество;

— более тесным взаимодействием частных лиц и публично-правовых образований;

— расширением круга участников гражданского оборота и поиском адекватных правовых форм их имущественной обособленности.

Первый элемент обычно иллюстрируют п. 4 ст. 212 ГК РФ («Права всех собственников защищаются равным образом». Но внимания заслуживают и такие аспекты как:

— возмездность, по общему правилу, изъятия имущества у собственника по инициативе государства, для государственных или муниципальных нужд, национализации (п. 2 ст. 235, п. 1 ст. 239, ст. 240, 306 и др. ГК РФ),

— отказ российского государства во внутреннем обороте от своего иммунитета (п. 1 ст. 124 ГК РФ).

Право собственности граждан не имеет теперь количественных и качественных ограничений по объектному составу, физическим лицам могут принадлежать даже средства производства.

На имущественную базу деятельности гражданина имеет большее влияние его правовой статус — глава или член крестьянского (фермерского) хозяйства, индивидуальный предприниматель, самозанятый, состоящий в браке, иждивенец или имеющий иждивенцев и т. п.

На благо развития гражданского оборота направлена легализация разветвленной системы ограниченных вещных прав, в первую очередь, граждан. Они закреплены в ГК РФ, ЖК РФ, ЗК РФ и ряде других законов, иных правовых и судебных актах (например, ст. 265, 274, 277 ГК РФ, ст. 31 ЖК РФ, ст. 24 ЗК РФ, п. 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 02.07.2009 № 14 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при применении Жилищного кодекса Российской Федерации»²⁷).

Вызывают недоумение попытки квалификации в качестве таковых прав по договору, например, пожизненного содержания с иждивением — ст. 34 ЖК (И. А. Емелькина и др.). В то же время отметим ограничение правомочия распоряжения в подавляющем числе случаев, что позволяет сделать вывод о сужении целеполагания ограниченных вещных прав физических лиц до сферы потребления.

Одновременно с расширением круга ЮЛ развивается и система их прав на принадлежащее им имущество. Резко возросло и в абсолютных величинах, и по организационно-правовым формам число организаций-собственников.

При этом много проблем экономико-правового характера связано с отношениями собственности в корпоративных организациях. Так, например, автором выявлены основные правовые формы отношений акционерной собственности:

I. Постоянные правовые формы:

а) право собственности акционерного общества (далее — ао) на его имущество;

б) право собственности акционера на акцию;

в) обязательственные права — права требования акционера к АО (доли прибыли, ликвидационной стоимости).

II. Факультативные («переменные») правовые формы, являющиеся ограничениями права собственности АО:

а) имущественное право акционера на вклад;

б) имущественное право третьего лица на вклад акционера²⁸.

Такая сложноструктурированная система отношений корпоративной собственности поднимает как минимум вопросы:

— статуса участника корпорации (по российскому законодательству, субъект экономической, но не предпринимательской деятельности);

— механизма распоряжения имуществом корпорации, превышающим собственный вклад участника;

— смены состава участников корпорации и потенциальных угроз при этом для деятельности корпорации;

— ответственности в имущественных и корпоративных отношениях;

— судьбы имущества корпорации при прекращении ее деятельности²⁹.

Ситуация осложняется тем, что корпоративные права по легальной характеристике (ст. 65.1, 65.2 ГК РФ) фактически лишены имущественной составляющей.

Все современные организации-несобственники являются унитарными. Их также называют ЮЛ, на имущество которых их учредители имеют вещные права (ч. I п. 3 ст. 48 ГК).

Актуальным остается вопрос о различии между унитарной организацией и т. н. компанией (корпорацией) одного лица.

В рамках статики имущественных отношений произошло расширение группы вещных прав, в т. ч. за счет бóльшего многообразия прав ЮЛ — несобственников на принадлежащее им имущество:

— право хозяйственного ведения (ст. 294–295, 299–300 ГК РФ, ст. 11, 17–18 Федерального закона от 14.11.2002 № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях»³⁰ (далее — ФЗ О ГУПах);

— варианты права оперативного управления в зависимости от организационно-правовой формы, характера деятельности и вида ЮЛ:

а) право оперативного управления казенного предприятия (ст. 296–297, 299–300 ГК РФ, ст. 11, 17, 19 ФЗ О ГУП);

б) право оперативного управления учреждения (ч. II п. 1 ст. 123.21, ст. 296, 298–300 ГК РФ, ст. 9–9.2 Федерального закона от 12.01.1996 № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях»³¹ (далее — ФЗ О НКО));

— право самостоятельного распоряжения учреждения доходами, полученными от разрешенной приносящей доход деятельности, и приобретенным за их счет имуществом — ст. 298 ГК РФ),

В связи со сближением правового режима деятельности коммерческих и некоммерческих организаций (например, п. 4, 5 ст. 50 ГК РФ) представляется допустимым объединить их под названием права по «хозяйствованию» с имуществом собственника.

Еще в 1971 г. С. М. Корнеев отмечал, что право оперативного управления не может быть одинаковым не только для различных объектов, но и для различных субъектов³².

Закон СССР от 30.06.1987 № 7284-XI «О государственном предприятии (объединении)»³³ резко расширил самостоятельность ЮЛ в отношении закрепленного за ними имущества, но оперировал не правовыми, а скорее экономическими и бухгалтерскими категориями (хозрасчет, самофинансирование)³⁴.

Термин «право хозяйственного ведения» появился в Законе СССР от 06.03.1990 № 1305-1 «О собственности в СССР»³⁵ — как право полного хозяйственного ведения в отношении имущества, являющегося государственной собственностью и закрепленного за государственным предприятием (ст. 24).

Примечательно, что в ст. 5 Закона РСФСР от 24.12.1990 № 443-1 «О собственности в РСФСР» и в ст. 47 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г. тот же термин использовался в отношении предприятия, созданного любым собственником.

В современном виде это вещное право введено ГК РФ, принадлежит только унитарным предприятиям в узком смысле слова и производно только от государственной и муниципальной собственности. То есть установлены четыре ограничения по видам ЮЛ — унитарные, коммерческие, основанные только на государственной и муниципальной собственности, только одной организационно-правовой формы.

Право оперативного управления, имеющее, как мы помним, более длительную историю, по действующему законодательству принадлежит также только унитарным организациям, но как коммерческим, так и некоммерческим, применительно к некоммерческим не ограничено формой собственности учредителя, ЮЛ двух организационно-правовых форм, в т. ч. трем видам государственных и муниципальных учреждений.

На протяжении нескольких десятилетий идут исследования вещных прав с исключительным субъектным составом (ЮЛ) и дискуссии о целесообразности их сохранения.

На взгляд автора, развитие законодательства (бюджетного, гражданского, налогового и др.) позволяет выявить тенденцию развития режима этих форм имущественной обособленности участников гражданского оборота.

Кодифицированное и специальное законодательство (ФЗ О НКО, ФЗ О ГУПах, Федеральный закон от 03.11.2006 № 174-ФЗ «Об автономных учреждениях»³⁶ (далее — ФЗ Об АУ) и др.) демонстрируют усиливающиеся различия по таким параметрам как:

— цели деятельности;

— утверждение учредительных документов и внесение в них изменений;

— внутренняя структурная и функциональная дифференциация; управление в ЮЛ-несобственнике;

— компетенция учредителя в области управления ЮЛ-несобственником;

— права ЮЛ-несобственника на имущество с акцентом на объекты; виды деятельности;

— правомочие распоряжения имуществом;

— совершение экстраординарных; в первую очередь; крупных сделок;

— правовой режим денежных средств; получаемых на выполнение государственного задания в форме субсидии;

— права собственника в отношении имущества; закрепленного за организацией;

— счета;

— финансовое обеспечение деятельности;

— публичная отчетность;

— контроль (за деятельностью);

— ответственность организации;

— субсидиарная ответственность собственника;

— создание;

— реорганизация;

— ликвидация.

О развитии вещно-правовых форм имущественной обособленности участников гражданского оборота свидетельствует также выделение в законодательстве нового уникального по субъектному составу и режиму права самостоятельного распоряжения учреждения доходами, полученными от разрешенной приносящей доход деятельности, и приобретенным за их счет имуществом (ст. 298 ГК РФ, п. 8 ст. 2 ФЗ Об АУ и др.).

Законодатель не отказался вовсе от классификации ограниченных вещных прав по объектному составу (которому ранее уделялось большое внимание), и мы можем довольно легко вычленить нормы о них в отношении:

— недвижимого имущества;

— земельных участков;

— жилых помещений;

— имущественных комплексов; предназначенных для экономической деятельности юридических лиц.

В то же время есть деление вещных прав по субъектному составу:

— права граждан;

— права ЮЛ;

— права без ограничений по субъектному составу.

Наряду с рассмотренным выше ко второй группе отнесем также право бюджетного учреждения постоянного (бессрочного) пользования земельным участком для уставных задач (п. 9 ст. 9.2 ФЗ О НКО).

Интерес представляет развитие договорных форм использования имущества в гражданском обороте, позволившее отдельным авторам заявлять о возможности имущественной обособленности субъектов вне вещного права.

Первой серьезной попыткой, на наш взгляд, дополнения вещных прав для нужд экономической, хозяйственной деятельности договорами были Основы законодательства Союза ССР и союзных республик об аренде, утв. Верховным Советом СССР 23.11.1989 № 810-1³⁷. Сейчас эта система представлена арендой предприятия (§ 5 гл. 34 ГК РФ), финансовой арендой (лизингом) (§ 6 гл. 34 ГК РФ, Федеральный закон от 29.10.1998 № 164-ФЗ «О финансовой аренде (лизинге)»³⁸), доверительным управлением имуществом (гл. 53 ГК РФ), коммерческой концессией (гл. 54 ГК РФ)³⁹.

Взаимодействие частных лиц и публично-правовых образований проявляется в отказе от запрета общей собственности между ними, в публичных сервитутах, государственно-частном партнерстве и т. д.

Темой отдельного исследования является расширение круга участников гражданского оборота за счет так называемых квази-правосубъектных образований и поиск адекватных правовых форм их имущественной обособленности. Для нашей темы наибольший интерес представляют

— общественные объединения без статуса ЮЛ (Федеральный закон от 19.05.1995 № 82-ФЗ «Об общественных объединениях»⁴⁰);

— семья;

— суды; в т. ч. третейский суд и постоянно действующее арбитражное учреждение (Федеральный закон от 29.12.2015 № 382 «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации»⁴¹);

— транснациональные корпорации⁴².

Ни у одного из квази-правосубъектных образований нет всех признаков участника правоотношений, но именно в отношении вышеперечисленных в законах, нормах международного права, иных правовых актах, судебных актах встречаются упоминания об имущественной обособленности (например, ч. III п. 1 ст. 42 СК РФ, п. 2 и 3 ст. 8 Федерального закона от 17.07.1999 № 178-ФЗ «О государственной социальной помощи»⁴³).

Представляется необходимым указание на них в ГК РФ наряду с органами ЮЛ и гражданско-правовыми сообществами, решение на законодательном уровне вопроса об их правовом статусе, в т. ч. форме имущественной обособленности.

Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы и выделить тенденции развития отношений собственности и правовых форм имущественной обособленности участников гражданского оборота.

В правовом регулировании отношений собственности гражданское и конституционное законодательство оказали взаимное благотворное влияние друг на друга.

Развитие гражданского кодифицированного законодательства по рассматриваемым вопросам шло по пути от правового режима объектов к формам собственности, от отдельных упоминаний отличных от права собственности правовых форм имущественной обособленности к системе вещных прав и договорных форм использования имущества в гражданском обороте.

Во всех кодификациях выделялись формы собственности, но с различными названиями и содержательным наполнением. Представляется логичным именовать их по субъектному составу. Чаще всего изменения касались права собственности физических лиц (частная в 1922 г., личная в 1964 г., снова частная в 1994 г.) и Ю. Л. Применительно к последним всегда повышенное внимание уделялось тем, которые сейчас называют корпоративными, объединениям граждан.

Даже при легальном отказе от понятия частной собственности выделялось имущество для ведения гражданами хозяйственной деятельности (подсобного домашнего хозяйства, индивидуальной трудовой деятельности и т. п.).

В составе правосубъектности участников гражданского оборота всегда выделялся имущественный аспект. Одновременно шло расширение круга участников гражданского оборота и развитие системы правовых форм их имущественной обособленности.

Классификации ЮЛ часто строились с учетом имущественных отношений.

На протяжении ХХ в. и в настоящее время идут поиски правовых форм общего (совместного) участия в гражданском обороте публично-правовых образований и частных лиц.

С 60-х гг. прошлого века стали появляться нормы, обеспечивающие функционирование того, что сейчас мы называем квази-правосубъектными образованиями.

Современный этап развития отношений собственности и правовых форм имущественной обособленности участников гражданского оборота характеризуется:

— равенством форм собственности;

— возрождением многообразных вещных прав граждан с учетом их статуса;

— бóльшим многообразием прав ЮЛ на принадлежащее им имущество за счет расширения группы вещных прав организаций — несобственников (прав по «хозяйствованию» с имуществом собственника) и систематизации договорных форм использования имущества в гражданском обороте;

— более тесным взаимодействием частных лиц и публично-правовых образований;

— расширением круга участников гражданского оборота и поиском адекватных правовых форм их имущественной обособленности.

Все это, а также комплексное правовое регулирование отношений, в т. ч. в различных отраслевых кодексах, направлено на благо развития гражданского оборота.

Список литературы

1. Актуальные проблемы частного права: монография / отв. ред. А. Ю. Касаткина. М.: Проспект, 2023. 234 с.

2. Беспалова А. И. Право оперативного управления // Ученые труды Казахского ун-та. Алма-Ата, 1969. Вып. 1.

3. Брагинский М. И. Гражданская правосубъектность Союза ССР и союзных республик // Правоведение. 1963. № 1. С. 49–59.

4. Брагинский М. И. Участие Советского государства в гражданских правоотношениях. М., 1981. 190 с.

5. Братусь С. Н. Право государственной собственности и имущественная самостоятельность государственного предприятия. М., 1989.

6. Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948. 840 с.

7. Виткявичус П. П. Гражданская правосубъектность Советского государства. Вильнюс, 1978. 208 с.

8. Гаджиев Г. А. Конституция России как правовая основа экономики: правовая модель и современность // Известия вузов: Правоведение. 2009. № 2. С. 83–90.

9. Генкин Д. М. Оперативное управление как институт гражданского права // Советская юстиция. 1963. № 9. С. 3–5.

10. Генкин Д. М. Правовые вопросы хозяйственного расчета государственных промышленных предприятий. М., 1966. 26 с.

11. Гражданское право и экономика: сб. ст. М., 1985. 162 с.

12. Гражданское право: участники правоотношений: учебное пособие / отв. ред. В. В. Долинская, В. Л. Слесарев. М.: Проспект, 2017. (Серия «Гражданское право»). 272 с.

13. Долинская В. В. Акционерное право: основные положения и тенденции: монография. М.: Волтерс Клувер, 2006. 719 с.

14. Долинская В. В. Баланс интересов членов семьи и стабильности гражданского оборота: § 2 гл. 1 // Семейный бизнес & качество правовой среды: монография / отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М.: Проспект, 2023. С. 34–44.

15. Долинская В. В. Развитие норм о субъектах права в кодификациях гражданского законодательства // Законы России: опыт, анализ, практика. 2024. № 10. С. 14–19.

16. Долинская В. В. Экономическая деятельность и ее виды // Законы России: опыт, анализ, практика. 2018. № 3. С. 3–14.

17. Заменгоф З. М. Правовой режим имущества хозяйственных органов. М., 1972. 254 с.

18. Заменгоф З. М., Шугаев А. А. Закон о государственном предприятии: как его применять. М., 1989. 254 с.

19. Корнеев С. М. Основные проблемы права государственной социалистической собственности в СССР: дис. … д-ра юрид. наук. М., 1971. 665 с.

20. Корнеев С. М. Право государственной социалистической собственности в СССР. М., 1964. 268 с.

21. Кряжевских К. П. Право оперативного управления и право хозяйственного ведения по российскому гражданскому праву: дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. 203 с.

22. Летута Т. В. Понятие третейского суда: цивилистическое исследование // Законы России: опыт, анализ, практика. 2017. № 4. С. 18–22.

23. Масляев А. И. Право кооперативной собственности: Лекция для студентов ВЮЗИ / отв. ред. проф. В. А. Рясенцев. М., 1959. 48 с.

24. Масляев А. И. Право профсоюзной социалистической собственности в СССР: дис. … д-ра юрид. наук. М., 1976. 383 с.

25. Памятники российского права: в 35 т. Т. 30. Гражданские кодексы РСФСР / колл. авт.; под общ. ред. Р. Л. Хачатурова, В. Д. Рузановой. М., 2017. 504 с.

26. Петров Д. В. Право хозяйственного ведения и право оперативного управления в системе вещных прав: дис. … канд. юрид. наук. СПб., 2002. 270 с.

27. Полонский Э. Г. Право оперативного управления государственным имуществом — юридическая основа хозяйственной самостоятельности производственных объединений (предприятий): дис. … д-ра юрид. наук. М., 1980. 410 с.

28. Рабец А. М. Проблемы правосубъектности семьи в семейном праве РФ // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2018. № 1 (54). С. 52–55.

29. Рахмилович В. А. К разработке проблем государственной собственности // Право собственности в условиях совершенствования социализма. М., 1989. С. 12–16.

30. Селецкая С. Б. Право хозяйственного ведения и право оперативного управления как элементы правового положения унитарного предприятия: дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2006. 183 с.

31. Собчак А. А. Правовое регулирование хозяйственной деятельности: учеб. пособие. Л., 1981. 167 с.

32. Хатунцев О. А. Право оперативного управления и право хозяйственного ведения в системе органов внутренних дел: дис. … канд. юрид. наук. М., 1998. 182 с.

33. Шенгелия Р. В. Советское государство как субъект гражданского права: курс лекций. Тбилиси, 1984. 71 с.

ГЛАВА 2
СУДЕБНАЯ ДОКТРИНА В ОБЛАСТИ ЦИФРОВИЗАЦИИ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА В УСЛОВИЯХ РАЗВИТИЯ НОВЫХ ФОРМ ХОЗЯЙСТВОВАНИЯ⁴⁴

Вавилин Евгений Валерьевич,
заведующий кафедрой гражданского права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
судья Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации
в почетной отставке,
доктор юридических наук, профессор

Чекмарева Анастасия Валериевна,
профессор кафедры гражданского права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
доктор юридических наук, доцент

Развитие новейших информационных и квантовых технологий, робототехники, генной инженерии, биотехнологий, искусственного интеллекта позволяет совершенствовать известные формы хозяйствования, а также способствует появлению его новых форм. Все формы экономической деятельности объединяет одно — «цель должна быть хозяйственной»⁴⁵.

Цифровизация гражданского оборота, стремительное проникновение информационных технологий во все сферы современного общества не могло не затронуть и область судебной защиты нарушенных или оспариваемых прав участников гражданских правоотношений. Судебная защита гарантируется каждому ст. 46 Конституции Российской Федерации, а порядок ее осуществления конкретизируется в процессуальном законодательстве.

На сегодня судебная защита гражданских прав является наиболее востребованной формой защиты. Об этом свидетельствует ежегодный рост количества гражданских дел, рассматриваемых судами. Так, если в 2010 г. судами было рассмотрено 12 914 000 гражданских дел⁴⁶, то в 2024 г. — уже свыше 29 млн⁴⁷. Согласно проведенному социологическому исследованию, 62% российских судей перерабатывают более чем вдвое. Соответствует норме нагрузка лишь 24% судей⁴⁸.

Такая ситуация не может не отразиться на эффективности гражданского судопроизводства. Не случайно, Федеральная целевая программа «Развитие судебной системы России на 2013–2024 годы» в качестве целевых установок предусматривала повышение качества осуществления правосудия и совершенствование судебной защиты прав и законных интересов граждан и организаций⁴⁹.

Активный рост количества обращений в суд в последние годы потребовал от законодателя принятия ряда мер, направленных на снижение судебной нагрузки. К их числу можно отнести и очередную попытку развития примирительных процедур (в частности, введение судебного примирения), и расширение возможностей упрощенного и приказного производства, и повышение ставок государственной пошлины при обращении в суд, и, конечно, цифровизацию цивилистического процесса.

Цифровизация цивилистического процесса как комплекс процедур, связанных с использованием цифровых, информационных, электронных, телекоммуникационных технологий, систем искусственного интеллекта, затрагивает несколько направлений:

1. Использование информационных технологий при подаче процессуальных документов в суд.

2. Извещение лиц, участвующих в деле, с использованием цифровых технологий.

3. Участие в судебном заседании посредством видеоконференц-связи и системы веб-конференции.

4. Допустимость электронных доказательств.

5. Использование искусственного интеллекта при подготовке судебных актов.

1. Использование информационных технологий при подаче процессуальных документов в суд

В соответствии с п. 1.1 ст. 3 Гражданского процессуального РФ исковое заявление, заявление, жалоба, представление и иные документы могут быть поданы в суд на бумажном носителе или в электронном виде, в том числе в форме электронного документа. Исковое заявление, заявление, жалоба, представление и иные документы в электронном виде могут быть поданы участником судебного процесса посредством федеральной государственной информационной системы «Единый портал государственных и муниципальных услуг (функций)», либо информационной системы, определенной Верховным Судом Российской Федерации, Судебным департаментом при Верховном Суде Российской Федерации, либо систем электронного документооборота участников процесса с использованием единой системы межведомственного электронного взаимодействия. Аналогичные правила установлены ч. 7 ст. 4 Арбитражного процессуального кодекса РФ.

Отдельные вопросы, касающиеся подачи документов в электронной форме, регламентированы: Приказом Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации от 27.12.2016 № 251 «Об утверждении Порядка подачи в федеральные суды общей юрисдикции документов в электронном виде, в том числе в форме электронного документа»⁵⁰; Приказом Судебного департамента при Верховном Суде РФ от 28.12.2016 № 252 «Об утверждении Порядка подачи в арбитражные суды Российской Федерации документов в электронном виде, в том числе в форме электронного документа»⁵¹; Приказом Председателя Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 46-П «Порядок подачи в Верховный Суд Российской Федерации документов в электронном виде, в том числе в форме электронного документа»⁵².

Так, в частности, п. 4.6 Порядка подачи в арбитражные суды Российской Федерации документов в электронном виде, в том числе в форме электронного документа, утвержденного Приказом Судебного департамента при Верховном Суде РФ от 28.12.2016 № 252 (далее — Порядок) предусмотрено, что в целях приобщения к судебному делу распечатываются: копия обращения в суд, поступившего в виде электронного образа документа или электронного документа; сведения о результатах проверки усиленной квалифицированной электронной подписи электронного документа, включая информацию об усиленной квалифицированной электронной подписи, которой подписан электронный документ; сведения о результатах проверки усиленной квалифицированной электронной подписи электронного образа документа, включая информацию об усиленной квалифицированной электронной подписи, которой подписан электронный образ документа; сведения о простой электронной подписи, которой заверен электронный образ документа. При необходимости распечатываются и приобщаются на бумажном носителе к материалам судебного дела копии документов, поступивших в электронном виде. Прием, учет и регистрация поступивших в электронном виде документов производятся в том же порядке, в котором осуществляется прием, учет и регистрация документов на бумажном носителе.

Примечательно, что указанные положения Порядка оспаривались в Верховном Суде Российской Федерации. В обоснование заявленного требования истец указал, что оспариваемые положения противоречат требованиям ч. 7 ст. 4, ч. 1 ст. 41 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации и вводят участников арбитражного процесса в заблуждение относительно правомерности действий суда при исследовании и оценке доказательств, представленных суду в электронном виде. Нарушение своих прав и законных интересов истец усматривал в том, что при рассмотрении дела Судом по интеллектуальным правам не были распечатаны на бумажном носителе приложения 7 и 8 к поступившим в суд первой инстанции дополнительным пояснениям истца, тогда как из Определения суда от 07.04.2023 следует, что дополнительные пояснения были приобщены к материалам дела с приложениями. Решением Верховного Суда Российской Федерации от 06.06.2024 в удовлетворении административного искового заявления ООО НПП «Спецкабель» отказано, поскольку предписания оспариваемых норм не противоречат нормативным правовым актам, имеющим большую юридическую силу, и прав и законных интересов истца в указанных им аспектах не нарушают⁵³.

Кроме того, некоторые вопросы, возникающие в правоприменительной практике, получили свое разрешение в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 26.12.2017 № 57 «О некоторых вопросах применения законодательства, регулирующего использование документов в электронном виде в деятельности судов общей юрисдикции и арбитражных судов». Так, в частности, в Постановлении разъясняется, что если обращение в суд в силу закона должно быть подписано усиленной квалифицированной электронной подписью (например, заявление о предварительном обеспечении защиты авторских и (или) смежных прав, заявление об обеспечении иска, заявление о применении мер предварительной защиты), то доверенность или иной документ, подтверждающий полномочия представителя на подписание такого обращения в суд, также должны быть подписаны (заверены) усиленной квалифицированной электронной подписью представляемого лица и (или) нотариуса. В этом случае нотариальные доверенности в виде электронного образа должны быть подписаны усиленной квалифицированной электронной подписью нотариуса, а в виде электронного документа — представляемого лица и нотариуса. Если законодательством не установлено требование о подписании обращения в суд усиленной квалифицированной электронной подписью, то при подаче представителем обращения в виде электронного образа документа к обращению прилагаются доверенность или иной документ, подтверждающий полномочия на подписание обращения в суд, в виде электронного образа документа, заверенного простой электронной подписью лица, подающего документы в суд⁵⁴.

Обращение в суд от имени юридического лица может быть подписано лицом, имеющим право действовать без доверенности, либо представителем личной усиленной квалифицированной электронной подписью физического лица, либо подписью физического лица, исполняющего соответствующие должностные обязанности, квалифицированный сертификат которой выдан данному юридическому лицу. С учетом этих положений при принятии обращения в суд от имени юридического лица, подписанного усиленной квалифицированной электронной подписью, необходимо проверять, указано в квалифицированном сертификате в качестве его владельца только физическое лицо (личная подпись физического лица) либо наряду с физическим лицом указано наименование юридического лица, которому выдан данный сертификат (подпись исполняющего должностные обязанности физического лица). При этом обращение в суд от имени юридического лица не считается подписанным, если в качестве владельца квалифицированного сертификата не указано физическое лицо.

Особое значение имеет вопрос соблюдения сроков исковой давности и сроков обращения в суд в случае подачи искового заявления, заявления посредством использования сети «Интернет». Верховный Суд РФ в постановлении Пленума разъясняет, что при решении вопроса об истечении срока подачи обращения в суд, срока исковой давности следует исходить из того, что обращение подано в суд на дату, указанную в уведомлении о поступлении документов в соответствующую информационную систему⁵⁵.

2. Извещение лиц, участвующих в деле, с использованием цифровых технологий

Извещение лиц, участвующих в деле, о времени и месте проведения судебного разбирательства является важной гарантией реализации права на судебную защиту. Рассмотрение дела судом в отсутствии кого-либо из лиц, участвующих в деле и не извещенных надлежащим образом о времени и месте судебного заседания является безусловным основанием отмены судебного решения. С 2021 г. ч. 1 ст. 35 ГПК РФ действует в новой редакции, согласно которой лица, участвующие в деле, вправе получать судебные повестки и иные судебные извещения на бумажном носителе или в электронном виде, в том числе в форме электронного документа.

Кроме того, в 2016 г. Федеральным законом № 220-ФЗ введена ч. 2.1 ст. 113 ГПК РФ, которой установлена обязанность отдельных участников процесса самостоятельно отслеживать информацию о движении дела после получения первого судебного извещения с использованием любых источников информации и средств связи. Такая обязанность существует и в арбитражном процессе.

При этом, необходимо учитывать тот факт, что судами должна соблюдаться обязанность своевременно размещать информацию на сайте суда. Как разъясняется в Постановлении Пленума ВС РФ № 57, документами, подтверждающими размещение судом на его официальном сайте в сети «Интернет» сведений о времени и месте судебного заседания или совершения отдельного процессуального действия, в том числе даты размещения указанных сведений, являются: отчет системы автоматизации судопроизводства о публикации судебного акта на официальном сайте суда в сети «Интернет», изготовленные на бумажном носителе копии страниц официального сайта суда, в которых содержится дата размещения информации и сама информация о времени и месте судебного заседания или совершения отдельного процессуального действия⁵⁶.

Тем не менее стоит признать существование в настоящее время рисков информационной безопасности. Так, с начала октября 2024 г. в течение месяца устранялся масштабный сбой в системе работы ГАС «Правосудие». В 2023 г. атаке подвергся сервис «Мой арбитр», в результате чего участники процесса не смогли получить информацию о времени проведения судебного заседания, а также пропустили сроки обжалования судебных актов.

Формирование судебной практики по вопросу восстановления процессуальных сроков складывается исходя из отрицания формального подхода. Верховный Суд Российской Федерации отмечает, что вопрос о восстановлении процессуального срока на подачу апелляционной жалобы на решение суда первой инстанции разрешается судом не произвольно, а в пределах предоставленной ему законом свободы усмотрения, с учетом необходимости обеспечения баланса прав и законных интересов участников гражданского судопроизводства, соблюдения гарантированного конституционного права на судебную защиту. Срок для подачи апелляционной жалобы на судебное постановление суда первой инстанции, может быть восстановлен судом по причинам, признанным уважительными, перечень которых не является исчерпывающим. Вопрос о возможности восстановления заявителю пропущенного процессуального срока решается судом в каждом конкретном случае путем установления и исследования фактических обстоятельств дела на основании оценки представленных доказательств⁵⁷.

Так, например, Верховным Судом Российской Федерации при рассмотрении ходатайства общества с ограниченной ответственностью «ЭНКОСТ» о восстановлении срока подачи кассационной жалобы было установлено, что из-за технического сбоя 30.01.2023 в работе информационной системы «Мой арбитр», истец смог загрузить документы на сайте только 31 января, то есть уже по истечении двухмесячного срока на подачу кассационной жалобы. Верховный Суд Российской Федерации, отказывая в восстановлении процессуального срока, отметил, что невозможность отправки жалобы посредством электронной системы никак не препятствовала заявителю сделать это через почтовое отделение, заявитель не обосновал невозможность использования указанного способа для подачи жалобы⁵⁸.

В другом деле заявитель, ссылаясь на неполадки в работе системы «Мой арбитр» не смог их документально подтвердить, что привело к отказу в восстановлении процессуального срока на подачу жалобы⁵⁹.

В таком случае лицам, участвующим в деле, целесообразно фиксировать сбой в работе сайтов судов путем снимка экрана страницы сайта (скриншота). Кроме того, возможно обращение к нотариусу с целью фиксации технических неполадок. Однако, что касается такого масштабного сбоя, который произошел в октябре — ноябре 2024 г., то стоит отметить, что он широко освещался в средствах массовой информации, кроме того, публикация об этом была сделана Судебным департаментом РФ на официальной странице сети «ВКонтакте», в связи с чем указанный факт можно признать общеизвестным обстоятельством, не нуждающимся в доказывании.

В этой связи особо остро встает вопрос обеспечения информационной безопасности в сфере гражданского судопроизводства. В качестве основных направлений и форм ее реализации можно выделить:

— меры, направленные на обеспечение компьютерной безопасности судов, на защиту информации от кибер-атак, создание в этих целях в системе судов служб обеспечения электронной безопасности;

— обеспечение криптографической защиты персональных данных в информационных системах судов;

— развитие электронной идентификации и других средств обеспечения безопасности и достоверности электронных судебных процедур;

— упорядочивание алгоритмов обработки данных и доступа к таким данным;

— обеспечение обработки данных на российских серверах при электронном взаимодействии лиц, находящихся на территории Российской Федерации, а также передачи таких данных на территории Российской Федерации с использованием сетей связи российских операторов⁶⁰.

3. Участие в судебном заседании посредством видеоконференц-связи и системы веб-конференции

Возможность участия заинтересованных в судебном заседании посредством видеоконференц-связи получила свое закрепление в ГПК РФ в 2013 г. путем принятия Федерального закона № 66-ФЗ⁶¹. В арбитражном процессе такая возможность появилась еще раньше⁶².

В дальнейшим отдельные вопросы получили свою конкретизацию в Постановлении Пленума ВАС РФ от 17.02.2011 № 12 «О некоторых вопросах применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в редакции Федерального закона от 27.07.2010 № 228-ФЗ «О внесении изменений в Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации»⁶³, а также Приказе Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации от 28.12.2015 № 401 «Об утверждении Регламента организации применения видео-конференц-связи при подготовке и проведении судебных заседаний»⁶⁴.

Пандемия COVID-19 и введенные ограничительные меры в значительной степени форсировали использование информационно-коммуникационных технологий для своевременного рассмотрения и разрешения дел, однако, применение некоторых из них, вступило в противоречие с порядком, предусмотренным процессуальным законодательством, что нивелировало гарантии прав участников судопроизводства. Судам было рекомендовано инициировать рассмотрение дел путем использования систем видеоконференц-связи. Однако, в соответствии с ч. 2 ст. 155.1 ГПК РФ обеспечение участия в судебном заседании осуществляется путем использования систем видеоконференц-связи соответствующих судов по месту жительства, месту пребывания или месту нахождения лиц, что стало невозможным в условиях ограничения передвижения и доступа в помещения судов. В результате суды стали рассматривать дела посредством видеосвязи, с использованием мессенджеров⁶⁵.

В 2021 г. в ГПК РФ введена ст. 155.2, предусматривающая возможность лиц, участвующих в деле, и других участников процесса присутствовать в судебном заседании путем использования системы веб-конференции при условии заявления ими ходатайства об этом и при наличии в суде технической возможности осуществления веб-конференции. При этом, если в деле участвуют свидетели, эксперты, переводчики, в суд должна быть представлена в форме электронного документа подписка о предупреждении об ответственности за нарушение обязанностей, которая должна быть подписана квалифицированной электронной подписью. Однако, полагаем, что на сегодняшний день лиц, имеющих квалифицированную электронную подпись и имеющих право выступать в качестве свидетеля — немного⁶⁶.

В настоящее время системы видеоконференцсвязи и веб-конференций активно используются в судах, особенно после проведенной судебной реформы, в ходе которой с 2019 г. стали функционировать апелляционные и кассационные суды общей юрисдикции. По словам начальника отдела видеоконференций и связи управления информатизации и связи Верховного Суда РФ количество таких судебных заседаний в российских судах превышает шесть тысяч в день⁶⁷.

В то же время судебная практика исходит из законодательного положения о том, что участие посредством видеоконференцсвязи возможно только при наличии технической возможности в суде. В связи с этим, зачастую ходатайства о проведении судебного заседания с использованием видеоконференцсвязи не получают удовлетворения. Так, в частности, в Определении Верховного Суда Российской Федерации от 26.03.2025 № 310-ЭС24-15921 по делу № А83-17003/2023 указывается, что под наличием технической возможности понимается наличие в суде исправной системы видеоконференц-связи и объективной возможности проведения судебного заседания данным способом в пределах установленного законом срока рассмотрения дела. Принимая во внимание сведения, поступившие из Арбитражного суда Республики Крым, об отсутствии объективной возможности осуществления видеоконференц-связи 1 апреля 2025 г. в 11 часов 30 минут, суд пришел к выводу, что оснований для удовлетворения ходатайства не имеется⁶⁸. В указанном деле учтены рекомендации, данные в Постановлении Пленума ВАС РФ от 17.02.2011 № 12 о том, что в целях соблюдения судом, рассматривающим дело, правил о надлежащем извещении лица, заявившего ходатайство об участии в судебном заседании путем использования систем видеоконференц-связи, конкретные дата и время судебного заседания с использованием систем видеоконференц-связи должны быть предварительно согласованы между судами посредством имеющихся в их распоряжении средств связи.

В другом деле в удовлетворении ходатайства было отказано с формулировкой: «учитывая опубликованные на сайте Арбитражного суда Волгоградской области сведения о графике дел, назначенных на 9 апреля 2025 г. к рассмотрению в судебном заседании в указанном суде с использованием систем видеоконференц-связи, объективная возможность проведения 9 апреля 2025 г. в 10 часов 00 минут (время московское) судебного заседания с использованием систем видеоконференц-связи отсутствует»⁶⁹.

Кроме того, стоит отметить, что несмотря на увеличение количества проведенных судебных заседаний с использованием видеоконференцсвязи остаются и технические сложности, и сбои в работе соответствующих систем, что влечет необходимость их совершенствования и обеспечения информационной безопасности.

4. Допустимость электронных доказательств

Электронные доказательства являются относительно новым видом средств доказывания по гражданским делам, активно используемым в процессе доказывания в настоящее время. Отдельные вопросы, касающиеся использования электронных доказательств получили свое отражение в Постановлении Пленума Верховного Суда от 26.12.2017 № 57 «О некоторых вопросах применения законодательства, регулирующего использование документов в электронном виде в деятельности судов общей юрисдикции и арбитражных судов»⁷⁰. Так, в п. 1 постановления указывается, что документом в электронном виде является электронный образ документа или электронный документ. Кроме того, приводятся дефиниции указанных понятий. Под электронным образом документа (электронной копией документа, изготовленного на бумажном носителе) понимается переведенная в электронную форму с помощью средств сканирования копия документа, изготовленного на бумажном носителе, заверенная электронной подписью в порядке, установленном законодательством Российской Федерации. Электронный документ представляет собой документ, созданный в электронной форме без предварительного документирования на бумажном носителе, подписанный электронной подписью в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

В доктрине не утихает дискуссия по вопросу о том, является ли электронное доказательство самостоятельным средством доказывания или относится к письменным доказательствам. Стоит признать, что доказательственное значение имеет содержание документа, а не его форма, в связи с чем отнесение законодателем электронных доказательств к категории письменных доказательств вполне оправдано.

Однако не всегда суд признает достаточным представление документов только в электронной форме. Пленум Верховного Суда Российской Федерации разъясняет, что суд после возбуждения производства по делу может потребовать представления подлинников данных доказательств, если:

— в соответствии с федеральным законом или иным нормативным правовым актом обстоятельства подлежат подтверждению только такими документами (например, векселем);

— невозможно разрешить дело без подлинников документов (например, расписки заемщика);

— представленные копии одного и того же документа различны по своему содержанию;

— у судьи возникли основанные на материалах дела сомнения в достоверности представленных доказательств и (или) вопрос об их достоверности вынесен на обсуждение лиц, участвующих в деле⁷¹.

Значительное место в практике делового оборота занимает электронная переписка, осуществляемая посредством электронной почты, мессенджеров, текстовых сообщений в социальных сетях. При этом при рассмотрении и разрешении дел возникает ряд вопросов. В частности, можно ли переписку сторон по электронной почте признать доказательством своевременного направления результата работ по договору подряда заказчику?

Арбитражный суд Центрального округа в Постановлении от 06.03.2025 № Ф10-478/2025 по делу № А35-7078/2024 указал, что «…в подтверждение факта выполнения работ по договору истцом в материалы дела представлен универсальный передаточный документ от 31.08.2023 № 1925, подписанный сторонами в электронном виде без каких-либо претензий и разногласий. Возражая против удовлетворения исковых требований, ответчик ссылался на то, что по условиям договора оплата производится после подписания акта КС-2, однако такой документ истцом не представлен. Согласно позиции Верховного Суда Российской Федерации, изложенной в Определении от 30.07.2015 по делу № 305-ЭС15-3990, акты выполненных работ хотя и являются наиболее распространенными в гражданском обороте документами, фиксирующими выполнение подрядчиком работ, однако не выступают единственным средством доказывания соответствующих обстоятельств. Статьей 68 АПК РФ не предусмотрено, что факт выполнения работ подрядчиком может доказываться только актами выполненных работ. Как верно указано судами, поскольку в материалах дела имеется универсальный передаточный документ, подписанный сторонами без замечаний, отсутствие актов выполненных работ КС-2 при наличии иных документов, подтверждающих факт выполнения работ, не является основанием для отказа в иске…»⁷².

В юридической литературе высказано мнение о том, что сообщения, направляемые посредством электронной почты должны соответствовать ряду требований: наличие условия об обмене информацией в договоре между сторонами с указанием официальных адресов электронной почты; легализация и идентификация получателей сообщений (ответственных сотрудников, за которыми соответствующие электронные адреса закреплены); сопоставление содержания переписки с иными фактическими обстоятельствами дела (например, совпадение дат событий, подтверждение произведенных действий, и др.)⁷³.

Указанный подход находит свое отражение в судебной практике.

Так, в Определении Первого кассационного суда общей юрисдикции от 01.03.2024 № 88-8790/2024 указывается, что «представленная заявителем распечатка электронного письма, доказательством надлежащего выполнения требований процессуального законодательства не является, поскольку из списка электронных адресов, указанных в электронном письме, невозможно установить лиц, которым принадлежат названные электронные адреса»⁷⁴.

Одним из распространенных способов фиксации электронной переписки является снимок экрана устройства (скриншот). Для того, чтобы такое доказательство было признано в суде допустимым можно обратиться у нотариуса для его обеспечения. Однако судебная доктрина допускает более упрощенный способ. В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.04.2019 № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» определено, что «допустимыми доказательствами являются в том числе сделанные и заверенные лицами, участвующими в деле, распечатки материалов, размещенных в информационно-телекоммуникационной сети (скриншот), с указанием адреса интернет-страницы, с которой сделана распечатка, а также точного времени ее получения. Такие распечатки подлежат оценке судом при рассмотрении дела наравне с прочими доказательствами»⁷⁵.

Возможность использования электронной переписки, сообщений в социальных сетях, а также их подтверждения снимком экрана (скриншотом) при соблюдении обязательного досудебного порядка урегулирования споров прямо предусмотрена в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22.06.2021 № 18 «О некоторых вопросах досудебного урегулирования споров, рассматриваемых в порядке гражданского и арбитражного судопроизводства»⁷⁶.

В нем, в частности, указывается, что направление обращения с использованием информационно-телекоммуникационной сети (например, по адресу электронной почты, в социальных сетях и мессенджерах) свидетельствует о выполнении досудебного порядка урегулирования спора при соблюдении следующих условий: если такой порядок установлен нормативным правовым актом, явно и недвусмысленно предусмотрен в договоре либо данный способ переписки является обычной сложившейся деловой практикой между сторонами и ранее обмен корреспонденцией осуществлялся в том числе таким образом. При разрешении вопроса о том, имел ли место факт направления обращения с использованием информационно-телекоммуникационной сети, допустимыми доказательствами будут являться в том числе сделанные и заверенные лицами, участвующими в деле, распечатки материалов, размещенных в такой сети (скриншот), с указанием адреса интернет-страницы, с которой сделана распечатка, а также точного времени ее получения.

5. Использование искусственного интеллекта при подготовке судебных актов

Для цивилистического процесса в настоящее время представляет интерес появление новейших высоких технологий в повседневной социальной и экономической деятельности, масштабная цифровизация, внедрение искусственного интеллекта, нейросетей:

а) для определения их правового режима как объекта права, или

б) установления правового статуса субъекта гражданских и процессуальных отношений при определенных условиях и обстоятельствах, либо

в) с позиции порядка, форм и способов, динамики осуществления субъективных прав и исполнения обязанностей в отношении искусственного интеллекта либо с участием (использованием) искусственного интеллекта;

г) принципов правового регулирования отношений, связанных с созданием, использованием (или участием в правоотношениях) искусственного интеллекта, прекращением функционирования искусственного интеллекта⁷⁷.

Осуществление правосудия с помощью применения цифровых технологий позволило ввести в терминологический оборот понятие «электронное правосудие».

В Приказе Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации от 26.11.2015 № 362 «Об утверждении Перечня основных понятий и терминов, применяемых в нормативных правовых актах Судебного департамента, регламентирующих использование информационно-телекоммуникационных технологий в деятельности судов, управлений Судебного департамента в субъектах Российской Федерации и учреждениях Судебного департамента» указывается, что «электронное правосудие — это способ и форма осуществления предусмотренных законом процессуальных действий, основанные на использовании информационных технологий в деятельности судов, включая взаимодействие судов, физических и юридических лиц в электронном (цифровом) виде»⁷⁸.

Однако в научной среде нет единства в принятии указанного термина.

Так, А. Т. Боннер считал, что «электронное правосудие» — это «лишь новомодный термин, который обозначает не “правосудие” в собственном смысле этого слова, а широчайшее внедрение в судопроизводство современных информационных технологий»⁷⁹.

С указанной точкой зрения вполне можно согласиться, поскольку средства и способы обеспечения деятельности по рассмотрению и разрешению гражданских дел, еще не означают существования «электронного правосудия» в полном смысле этого слова. До тех пор, пока гражданские дела не будут разрешаться роботом-судьей, говорить о полноценном функционировании электронного правосудия преждевременно.

Несмотря на существующие в мировой практике активные разработки в этом направлении, в юридической науке и в российских высших судебных инстанциях преобладающим является мнение о том, что установление обстоятельств дела, исследование, оценку доказательств, толкование закона, и, в конечном итоге, принятие от имени государства итогового акта правосудия нельзя доверить ЭВМ, пусть даже самой совершенной.

Кроме того, по справедливому утверждению секретаря Пленума Верховного Суда Российской Федерации В. Момотова, вряд ли возможно рассуждать о том, что искусственный интеллект заменит судью-человека, поскольку последний при вынесении решений руководствуется своим внутренним убеждением, целым рядом оценочных категорий и понятий, применяет в необходимых случаях аналогию закона и аналогию права, а смысл и «дух законодательства может быть выявлен только человеком с высоким уровнем правовой культуры, а никак не компьютером»⁸⁰.

В противовес указанным точкам зрения, сторонники развития legal tech не считают внедрение робота-судьи перспективой далекого будущего. В качестве аргументов указывается существующая деятельность судьи-человека в рамках заданного алгоритма, с чем вполне может справиться компьютерная программа, с той лишь разницей, что робот-судья выдаст определенное количество решений быстрее, чем это сделал бы человек. Кроме того, «стандартные иски», «стандартные отзывы на иски» позволяют превратить судопроизводство в «алгоритмируемый анализ судебных документов»⁸¹.

Верховным судом РФ также не исключается возможность использования искусственного интеллекта в случае, когда работа судьи не связана с анализом правоотношений сторон (например, при рассмотрении бесспорных требований⁸².

Однако, стоит отметить, что «бесспорность» требований, например, в приказном производстве носит достаточно условный характер. К тому же, в соответствии с п. 3 ч. 3 ст. 125 ГПК РФ судья должен отказать в принятии заявления, если установит, что из заявления о вынесении судебного приказа и представленных документов усматривается наличие спора о праве. Вряд ли компьютерная программа сможет решить вопрос о наличии или отсутствии в заявлении взыскателя спора о праве гражданском. В то же время, выяснение таких вопросов, как оплачено ли заявленное требование государственной пошлиной, соблюдены ли требования к форме и содержанию заявления, а также подготовку проекта процессуального документа, вполне можно доверить искусственному интеллекту⁸³. Успешное решение указанных вопросов было продемонстрировано в ходе экспериментов, проведенных в судах Белгородской области и Амурской области в 2021 и 2023 гг. Судебным департаментом при согласовании с Верховным Судом Российской Федерации были разработаны типовые бланки для создания программы формирования судебных приказов с использованием конструктора шаблонов. Эксперимент показал, что время, затрачиваемое для подготовки судебных приказов, значительно сократилось. В настоящее время Советом судей России создана рабочая группа, задачей которой является формирование концептуальных подходов к использованию искусственного интеллекта в судах⁸⁴.

Несомненно, автоматизация отдельных процессуальных действий должна способствовать упрощению судопроизводства, процессуальной экономии в целях освобождения времени для сосредоточения судьей-человеком на сложных, неоднозначных делах, требующих глубокого анализа фактических обстоятельств, определения правоотношений сторон, и, в целом, высокой степени вовлеченности в процесс мыслительной деятельности. Не секрет, что установленные российским процессуальным законодательством сроки рассмотрения и разрешения гражданских дел являются одними из кратчайших в мире, а их грубое и систематическое нарушение, приводящее к ущемлению прав и законных интересов граждан, может повлечь дисциплинарную ответственность судей, включая досрочное прекращение полномочий⁸⁵.

В связи с этим, велика роль современных информационных технологий, упрощающих работу судьи. Искусственный интеллект может и должен быть применен в первую очередь для организационного обеспечения судопроизводства, подготовки проектов судебных актов, освобождения человека от рутинных, технических действий.

Таким образом, развитие информационно-коммуникационных технологий в последнее десятилетие оказало значительное влияние на все сферы жизни современного общества, включая гражданское судопроизводство. В то же время пандемия обнажила неготовность процессуального законодательства к возникшим условиям и необходимость его дальнейшей модернизации. Большую роль в поддержании должного порядка работы судебной системы в этот непростой период сыграли правовые позиции высших судебных инстанций. Значение судебной доктрины в правоприменительной практике трудно переоценить.

Как верно отмечает Х. И. Гаджиев, основным свойством судебной доктрины является то, что она выводится на основе эмпирического подхода путем интерпретации применяемой нормы в целях судебной аргументации, требующей осуществления необходимого уровня правотворческих функций⁸⁶.

С другой стороны, формирование судебной доктрины позволяет выявить и восполнить некоторые пробелы в праве и определить направления совершенствования законодательства. В контексте цифровизации гражданского судопроизводства такими направлениями должны стать: внедрение цифровых технологий, упрощающих и ускоряющих судопроизводство; повышение уровня материально-технического оснащения судов; обеспечение информационной безопасности. Очевидно, что принятие подобных мер должно осуществляться в рамках единой концепции цивилистической процессуальной политики, формулируемой с учетом направлений развития «электронного государства» и информационного общества.

Список литературы

1. Боннер А. Т. Электронное правосудие: реальность или новомодный термин // Вестник гражданского процесса. 2018. № 1. С. 22–38.

2. Вавилин Е. В. Трансформация гражданско-правовых и процессуальных отношений с использованием искусственного интеллекта: формирование новых правовых режимов // Вестник гражданского процесса. 2021. № 6. С. 13–35.

3. Гаджиев Х. И. Судебные доктрины и эффективность правоприменения // Журнал российского права. 2019. № 6. С. 14–27.

4. Зазулин А. Цифровые доказательства в суде. Как правильно представлять в суд видео- и аудиозаписи и электронную переписку в качестве доказательств // Наше право. 2020. № 1. С. 1

5. Масляев А. И., Масляев И. А. Договор о совместной деятельности в советском гражданском праве. М., 1988. 36 с.

6. Чекмарева А. В. Некоторые вопросы цифровизации гражданского судопроизводства в условиях формирования информационного общества // Администратор суда. 2021. № 3. С. 15–19.

ГЛАВА 3
ОБЪЕДИНЕНИЯ ЛИЦ В УСЛОВИЯХ ШЕРИНГОВОЙ ЭКОНОМИКИ⁸⁷

Аюшеева Ирина Зориктуевна,
доцент кафедры гражданского права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
кандидат юридических наук, доцент

В условиях кризисных явлений в экономической, политической, социальной жизни общества назревает необходимость формирования компенсационных механизмов, которые способствуют преодолению текущих вызовов, минимизируют их негативные последствия и позволяют их преодолеть, выводя социум на новый этап развития. Как отмечается в экономической литературе, экономика шеринга обладает существенными компенсирующими возможностями. Суть экономики совместного потребления (шеринговой экономики) заключается в том, что временно простаивающие мощности и неиспользуемые ресурсы представляются по требованию на основе доверия через цифровую платформу⁸⁸. При этом сам по себе шеринг, безусловно, существовал и ранее⁸⁹, в доцифровую эпоху, но в куда меньших масштабах. Именно цифровизация позволяет делиться ресурсами с почти неограниченным кругом незнакомых друг с другом лиц, с одной стороны, упрощая возможности дистанционного взаимодействия, однако, с другой стороны, отменяя необходимость личного непосредственного общения акторов между собой.

Экономисты подчеркивают, что основным «строительным блоком» модели шеринговой экономики является создание сообщества, в котором люди доверяют друг другу без личного знакомства, так как без доверия обмен ресурсами между незнакомыми людьми был бы невозможен⁹⁰.

В ранее проведенных исследованиях проблем правового регулирования отношений шеринга был сделан вывод о том, что в рамках экономики совместного потребления пользование товарами и услугами осуществляется не единолично, а группой лиц, коллективно. Объединение лиц для осуществления совместного пользования тем или иным ресурсом возможно как на основе договоров, в частности, о совместной деятельности, так и посредством использования конструкции юридического лица. Кроме того, в действующем законодательстве упоминается категория гражданско-правовых сообществ, которые могут принимать юридически значимые решения собраний, но не приобретают статус самостоятельного субъекта гражданского права⁹¹.

По прошествии нескольких лет после проведенного исследования следует признать, что на современном этапе развития экономических отношений большее распространение получила модель шеринговой экономики, далекая от идеи некоммерческого совместного пользования ресурсами в рамках сообщества, объединения лиц. Современный шеринг чаще всего осуществляется в рамках обычной предпринимательской деятельности, когда собственник ресурсов предоставляет возможность возмездного пользования ими. Так, например, широко распространены каршеринг, кикшеринг, однако в данных отношениях речь идет скорее не об объединении лиц, а о передаче собственником, как правило, коммерческой организацией или индивидуальным предпринимателем, во временное возмездное пользование вещи (автомобиля, самоката и т. п.). Данные отношения регулируются существующими нормами гражданского права, прежде всего, положениями об аренде, хотя юридическая природа возникающих отношений до настоящего времени остается дискуссионной. Таким образом, коммерческая модель шеринга, когда ресурсы концентрируются у владельцев соответствующих онлайн-платформ, обеспечивающих к ним доступ, в настоящее время вытесняет некоммерческую модель.

Тем не менее классический подход к шерингу как к некоммерческой модели организации экономических связей, хотя и ушел на второй план в условиях рыночной экономики, тем не менее вряд ли может быть полностью проигнорирован. Вероятно, значение некоммерческого шеринга должно возрасти в условиях укрепления социального государства, чья политика направлена на обеспечение социального равенства, достойного уровня жизни для всех граждан. В ст. 7 Конституции Российской Федерации закреплено, что Российская Федерация является социальным государством, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Указанное вновь актуализирует необходимость поиска наиболее эффективных моделей организации экономических отношений и их адекватного правового регулирования для обеспечения закрепленных в Основном законе целей. Существуют ли в настоящее время достаточные правовые средства для их достижения? Преодолены ли препятствия в действующем законодательстве для развития некоммерческой модели экономики совместного потребления?

В определенной степени именно недостатки правового регулирования зачастую являются теми препятствиями, которые могут тормозить развитие тех или иных отношений, поэтому необходимо, прежде всего, ответить на вопрос о том, является ли действующее регулирование достаточным для того, чтобы стимулировать развитие экономики совместного потребления в качестве некоммерческой модели, в том числе за счет определения правового статуса объединений лиц в условиях развития одноранговых пиринговых отношений. В рамках объединения лиц не предполагается концентрация ресурсов в руках конкретного их владельца, являющегося, как правило, собственником (в отношении вещей), и последующее предоставление их в возмездное пользование иным лицам. Ресурсы внутри объединения могут принадлежать всем его участникам, поэтому важно определение особенностей правового регулирования рассматриваемых отношений.

При первом приближении основными проблемными аспектами видятся следующие: во-первых, проблема определения статуса операторов инновационных цифровых платформ, которые в условиях цифровизации обеспечивают доступ к ресурсам. Эта проблема является общей не только для коммерческой и некоммерческой модели шеринга, но и в целом для отношений цифровой экономики: спустя годы развития платформенной экономики следует признать, что правовое регулирование рассматриваемых отношений нельзя считать полностью завершенным, до настоящего времени статус операторов