Лифт на Эверест

Глава первая и последняя

1.

Альпинист Михайлов давно уже не матерился, даже мысленно, потому что думать было почти так же тяжело, как и говорить.

А говорить он больше не мог, мог лишь мычать и хрипеть - совсем из последних сил.

Впрочем, от мыслей все равно деться было некуда, и они неизбежно вползали в голову, словно тягучие слизняки, расползались, шевелились в голове, иногда растворялись в мозгу, иногда нет.

Казалось, что он видел их наяву, перед собой - в виде тех самых слизняков, которых он периодически сблевывал на снег. Кислорода в воздухе было ничтожно мало, что, видимо, и давало этим никчемным выродкам подсознания вдруг обретать секундные очертания плоти, резвиться на снегу, спорить друг с другом, даже кусать своего хозяина. Если, конечно, человек, особенно в таком состоянии, является хозяином своих мыслей.

Но это было совсем неважно, ибо никчемно.А вот то, что было важно, не было забыто, тяготило даже сейчас, несмотря на лихорадку, безумие, неизбежную и скорую смерть.

Важным было лишь одно - Цель , к которой шел много лет, карабкался, но вначале не по скале, а по жизни - ввязываясь в непонятное, рискуя многим и пожертвовав всем иным - лишь ради одного, безумного, главного - дойти, добраться, взойти на вершину, чего бы это не стоило. Покорить Эверест.

И вот он здесь, мечта почти что сбылась и возможности что-либо изменить уже нет, как и нет пути назад. Конечно, это было очевидно и раньше, но сейчас стало невозможным чисто физически - усталость, голод, лютый мороз почти доконали его, и обидней всего было то , что все произошло в тот момент, когда цель уже была видна, ощутима, достижима - и вот именно сейчас все пошло прахом...

А с самого начала все складывалось довольно неплохо. Почти без затруднений прошел он первую часть пути - погода была на удивление благоприятна и даже лед на коварной реке Кхумбу оказался вполне крепок, что позволило ему быстро пройти напрямик к базовому лагерю, где можно было переночевать.

Все его дальнейшие планы порушил ураган, неожиданно налетевший среди ночи и вмиг разметавший лагерь со всеми его обитателями. В пропасть унесло и его палатку, туда же отправился кислородный баллон и маска....

Сам он чудом вынырнул из снежной ловушки, где должен был сгинуть вместе с другими, удалось даже спасти кое -что из вещей, и несколько дней после он карабкался дальше один, несмотря на неутихающий ветер, слабость, немилосердный мороз...

Он даже смог добраться до перевала Трёх ступеней - последней точки перед Вершиной - но тут очередной порыв ветра остановил его уже окончательно, сбросив со скалы на склон, унеся в никуда рюкзак с остатками продовольствия и всей снарягой...

Он выжил и на этот раз, забившись вледяную щель у скалы и кое-как отгородившись от ветра и снега обрывками чьих-то спальных мешков, которые нашел тут же, в этой дыре.

Здесь он и провел последние свои часы, наблюдая за возней мыслей на темном снегу. Иные из них, выпадая вовне, обращались в слова на непонятном и неприятном языке.Слова и мысли выстраивались рядком, и, как антропоморфные муравьи, понуро устремлялись прочь, во тьму внешнюю, где вздыхало и возилось Нечто - оно-то и прининимало их, поглощало в себя - молча, как всегда молча...

Что это было за Нечто гадать было незачем. Местные ли боги - дэвы, или асуры - все равно чужие, недобрые, или души сгинувших альпинистов, уставших скучать в этих горах, или просто звери, которых не может быть...

Но скорее всего это была сама смерть , которая решила принять его вот так, постепенно, вначале поглотив мысли, потом слова, так и оставшиеся непонятыми, а после - остатки чувств, разума, память -все то, что и составляет душу человеческую, а тело не нужно никому, даже смерти, оно и останется навеки на склонах этих чужих, проклятых, Богом забытых гор...

Очнувшись от полусна, он выдавил себя из- под слоя теплейшего снега , шевельнул носом -и уткнулся в блестящее, зеркально-матовое стекло скафандра то ли водолаза, то ли космонавта, которого здесь не могло быть...

Осоловев, он уставился в это стекло, ожидая увидеть там отражение своего лица, ведь, что бы это ни было, стекло должно отразить живое - а он же был еще жив... Но лица видно не было. Вместо него в матовой глубине созерцался череп мумии трупа, обтянутый местами полопавшейся желтой кожей с клочьями рыжих волос .

Давеча, спасаясь от урагана, он умудрился расположиться прямо над трупом одного из бедолаг, так же как и он, когда-то не дошедших до Снежных вершин. За ночь снег подтаял, отступил, обнажив шлем на голове трупа и огромные альпинисткие очки, так похожие на стекло скафандра одного из будущих покорителей космоса, которым суждено будет вечно лежать в горах и пустынях неведомых далеких планет...

Тут же рядом из снега торчал синий альпинистский ботинок, а неподалеку обнаружился рюкзак. Михайлов зачем-то дернул за лямку, и рюкзак неожиданно легко вынырнул из под снега.Это был невероятный , странный и невозможный подарок. В рюкзаке трупа обнаружилось, помимо ерунды и праха, то, без чего никакое восхождение было невозможно и чего лишил его ураган- ледоруб, альпинисткие крючки, тросы. Собственно, этого было вполне достаточно, чтобы попробовать...